Помоги проекту - поделись книгой:
УЖОСы войны
Джин Вулф — инженер, во время Корейской войны служивший в армии Соединённых Штатов. Он знает, что такое инженерное дело — и знает, что такое война; объединив эти знания, он создал рассказ, которому есть, что сказать как об одном, так и о другом. Это прекрасный образчик научной фантастики второго поколения; более подробное, гораздо более искусное исследование старых и хорошо знакомых тем этого жанра.[1] В первобытные времена крошившихся палпов достаточно было всего лишь приготовить андроида в котле и выпустить его, ещё тёпленького. Но мистер Вулф, с отточенным мастерством, заходит гораздо дальше.
Те трое друзей, что трудились в траншее под проливным дождём, казались поразительно похожими. Их безволосые, ничем неприкрытые черепа блестели от воды, как и их столь же безволосые гибкие торсы, где под влажной кожей как масло перекатывались гладкие мышцы.
Те двое, что действительно были 2909-м и 2911-м, не видели особых причин жаловаться на обступавшие их джунгли, хоть и терпеть не могли дождь, от которого ржавело оружие, змей и насекомых — и, конечно, ненавидели Врага. А вот тому, которого звали 2910-м, лидеру в тройке по должности и по негласному признанию товарищей, здесь не нравилось; и не нравилось потому, что у 2909-го и 2911-го кости были из нержавеющей стали; а никакого 2910-го не было и, более того, никогда не существовало.
Их лагерь имел в плане форму треугольника. В центре размещался командно-медицинский пункт, где спали лейтенант Кайл и мистер Бреннер: хижина из наполовину вкопанных в болотистую почву набитых глиной ящиков из-под патронов. Вокруг располагались: заглублённая миномётная позиция (северо-восток), заглублённая позиция безоткатной пушки (северо-запад) и заглублённая позиция Пиноккио (юг); за ними протянулись ровные линии траншей: Первый взвод, Второй взвод, Третий взвод (трое служили именно в нём). За их пределами были проложены первичная линия колючей проволоки и полоса противопехотных мин.
А уже за их пределами были джунгли. Но не совсем за пределами. Джунгли выстраивали собственные форпосты — из быстрорастущего бамбука и слоновой травы, а ползучие твари оттуда без устали патрулировали траншеи. Джунгли укрывали Врага, кормили его, прижимая к своей огромной зловонной груди, пока они напитывались дождём и от него порождали свои орды кровососущего гнуса и многоножек.
Гигант 2911-й вогнал лопату в жижу на дне траншеи, зачерпнув, поднял её на высоту плеча и отбросил содержимое; 2910-й, казавшийся карликом рядом с ним, повторил его действия и остановился, наблюдая, как струи дождя размывают выброшенный на бруствер ком, пока тот медленно стекал обратно в траншею. 2911-й проследил за его взглядом и ухмыльнулся. Лицо УЖОСа было широким, безволосым, скуластым и плосконосым; острые белоснежные зубы напоминали клыки крупного пса. И 2910-й знал, что это было и его собственное лицо. Точное, как зеркальное отражение. Он сказал себе, что это просто сон — но он слишком устал и не смог проснуться.
Откуда-то из дальнего конца траншеи бычий рёв 2900-го объявил ужин, и остальные УЖОСы побросали инструменты и, проталкиваясь мимо, ринулись к котелкам с дымящейся кашей, но измождённого 2910-го от одной мысли о еде замутило, и он проковылял в бункер, который делил с 2909-м и 2911-м. Упав на надувной матрас, можно было на время покинуть непрекращающийся кошмарный сон: вернуться в нормальный мир домов и тротуаров, или, что ещё лучше, просто провалиться в блаженное небытие…
Внезапно он подскочил на койке, в глазах ещё стояла чернота сна, даже когда его пальцы, повинуясь собственному разуму, нащупывали каску и оружие. От границы джунглей тревожно загудели горны, но 2910-й успел провести под надувным матрасом рукой и убедиться, что спрятанные им записки на месте, прежде чем голос 2900-го проревел:
— Нас атакуют! Разойтись! Всем людям занять огневые позиции!
Одной из избитых шуток (собственно, настолько избитых, что над ней уже никто не смеялся) была замена слов «человек», «люди», «солдат», «человеческий» и прочие на «УЖОС» и производные от него. УЖОСы из подчинённого 2910-му отделения использовали шутку по отношению к нему так же свободно, как и он к ним, поэтому его сперва нервировала манера 2900-го, ни разу не сказавшего её. Но 2900-й ни о чём на самом деле не подозревал. Он просто всерьёз воспринимал своё звание.
2910-й прибыл на позицию в тот самый миг, когда миномёты подвесили над лагерем осветительную ракету, похожую на белую огненную розу. То ли благодаря короткому сну, то ли из-за волнения перед надвигающимся боем его усталость испарилась, он остался нервно напряжённым, но при этом изнурённым. Из джунглей донеслось пение горна: «та-таа… таа-таа…» — и в тылу слева от позиции, где засел его взвод, Первый взвод открыл огонь из тяжёлого оружия по команде смертников, которую, как им показалось, они заметили на тропе, ведущей от северо-восточных ворот лагеря. 2910-й изо всех сил всматривался во тьму — и действительно, через полминуты что-то поднялось на тропе, схватилось за живот и упало. Значит, не показалось — там
«
Первый взвод начал вести огонь и из личного оружия, каждое глухое покашливание означало выстрел полудюжиной стреловидных флешетт, летящих трёхфутовой сеткой, от которой невозможно увернуться.
— Перед собой гляди, 2910-й! — рявкнул 2900-й.
Глядеть, кроме как на несколько пучков слоновой травы, было не на что. Потом ракета погасла.
— Что же они не запустят новую?.. — встревоженно спросил справа 2911-й.
— Звезда на востоке для людей, кто не были от женщин рождены, — вполголоса пробормотал 2910-й — и тут же пожалел о своих святотатственных словах.
— Точно, там её и надо бы зажечь, — согласился 2911-й. — Первому взводу, похоже, жарко. Хотя и нам не помешало бы немного света…
2910-й не слушал. Дома, в Чикаго… всё то невыразимо далёкое время, которое начиналось со смутных воспоминаний, в которых он играл на лужайке под надзором улыбающейся великанши, и заканчивалось два года назад, когда он лёг на операцию, лишившую его всех волос на голове и теле и подвергся некоторым другим незначительным модификациям, — всё то время он бессознательно готовил себя к этому. Поднимал тяжести и играл в футбол, укрепляя тело, пока на тысяче книг он оттачивал разум; и всё это ради того, чтобы суметь рассказать, заставив других почувствовать, что они находятся всего в двух шагах…
Взлетела новая «люстра», и её свет выхватил три тёмных силуэта, скользивших от пред-ближайшего пучка слоновой травы к ближайшему. 2910-й открыл по ним огонь из своей М-19, затем услышал, как стреляют УЖОСы по обе стороны от него. Оттуда, где под острым углом сходились траншеи Второго и Третьего взводов, застучал, рассыпая росчерки трассеров, пулемёт. Ближайший пучок травы подлетел вверх и закувыркался среди фонтанчиков земли.
Несколько секунд было тихо, затем прямо за ними один за другим грохнули пять взрывов, пять фугасов, словно метили в окоп Пиноккио.
Кто-то ещё двигался к ним по траншее, и было слышно, как невнятный новый голос задохнулся, когда взорвались фугасы. Затем возобновился, немного громче и, соответственно, чуть более разборчиво:
— Как вы? Хорошо себя чувствуете? Не ранены?
Большинство УЖОСов отвечало просто: «Я в порядке, сэр» или «У нас всё окей, сэр»; но поскольку УЖОСы обладали чувством юмора, некоторые бурчали что-нибудь вроде: «Как бы нам перевестись в морпехи, сэр?» или: «У меня пульс только что подскочил до девяти тысяч, сэр. 3000-й замерил его при помощи миномётного прицела».
Эту статью он написал ещё до того как узнал, что в своё время и армия, и БСС изо всех сил пытались выкорчевать это чувство смешного — но вскоре выяснили, что коль скоро УЖОСы должны обладать определённым интеллектуальным уровнем, без чувства юмора не обойтись.
…Теперь Бреннер стоял за спиной 2910-го, похлопывая его по плечу:
— Как вы? Чувствуете себя хорошо?
2910-му хотелось ответить: «Я испуган ровно вполовину меньше твоего, тупой ты голландец», — но он знал, что, если заговорит, в голосе будет слышен страх; кроме того, для УЖОСа подобная грубость была бы немыслима.
Ещё 2910-му хотелось ответить просто: «Порядок, сэр», — потому что тогда Бреннер перешёл бы к 2911-му, а он был бы в безопасности. Но приходилось поддерживать репутацию местного оригинала — особенно принимая во внимание то, как полезна бывала эта репутация, когда он ошибался, частенько поступая не так, как все нормальные УЖОСы. Поэтому он ответил:
— Вам надо бы взглянуть на Пиноккио, сэр. Боюсь, он рассыхается.
Тихий смешок 2909-го на другом конце позиции вознаградил его за незамысловатую остроту, а Бреннер, человек, представлявший собой самую серьёзную угрозу его маскировке, прошёл дальше по траншее.
Страх был необходим УЖОСам, потому что воля к выживанию была крайне необходима. Ну а гуманоидная форма была нужна, если УЖОСы должны были использовать уже имевшуюся массу человеческого оборудования. Кроме того, в ходе максимально прибли́женных к боевым условиям испытаний, проведённых в Эверглейдс, человекообразные УЖОСы подтвердили своё превосходство перед всеми диковинными созданиями, какие только смогло породить воображение БСС — общественное мнение никогда не допустило бы их проведение с человеческими солдатами.
(Или они всего лишь повторяли? Неужели всё это было задумано гораздо раньше, с расчётом на совсем иную, гораздо более важную войну? И неужели Он сам, сам Великий Учёный, пришёл, дабы принять облик Своих творений, дабы показать, что и Он может вынести невыносимое?)
2909-й оказался сбоку от него и прошептал:
— Видишь что-нибудь, отделённый? Вон там?
Рассвет уже загорелся, а он и не заметил…
Неловкими от усталости пальцами 2910-й переключил шептало своей М-19 на нижний ствол (сорокамиллиметровый гранатомёт). Там, куда указал 2909-й, коротко полыхнуло пламя взрыва.
— Нет, — ответил 2910-й. — Теперь я ничего не вижу.
Мелкий дождик, сеявшийся всю ночь, заметно усилился. Тучи, казалось, опустились до самой земли. (Неужели судьба ссудила ему воссоздать то, что некогда было сделано для рода людского? Это вполне могло произойти. Если людей Враг просто держал в заключении, то с пленными УЖОСами мог делать, что угодно. Время от времени дозоры находили их тела — распятые, с пронзёнными бамбуковыми кольями руками и ногами; а
От КП, хлопая крыльями, взлетел наблюдательный орнитокоптер.
— Что-то давно не было слышно мин, — заметил 2909-й. Тут же как-то ненатурально хлопнул взрыв — таким же звуком заканчивались в последние недели все подобные вражеские разведки боем. Над лагерем запорхали бумажные листки.
— Агитснаряд, — прокомментировал очевидный факт 2909-й, а 2911-й спокойно вылез из окопа, подобрал одну листовку и спрыгнул обратно.
— То же, что на той неделе, — сообщил он, разглаживая сырую рисовую бумагу.
Заглянув ему через плечо, 2910-й убедился в его правоте. Неизвестно по какой причине Враг никогда не направлял свою пропаганду на УЖОСов — хотя ни для кого не было секретом, что умение читать входило в число инстинктивных навыков, вкладываемых в сознание УЖОСов. Вместо этого вся пропаганда была нацелена на людей в лагере и в основном напирала на отвращение, которое они, как считалось, должны испытывать, будучи «заточены с полуживой плотью, всё ещё воняющей химикалиями». Лично 2910-й считал, что Враг мог бы добиться и лучших результатов, по крайней мере в отношении лейтенанта Кайла, если бы в листовках упор делался не на этот аргумент, а, скажем, на секс. Кроме того, у него сложилось впечатление, что Враг сильно преувеличивает число людей в лагере.
С другой стороны, армия (у которой было гораздо больше возможностей узнать реальное положение) тоже ошибалась. Все армейские, кроме нескольких ключевых генералов, были уверены, что людей в лагере только двое…
Он попал на Всеамериканские игры. Казалось, это было так давно. И даже тогда ни один тренер, ни один спортивный журналист ни разу не сравнил его коренастую, мускулистую фигуру с телом УЖОСа. А он специализировался в журналистике, был амбициозен… Сколько людей, даже с помощью хирургии, могли бы подойти?..
— Как думаешь, он видит что-нибудь? — это 2911-й спрашивал у 2909-го. Оба следили за парящей над лагерем «птичкой».
Орнитокоптер мог делать всё, что могла бы настоящая птица, — разве что яйца не умел откладывать. Например, машина могла в буквальном смысле усесться на провод. Парить, используя восходящие потоки воздуха, — как стервятник, или пикировать — как ястреб. А КПД машущих крыльев был весьма высок — что позволяло за счёт уменьшения веса батарей сэкономить приличный запас веса для объективов и телекамер. Эх, сейчас смотреть бы на экран монитора в КП вместе с лейтенантом Кайлом, а не стоять, высунув башку почти на фут из липкой грязи (он припомнил, что в Эверглейдс испытывали модель со стебельчатыми, как у краба, глазами, но стебельки постоянно поражались грибком…).
Словно в ответ на невысказанное желание раздался голос 2900-го:
— Эй, 2910-й! Ну-ка, живее, не как обычно — Он требует нас на КП!
Когда сам 2910-й думал «Он», то всегда имел в виду Бога; но для 2900-го «Он» — это был лейтенант Кайл. Без сомнения, именно поэтому 2900-го и назначили взводным. Конечно, сказалась и иррациональная престижность круглого числа… 2910-й выбрался из траншеи и, пригнувшись, побежал за 2900-м. Тут бы, конечно, нужна коммуникационная траншея; но до неё пока как-то не дошли руки.
Перед Бреннером на столе кто-то лежал (2788-й? Вообще похож, но наверняка сказать трудно). Шрапнель — или осколочная граната. Бреннер не поднял глаз на вошедших, но 2910-й видел, что его лицо всё ещё белое как бумага, от страха — хотя атака закончилась добрую четверть часа назад. 2910-й и 2900-й, проигнорировав представителя БСС, отдали честь лейтенанту Кайлу.
Командир роты улыбнулся.
— Вольно, УЖОСы. Как в вашем секторе?
2900-й ответил:
— Всё в порядке, сэр. Пулемётчик срезал троих, 2910-й — ещё двоих. Так себе была атака, сэр.
Лейтенант Кайл кивнул.
— Думаю, вашему взводу пришлось легче всех, 2900-й, поэтому я и решил послать сегодня утром в дозор именно вас.
— Возражений нет, сэр.
— Придаю вам Пиноккио. Я подумал, вы захотите пойти сами и прихватить банду 2910-го.
Лейтенант взглянул на 2910-го.
— Ваше отделение по-прежнему в полном составе?
— Да, сэр, — 2910-му стоило больших усилий сохранить лицо бесстрастным. Ему хотелось сказать: Я не должен идти в дозор. Я ведь человек, как и ты, Кайл, а дозор — это для созданий, выращенных в пробирке, для созданий, чья плоть облекает металлические скелеты, для созданий, не имеющих родных и не знавших детства.
Для таких созданий, как мои друзья.
И 2910-й добавил только:
— Нашему отделению повезло больше всех в роте, сэр.
— Ну и прекрасно. Будем надеяться, что удача вас не оставит и впредь, 2910-й, — Кайл вновь взглянул на 2900-го. — Я на орнитокоптере забрался под кроны и сделал всё возможное и невозможное, разве что не гонял его, как курицу. Я ничего не обнаружил, и огня он не привлёк, так что, думаю, у вас всё будет в порядке. Вы обойдёте лагерь вокруг, не покидая зоны миномётной поддержки. Вопросы есть?
2900-й и 2910-й отдали честь, развернулись кругом и вышли. 2910-й чувствовал, как пульсирует артерия на шее; он на ходу незаметно сжал и разжал кулаки.
— Как думаешь, поймаем кого из этих? — спросил 2900-й.
Этот лёгкий товарищеский дух в преддверии предстоящего боя — для него это было довольно панибратски.
— Я бы сказал, да. Не думаю, что командиру хватило времени с птичкой, чтобы убедиться в чём-либо, кроме того, что Враг оттянул свои главные силы за пределы поражения. Надеюсь, действительно оттянул.
И это чистая правда, подумал он. Потому что хороший жаркий бой мог бы закруглить дело, так, чтобы я наконец убрался отсюда.
Раз в две недели прилетал вертолёт. Привозил припасы и, если было нужно, пополнение. А кроме того, с каждым рейсом прибывал корреспондент: предполагалось, что он должен интервьюировать командиров лагерей посещаемых вертушкой. Репортёра звали Кит Томас — и последние два месяца это был единственный человек, в присутствии которого 2910-й мог сбросить маску УЖОСа.
Уезжая, Томас забирал исписанные блокнотные листки из-под надувного матраса 2910-го, и приезжая, он всякий раз умудрялся найти укромный уголок, где они хоть несколько секунд могли поговорить наедине. 2910-й просматривал свою почту и возвращал её Томасу. Ему сделалось неловко, когда он осознал, что репортёр постарше относится к нему с благоговением, как к кому-то, кто лишь немногим уступает героям.
Я могу отсюда выбраться, напомнил он себе. Записать всё и сказать Киту, что мы готовы использовать письмо…
2900-й резко скомандовал:
— Ступай к отделению. Я за Пиноккио — собираемся у южных ворот.
— Слушаюсь.
2910-му вдруг захотелось рассказать кому-нибудь, пусть хоть 2900-му, про письмо. Оно было у Кита Томаса… не письмо, собственно, а записка без даты, но она была подписана знаменитым генералом из штаба корпуса. Без всяких объяснений предписывалось откомандировать номер 2910 с его текущего места службы и передать во временное распоряжение мистера К. Томаса, аккредитованного военного корреспондента. И Кит применил бы письмо — стоило лишь попросить. Собственно, 2910-й так и хотел сделать во время последнего визита журналиста.
…2910-й не мог припомнить, как отдал команду, но отделение уже строилось к осмотру, вставая в шеренгу под дождём почти так же чётко, как на плацу в яслях. Он скомандовал «вольно» и, объясняя задачу патрулирования, рассматривал ребят. Оружие, как всегда, в безупречном состоянии, несмотря на влажность; выправка массивных тел — словно шомпол проглотили, а форма настолько чиста, насколько позволяли условия.
Настоящие Эл-Эй Рэмс с автоматами, гордо подумал он и гаркнул:
— Включить шлемофоны!
И сам щёлкнул выключателем на шлеме, позволив 2900-му срастить его и отделение в единую тактическую единицу с Пиноккио. Новый приказ, и УЖОСы с быстротой, говорившей о многократных тренировках, сомкнулись в походный порядок вокруг Пиноккио; перекрывавшую южные ворота проволоку отодвинули, и дозор вышел из лагеря.
С убранной турелью Пиноккио-роботанк имел в высоту всего три фута, а шириной не превышал автомобиль; зато в длину он был как три, из-за чего издалека сильно смахивал на железнодорожный вагон-платформу. В джунглях благодаря небольшой ширине Пиноккио легко проскальзывал среди стволов непобедимых гигантов, а мощные гусеницы позволяли закатать в землю бамбук и молодые деревца. Однако, в отличие от грохота старых танков с человеческим экипажем, Пиноккио, спасибо эластичной органике и спечённым металлам, издавал лишь мягкое шипение. Когда же не мешал подлесок, он двигался тихо, как больничная тележка.
Непосредственного предшественника Пиноккио звали Панч — шуточка в жеманно-уничижительном стиле тех типов, которые сочли, что «Шилейли» — «Дубинка» — подходящее название для боевой ракеты. «Панч» — звучит как тычок в зубы.
Но хотя Панч, как и Пиноккио, имел компьютерный мозг и не нуждался в экипаже (или, если уж на то пошло́, то и в кабине для него, если не считать ничем не прикрытого рудиментарного сиденья на броне), ему требовались провода для связи с окружавшей его пехотной командой. Пробовали и радио, но статика, глушилки и попросту ложные вражеские команды оказались для Панча слишком большой проблемой.
Затем усовершенствованная модель избавилась от этих проводов, а некий обладающий творческим воображением штабной вспомнил, что «Мистер Панч» — это не только «удар», но и фарсовая марионетка — и имя для модели без «ниточек» пришло само собой. Но, так же как Панч и как сказочный тёзка, Пиноккио был уязвим, отправляясь бродить по свету в одиночку.
Храбрый человек (а у Врага недостатка в них не было) мог спрятаться, пока Пиноккио не окажется в пределах досягаемости. А хорошо проинструктированный мог затем поместить гранату или бутылку с зажигательной смесью туда, где это уничтожило бы танк. Трёхдюймовая броня Пиноккио нуждалась в прикрытии из живой плоти, а поскольку стоил он как небольшой город и мог (при должной защите) остановить целый полк — он это прикрытие получал.
Двое разведчиков из отделения 2910-го двигались впереди, образуя переднюю вершину ромба. По обе стороны двигались фланговые, прочёсывая кусты и, когда это казалось разумным, расстреливая каждую подозрительную поросль сетями флешетт. Всегда бодрый, надёжный 2909-й — помощник командира отделения — вместе с ещё одним УЖОСом замыкал группу, двигаясь в арьергарде. Место 2900-го, как командира дозора, было сразу позади Пиноккио, а 2910-го, как командира отделения — впереди роботанка.
Джунгли тревожно притихли, из-под огромных деревьев сочилась тьма. «Я пойду и долиною смертной тени…»
В наушниках тоненько пропищал искажённый голос 2900-го:
— Держи фланговых слева чуть дальше!
2910-й подтвердил приём, и быстрым шагом отправился лично передать поправку, хотя фланговые — 2913-й, 2914-й и 2915-й — тоже слышали команду и сейчас выполняли её. Шансов, что неприятности начнутся так рано, практически никаких, однако это не оправдание небрежному строю. Протискиваясь меж двух деревьев, что-то зацепило его взгляд и он задержался рассмотреть этот предмет. Это был череп; но не гладкий стальной череп УЖОСа, а костяной, и потому, вероятнее всего, череп Врага.
Врага с большой буквы, подумал он. То есть человеческого существа, на которое не распространялось привитое УЖОСам на уровне условного рефлекса преувеличенное уважение к людям, граничившее с поклонением.
Снова тонкий и звенящий голосок:
Поделиться книгой: