Атаманова казна

– Нет. Главным врачом госпиталя при нас был Алексей Феликсович Држевецкий, доктор медицины и врач Божьей милостью.

– Будет, будет, ротмистр. Владеете обстановкой. Только это мало о чём говорит. Чем занимались последнее время?

– Оказывал содействие эсеровскому подполью в Казани, участвовал в штурме города на стороне Народной армии полковника Каппеля.

– Сами эсер?

– Русскому офицеру считаю неуместным состоять в партиях.

– Похвально, похвально. Настолько, что прямо пробы поставить некуда. – задумчиво проговорил поручик, и внезапно крикнул: – Конвой!

Вбежавшим в блиндаж двум караульным скомандовал:

– В кандалы, и в карцер голубчика. До особого распоряжения.

Никакие кандалы ему не одели, а просто связали руки, и проведя по сереющему рассветом лесу спустили в земляную яму, метра три высотой и шириной не больше колодца. Руки развязали. Сверху прикрыли плетёной крышкой. Туманов сел на дно ямы, откинувшись на осыпающуюся стену, потрогал оберег на шее. На месте. Документы он не брал с собой из-за необходимости придерживаться той версии, какая была в них отражена, а ситуация на стыке фронтов была непредсказуемой и без документов ему гораздо проще было подстраиваться, по необходимости, под развитие событий. Раздобыть какую-нибудь бумажку на месте тоже не представлялось большой проблемой. Всё пока было штатно. Психологические трюки контрразведки бывали и похлеще, всё это временно, но вот времени ему и было жаль. Называться своим именем спешить не следовало, во-избежании, так сказать, а попасть к Каппелю было необходимо. Он поможет связаться с Дутовым, а там всё будет уже по другому.

Два раза его кормили, утром и вечером. Спускали в ведре на веревке кусок хлеба и крынку с водой. Караул с ним не разговаривал, но находился всегда рядом – Туманов слышал шаги и иногда тянуло табаком: нарушали устав, воины. Смена караула сопровождалась смешливым уточнением разводящего:

– Шпыён на месте?

Отвечали ему тоже весело, развлекаясь от служебной докуки:

– Изволят почивать!..

Так прошло два дня. На третий день, когда он уже решил, что пора выбираться не дожидаясь «особого распоряжения», ближе к полудню за ним пришли. Помогли подняться на поверхность, спустив в яму жердину, на руки одели новомодные стальные наручники и отвезли на подводе в город.

Бугульму Туманов представлял себе более провинциальной, чем она оказалась: вполне себе современный город, с добротными каменными зданиями, городским прудом, железнодорожной станцией, телеграфом, монастырём, заводами и прочими принадлежностями цивилизации. Впрочем, сейчас бросалось в глаза не только это, а ещё и некая суета, мельтешение военных и гражданских. Первые грузились, строились и выдвигались, вторые собирались большими и малыми группами, смотрели на это, обсуждали и разбредались – кто за вещами, кто по домам. На этом фоне всеобщей готовности к перемещению, тем не менее, он смог заметить ещё одну странность, неприятно его озадачившую: за подводой, на которой его везли, была организована слежка. Не самая профессиональная, поэтому он её и заметил. Сидел он спиной по ходу движения, и смог пару раз заметить одну и ту же фигуру, следовавшую за подводой на достаточном удалении, но неотступно. Когда увидел её в третий раз, сомнения отпали. Если это была не слежка, то надзор точно. Непрофессионализм или умышленная демонстрация? С этим следовало разобраться. Привезли его в комендатуру, завели в кабинет второго этажа, в котором за пустым столом с парой листов бумаги восседал незнакомый полковник, лет на десять старше Туманова, но выглядевший моложаво. Даже похож был на него чем-то.

– Свободны, – барски плеснул он ручкой караулу, и уставился на связанного Туманова: – Ну что же, Глеб Александрович, или как там вас на самом деле, давайте-ка начистоту. С какой целью и как перешли линию фронта?

– Позволите сесть?

– Лишнее. Разводить разговоры некогда, отвечайте сразу, или отправлю во внутренний двор. Там у нас расстреливают.

– Фронт, господин полковник, я обучен переходить качественно, германцы – и те не могли мне помешать, а уж меж своих пройду даже верхом. Цель проста: имею информацию, доложить о которой могу исключительно полковнику Каппелю.

– Вам известно такое приспособление, как телеграф, ротмистр?

– Которым пользуются кому не лень? Известно, как и всем. Именно поэтому информация у меня устная.

– К командующему, без подтверждения вашей личности и полномочий, я допустить не могу. – полковник откинулся на спинку стула, повисшую паузу истолковал по своему: – Можете играть в таинственность и дальше, мне нет дела до всех ваших секретов, но на простой вопрос извольте ответить: кто может подтвердить вашу личность?

– Военное ведомство Комуча или лично полковник Каппель. Простите, ваше высокоблагородие, но большего говорить не имею права.

На месте полковника Туманов логично выбрал бы наиболее быстрый способ подтверждения – штаб Каппеля ближе. И судя по всему, тот был такого же мнения.

– Ну хорошо, допустим. Как доложить о вас Владимиру Оскаровичу?

– Передайте ему записку. Позвольте бумагу…

Говоря это, Туманов протянул скованные руки к листу бумаги на столе, и пошевелил пальцами, обозначая карандаш или перо. Полковник отреагировал на удивление остро: выдернул из-под стола руку с револьвером и направил его на Туманова.

– Дело в том, ротмистр, что Комуч уже двенадцать дней, как прекратил существование. И уже две недели действует Временное Всероссийское Правительство. Как прикажете понимать вашу неосведомлённость?

Плюха была качественной, и что обидно более всего – сам на неё напросился.

– Я на задании с двадцатого сентября, с той поры не имел возможности быть в курсе событий, господин полковник. – отвечая, Туманов сделал едва заметный подшаг к столу.

– Стойте на месте, и не делайте глупостей. Вы не в рукопашную ли вознамерились, батенька? Со скованными-то руками? -Полковник отодвинулся от стола вместе со стулом и упёрся спиной в стену, держа револьвер у пояса, – Такое впечатление, что вы не с сентября на задании, похоже, что с самого августа. А, Туманов?

Вторая плюха за пару минут… Что-то удержало Туманова от броска (не револьвер, конечно).

«Значит, Комуч низложен или упразднён, а он всё отрабатывает старые ориентировки? Вот оно…»

– Вы, господин полковник, профессионально внимательны. Давно догадались?

– Как только получил информацию от этого болвана Курбатова. Некому больше тут фронт переходить, штабс-капитан. Вас и ждал, как из печки пирога.

– Вот видите, ситуация ещё проще, чем казалась: доложите Каппелю о моём прибытии, и дело с концом.

– Непременно, доложу. Но не будем спешить, есть несколько вопросов. Доклад командующему подразумевает подробности, о которых я сам пока не осведомлён. Поэтому помогите мне, штабс-капитан, и наше вынужденное знакомство на долго не затянется.

– Чем могу?

– Начните с Казани. И сядьте, разговор только начинается.

Туманов садясь чуть сдвинул тяжёлый дубовый табурет, стоявший почти по середине между дверью в комнату и столом. Полковник счёл такое положение безопасным, положил револьвер на стол перед собой и с интересом приготовился слушать.

– Мы обойдёмся без протокола?

– Нравится ваше «мы», Туманов. Продолжайте в том же ключе, и мы с вами подружимся. Итак?

– Видите-ли, господин полковник, моё пребывание в Казани было и остаётся сугубо служебно-конфиденциальным, о чём вас проинформирует полковник Каппель, если сочтёт это необходимым. Последующие мои действия и перемещения к компетенции вашей службы не относятся вовсе, об их содержании я доложу лично командующему. Не вижу, чем могу быть вам полезен.

– Ну-у, батенька, про секретность и компетенции это вам не мне разъяснять. Я ведь фронтовую контрразведку имею честь представлять, все секреты у нас, у остальных так-с себе, шалости. Оставим пока в сторону ваши перемещения, остановимся на действиях. Исчезновение семерых караульных паромной переправы вместе с паромом, в Епанчино, ваша работа или мистика?

–  Послушайте, я похож на служащего какого-либо пароходства? К чему эти отвлеченные вопросы? – Туманов начал разгоняться для работы, интерес полковника стал понятен, дальнейшая беседа уже не имела смысла.

– Снимаю, снимаю вопрос. Начинать нужно не с него, согласен. Откровенно говоря, я ждал всю вашу компанию, а заявились вы один. Где ваша команда, Туманов? Осталась что-то караулить?

«Бей!»… Туманов в прыжке влетел коленями на стол, сметая листы бумаги и револьвер, обрушив на голову полковника сцепленные руки. Треснув шейными позвонками тот мягко сполз со стула, не успев дотянуться до оружия (но среагировал, похвально). Туманов метнулся к двери, подпер её табуретом, и лишь потом освободился от наручников, вынув из-под пояса булавку и виртуозно ковырнув ею в замке. Обыскал полковника, одновременно снимая с него офицерскую гимнастерку и галифе. Удостоверение личности на Макарова Олега Александровича отложил, пригодится. Револьвер не взял: нашел в столе свой наган и нож. Переоделся в форму, натянув на полковника свою штатскую одежду. В целом должно сойти, разве что лёгкая небритость у самого была лишней. Ладно, фронт всё спишет. Одевая наручники на руки оглушёного полковника, обратил внимание на перевернувшиеся обратной стороной листы бумаги, слетевшие со стола. Надо же, какая «неожиданность» – старая ориентировка Комуча на него и описание внешности, уже за авторством Чёрного. Обе бумаги порвал и сунул в карман. Можно было выбираться, следовало лишь дождаться сумерек, которые скроют некоторое различие во внешности. Не тратя времени попусту, Туманов усадил полковника на табурет, соорудил кляп из носового платка и полив ему на голову водой из графина, привёл в чувство. Сам сел на край стола, нависая над пленником. Застонав, полковник попытался обхватить голову руками, но почувствовав наручники на запястьях и увидев Туманова в своей форме оторопел.

– Продолжим нашу беседу. – Туманов повернул голову пленника, ловя его взгляд, – ответы только да или нет, кричать не нужно, иначе буду вынужден от вас избавиться. Вы, собственно, мне уже и не нужны, это понятно? Полковник?

Тот кивнул, поморщившись от боли в голове.

– За мной следили, когда везли сюда. Это ваши люди?

Кивок.

– Моё описание внешности получили от красных?

Кивок.

– Каппель в курсе этой вашей инициативы?

Полковник что-то промычал и слабо мотнул головой.

– Поможете мне добраться до его штаба, и там мы с вами расстанемся.

Полковник после секундного раздумья помотал головой, застонав от резкого движения.

– Ну, что там у вас за сложности? – Туманов аккуратно вытащил кляп, держа его наготове, – его нет в Бугульме?

– Штаб уже эвакуирован в Уфу, фронт отступает… – полковник жадно задышал, сбивая голос.

«Снова не успеваю…». Туманов вздохнул, пристраивая кляп на место.

– Значит едем в Уфу.

Соорудил пакет из бумаги и одел на голову полковника, скрыв кляп и ограничив ему видимость, наручники перевел в положение за спину. Поставил его на ноги и предупредил, перед выходом:

– Не дурите. При малейшей провокации прострелю вам живот, а это очень больно. Вперёд.

Из комендатуры вышли на удивление просто, караул у двери кабинета и на крыльце только вытянулся в струнку, пропуская уверенно шагающего «полковника» и его пленника. Сумеречная пора и суета на улицах не способствовали распознанию подмены Туманова, и он беспрепятственно уселся с пленником в коляску стоящего без дела извозчика, поднял верх и велел ехать на станцию. По дороге пробовал незаметно оглядеться, пытаясь выявить слежку, но скоро бросил это занятие, с поднятым верхом коляски получалось плохо, точнее не получалось совсем. Снял пакет с головы полковника, и вытащил кляп.

– Вы привлекаете излишнее внимание, что за привычка: ходить с пакетом на голове…Зачем вы устроили слежку, когда везли меня в комендатуру?

Полковник фыркнул, не оценив юмора, и ответил не сразу.

– Рассчитывал взять вас на горячем, Туманов. Всё говорило о том, что попробуете сбежать.

– Как вы познакомились с Чёрным? – Туманов спросил неожиданно, решив дожать ещё не отошедшего от контузии пленника.

– Это вы о Шляхтиче? Чёрный… Хм. – Полковник старался держать корпус прямо, избегая тряски. – В 1898 году я служил в Третьем отделении. По службе сопровождал деятельность Союза борьбы за освобождение рабочего класса, вот там этого студентиуса и заагентурил. Перспективная вокруг него оказалась компания, кстати, меня даже поощрили наградными часами за то дело.

Полковник вдруг замолчал, как-бы досадуя на свою внезапную и непонятную самому откровенность.

– Слушайте, Туманов, прекратите ваши штучки. Допрашивать человека в таком состоянии не гуманно.

– Не буду. Скажите его фамилию и имя.

– Марк Добжецкий. Ну вас к чёрту, больше ничего не скажу, голова трещит.

– А потом, значит, роли поменялись, – Туманов насмешливо наблюдал за полковником, – Теперь вы его агент. Ну-ну.

– Не ёрничайте. В нашей службе это называется оперативной комбинацией.

– Это называется по другому, полковник. Но об этом позже. Мы приехали.

Железнодорожная станция пыталась переварить огромную массу военного и гражданского люда, и выплюнуть всё это эшелонами на восток. В багровом и стылом свете осеннего, почти ушедшего заката всё это выглядело зловеще, и как-то безысходно. Подталкивая перед собой скованного наручниками пленника, Туманов решительно предъявлял караульным постам удостоверение и представлялся:

– Полковник Макаров, контрразведка фронта.

(Что, собственно, соответствовало истине, ведь он не уточнял, кто из них двоих Макаров). Пройдя на пути, где спешно грузились в столыпины солдаты, затаскивая ящики, походный скарб и заводя лошадей, Туманов проследовал до санитарного эшелона, в конце которого был зацеплен неказистый почтовый вагон, около которого стоял часовой. Представившись, потребовал к себе старшего. В дверях показался молоденький унтер, со знаками различия фельдъегерской связи. Узнав о необходимости предоставить место для полковника контрразведки и его арестанта, он страшно озадачился, пытаясь объяснить, что вагон спецпочты не может быть использован для сторонних целей. На это Туманов резонно заметил, что арестант является государственным имуществом, которое следует доставить в штаб армии лично командующему, и он, целый полковник контрразведки, в условиях перемещения фронта является тем же фельдъегерем, сопровождающим груз. Коротко говоря, место в вагоне было им предоставлено, не смотря на обескураженность старшего вагона и его охраны. Кроме всего, Туманов истребовал своему арестанту камеру для особо важной почты, закрывающуюся решеткой с запором. На неё он и рассчитывал, зная о наличии таких помещений в фельдъегерских вагонах. Не церемонясь, вернул на место кляп и натянул на голову Макарова всё тот же мятый пакет. Устроив таким образом пленника, проверил запоры и передал его караулу вагона, настрого запретив вступать с ним в разговоры и категорически пресекать такие попытки. Сам же направился к начальнику станции, воспользоваться телеграфом.

Телеграфист с сомнением смотрел на текст сообщения, которое требовал отправить незнакомый ему полковник. Возымело действие только удостоверение контрразведки, предъявленное Тумановым, после чего телеграф отстучал в Оренбург: «Бугульма тчк Сергеев тчк». На прямой связи Дутова не оказалось, и выждав ещё пару минут, уже в темноте Туманов вернулся к вагону.

(В это время в Оренбурге проходил Войсковой Круг, завершение работы которого требовало постоянного участия и присутствия атамана. Круг оценил заслуги и успехи атамана производством его в генерал-лейтенанты. Вместе с тем решались острые вопросы снабжения, вооружения, мобилизации и финансирования, и о телеграфном сообщении некоего Сергеева было доложено атаману только спустя два дня, после завершения работы круга. Само собой, на прямой связи Туманова к этому времени уже не было – Бугульма была оставлена частями белой армии.)

Эшелон начал движение сразу, как только Туманов оказался в вагоне, словно ждал команды для этого. Пленный Макаров мирно сидел на полу отведенного ему закутка, и судя по всему, никаких попыток обрести свободу не предпринимал. Туманов милосердно освободил его от колпака и кляпа, оставив только наручники, которые перецепил в положение спереди. Макаров понемногу отошел от шока, в котором пребывал из-за молниеносной перемены своего статуса, смотрел на Туманова с нескрываемым интересом.

– Куда и зачем вы меня везёте? – наконец спросил он.

Туманов, задумчиво разглядывающий редкие огоньки плывущие за тёмным оконцем в решетке, ответил не сразу.

– Думаю, что с вами делать, Олег Александрович, – он подошёл к решётке, за которой находился пленник. Убедился, что их разговор никто не слушает.

– Как источник информации вы мне не интересны. Более того, сейчас вы лишняя обуза. Вместе с тем, следовало бы доставить вас в штаб Каппеля для разъяснений ваших действий, куда, собственно, я и направляюсь. Поэтому считайте, что мы вынужденные попутчики.

–  Вас арестуют. – Макаров заговорил очень тихо, но напористо, – Поверьте, лучшее, что вы можете сделать, это принять мою помощь. Я смогу всё устроить к обоюдной выгоде. Вы же видите, не справиться вам самим с такой задачей.

– Какой? – Туманов внимательно посмотрел в глаза полковника. Тот не смутился, заговорил ещё более азартно:

– Перестаньте. В узких кругах ваш вояж уже секрет Полишинеля. Вы не сможете доставить свой груз через линию фронта. Без моей помощи. С той стороны у вас на хвосте красные, с этой вас ищут наши. Причём, обе службы серьёзные. Вы оказались между молотом и наковальней, неужели не понимаете?

– Странно, почему вы не боитесь показывать такую фатальную осведомленность?

– Подумайте. Я вам не враг. Убивать меня вы не станете именно по этой причине. Уверен, будь я на стороне красных, вы давно бы меня упокоили.

– Вы враг не мне. Вы для самого себя представляете опасность. Этот ваш Шляхтич, он же вас не оставит в покое с таким багажом в голове. Вам бы бежать от него, или воевать с ним, если не трусите, а вы задумали играть в свою игру. Сколько зла и бед принесет ваше двурушничество, одному Богу известно. – Туманов усмехнулся, – Доставлю вас к Каппелю, дальше разбирайтесь сами. А моя миссия не вашего ума дело, забудьте про неё.

Макаров разочаровано сел в угол своей клетки. И не проронил больше ни слова. Прошло около трёх часов, с момента выезда из Бугульмы, караульный растопил чугунную печку, старший вагона принес чай и сухари, откуда-то на столе появился сахарин, вечер переставал казаться мрачным. Разглядывая показавшиеся огни за окном, Туманов откинулся на стенку вагона, и та неожиданно подалась, с грохотом и треском опрокидывая весь вагон с высокого откоса. Одновременно охнувший и поддавший в пол взрыв погасил мерцающий свет печи, превращая в месиво тела, железо, доски вагона. Сознание Туманова заполнил явившийся из ниоткуда образ деда, потом пропал и он. Темнота.

Сидящий на берегу

(Шляхтич)

Ожидание надолго не затянулось, не дал мне Туманов насладиться праздностью души, всё время спешит куда-то. Через сутки, ближе к вечеру пришла весточка от Клепинова: черная восковая свеча, под его номером, выцвела и побелела, стало быть он сжёг выданный ему бегунок (так я называю заряженное мной описание Туманова). Пришлось бросить уютное место и провести следующие сутки в седле. До самого Клепинова было что-то около тридцати вёрст (эва куда его занесло, и чувствовал его еле-еле почему-то), пока определил направление, пока покрыл ночью это расстояние – был уже полдень следующего дня. В ближайшей к месту деревне (Юлдашево), у начальника местного гарнизона, выведенного с фронта для отдыха, я истребовал десяток бойцов. Тут очень кстати пришлась бумага с Политотдела, с ним любая моя прихоть выполнялась чуть ли не с криком «Ура!». Во второй половине дня я, со своим небольшим отрядом, был около леса, рядом с двумя деревушками (не помню названия). Где-то в лесу и находился Клепинов. А вот присутствия Туманова я не ощущал, что было странным, но в оперативное чутьё своего агента я верил. Посему не стал ломать голову, а организовал наблюдение с открытой местности за кромкой леса: если сегодня не встречу его самого, то с утра буду прочесывать лес.

Не пришлось. Картина появления Клепинова была достойна кисти художника, ну или пера поэта. Сами судите: из леса осторожно, боком и мелкими шажками вышел человек, напоминая собой распятого на кресте мученика. Стараясь держаться по ветру, он шёл спускаясь к полям, боясь, как видно, упасть, ибо потом просто не смог бы подняться самостоятельно. Одежда его была порвана если не в лоскуты, то в лохмотья точно, в прорехах смешно белело исподнее. Наверное холодно ему было, не май месяц, уже давно первые заморозки ударили, а по ночам морозец иногда прижимал чувствительно – осень была суровой, к холодной зиме. Насладившись зрелищем, я дал команду бойцам встретить его и привести ко мне. Сам решил подождать на открытом месте, ну его, этого Туманова, кто знает, что он там придумал? Привяжет ещё гранату, с него станется.

Когда Клепинова привели, он был уже без жердины в рукавах, своих рук не чувствовал, на ногах стоял неуверенно, был подавлен, смотрел то ли виновато, то ли с укором. Прошляпил Туманова, стало быть. Ну ничего, бывает.

Доложил обо всём обстоятельно. Значит, дело было так. Три дня назад организовал оперативное наблюдение за местностью с привлечением населения, сам расположился на окраине Юлдашево, обозначив свой стан валенком на длинной жердине (чтобы удобнее было его найти, и как напоминание о своём присутствии местным), на второй же день получил сигнал о похожем по описанию чужаке, и немедленно оповестил меня оговоренным способом. К самой процедуре оповещения, когда я его инструктировал, что нужно сделать, он относился с недоверием, но сейчас было видно, что результатом немного ошеломлен. Не ожидал такой оперативности? Впрочем, понять его можно: ещё немного, и из леса он бы самостоятельно не вышел. Ну да ладно, это к делу не относится. Итак, оповестил и выдвинулся к месту обнаружения, рассчитывая вычислить хотя бы направление движения Туманова. Но переусердствовал, зачем-то сунулся за ним в лес, и ожидаемо попал в засаду. Недооценил противника, хотя должен был предположить такой исход. Свою беседу с Тумановым передал сумбурно, с переживаниями и объяснениями, что хотел задержать его как можно дольше, но не успел. (Да вычислил его Туманов, что уж, понятно всё. Нашёл у него кисет с порошком и не стал дожидаться нашего рандеву. Умный противник, достойная цель). В общем, направление движения обозначилось – на Бугульму. А самое главное то, что он шёл один, без своих головорезов. Стало быть, обоз всё ещё тут. Всё остальное вздор. А Туманова мне так и не получалось увидеть. Странно.

Отправил Клепинова приводить себя в порядок: баня и прочие радости жизни, заслужил. И задумался, что делать дальше? Лезть за Тумановым в Бугульму резона нет. Там сейчас пока белые, и это направление надёжно прикрыто Поручиком (это я так его по старой памяти называю, сейчас-то он уже целый полковник). Если Туманов там появится, немедленно получу сигнал, дальше должно быть проще, учитывая возможности Поручика, хотя, его самого тоже следовало держать на коротком поводу, умён и амбициозен не в меру. Короче говоря, стоило дополнительно укрепить свои позиции в Бугульме, то есть вызывать туда Чеха. Рано ли, поздно ли, а Бугульма будет наша, скорее всего в ближайшие дни. Вот и пусть выдвигается туда, принимает город под свой контроль. Комендант города это не баран чихнул, будет в курсе всех событий на переходный период. С Юлдашева отправил посыльного на телеграф, с требованием к Политотделу Пятой армии срочно направить в Бугульму нашего человека. Комендантом.