Атаманова казна

С Клепиновым распорядился так. Свой ресурс тут он исчерпал, его людские резервы на этой стороне не нужны, а на той он ещё может пригодиться. Та сторона скоро покатится на восток, только успевай догонять. Поэтому решил отправить его в Омск или Иркутск, пусть поработает на перспективу. Но сначала в Уфу. Прикроет оттуда Чеха на всякий случай, а Туманова и без него поймаем. Инструктировал его жёстко, настраивая на серьёзную автономную работу, увидимся мы с ним, возможно, не скоро, но связь будет постоянной. Показалось, что он обрадовался новой задаче. Что это, азарт или испугал его Туманов? Расстались с ним на следующее же утро.

Пока есть время, расскажу о Поручике. Он появился в моей жизни в 1896 году, когда я только-только делал первые шаги на революционном поприще. Девятнадцать лет это вам не двадцать пять, жизнь бурлила вокруг и кипела внутри. Собрания, тайны и конспирация, а между всем этим девушки и вечеринки, куда же от этого было деться? Тут-то и возник неожиданно Олег Александрович, как он представился при нашем знакомстве. Хотя был на год старше меня, он уже ходил под погонами поручика, которые я видел на нём всего один раз. Подсел в ресторане, легко свёл знакомство, и небрежно раскинул передо мной на столике веер фотокарточек. На них были запечатлены некие непотребства с дамским полом и моим непосредственным участием. И всё бы ничего, к этому отношение в моём окружении было терпимым, каждый из нас не без греха, да вот одной мамзельке на фото в ту пору было тринадцать лет от роду, о чём я узнал только в ресторане. Ну и подтянули меня к растлению малолетней. Такое уже в нашей среде порицалось. Кроме всего, было это порочное дитя троюродной племянницей какого-то там родственника обер-полицмейстера (по сути, нашему плотнику троюродный забор, но всё же…). Очень тактичным оказался мой новый знакомец. Фотокарточки подвинул мне, сказал, что их он дарит и делу никакого хода не даст. А взамен попросил оказать ему ничего не стоящую услугу. Ну, не буду о подробностях, и так уже лишнего наговорил.

В общем, взял он меня на понт, как дешёвого фраера. Это я потом уже понял, когда опыт нажил. Типичная шаблонная вербовка. Никакая это была не родственница, и по метрике ей было семнадцать, просто выглядела так, но уже поздно было пить боржом. Моя же ошибка была не в том, что поверил Поручику, а в том, что не рассказал об этом товарищам сразу, и само собой, потом тоже не рассказал (поэтому и жив). Поручику я это припомнил, и много позже в свою очередь сделал его осведомителем, поймав на карточном долге, который сам же ему и организовал. Азартен он был, и остался таким. Теперь у нас с ним паритетное сотрудничество: у него на меня папка, и у меня на него. Так и живём, оказываем друг другу мелкие услуги. Как, например, с Тумановым: если тот объявится, попросил его придержать, до моего прибытия. Не бесплатно, кстати.

Отправив Клепинова обратным маршрутом на Бугульму, где ему следовало отступать в общем потоке с белыми, я вернулся в Чистополь. Там предстояла встреча с Чехом, которого Политотдел Пятой армии должен был направить в моё распоряжение. Встретиться с ним удалось на следующий день, всё это время ушло на согласование его полномочий, уточнение маршрута и прочих глупостей. Главное-же для меня было – провести инструктаж, настроить человека на выполнение задачи, не вдаваясь в частности. Чех оказался смышлёным парнем, с боевым опытом и тягой к приключениям. Был у него один конёк, любил подначить человека, всё с юмором, и как-бы изучал собеседника, выявляя слабые стороны. Хороший агент. Поставил ему задачу в сжатые сроки, после вступления в должность, принять меры к розыску и задержанию Туманова и, что более важно – его команды. Само собой, снабдил Чеха описанием личностей, тщательно объяснив, что и как нужно сделать в случае их обнаружения. Ну, и про приватность задания напомнил, и о поощрении в случае результата не забыл. Прообщались с ним целый день, а вечером рамки сработали на Туманова. Наконец-то, объявился!

Гостинцы от Клепинова

Расстался с шефом он в плохом настроении. Ещё бы, выставился перед ним полным идиотом, в самом непрезентабельном виде. Этого Туманову он просто так не спустит, попадись только… Сколько страху натерпелся ночью в лесу, а сколько ужаса, пока выбирался – ну как застрял бы в чаще или ногу подвернул? Хотя, если разобраться, остался жив и боеспособен, и задачу выполнил: как бы там ни было, а направление движения Туманова определено. Стало быть, унывать нечего. И задача для него теперь поставлена более серьёзная, такая не каждому по плечу, а значит шеф доверяет. И это главное.

Фронт перешёл ночью, привычным маршрутом, ничего там не изменилось за это время. Показалось, что передовые позиции просто чего-то ждут, не тратя сил и времени на огневое противодействие. Даже беспокоящего огня не наблюдалось. В Бугульме наведался на квартиру, привёл в порядок свои вещи и заранее подготовленное оружие, и снаряжение для возможных эксов (привычка). Теперь уже вряд ли всё это понадобится, в Уфе и в Сибири работа ему предстояла совсем иная. Два дня потратил на проверку эсеровской сети и переводу её в спящий режим, до особого распоряжения. Рассчитывая добраться до Уфы железной дорогой, Клепинов в полдень следующего дня направился к станции. Шёл пешком, в саквояже, среди личных вещей, лежала собранная и готовая к установке небольшая бомба, из динамитных шашек с часовым механизмом, собранная им лично ещё при первом появлении в городе (оставлять некому, кроме него с ней никто обращаться не умеет). И внезапно, бывает же, увидел Туманова. Тот сидел на тряско катящейся телеге, скованный наручниками, в сопровождении двух конвоиров, идущих рядом. Клепинов даже не сразу поверил удаче, уж в городе-то он даст фору трём «тумановым», а с одним, да ещё арестованным и подавно справится! Привычно пристроившись следом, Клепинов быстро обнаружил хвост за телегой: пара штатских не очень умело пыталась организовать слежку, меняя друг друга и суетясь без нужды. Это было непонятным.

Сопроводив всю эту компанию до комендатуры, Клепинов лихорадочно соображал, что ему предпринять. Очевидно, что Туманов взят контрразведкой, при переходе фронта, так-как конвой был из солдат. Сообщать шефу или нет? Выручать Туманова или наоборот? На подобный случай никаких готовых решений и указаний не было. Напротив, шеф ясно дал понять, что Клепинова отстраняет от задачи розыска и задержания Туманова, переключив на функции обеспечения. Но было непреодолимое желание восстановить свой статус-кво, он не привык ощущать себя мальчиком для битья. Решил продолжить наблюдение, с отъездом из Бугульмы теперь торопиться явно не стоит. Расположился на противоположной стороне улицы, у круглой тумбы с агитплакатами поверх заклеенных афиш. С удивлением проводил взглядом двух филёров, так неумело следящих за телегой, которые также скрылись в дверях комендатуры. Уже почти в сумерках был вознаграждён: с крыльца комендатуры быстро сошли полковник в военной форме и Туманов, в наручниках и бумажным пакетом на голове. Если бы не его одежда, которую Клепинов очень хорошо запомнил, нипочем не узнал бы. Оба сели в пролетку извозчика, и подняв верх укатили в сторону железнодорожной станции. Клепинов, остановив попутный экипаж, двинулся следом. На станцию пройти удалось свободно, а вот на вагонные пути пришлось добираться окольно, благо за время нахождения в городе изучил станцию хорошо. Формирование воинских эшелонов всегда многолюдная процедура, и незаметно проследовать за полковником и Тумановым удалось без особых проблем. Стемнело быстро, и в свете станционных фонарей он видел, как полковник о чём-то беседовал с караульным у последнего вагона санитарного эшелона, затем скрылся в вагоне, и через некоторое время выскочил обратно один, направляясь к станции. Клепинов обошел обшитый железом почтовый вагон, стараясь не вызвать внимание караульного. Он знал устройство этих вагонов, в своё время боевые группы эсеров штурмовали и вскрывали их не единожды. В нём должна быть небольшая кладовая, забранная клетью. Скорее всего, там Туманов и находится, а значит сможет и бежать, эта клетка не для такого зверя, как он. Через несколько минут полковник вернулся в вагон, и состав тихо тронулся по рельсам. Следовало немедленно принимать решение: отпустить Туманова, значит дать возможность ему скрыться, ищи его потом по России, а тут – вот он, нужно всего лишь задержать поезд. Или вагон? В последствии Клепинов сам много раз удивлялся моторным действиям своего тела и разума: в свете фонаря открыл саквояж и выставил часовой механизм на задержку в три часа, поставив бомбу на взвод, затем закрыл и аккуратно зацепил его за рессору колесной пары почтового вагона, медленно проезжавшего мимо. Неожиданно из темноты между путей появился караульный, и, увидев постороннего человека у отправляющегося эшелона, начал лихорадочно сдергивать с плеча винтовку со штыком. Клепинов вскинул наган и выстрелив в часового прыгнул в темноту. Поднятые выстрелом суета и крики охраны значения уже не имели. Эшелон уходил на восток. Прощай, Туманов…

Со станции ускользнул ужом, в ночной суматохе бдительность караульных дальше света фонарей не распространялась, а в ночи Клепинов себя чувствовал уверенно. Поэтому уже через час вернулся на станцию, сменив темный сюртук на светлый полувоенный френч, и принялся активно добывать себе место в ближайшем, уходящем на восток, эшелоне. Штатских вагонов, как таковых, не было, весь подвижной состав был задействован для нужд фронта, однако гражданское население, желающее эвакуироваться в белый тыл, рассаживали по тем вагонам, заполненность которых это позволяла. Ему досталось место в старом пассажирском вагоне, вместившем в себя разного рода тыловиков, легкораненых и беженцев. Эшелон отправился на Уфу часа через два, а ещё через три, около полуночи, был остановлен на разъезде у Ново-Байлярово – путь впереди был перекрыт из-за сошедшего с рельсов почтового вагона. По словам путевого обходчика, вагон оторвало от эшелона взрывом и скинуло с откоса, слегка повредив рельсы. Сам железнодорожный состав проскочил дальше, и остановился уже за мостом через реку Ик. До места крушения, минут через сорок, первыми добрались бойцы охраны санитарного эшелона, они подобрали раненых фельдъегерей и мешки с корреспонденцией. Местных жителей снарядили расчищать от обломков рельсы. Телеграфировали в Бугульму о происшедшем, и санитарный эшелон двинулся дальше.

Скоро пути были очищены, и движение восстановилось. К этому времени начало светать и Клепинов остался на разъезде, нужно было выяснить судьбу Туманова: по словам обходчика, раненых в вагоне оказалось всего двое, о пассажирах или иных посторонних им не было сказано ни слова. В течении следующего дня Клепинов смог разыскать и опросить троих из местных жителей, принимавших участие в событиях прошедшей ночи. Все, как один, уверяли, что в санитарный поезд увезли на телеге двоих раненых, солдата и унтера, и зашитые, опечатанные почтовые мешки. Никого другого, ко времени появления их на месте события, у вагона и на прилегающей местности не видели. Накануне в Ново-Билярово стоял пулемётный взвод, но он убыл ещё засветло в сторону Туркменева, на подготовку новых позиций, и участия в ликвидации последствий крушения не принимал. Получалось, что полковник и его арестант просто растворились в ночи. Клепинов ясно представлял мощность заложенной им бомбы: оторвать вагонную пару колёс ей было по силам, но её никак не хватало на то, чтобы разнести в пыль, не оставив и следа, находящихся в вагоне. Тела в любом случае должны же были остаться? А их нет. Следовало теперь убедиться, что Туманова не было в санитарном эшелоне, в какой он мог добраться самостоятельно. Поэтому следующим же ближайшим эшелоном Клепинов убыл в Уфу, где через свои связи и возможности убедился, что никаких пострадавших в крушении, кроме двоих фельдъегерей, в санитарный эшелон не доставляли. Тех фельдъегерей тоже отыскать не вышло, после оказания им помощи они убыли со своим грузом дальше, по маршруту. Получается, опять исчез Туманов? Поразмыслив, он сообщил шефу установленным порядком о своём прибытии в Уфу, но информировать его о происшествии с Тумановым не стал: лично он с Тумановым теперь квит, а от его розыска официально отстранён шефом. Вот пусть шеф сам его и ищет, а он и так сделал всё, что мог.

Качели фортуны

(Туманов)

Ледяной холод привёл его в чувство сразу, одним вздохом. Открыл глаза и попытался понять, где он и что с ним. Мокрое лицо, остывающее на морозце, ясная октябрьская ночь, река, далеко слышен шум паровозных паров, самое неприятное – руки связаны за спиной, а рядом сидит довольный полковник Макаров в тумановском наряде, и отжимая в покрытую инеем траву воду с картуза, поглядывает в его сторону.

– Что, Туманов, снова поменялись с вами местами? Не обессудьте, так уж выпало. – отжав картуз Макаров распял его на коленке, и развалился на берегу, – Ох и тяжелы вы, батенька, пудов пять в вас, никак не меньше. Не могу больше тащить, не взыщите, я вам не конь. Вот-с, привёл вас в чувства, дальше сами, пойдём восвояси. Идти сможете?

Туманов с трудом сел, попробовал подняться и с удивлением обнаружил на ногах верёвочные путы, ограничивающие шаг.

– Удивлены? – Засмеялся Макаров, – а напрасно. Ваша прыгучесть мне дорого встала, милейший Сергей Аркадьевич, приходится принимать превентивные меры, так сказать, во избежание.

Память услужливо вытащила из мрака почтовый вагон, уют и тепло печки, чай с сахарином и треск, оборвавший всё.

– Что произошло? Крушение? Где мы?

Макаров встал, отряхнулся от налипшей травы, и надев влажный картуз придержал Туманова под локоть.

– Идёмте, идёмте, по дороге расскажу. Нам с вами рассиживаться не с руки, с рассветом нас начнут искать, я так предполагаю.

Малым шагом двигались вдоль берега небольшой речки, навстречу течению по правую руку. Туманов хорошо помнил карту местности, река была несомненно Ик, шли они сейчас на юг, значит слева, на возвышенности, предположительно должна оборудоваться линия эшелонированной обороны Каппеля. Других мест, подходящих для сдерживания красных, поблизости просто нет. Какое-то время шли молча. Туманов прислушивался к своему телу, постепенно приходящему в нормальное состояние боевого механизма. Ныло левое бедро, очевидно после сильного ушиба, слегка саднило в груди при вдохе, но в целом норма, бывало хуже.

– Наверное желаете узнать, почему бежим от своих, вместо того, чтобы ждать помощи? – прервал молчание полковник.

– Не бежим, а шагаем.

– Остроумно. Всё из-за вас, Туманов. Решил я не делиться добычей с коллегами из нашей контрразведки, уж больно вы зацепили моё любопытство.

Макаров вытянув шею прислушался к шуму впереди: утиный кряк и плеск воды от взлетающей птицы. Дорогу им преградила неширокая протока, старица с берегами в жухлых камышах и осоке.

– Ну вот, придётся искать брод.

– Как вы освободились? – Туманов почувствовал, что наконец-то обрёл прежнюю ясность мысли.

– А, это… Моё узилище меня и спасло, клетка выдержала все вагонные кульбиты с откоса, и распахнулась сама собой. Чем не чудо, скажите? Вылез сам, помог и вам, откопал из-под обломков, цените это Туманов. Наручники? Пустяки, не хуже вас с ними управляюсь. Вот-с, что ещё… Совсем скоро прибежали мои люди, сопровождавшие нас в предыдущем вагоне, предупредили наших попутчиков, этих экс-фельдъегерей, чтобы держали язык за зубами, мол это дело сугубой секретности, и если кто узнает, что мы с вами были в вагоне, то Сибирь им раем покажется. Не понимаете, откуда взялись мои люди, Туманов? Голубчик, мы вас ждали, как студент молодую курсистку на первом свидании, с трепетом и в предвкушении, так сказать. И сутки в яме вы провели по моей прихоти: нужно было всё подготовить, расписать партитуру своих и ваших действий, принять некие меры, о коих узнаете позже. Вас вели с самого фронта, и патруль вам навстречу вывели мои люди. И «непрофессиональную» слежку они же обеспечили, чтобы вы, батенька, не удирали раньше времени-с. Вагон этот, упразднённой фельдъегерской службы, мы к санитарному поезду прицепили утром, с ним больше всего хлопот и было. Зато и расчёт оказался верным, некуда вам больше было идти, только к нему. Нас с вами до станции сопровождали, как венценосную особу, с охраной, разве-что без оркестра, удивлён-с, что вы не заметили этого. Мы с вами в почтовый вагон, а наши сопровождающие устроились в санитарный, перед нами. Единственное, что пошло не по плану, это преждевременное крушение, ибо по расчётам наш вагон должны были отцепить от эшелона и остановить несколько позже, чем получилось. Пришлось импровизировать на ходу, помощников отправил в ближайшую деревню с поручением, а сам уже третий час ощущаю себя верблюдом, неся вас на спине.

Туманов помолчал, осмысливая выданную информацию.

– И куда мы идём?

– Да, вопрос не праздный. К белым мы пока не пойдём, я уже сказал почему. К красным тоже идти преждевременно, по той же причине. Вы теперь мой личный пленник, Туманов. Хочу с вами поработать по полному кругу, и предупреждаю: излишним гуманизмом я не обременён. Вы расскажете мне всё, потом вместе решим, что будем делать. Кстати, вагон был пущен под откос взрывом, это не по вашу-ли душу сделано?

Туманов задумался: всё сказанное полковником пока только слова, а вот взрыв – факт. Полковник мог тут и ошибаться, конечно, но его профессионализм достаточно высок для собственного экспертного суждения. Если допустить, что он прав, то кто же смог так оперативно сработать в Бугульме? Почерк сугубо эсеровский, неужели Клепинов? Сумел так быстро выкрутиться и пробраться в Бугульму следом? А почему нет? Направление он ему обозначил, времени было достаточно. Стало быть, Клепинов встретился до этого с Чёрным (или как там его, Шляхтич?), он же успел оповестить его, и не мог без встречи с ним двинуться по следу Туманова. Не должен был. А вот доложить ему о состоявшемся разговоре наоборот, был обязан, и можно предполагать, что Шляхтич знает о направлении его движения. И будет землю рыть в Бугульме, а след отыщет.

– Туманов, что вы молчите?

– Вы меня обыскивали, полковник? – Туманов остановился.

– Разумеется. Обезоружил, документы вернул владельцу, – похлопал себя по голенищу Макаров, – личные вещи изъял, пусть побудут у меня до разбирательства.

– Деревянный амулет, на гайтане рядом с крестом, тоже забрали?

– Крест на вас, а амулет, как вы говорите, изъял-с, и серебряный медальон тоже, по ним есть вопросы к вам. Вы не стойте, скоро рассвет, нам нужно добраться до укрытия.

Неожиданно сзади раздался резкий свист, на которой полковник умело ответил двойным посвистом, и скоро из темноты к ним присоединились две фигуры в штатском, быстро несущие большой тюк.

– Знакомьтесь, Туманов, мои помощники, лучшие оперативные сотрудники контрразведки, Шилов и Крупин. Вам их имена не нужны, а вас они знают заочно и очень хорошо, – говоря это полковник наскоро осмотрел содержимое тюка, и потом выслушал короткий доклад в полголоса, одного из пришедших:

– Тёплые вещи, продовольствие и фонари, всё, как вы поручили, ваше высокоблагородие. Обыскали всё Москово, верёвочных лестниц не нашли, откуда тут… Собрали верёвки, какие покрепче.

Дальше двигались споро, Туманова поддерживали с боков, отказав ему в просьбе снять с ног веревки. Протоку перешли вброд, и через час, когда восток обозначился серо-розовым, выбрались на большую пойменную луговину. В нескольких местах на ней просматривались небольшие заросли кустарника, к одним из которых и направился полковник. Серая дымка холодного утреннего тумана выдавила из себя обрамлённую почти голыми кустами молодого ивняка полянку, с конусным углублением по середине. Больше всего это походило на огромную воронку от снарядного разрыва. В центре, на самом дне углубления, виднелась большая щель, уходящая куда-то вглубь, в подземелье. Тут и расположились на дневку. Вокруг плескалась мирная тишь, к которой привыкнуть, после фронтового грома и трескотни, было не просто. Макаров отправил своих помощников собрать побольше сухих дров для костра, а сам не стал откладывать в долгий ящик допрос своего пленника.

–  Приступим, Туманов. Ах, сейчас бы кофе, да с коньячком-с, для бодрости и ясности мысли. А то и перекусить чего. Ну, да ладно, голод не тётка – в Уфу, куда вы так спешили, не уедет. Начнём.

Макаров расположился на краю воронки, держа наготове наган, и наблюдая за местностью.

– Пугать вас не вижу смысла, но как профессионалу напомню, что начав допрашивать вас с пристрастием, буду вынужден впоследствии избавляться от вашего тела. Альтернатива известна – ваша полная искренность, только в этом случае мы можем стать союзниками. Итак, первое: что за груз вы транспортируете? Логика, опыт и данные расследования в Казани мне уже подсказывают ответ, но я бы хотел услышать его от вас.

Туманов не спешил с ответом. Следовало взвешивать каждое слово, этого стреляного воробья на мякине не проведёшь.

– Хорошо. Ваше любопытство удовлетворю, в конце-концов это уже ничего не изменит. – Макаров слушал его внимательно, но в глаза не смотрел, разглядывая то окрестности, то свой потрепавшийся мундир на Туманове, – Груз, как вы наверное догадались, составляют ценности, изъятые мной у банковского конвоя в Казани. Серебряные слитки, немного золотых монет и бумажные деньги.

– Где и как вы изъяли эти ценности.

– Отследил конвой, вывозящий из банка груз. Перехватил за городом, всё просто. Одно плохо, не повезло с содержимым, рассчитывал на большее, сами понимаете. Но тут уж не от меня зависело.

– Когда это имело место быть?

– В ночь с пятого на шестое августа. Конвой положили с пулемёта, грузовик отогнали в лес, потом перегрузили на две подводы.

– Много взяли?

– Ерунда, пудов тридцать серебром, да золотом один солдатский мешок. Бумажные деньги не считали. Пришлось уходить с тем, что взяли.

– Второе. Сколько человек с вами было?

– Пятеро.

– И всё? Что-то не верится.

– С большим количеством и хлопот больше, полковник. Задача мне была поставлена конфиденциально, с непременным соблюдением скрытности. Поэтому действовал так, как привык на фронте, малой группой. И смею считать, что с ней справился.

– Не спешите с выводом. Третье: кто ставил задачу? Иными словами, кто ждёт груз?

– Я не стану отвечать на этот вопрос.

– Как вы оказались в Казани? Со своим отрядом из «малой группы»?

– Из Самары, пароходом.

– Не хотите говорить… Ну ладно, это не важно. И последнее: где сейчас обоз? – тут Макаров бросил блуждать взглядом и теперь смотрел на Туманова в упор.

– Очень надеюсь, что уже на подходе к Белебею.

– Как? Почему к Белебею? – Макаров слегка напрягся.

– А вы считаете, что нужно было с оркестром, и – в ставку командующего? Обозначил ложное направление, отвлек внимание на себя, а обоз основным маршрутом третьи сутки двигается к Белебею. Должен быть уже на месте, по всем расчётам. Поэтому я с вами и откровенен, полковник. Опоздали вы со своим любопытством.

– А фронт они где перешли?

– Под Бугульмой, в районе Старой Письмянки. Две подводы, ерунда, проскочили ночью, а дальше были все документы на груз, всё надёжно. Искали меня одного, я и вызвал огонь на себя, так сказать.

Что с вами, полковник? Разочарованы?

– Откровенно говоря, да. И не знаю, чем больше – вашей артистичностью или вашим враньём, Туманов. – Макаров раздражённо смахнул сухую траву с картуза. – в вашей легенде ряд нестыковок, и вы сами подталкиваете меня к иной методе допроса.

Говоря это он спустился к центру воронки, и указал на вход в подземелье:

– Продолжим нашу беседу в более уютном месте.

Туманов усмехнулся, и переступая короткими шагами, какие позволили делать путы на ногах, спокойно спросил:

– Что это за подземелье? Чья-то могила?

– Пока ещё нет-с. Всё будет зависеть от вас, Туманов. Моя прабабка, урождённая Рычкова, вменила в обязанность всем потомкам фамилии чтить память своего предка-исследователя, который доводился ей то-ли двоюродным дядей, то-ли дедом. Я и чтил, и не напрасно, как изволите видеть. Эти пещеры мой далёкий родственник описал в своих мемуарах, кои я штудировал ещё в отрочестве. Бывать тут мне не доводилось, но сейчас появилась возможность это исправить.

Появились Крупин и Шилов, каждый с охапкой сухого хвороста. Кинув свою ношу в одну большую кучу, они занялись приготовлением к спуску. Распаковали тюк, который тащили с собой, и в котором оказались пара старых шинелей и бешметов, одеяла, пара керосинок и с десяток восковых свечей. Из мотка потрёпанных веревок связали канат метров в десять, снабдили его узлами и скинули в щель, привязав конец к толстой палке, установленной в распор у камней около входа. Первым в щель скользнул Шилов, сухой и рослый парень, цепко перебирая руками узлы на связанном канате он исчез где-то внизу. Скоро канат дернулся три раза, и Крупин сноровисто вытащил его наружу. В три приёма скинул в щель вещи из тюка и собраный хворост, после чего сделал на конце каната петлю и, качнув ею в руке, кивнул Туманову:

– Пожалуйте, ваше благородие.

– Ххэк… – затылок толкнул голову уже в меркнувшем свете, потом уже был звук удара и угасающие слова:

– Прочнее вяжи, Крупин…

Второе за сутки возвращение в реальность состоялось в кромешной темноте и адском холоде. Голова раскалывалась от малейшего движения, рук и ног не чувствовалось вовсе. Дышать тоже удавалось с трудом, было ощущение, что онемело всё тело. Холодный воздух спазмом сдавил лёгкие и Туманов закашлялся, морщась от боли. Пошевелил пальцами рук, ног и не почувствовал их. Издали послышались голоса, глухо отдающиеся коротким эхом, затем из темноты выплыл отсвет горящей свечи и появились оба соратника Макарова, одетые в телогрейки и с ног до головы вымазанные чем-то серым.

– Очнулись, ваше благородие? – спросил тот, кто собирался вязать Туманова перед спуском в пещеру.

Спрашивал равнодушно, отстранённо, не выразив никаких эмоций, как-бы не требуя и не ожидая ответа. Молча подхватили Туманова, поставили на ноги и поддерживая повели по невысокому подземному ходу, освещая путь свечным огарком. С каждым коротким шагом связанными ногами, Туманов удовлетворенно ощущал возвращение чувствительности организма, нарочито делая твердые шаги, давая встряску конечностям. Сильная рука пригнула ему голову, перед низким входом в большую подземную полость, которую можно было назвать пещерой, с почти круглым озерцом возле одной из стен. Освещалась пещера небольшим костром, огонёк которого бился у противоположной от воды стены. Там же были сложены хворост и вещи, на которых удобно расположился Макаров в коротком тулупчике. В отличии от своих помощников выглядел он опрятно.

– А, господин Туманов! Как вы себя чувствуете? – приязненно осведомился он, радушно указывая рукой на место у костра, – Не обессудьте, что обошёлся с вами не по дружески, уж больно вы, батенька, резвы-с не в меру. Ну да ничего, голова у вас крепкая, организм молод, руки-ноги целы. Пока, по крайней мере.

Говоря всё это, он ловко налил в железную кружку из стоящего у огня носатого чайника дымящийся чай, исходящий ароматным духом степной травы.

– Вам не предлагаю, ибо руки развязывать не решусь, потерпите. – он сделал осторожный глоток и уютно забаюкал кружку в ладонях, – Вот уладим-с все недоразумения, и тогда почаёвничаем, уже как сотоварищи.

Тепло огня неожиданно почти полностью выдернуло тело из холодных судорог и спазмов, которые трясли Туманова весь короткий путь по подземелью, и он расслабленно ощутил волну жара, наполнившую сначала голову, грудь и наливающиеся прежней силой конечности. Приведшие его надзиратели с деловитым видом исчезли в тёмном туннеле, которых, как оказалось, выходило в пещеру несколько.

– Вот что, дражайший штабс-капитан, – Макаров встал навстречу Туманову, – я уже и без того потерял много времени на бессмысленные беседы с вами, поэтому сейчас перейдём к кульминации нашего общения. Там, – он кивнул вслед ушедшим, – почти всё готово для завершающего разговора. Вы же знаете, что такое полевой допрос пленного?

– Дайте закурить, полковник. – Туманов уже разогнал организм для работы в экстремальных условиях, – Зачем нам такие сложности, когда можно всё решить без членовредительства?

– Слова мудрые, но несколько запоздалые…

Макаров тем не менее автоматически вытащил из кармана портсигар, из него пару тонких папирос, и сунув одну Туманову чиркнул спичкой, поднося огонёк в ладонях и хороня от небольшого сквозняка, тянувшего дымок от костра куда-то вглубь пещеры. Туманов, как-бы тоже прикрывая огонь спиной от сквозняка, встал поближе и без замаха, коротко ударил наклонившегося к нему Макарова лбом в переносицу. Потерявшего ориентацию полковника сбил плечом, и падая сам, резко вбил колено в грудь упавшего полковника, довернув его всей массой. Не удержался, по инерции перевалившись через бесчувственное уже тело, извернулся готовый добивать лёжа, но не потребовалось. Полковник лежал без движения. Перекатился ближе к Макарову, и ловко вытащил связанными сзади руками нож у него из голенища. Дальше было проще – взрезал острым лезвием веревку, стягивающую кисти рук, освободил ноги и обыскав противника забрал у того наган, не забыв и про спички. Быстро, в два движения связал руки Макарову за спиной и вылил содержимое чайника в костёр, который с шипением угас. Набросил на рдеющие угли валявшийся рядом овчиный тулуп. В наступившей черной мгле резко завоняло палёной шерстью, но Туманову запах был не важен, сейчас ему нужна была темнота.

(Бой в темноте он всегда считал если не любимым, то крайне увлекательным занятием, развивающим слух, интуицию и то самое темное чувство, которое так было необходимо в жизни воина, и которое дед старался выпестовать в нём самыми разными способами. Одним из них была рукопашная схватка с завязанными глазами, а впоследствии уже с клинковым оружием. От тех занятий и упражнений осталась пара шрамов на теле, и умение если не видеть, то чётко представлять окружающую обстановку в абсолютной темноте).

Заняв позицию у стены, в одном из ходов которой исчезли сподвижники полковника, он массируя глаза терпеливо ждал, когда зрение полностью избавится от световых бликов костра и адаптируется к отсутствию света. Туманов ощущал ещё одну опасность, в буквальном смысле нависшую над ним – свод пещеры был из мягкого глинистого известняка, породы крайне слабой и неустойчивой к каким-либо воздействиям. Будь то громкий звук, удар – всё это могло спровоцировать обрушение свода или его части, поэтому он подальше убрал наган и грел в руке свой нож, так удачно обнаружившийся у полковника. К личному оружию побывавшему в чужих руках он не испытывал предубеждений, хотя и старался избегать подобных ситуаций. Сейчас клинок вбирал часть его тепла, заново становясь с ним единым целым, продолжением его рук. Мелькнувший в темноте отсвет и приближающиеся шаги застали его в полной готовности к бою. Показавшуюся из стены пещеры вытянутую руку со свечой он плавно потянул на себя, и тут же вогнал клинок в грудь шедшего первым Шилова. В наступившей темноте толкнул его назад, навстречу шедшему следом Крупину, и очень вовремя качнул маятник: последний среагировал быстро, выстрелив в мелькнувшего Туманова от бедра, не тратя времени на выцеливание. Выстрел получился глухим, практически в упор, и в мёртвого уже Шилова. Через оседающее тело последнего, Туманов выпадом достал клинком горло противника, перехватил вооруженную наганом руку, и вогнал клинок тому в сердце. Аккуратно сработать не вышло, кровь из перехваченного горла короткими толчками брызнула в лицо Туманову. Зная, что не напортачил, всё же убедился в результате своей работы: оба тела были без признаков жизни. В наступившей тишине были слышны только шуршание осыпавшихся мелких камней, да размеренное падение капель со свода в озерцо. Возвращая сознание из боевого транса, Туманов нашарил выбитый огарок свечи, зажёг его и соорудив из фуражки одного из убитых импровизированный светоотражатель, двинулся дальше по пещерному ходу, решив выяснить окружающую обстановку.

Ход вывел его в небольшую полость или залу, из которой назад, в сторону большой пещеры, где было озерцо, вели ещё два прохода. Дальше был только один лаз, высотой чуть более метра и весь в сырой, белесой грязи. Оставив его исследование на потом, Туманов внимательно осмотрел место, в котором оказался. В середине залы торчал гладко обструганный деревянный кол, с полметра высотой и крепко вбитый в землю. Навершие кола было острым и чем-то смазано. Рядом, по обе стороны от него стояли крепко связанные веревкой козлы, наподобие тех, какие используют для распиловки бревен в деревнях, только более высокие, и на них лежала крепкая двухметровая жердь. Что-ж, картина навевала весьма недвусмысленные фантазии, на предмет своего предназначения. Судя по всему, распивать чаи с ним с самого начала никто и не собирался. Вздохнув, полез в грязный лаз, в конце которого просматривался едва освещённый участок.

Передвигаться пришлось местами на коленях, вовсе измазавшись в глине и известняке, по причине весьма ему не понравившейся – под грязью обнаружился слой льда, из-за которого идущий под уклон лаз становился весьма и весьма труднопроходимым. Светлый участок, где скорее всего был выход или вход в пещеру, находился несколько выше, метрах в пятнадцати и карабкаться к нему приходилось упираясь руками и ногами в стены лаза, при малейшей оплошности скатываясь вниз, как по рождественской горке, и в темноте – освещать себе дорогу при этом было невозможным. С середины лаза вернулся обратно в залу, выломал из пыточной конструкции прочную палку и уже с её помощью, используя как распорку в стены, смог преодолеть скользкий участок. Выбрался в широкий и просторный колодец, который действительно оказался входом в пещеру: наверху, метрах в пяти над головой виднелась та самая узкая щель, у которой они остановились утром. Подъём к ней был почти вертикальным, и примерно с середины – тоже, в ледяной корке под слоем грязи. Из щели свисала старая пеньковая веревка с узлами и петлёй на конце, которая, как он помнил, была закреплена к камням у входа на поверхности. По ней можно было выбраться из пещеры без особых проблем. Осталось только попрощаться с полковником.

Обратный спуск по скользкому лазу в пещеру был не намного проще подъёма, приходилось скользить по льду и грязи, притормаживая палкой в стены, чтобы не набрать скорость и не разбить голову о неровные своды лаза. Вымазавшись с головы до ног в глинистой субстанции Туманов продрог, и согрелся только перетаскивая тела убитых из прохода поближе к полковнику. Последний тем временем уже пришел в себя, с трудом дыша и постанывая. Когда Туманов отбросил в сторону тлевшую овчину и раздул угли костра, в свете заигравшего пламени его вид с лицом, сплошь забрызганным кровью, вогнал полковника в состояние животного ужаса. Инстинктивно дёрнувшись от Туманова он вскрикнул и затих, опасаясь делать резких движений из-за острой боли в груди, смотря на своего бывшего пленника со страхом и изумлением.

– Полковник, я бы не советовал вам шевелиться без необходимости, у вас сломаны ребра, и вы можете повредить себе легкие, это в лучшем случае. Лежите спокойно. – Туманов в ледяной воде озерца вымыл руки и лицо от крови, и подойдя к Макарову достал нож, – Не нервничайте, мне нужно вас обыскать, а шевелить вас нельзя, придётся разрезать одежду.

Говоря это он быстро вспорол голенища сапогов полковника и обнаружил в одном зашитый пропуск на имя Макарова от контрразведки Западного фронта. Из карманов выложил свой трофейный медальон, деревянный амулет Аюпова, удостоверение личности Макарова и его серебряный портсигар с вензелем «МОА». Больше ничего не нашлось. Портсигар вернул полковнику, бумаги положил к себе в карман, одел амулет и медальон, оставшийся от фон Веттина, задумчиво разглядывая последний. Ему так и не довелось узнать действие яда, спрятанного в амулете, как-то не до того было всё это время. Сейчас же, глядя на полковника, он понимал, что добить вот такого безоружного и беспомощного врага для него сложно. Это был враг, однозначно, но враг уже поверженный в бою. Оставить его в пещере, значит обречь на мучительную смерть. Вытащить его он тоже не сможет, самому бы выбраться.

– Скажите, Олег Александрович, вот вы там кол соорудили, – Туманов разглядывал полковника, – так мне интересно, это по мою душу было приготовлено, или в вашем коллективе в обычае некие новомодные содомские утехи?

Полковник отвёл глаза, однако справился с собой и ответил с вызовом:

– Да, Туманов, это для вас. Такие правила в тех играх, куда вас занесло… В этот раз выскочили, мои аплодисменты, но в другой раз не попадайтесь. Не мне, а тем, кто вас ищет.

Его слова прервал странный гул, отдавшийся от пола и стен пещеры. Один раз, второй, через несколько мгновений ещё раз. По поверхности озерца в свете костра пошли круги, и вдруг большой кусок породы рухнул со свода около самой кромки воды, подняв фонтан брызг и окатив ими Туманова и полковника, едва не затушив огонь костра.