Атаманова казна

– Что за… Да это же артиллерия работает! Далеко, но всё же…

Туманов бросился к проходам из пещеры, но не успел, впереди, в районе залы послышался грохот падающих глыб и обрушенной породы, из проходов ударной волной поддал воздух подземелья, с грязными брызгами и камнями. Со свода упало ещё несколько кусков, прямо по центру пещеры. Туманов отпрянул под стены, прижавшись к ним. Но больше ничего не происходило. В наступившей тишине раздался смех полковника:

– Ну вот, Туманов, накаркали вы с могилой. Как видите, в одном склепе будем лежать.

– Откуда тут артиллерия?

– Ох… оборона тут, новая линия. Пристреливались пушкари, очевидно. Надо было предусмотреть, моя вина… – Макаров лихорадочно о чём-то думал, пытаясь рассмотреть Туманова.

Последний быстро осмотрел каждый из трёх проходов из пещеры, ведущих к выходу, но все они оказались наглухо запечатаны обрушившейся породой. Действительно, склеп… Вернулся к полковнику и развязал тому руки, его состояние было совсем неважным. Потирая вздувшиеся кисти рук, тот с упрёком сказал:

– Научились бы узлы вязать, Туманов. Чуть без рук не оставили… Вас вон как нежно стреножили, и не почувствовали верёвок наверное.

– Действительно, не почувствовал. Благодарю, но на колу мне и с целыми конечностями было бы неуютно, так что ваше милосердие не имело смысла, Олег Александрович.

– Как же…ох… не имело, когда вы вон как управились со всеми. Разве справились бы, если б руки или ноги у вас отнялись…

– Соглашусь, тут мне повезло. Что делать-то станем, господин полковник? С водой у нас порядок, с едой тоже не плохо, с огнем вот неважно дела обстоят, надолго ли хватит?

– На счёт еды вы ошибаетесь, Туманов. Крупы взяли мало, сухари да чай, надолго не хватит.

– Вы про мясо забыли, полковник. Вон же оно, – Туманов кивнул на начавшие коченеть тела, – освежуем сейчас и на ледник, вот вам и мясо…

Полковник утробно замычал и отвернулся к стене, на которую его шумно вырвало. Утеревшись рукавом, шипя от боли в груди просипел:

– Ну вас к чёрту, штабс-капитан, с вашими шутками…

– Шутки – шутками, а с кадаврами в обнимку сидеть удовольствие не из приятных.

Туманов подбросил хворост в костёр, и под настороженным взглядом полковника направился к трупам. Быстро обыскал тела, забрав себе найденные патроны от нагана (законный трофей). Затем переволок трупы в один из заваленных ходов, слегка присыпав породой, которую смог наскрести ножом. Вернувшись в пещеру, обнаружил полковника у костра, греющим руки полулёжа, боль в груди не позволяла тому сидеть.

– А что вы ещё помните про эту пещеру, из описаний вашего далёкого предка? – спросил Туманов, наблюдая за неспешным движением дыма от костра.

Полковник задумался, и наконец ответил:

– Знаете, была там некая байка о том, что у пещеры есть другой выход, а то и не один. Но точнее не скажу, не вспомнить уже, давно это было.

– Вот и я думаю, что выход должен быть: посмотрите на дым. Видите? До обвала тяга была ощутимой в глубь пещеры, сейчас стала меньше, но ведь она же есть!

Туманов вскочил, и со свечой в руках принялся внимательно обследовать ту сторону пещеры, в которой исчезал дым. Его поиски быстро увенчались успехом, в одном месте у стены был большой обвал грунта, в самом верху которого обнаружилась щель, куда и уходил дым от костра. Тянуло хорошо, даже огонь свечи едва не погас, когда он поднёс его к этой расщелине. Отложив свечу в сторону он принялся руками разгребать грунт, расковыривая ножом слежавшуюся породу. Через некоторое время открылся узкий лаз, расширяющийся дальше до вполне подходящего для свободной ходьбы прохода, теряющий очертания в темноте. Дым от костра теперь стал уходить быстрее. Туманов вернулся к костру.

– Есть, Олег Александрович! Вон он, путь ко второму выходу.

Полковник устало посмотрел вверх, на исчезающий в темноте дым. Со вздохом сказал:

– Мне всё равно, Туманов. Не смогу я идти, и знаете… чувствую, что долго не протяну. – помолчав добавил: – Вы бы помогли мне уйти, а, Туманов? Один патрон всего, не жалейте.

Туманов молча смотрел на огонь. Этого предложения он уже ждал, полковник не романтичный юноша, всё просчитал верно. Не было других вариантов.

– Вот что, полковник… Грех на душу брать не стану, в этом деле я вам не помощник. Вы мне не друг, даже наоборот, кол для меня приготовили, и сложись всё по вашему, закопали бы меня тут. Разве нет? Но и бросать вас без содействия не стану, окажу вам последнюю услугу, а дальше уже ваш выбор…

Туманов аккуратно вытащил из нагана Крупина патроны, и передал его Макарову. Затем отыскал кружку, зачерпнул воды из озера и сняв с шеи медальон долго рассматривал под свечой. Этот свой трофей он разгадал сразу, после того памятного рейда, тщательно изучив орнамент и определив нажатием неприметный рычажок, выпускающий из нутра медальона каплю яда. Само собой, пробовать его действие ни на ком не стал. Сейчас, держа его над кружкой, стал давить острием ножа на завитки серебряного кружева, обрамляющего черный гранат в центре. Один завиток легко поддался нажиму, и с медальона в кружку упала прозрачная капля, слегка взмутив воду, которая быстро стала прежней кристальной чистоты. Хмыкнув, одел медальон и подвинул кружку к Макарову.

– Я оставлю вам выбор. Решайте сами. Чем могу, уж не обессудьте.

Кинул рядом с полковником один патрон, и стараясь не обращать на него внимания стал перебирать содержимое баула, откладывая в сторону то, что считал нужным в предстоящем походе в неизвестность. Макаров, выслушав предложение, не стал тянуть время и мучить себя выбором, с трудом сел и в три глотка осушил кружку. Выпив, вытер губы рукавом, выжидательно глядя на Туманова, и неожиданно завалился на бок, тяжело ударившись виском о камень. Всё. Ушёл.

По исчезающему следу

(Шляхтич)

Утра я ждать не стал, этим же вечером истребовал себе в распоряжение у коменданта Чистополя трёх бойцов, и ночью уже гнал этот невеликий отряд по мерзлому тракту в сторону фронта. Где-то там объявился мой визави, и встречу с ним я хотел организовать без повторения предыдущих ошибок. Направление на место его возможного нахождения зафиксировал сразу, с трёх разнесенных по фронту точек. Получалось, что он возник где-то недалеко от Бугульмы, или в её окрестностях. Попутно посмотрел на карту Поручика, не с ним ли они вместе? Вышло, что рядом. Возможно, что и вместе, а мне об этом не сигнализировал, старый прохиндей. Следовало это рандеву прервать, и как можно скорее. Уже утром, останавливаясь для отдыха, завернул в Ново-Шешминск, решив по пути подробнее допросить сданного в острог попа. Разбуженный караулом начальник острога мне не понравился, вилял взглядом и выглядел каким-то пришибленным, да и караул был в некотором смущении, так сказать. И предчувствие меня не обмануло.

Сданный мной под ответственность караулу поп с самого начала вёл себя, как и подобает попавшему под «Серый невод»: сидел сиднем, тупо уставясь в стену перед собой, не буянил, бормотал себе под нос что-то там о бесах и демонах, хлопот не доставлял в общем. Но совсем скоро, как я понял, караул возжелал зрелищ. Бравые стражники решили, что поп симулирует невменяемость, а сам преступно скрывает за этим свою контрреволюционную сущность, а то и ценности, пограбленные у трудового народа. Пять дней они ударно измывались над попом в подвалах, охаживая его шомполами, не давали спать, ставили на колени и связывали «козлом». А на шестой день, буквально вчера, решили устроить публичную акцию. Короче говоря, не придумали ничего лучшего, чем приволочь безропотного попа на старую звонницу острога (бывшего монастыря), поставить под вечевой колокол на колени и, раскачав язык у старого колокола, вдарить им на всю округу. Ну не идиоты? Впрочем, откуда им знать про исцеляющий от всего тёмного колокольный звон… С первым же ударом поп схватился за голову, а с третьим пришёл в себя, и неожиданно для всех превратился в разъярённого медведя – схватил двоих стражников за ремни и скинул с колокольни. У третьего отобрал винтовку, запорол его штыком и рыча от бешенства кинулся с ним наперевес на поднятый по тревоге караул. Разогнал по двору красноармейцев, не ожидавших от него такой прыти, тяжело ранив ещё троих. В общем, взять его живым не получилось, поэтому расстреляли из пулемёта, во избежании массового неповиновения арестантов. Начальник острога клялся, что был в это время на обходе камер и предупредить безобразие никак не мог, хотя я уверен, что он и был главным заводилой. В общем, оставили меня без интересного собеседника, обормоты.

А хуже всего было то, что Туманов опять соскочил с поводка: очередная проверка ментальной связи ничего не дала, как и не было его в природе. И что ещё страннее – куда-то исчез Поручик. Вот эта синхронность мне очень не понравилась.

Следующие два дня потратил на детальную разведку фронтовой полосы под Бугульмой, решив идти на риск, и пробираться в тылы белых: игра стоила таких свеч. Результат разведки меня удивил, оказалось, что линии фронта, как таковой, уже нет. Каппель переместил свои оборонительные рубежи за Бугульму, оставив прикрывать свой отход небольшие команды, которые не ввязывались в бои и перестрелки, лишь обозначали своё присутствие на прежних рубежах.

В ночь на 10 октября я, со своими бойцами, беспрепятственно прошёл в город. Рассвет застал нас у дверей комендатуры, распахнутых настежь. Пустые коридоры и открытые двери кабинетов не оставляли сомнений, что прежние хозяева съехали на новые квартиры. Кабинет Поручика я отыскал быстро, интуиция и ощущение близкого присутствия своих предметов помогли сориентироваться в незнакомом здании. Собственно, кабинет был вовсе не полковника Макарова, каковым являлся в миру Поручик, а скорее всего прежнего коменданта, не посмевшего отказать в просьбе представителю контрразведки фронта. Ну да не суть. В ящике широкого дубового стола я обнаружил пару старых ориентировок на Туманова и чёрную восковую свечу, которой я снабдил в своё время Поручика для экстренной связи. И которой он не воспользовался.

Поразмышляв, я пришёл к выводу, что Туманов всё же был в руках Макарова, и вероятнее всего именно в этом кабинете. И каким-то чудом сумел вырваться из цепких лап Поручика, причём настолько внезапно и быстро, что просто не оставил тому никаких шансов, и времени на связь со мной (хотя, тому и было нужно всего-навсего зажечь свечу). А может и не спешил Поручик информировать меня о своём успехе, решил сначала получить побольше информации от своей добычи, да не рассчитал её опасности. Как бы там ни было, но вот эту свечу Поручик добровольно тут оставить не мог, значит обстановку не контролировал. А было их тут двое, стало быть командовал парадом уже сам Туманов, и Поручика использовал в качестве живого щита или прикрытия. Ну, и куда он мог двинуться из комендатуры в городе, нашпигованном войсками? На железнодорожную станцию, куда же ещё, именно там ему легче всего было затеряться и выбраться из города.

На станции я первым делом наведался в телеграфную, и под дулом нагана заставил предъявить телеграфиста все рабочие журналы. Проверил записи в журнале исходящих сообщений за последние трое суток, и очень быстро обнаружил то, что искал: короткую телефонограмму в Оренбург, по служебному удостоверению Макарова – «Бугульма тчк Сергеев тчк». Ну вот, пазл начал складываться. Телеграфист, решив проявить инициативу, доверительно сообщил, что не далее как два часа назад с Оренбурга пришло требование обеспечить связь по телеграфу с этим самым Сергеевым. Само собой, никакого Сергеева тут уже не было, о чём телеграфист и отстучал Оренбургу. Эти телеграфные сообщения он в журналы заносить не стал, ибо посчитал, что отчитываться теперь уже не перед кем, да и сообщения никакой ценной информации не содержали. Ну, это он зря. В частности, вот эта информация была ценна тем, что её носитель подлежал немедленному физическому уничтожению. Что и было исполнено моими застоявшимися без живого дела бойцами, быстро и качественно: вывели телеграфиста на запасные пути и с удовольствием шлёпнули. А журнал я забрал.

Дальнейшие расспросы я проводил уже в кабинете начальника станции. Самого начальника и след простыл, эвакуировался вслед за каппелевцами, а в кабинете передо мной держал ответ его бывший заместитель, дистанционный инженер путеец, знающий не меньше. Дрожал он правда, как лист осиновый, кося глазом на лежавшее за окном тело телеграфиста. Мне, собственно говоря, многого было и не нужно, всё, что меня интересовало – не было ли каких происшествий на дистанции за последние трое суток? Оказалось, были происшествия, и очень даже про наш интерес.

Первое было третьего дня, при отправлении санитарного эшелона на Уфу (по времени получилось несколько позже отправленной телефонограммы в Оренбург, если верить записи в журнале). Караул на путях заметил неизвестного, который в тёмное время, уже вечером, отирался около прицепленного к эшелону почтового вагона, бывшей фельдъегерской почтовой службы. Во время отправки эшелона караульный окликнул неизвестного, на что тот выстрелил из нагана в направлении часового, и скрылся в темноте. Известно об этом инженеру стало по случаю дальнейшего происшествия, которое произошло с этим же вагоном, этого же эшелона спустя примерно три часа: именно этот вагон сошел с рельсов в районе разъезда у Ново-Байлярово, причём случилось это в результате взрыва, который повредил переднюю ось вагона. Поскольку вагон был последним в эшелоне, то никакого вреда остальному подвижному составу причинено не было, эшелон подобрал раненых фельдъегерей и проследовал дальше по маршруту. О происшествии на станцию доложил путевой обходчик с разъезда, помощь в разборе и ремонте путей оказывали местные жители и пассажиры подоспевшего следом пассажирского эшелона. Никаких расследований по военному времени не производили, а вагон решили списать с подвижного состава, он так и лежит себе под откосом разъезда. Информация была интересной, но не полной, поэтому инженера оставил пока жить, настоятельно рекомендовав ему вспоминать все события того дня, даже незначительные, позже поговорим. Сам же не мешкая выдвинулся с бойцами в направлении этого Ново-Байлярова, размышляя по дороге над полученной информацией. Выходила такая картина: Макаров стараниями своей службы принял Туманова, но удержать не смог. Туманов сбежал, захватив с собой Макарова в качестве заложника. Используя удостоверение Макарова, Туманов отправляет с телеграфа станции сообщение в Оренбург, затем следы обоих теряются на железнодорожной станции, но по времени с этим подозрительно совпадают происшествия со стрельбой и взрывом вагона, в котором они оба могли находиться. Следовало всё проверить. Единственным доступным способом сделать это, было тщательное обследование вагона и осмотр места происшествия.

К месту выдвинулись верхами, по Акбашевскому тракту, на Апсалямова. Доверять себя нестабильному железнодорожному движению я не решился, не хватало еще застрять на каком-нибудь разъезде в тылу у белых. К вечеру были уже в районе Акбаша, переночевали на окраине деревни Крым-Сарай, потеснив негостеприимных хозяев на сеновал, а рано утром уже рысили в сторону Апсалямова. Приданые мне опричники довольно жмурились всё утро. Оказалось, вспоминали бурное веселье на сеновале, куда наведывались поочередно всю ночь напролет. Хозяин дома, где мы остановились, был на неизвестно каких фронтах, хозяйство вел его старый отец, руливший парой внуков и еще ладной солдатской жинкой, смотревшей зверем на нас. Вот хлопцы и решили сменить её гнев на милость, насильно разумеется. Старика и детей закрыли в сарайке, а сами всю ночь напролет женились. Это вместо того, чтобы бдительно охранять мой сон? Надо будет заняться их дисциплиной.

Быстро добраться до Ново-Байлярова опять не вышло, перед Микулиным, где тракт проскакивал через мелколесье, наткнулись на разграбленный этой ночью обоз. Четыре подводы беженцев, решивших унести ноги вслед отступающим белым, были тщательно выпотрошены местными ушкуйниками. На обочине валялись вспоротые перины и подушки, ветерок разгонял по округе гусиный пух и шевелил развешанные на кустах лоскуты разорванного зачем-то белья. Поломанные сундуки, битая посуда, лужи крови и следы волочения. Телеги стояли без лошадей, которых выпрягли, а на подводы с перерубленными оглоблями, видимо, никто не позарился. В кустах, чуть поодаль от дороги, виднелась бесформенная куча жухлой листвы, над которой задумчиво расположилась на ветках пара жирных, иссиня-черных воронов. Недовольно каркнув при нашем приближении, они взлетели, посвистывая крыльями на взмахах, и сделав полукруг улетели. Под листвой оказались раздетые догола тела упокоеных беженцев: четверо бородатых мужиков, три бабы и пятеро ребятишек разного пола. Мужики все были с рублеными ранами, обезображенными лицами, окровавленные и страшные. Ребятёнкам досталось меньше, видимо просто ударили по головам дубиной, им и хватило. А с бабами повеселились, это было видно. Мои опричники с интересом рассматривали эту картину, комментируя процесс насилия, который со знанием дела восстанавливали по мелочам, до того момента, пока я не вытащил наган и не снес тремя выстрелами с их умных голов новенькие солдатские папахи. Испуганно пригнувшись к сёдлам, они выслушали мои скромные пожелания на будущее, в которых я настоятельно рекомендовал впредь не отвлекаться от процесса охраны моей персоны, а буде такое произойдёт, пообещал лично выпустить кишки виновным. Словно в подтверждение моим словам, с той стороны дороги, от более крупного леса, раздались беглые выстрелы, от которых мы, под свист пуль, попадали прямо в кучу голых тел, даже не пытаясь организовать ответный огонь. Когда первый испуг прошёл, и стволы винтовок уверенно вытянулись в направлении неизвестного противника, стрелять было уже не в кого – слышен был только треск веток далеко в лесу и удаляющийся, глухой топот копыт. Тут же, не теряя времени и инициативы, я велел двоим обескураженным бойцам за допущенную служебную халатность расстрелять третьего, внимательно контролируя их действия своим наганом. Испуганно поглядывая то на меня, то друг на друга, двое обезоружили третьего, поставили его у кучи тел и выцелив дрожащими стволами, снесли весьма слаженным залпом. Убедившись, что стреляли прицельно, я ещё раз пожелал оставшимся живым успехов в их службе, после чего, уже не останавливаясь, мы намётом доскакали до Апсалямово. Там свернули на проселок вдоль реки (Ик, кажется), и скоро выскочили к разъезду у Ново-Байлярова.

Обходчик обнаружился в своей будке, около небогатых построек разъезда. Оказалось, он тут и жил. Не мешкая прихватили его с собой, и усадив на свободную лошадь отправились осматривать останки вагона, лежащие примерно в двух верстах от разъезда. Пока разбирались в уже истерзанных местным населением руинах вагона, я приглядывался к обходчику. Нервничал мужик, это было сразу видно. Причем, не от последних событий бурного времени, а от многих знаний, томящих его душу. Что ж, побеседуем, а пока займёмся вагоном. Опрокинутый на бок, он лежал под уклон, подмяв под себя вырваную переднюю ось колёс. Крепкая вагонка и кровельный металл крыши были уже частично содраны на хозяйственные нужды местными, чугунная печь тоже отсутствовала, оставив о себе напоминание в виде забитой сажей трубы. Внутри вагона просматривалась крепкая металлическая клетка, слегка деформированная падением, с распахнутой дверцей. Внимательно осмотрев колесную ось, я пришел к выводу, что её сорвало с крепления рессор определенно взрывом – метал в этом месте был в копоти и слегка оплавлен. Поднялся на пути и вернувшись по ходу движения состава нашёл то место, где вагон первый раз чиркнул металлом о шпалы. Детально осмотрел прилегающее пространство, и чуть дальше обнаружил весьма примечательные вещи: ошмётки кожаного саквояжа, обугленные от температуры, и куски провода с остатками часового механизма. Ну вот и следующая часть пазла, правда, только усложняющая картину. Пока для меня стало ясным одно – Туманов и Макаров как-то связаны с этим происшествием, обычный вагон с документами вот так взрывать никто не станет. И интересный вопрос – а кто станет? Настало время заняться умственным багажом обходчика.

С ним общались тут же, у вагона, привязав к уцелевшей задней колесной оси, весьма кстати подошедшей на роль пыточного столба. Не ожидавший такого пристрастия, обходчик не запираясь вывалил на гора всё, что посчитал интересным нашему вниманию. Взрыв он услышал чуть позже проследовавшего через разъезд эшелона, а затем услышал и грохот самого крушения. После чего, захватив фонарь с запасом керосина, сразу направился в ту сторону. Подойдя к вагону он увидел такую картину: двое в штатском вытаскивали из под обломков ещё двоих – военного и другого штатского, а ещё двое уже лежали чуть поодаль, раненые, солдат и унтер-офицер. Его сразу взяли под локоток и объяснили, что если он хочет дожить до счастливой старости, то должен утверждать всем и каждому, кто спросит: что были тут только вон те двое военных фельдъегерей, и никого другого не было. Никогда. А если проболтается, то пожалеет о том, что родился на свет Божий не только он, а всё его семейство. Тут обходчик сглотнул, и опасливо уточнил, что давно живёт бобылем один, и никого у него нет, и родителей давно схоронил. Ну, это мне было безразлично, и я потребовал выдать дальнейшую фактуру. А она была следующей: двое в штатском подхватили военного и другого штатского, и ушли с ними к реке. Двоих фельдъегерей подоспевшие солдаты скоро отнесли в санитарный эшелон, остановившийся по ту сторону моста через реку. И мешки с почтой тоже. Пригнали мужиков с деревни, и привели в порядок пути. А он тем временем сообщил в Бугульму о происшествии. Вот всё, что он знал.

Врал. После освежающих память манипуляций с ножом, он с ужасом вытаращив глаза на лежащие перед ним собственные пальцы, инициативно дополнил новостями те богатые на события сутки: следующим эшелоном, примерно через шесть часов, на разъезд приехал человек в военном френче, но штатский. Он детально расспросил о происшествии, угрожал всевозможными карами за сокрытие, но ему обходчик рассказал так, как велели – видел двоих военных с почтой и всё. Потом человек уехал в деревню, там расспрашивал местных, разбиравших обломки, и потом уже уехал дальше, а куда – не известно. Я подробно расспросил обходчика о внешности этого человека, и тех двоих, которых достали из вагона помимо фельдъегерей. Когда обходчик опознал в описании Клепинова, я уже не сомневался в том, что те двое – Макаров и Туманов. Их он тоже опознал, кто бы сомневался, но это пока были всего лишь слова, мне не хватало фактуры. С обходчиком пришлось расстаться там же, у вагона, груз таких знаний был для него фатальным.

В деревню зашли днём, по тихому. Лошадей оставили в речной уреме, выбрали дом на окраине и пристрастно опросили одинокого хозяина на предмет посторонних и военных в деревне, и тех, кто принимал участие в ночном разборе завала на железной дороге, три дня назад. Таких было пятеро, один из них удачно оказался соседом допрашиваемого, к нему все вместе и направились. Соседская семейка оказалась бедной, сам, жена да трое детей. Дом старый, но опрятный, от родителей достался, не иначе. Всех, и соседа которого привели с собой, загнали в подпол, весьма кстати оказавшийся в доме, и принялись за обыск. Перевернули всё, ведь не знали, что ищем, пока совсем случайно я не зацепился взглядом за белый носовой платочек, отороченный по краям и с вензелем по центру «МОА». Как же я раньше не заметил… Достали из погреба хозяина, и он подтвердил, что платок нашёл около того вагона, ночью, был этот платок весь в крови, смотреть не на что. Но он его забрал, хоть что-то жене смог выцепить. Шамилька, с того конца, печь сумел домой приволочь, а чем он хуже его? Поэтому платок и прикарманил. Чей это платок он не знает, хозяина не нашлось. Жена отстирала платок в щёлоке, просушила в печи, да и оставила себе. Хм, чей это платок я прекрасно знал. Макаров Олег Александрович, стало быть, собственной персоной изволили присутствовать. Ну, вот вам и фактура.

Платок я конфисковал из порядка, хотя мне он, после стирки в щёлоке и сушки в печи, был уже без надобности, теперь никаких следов и якорей из него не выдавить, но оставлять его тут было бы большой ошибкой. Запертых в погребе выпускать не стал, привалили сверху крышку лавками и тяжёлым столом, подбросили в горящую печь охапку дров и задвинули вьюшку. Нечего свидетелей плодить.

Вернулись в соседскую избу. Пока бойцы наблюдали за обстановкой и тем, как выползал из-под щелей окон и дверей оставленного нами дома сизый дымок, я размышлял над информацией и решал, что делать дальше. Значит, Клепинов сработал самостоятельно, и не поставил меня в известность о своей акции. Сделай он всё по инструкции, вполне возможно Туманов был бы уже в моих руках. А он, видимо, решил свести с ним свои личные счёты. Плохо. За такую инициативу нужно наказывать, и я обязательно придумаю, как это сделать. Теперь, Макаров. Судя по всему, он играл свою партию, и ситуация не выходила у него из-под контроля до тех пор, пока не вмешался Клепинов со своей дурацкой бомбой. И даже тогда, после крушения вагона, он сумел переломить ход событий и, благодаря своим незаурядным оперативным качествам, смог увести Туманова в какое-то безопасное место. Именно в этот период я зафиксировал появление Туманова на ментальном уровне. А потом он снова исчез. И вместе с ним исчез Макаров. Что это могло означать? Первое, Туманов снова переиграл Макарова, и вернул себе некий артефакт, благодаря чему опять стал незаметен для меня, но тогда не понятно почему исчез со связи Макаров: у него-то такого артефакта не было. Второе, Туманов убит, возможно погиб и Макаров. В этом случае я не мог видеть ни того, ни другого, но я бы почувствовал смерть Поручика, а значит этот вариант отпадает. Третье, они оба находятся в месте, где я не могу их увидеть дистанционно. Такое возможно, если они находятся за какой-либо естественной преградой: под водой или землёй. Под землёй?

Я достал карту, и ещё раз сверил вектора направления с момента последней фиксации Туманова и Макарова, наложив их на карту заново и протянув от Чистополя, через Бугульму и дальше. Получалось, что зона возможного нахождения обеих была где-то рядом. Меня заинтересовала та сторона реки, за которой на карте были обозначены первые предгорья Белебеевской возвышенности. Такие географические особенности могут таить в себе немало пещер и полостей, в которых легко укрыться, если знать их местонахождение. А Макаров уверенно сошёл с маршрута, оставив железную дорогу, хотя она была для него самым удобным вариантом передвижения, если иметь целью доставить Туманова в тыл белых. Зачем? Куда же он так уверенно двигался?

Достал платок, посыпал его порошком из своего кисета, капнул несколько капель воска со свечного огарка и завернул в платок рамки, с которыми не расставался никогда. Через полчаса взял рамки, мысленно протянул золотую струну между платком и его прежним хозяином, и быстро зафиксировал указанное рамками направление. Взял азимут и наложил на карту. Всё, второго раза не будет, таким образом информацию с очищенного объекта можно снять только один раз.

Полученный вектор указывал на восток, как-раз к подножию той возвышенности, о которой я сразу подумал. Что-ж, стоило там побывать, посмотреть вживую, так сказать, может и увижу чего интересного. Пока я работал, стемнело. Решил не двигаться в темноте, из-за риска не увидеть чего-то важного. Привели с уремы лошадей и заночевали, в пустом теперь доме. Бойцы исправно несли караул, за всё время никто нас не потревожил, деревня словно вымерла.

С рассветом двинулись на восток, переправившись через реку вброд, на мелководье. Я старательно искал хоть какие-нибудь трёхдневные следы присутствия четырех человек, но тщетно. Местность была открытой, в заливных и пойменных лугах, с опушками молодого ивняка в разных местах. Никаких дорог. Никого постороннего. Постепенно приближаясь к встающим на востоке холмам, я начал испытывать необъяснимую тревогу. Мне совершенно не хотелось находиться тут. Вот ещё новости… Размышлял над этим я совсем не долго, до того момента, пока с вершины ближайшего холма не охнул орудийный выстрел. Дальше события завертелись калейдоскопом: я бросил лошадь вправо и обозначив бойцам направление, приказал мчать галопом. Сам едва успел увести лошадь в сторону, когда первый же взрыв шрапнелью снёс моих бойцов напрочь, вместе с лошадьми. Второй залп с горы заставил меня слегка запаниковать, я понял, что по своей глупости влез на передовой рубеж новой линии обороны каппелевцев, и если местность была пристреляна заранее, мне придётся не сладко, даже не смотря на заговор от пуль летящих. Второй разрыв шрапнели пришелся несколько в стороне, дав мне лишние секунды для того, чтобы направить лошадь в едва приметный овражек, по которому можно было уйти к реке. В самый последний момент я передумал, интуиция бросила меня на открытую местность и вовремя – третий залп накрыл шрапнелью тот самый овражек, в который я чудом, что не нырнул. Пустив галопом лошадь прямо к реке я оставил в седле свой ложный образ, сам же спрыгнул за ближайшим кустом и прокатившись по траве затаился, и снова вовремя – следующий залп накрыл мою лошадь почти у самого берега. Хорошие пушкари у Каппеля… я это учту.

Логово

(Туманов)

Полковника он хоронить не стал, оттащил его к стене и обложил тело камнями и кусками грунта, какие оказались под рукой, удивляясь так скоро сковавшему тело Макарова окоченению. Быстро собрался, и ещё немного расширив обнаруженный ход решительно шагнул в неизвестность.

Он двигался в полной темноте, решив поберечь невеликий запас свечей и спичек. Держал перед собой в руке палку, и отлично обходился этим, попутно совершенствуя своё «тёмное чувство». Его вела очень слабая тяга воздуха по ходу движения. Правда, ощущалась она всё меньше и слабее, взамен этому бодрости прибавлял лишь ощутимый запах дыма от костра, который сюда наносило – значит всё в порядке, он пока двигался в верном направлении. С собой взял солдатский «сидор», набив его тем, что могло пригодиться в подземном странствии: запас сухарей, немного крупы, фляга с водой и все свечи, какие смог найти. Числом семь. Оружие при нем было своё, нож и наган, которые нашёл у полковника, ещё забрал его документы и все патроны россыпью, десятка два. Взял себе за правило делать привал, через каждые два часа движения. Часами в темноте пользоваться было нельзя, а свечи он берег, поэтому просто считал размеренные шаги, и когда доходил в счёте до семи тысяч делал остановку минут на десять. Через две, на третью, делал остановку с длительным отдыхом. Так и пробирался по неширокому лазу пещеры примерно сутки. По ощущениям, ход всё время тянул вниз, пересекая временами залы и расширения пещеры, наполненные более теплым воздухом, некоторые из них имели несколько ходов в разных направлениях. В таких местах он двигался вдоль стен по часовой стрелке, зажигая свечу и внимательно наблюдая за движением пламени: оно устойчиво отклонялось по ходу верного направления движения, и он старательно оставлял метки на глинистом грунте там, где приходилось сворачивать в ход, в который вел его огонь свечи. Скоро запах дыма от костра совсем исчез, или уже притерпелся. Затхлости в воздухе не было, как и особой свежести – он не ощущал ничего, кроме земельной сырости и воды. В одном из пещерных залов он свернул в ход, где тяга была более устойчивой. Но лаз, по которому он двигался, через пару часов начал сужаться и забирать вверх. Скоро двигаться пришлось на четвереньках, оставив «сидор» в проходе – спиной постоянно задевал за потолок хода и тащить его было очень неудобно. А лаз сузился до того, что дальше двигаться можно было только ползком. Не похож он был на выход из пещеры, однако пламя свечи всё время показывало наличие небольшой тяги, и Туманов решил продвинуться ещё немного, и если никакого выхода не обнаружит – будет возвращаться. Как он сможет развернуться в узком ходе пещеры, по которому можно было только ползти, старался не думать. На его удачу, лаз закончился небольшим тупиковым колодцем, в котором можно было встать в половину роста и развернуться. Стены этого земляного стакана были из известнякового плитняка, сквозь щели которого пробивались корни какого-то дерева. Огонь свечи трепыхался и тянул вверх, но никакого просвета в своде этого колодца не просматривалось, очевидно, тяга была сквозь совсем незаметные глазу щели. Было жаль потерянного времени на преодоление этого участка, на это ушло почти четыре часа. В зал, с которого он свернул в этот коридор, Туманов выбрался полностью измотанным физически и морально. Как быть, если окажется, что другого коридора с тягой больше нет? Неужели придется возвращаться к засыпанному взрывами входу? Решив устроить телу и разуму продолжительный отдых, он выбрал в пещере место посуше и провалился в глубокий сон.

Настя появилась в сумраке пещеры внезапно, просто тихо материализовалась в тёмном проеме одного из ходов. Одета она была в нарядный легкий сарафан, с пёстрым цыганским платком на плечах, на ногах красовались остроносые красные сапожки, звонкий цок каблучков которых и привёл в чувство Туманова. Он быстро сел, облокотившись о стену пещеры и не мог вымолвить даже слова. Настя была очень бледна, и чем-то неуловимо не похожа на себя прежнюю.

– Так ты никакой не Серафим… – тихо сказала она, с печалью глядя на Туманова, и улыбнулась – я это знала, милый.

Прошла мимо Туманова, чуть повела плечом, кутаясь в платок.

– А меня убили, Серж… – Остановилась, и посмотрела на него через плечо, – И тётушку убили. И дядю. Его сильно пытали перед этим.

Она вздохнула, и протянув руки к Туманному стала исчезать в чёрном контуре пещерного хода. Туманов дёрнулся в броске за ней, стараясь удержать её за руки… и проснулся.

Сердце бешено колотилось, его переполняли боевая ярость и злость, от невозможности сейчас же, сию же минуту узнать о судьбе людей, доверившихся ему. Тут же дал себе слово, как только выберется отсюда, узнать всё об отце Алексии и его близких. Успокаиваясь, он внимательно осмотрел ту часть пещерной залы, где появилась и исчезла Настя. Там оказался неприметный ход, который он не заметил ни в первый, ни во второй осмотр этой пещеры. На влажном грунте не было видно никаких следов, указывающих на то, что тут кто-нибудь проходил. Затаив дыхание зажёг огарок свечи – огонёк горел ровно, не шелохнувшись, потрескивая воском и жадно пожирая фитиль, и внезапно выгнулся в сторону этого хода и погас. Быстро собравшись, по привычке достал часы, фиксируя время и чертыхнулся: часы стояли. Огонь заново зажженной свечи выхватил блеснувший корпус и исправный циферблат, но стрелки не двигались, механизм не работал. Крутнув колесико, он запустил часы в работу. Получалось, он пропустил время заводки, которую производил почти автоматически, в конце каждых суток? Сколько же он проспал? Или часы остановила Настя? Нащупывая дорогу палкой, сосредоточился на движении, уверенно зашагав по неожиданно высокому ходу, который указал образ девушки. Через час ход начал забирать вверх, и он заново почувствовал слабый ток воздуха по подземелью. Этот коридор трижды выводил его в большие пещерные залы, в последнем из которых обнаружилось озерцо чистейшей воды. На удивление, вода была достаточно комфортной температуры, чем он с удовольствием воспользовался, сделав внеплановый отдых и большой привал. Вычистил одежду, привёл в порядок себя и устроился вздремнуть, почувствовав накопившуюся усталость. Спал без сновидений, погрузившись в океан спокойствия и безмятежности, словно в детстве. Просыпался в приятной истоме, вытянувшей всё тело, сразу пришло ощущение бодрости и силы, усталости как и не бывало. Напился воды из озера, неожиданно для себя полностью окунув в него лицо. Улыбнулся, отфыркиваясь и вытирая капли, и замер: огонь последней свечи, которую он зажёг проснувшись, выхватил наполняющий пространство пещеры зеленоватый туман. Он напоминал осыпающиеся на ветру споры сосен, которые он часто видел в детстве, и неспешным облаком выползал из хода в противоположной стене, единственно хода, в который Туманову предстояло двигаться дальше. Тревоги или чувства опасности не было, сейчас он не испытывал ничего, кроме любопытства. Быстро оделся, подхватил «сидор» и без колебаний вошёл в это зеленоватое облако. Свечу держал перед собой, но световой ореол, отражавшийся от клубившегося вокруг него тумана, не освещал ничего. Неожиданно впереди, совсем рядом, стало просматриваться светлое пятно, становившееся всё ярче и шире по мере приближения к нему. Пахнувший ему навстречу свежий, морозный воздух в одно мгновение сделал его безмерно счастливым – впереди был выход, к которому он так долго шёл. Сунув в карман погасшую свечу, он быстро зашагал к яркому проёму, но на самом его краю остановился, будто наткнувшись на стену.

Там, снаружи, стоял яркий и солнечный зимний день в лесу. Это он сначала так подумал, что зимний. В целом, ничего необычного, Покров был на подходе, а сколько времени он провёл в подземелье точно не известно. Вполне мог и первый снег выпасть.

Мог. Но подсознание и внимательность разведчика постепенно начали переводить организм в режим «война», попутно прорисовывая, как-бы показывая ему, некоторые нестыковки. Во-первых, тени были короткими и яркими, а солнце слишком высоко для зимнего дня. Во-вторых, снег был с блестевшей коркой плотного наста. В-третьих, вокруг стволов деревьев были чёткие ямки стаявшего снега, а сами деревья стояли с вполне наметившимся завязями почек. Весенним был лес, вот что. Середина марта, если не позже. Всё выглядело мирно, шумел слабый ветерок, раскачивая ветки берез, словно приглашавших его к себе. Осторожно сделал несколько шагов наружу, пробуя прочность наста – снег проседал, не держал его вес, и он остановился на склоне высокого холма, на краю которого и был выход из пещеры.

Солнце стояло почти в зените. Перед ним, внизу холма, в широкой и ровной долине, сквозь деревья просматривались аккуратно разделенные лесными посадками поля, с ровными снежными валами, словно прочерченными гигантским гребнем. Через поля, на запад, пролегал прямой, как стрела тракт, свободный от снега, с широкими обочинами. По нему, в обе стороны, двигались большие и малые автомобили, каких он нигде и никогда не видел ранее, до него доносился звук их моторов, гораздо более тихий, чем можно было ожидать. Вдоль тракта, через равные промежутки, стояли столбы с натянутыми проводами. Вдали, там, где долина заканчивалась пологими возвышенностями, виднелась пара деревень, стоящих недалеко друг от друга, с яркими разноцветными крышами на домах. Между деревнями расположилось низкое и широкое строение, рядом с которым были каким-то образом сложены огромные цилиндры соломенного цвета. Между ними двигались непонятные механизмы, а из высокой узкой трубы строения вился белый дымок. Внимание привлекла и непонятная конструкция, похожая на огромную колотушку, поставленную на рукоять. Высотой она была метров пятнадцать, если сравнивать с домами. «Хороший ориентир» – почему-то подумалось Туманову. Откуда-то сверху послышался шум, похожий на звук пулемёта, и меж веток деревьев замелькал незнакомый летательный аппарат, напоминающий большую стрекозу. Опустив лупоглазый нос, он быстро очертил дугу и скрылся за деревьями, постепенно переставая быть слышимым. А внимание Туманова уже привлёк продолжительный гудок и далёкий перестук колес железнодорожного эшелона, который совсем неожиданно появился на краю долины, и быстро перемещался на восток по насыпи, которую он до этого не замечал. Его длина поражала, прямоугольной формы паровоз тянул за собой огромные бочки, белого, желтого и черного цвета, конца которым не было видно. Сам паровоз тоже был странным, не дымил, не пускал пар в стороны, даже трубы у него не было видно. Вся эта информация обрушивалась на него словно поток водопада, он не успевал анализировать и делать какие-либо выводы. Провожая взглядом невиданный эшелон Туманов замер – с левой стороны, от опушки леса к нему приближался человек, размеренно отмахивающий по снегу на широких лыжах, отороченных мехом, и видимо, поэтому перемещавшийся почти безшумно. Одет был в белый, свободный в движениях балахон, подпоясанный широким кожаным ремнем, на котором виднелся подсумок и нож в ножнах. На голове была белая вязаная шапка. За спиной он придерживал локтем висящую стволом вниз и в сторону винтовку. Приближался быстро, смотрел на Туманова дружелюбно, но оценивающе, попутно быстро осматривая местность вокруг. Туманов аккуратно сдвинул «сидор» на край плеча, чтобы была возможность скинуть его одним движением и начать работать. Винтовка у человека была незнакомого образца, с выпирающей отдельно газоотводной трубкой, необычным срезом ствола, и странным фигурным прикладом с отверстием. «Неясно, как она работает, но быстро изготовить ее с походного положения он не сможет. А нож у него дрянь. И в ножнах.» Чем ближе человек подходил к нему, тем большее удивление читалось в его глазах, было видно, что само присутствие Туманова тут, его внешний вид не соответствовали какому-то заведенному порядку.

– Приветствую, дружище! – произнёс он подходя к Туманову и улыбаясь, – как это я опоздал… был уверен, что раньше меня тут быть некому. Чья бригада?

Протянул руку, которую Туманов вежливо пожал. Рукопожатие было крепким, что ему пришлось по нраву.

– Желаю здравствовать. Я сам по себе, дружище, – ответил Туманов подстраиваясь под общение, – немного вот заплутал…

Человек окинув взглядом следы вокруг, недоуменно посмотрел на него.

– Ты как сюда добрался? Без лыж? – и как-бы рассматривая его, с ещё большим удивлением спросил: – Откуда ты?

– Оттуда, – Туманов кивнул на пещеру.

Он понимал, что подробное объяснение своего появления преждевременно, следовало бы понять самому, где он, и с кем говорит. Глаза человека стали вовсе уж круглыми. Он переводил взгляд с пещеры на Туманова, и наконец нашёл для себя какое-то объяснение.

– Так ты не охотник? Рекон, что-ли? Видок у тебя… и не холодно?

Что такое «рекон» было не понятно, и он обозначив ответное движение головой, могущее означать как «да, что-то около того», так и «нет, не холодно», не спеша сунул руки в карманы шинели, нащупав рукоять нагана. Человек не придал этому значения и улыбнулся:

– Мда… Ну ладно, у каждого свои заморочки.

«Похоже, действительно охотник» – решил Туманов. Охоту он любил, отец и дед приучили с детства. Судя по всему, «бригада», принадлежность к которой интересовала собеседника, тоже не имела никакого отношения к армейскому подразделению. «И нашёл же время охотничать…» – мелькнуло в голове. Охотник не спеша прошёл к пещере и ещё раз окинул взглядом следы вокруг неё. Кроме отпечатков сапог Туманова, на снегу не было видно ровным счётом ничего.

– Ты волков тут не встречал? – задумчиво спросил охотник.

Ответить Туманов не успел. Послышалось неясное шипение и откуда-то раздался голос:

– Первый второму.

Охотник не спеша вытащил из-за пазухи черный футляр, напоминающий пузатый портсигар, и проговорил в него, подмигнув Туманову:

– На связи.

– Мы готовы. Ты зашёл?

– Я уже на месте. Тут чисто, никаких следов.

– Хорошо смотрел?

– Глазами смотрел. И не будет ничего, тут посторонние в окладе. Снимай номера, и двигайте к большим ёлкам, я скоро буду.

Снова раздалось шипение, и голос спросил уже раздражённо:

– Какие ещё посторонние? Выходного следа нет, давай сделаем прогон, раз уж зашёл.

– Дело ваше. Стойте тогда, памятники…

И весело сказал, уже обращаясь к Туманову:

– Важен процесс, а не результат, верно?

Не ожидая ответ, ловко развернулся на лыжах. Встав на свою лыжню, посмотрел на Туманова и подумав, добавил:

– Ты бы не ходил тут, на номера можешь выйти. И без лыж рано еще, наст на держит. Я заскочу к вечеру на снегоходе, подкину до трассы, если хочешь.

Не дождавшись ответа, заскользил по лыжне, буркнув уже через плечо:

– Ну, бывай.

Туманов проводил его взглядом, пока белая фигура не скрылась за деревьями. Неожиданно, и как-то сразу, стало холодно и неуютно. Морозец пробрался под сыроватую шинель и ощутимо начал трясти тело. Туманов не тратя времени, содрал с ближайшей березы немного бересты, вытащил из-под снега увесистый сухой валежник и вернулся в пещеру. «Сначала костер и чай, потом решим, что делать дальше» – подумал он.

Пещера, словно уютный дом, встретила его теплом. Он прошагал сквозь ставшим более прозрачным и невесомым зеленоватый туман, таща валежник для костра и старясь быстрее унять плавающие перед глазами блики, появившиеся после резкой смены яркого дня на темноту подземелья. Пробравшись к залу с озером, сложил костерок и разжёг его, запалив скрученную в свиток бересту. Когда огонь разгорелся и тепло стало волнами согревать его самого и разложенные вокруг вещи, вскипятил в кружке воду и принялся за нехитрую трапезу, размышляя об увиденном снаружи.

Куда он попал? Что за время? Весна – это понятно (хотя, чего там понятного…), но что за территория? Кругом должна быть война, а там сугубо мирный день, невиданные транспортные средства, летательные аппараты, необычная связь. Оружие, опять же. Хорошо – в России это всё. Другое время? Ну, а как иначе это объяснить? И что теперь ему делать, где искать своих людей и обоз? Допустим, выбраться из леса он сможет, сделает снегоступы, это не сложно. Как минимум нужно будет не выделяться среди людей одеждой, её где-то придется раздобыть. А что дальше? «А дальше будем действовать, как в тылу врага. Задача ещё не выполнена.» – неожиданно пришёл ответ. Это решение странным образом успокоило, и даже повысило общий тонус: что-что, а воевать он умел, знакомое дело. Решив, что сейчас куда-либо выдвигаться не правильно – он в центре самой охоты, сколько охотников и как они вооружены не известно, а лучше выбираться из леса рано утром, когда наст будет скован ночным морозом и есть впереди запас светлого времени суток – он разлёгся у костра и уснул.

Проснулся от прикосновения. Кто-то ткнулся влажным носом ему в руку. Не открывая глаз прикинул массу и положение незваного гостя, продолжая размеренно дышать, как во сне. Сильно пахло шерстью. Лёгкое скрябанье когтей по земляному полу, и перемещение вокруг него подводили к неутешительному выводу: собаки или волки. Если их много, то его дело плохо. Плавно, одним движением, взял в левую руку нож, а в правую наган, лежавшие в изголовье, откинулся спиной к стене пещеры и открыл глаза. Темнота не была полной, он прекрасно различил четыре вытянутые тени, проскользнувшие между ним и озером, в сторону выхода из пещеры. Одна из них, покрупнее остальных, остановилась рядом, и её прерывистое дыхание не выдавало угрозы или напряжения. Спокойное дыхание уверенного в себе зверя. Ну, и не будем взвинчивать ситуацию. Спокойно и не громко Туманов произнес:

–  Доброго здравия, соседи.