Атаманова казна

– Не стойте, батюшка, надо отсюда уезжать.

К чести служителя, пришёл он в себя быстро, и после того, как Туманов бережно положил девушку в бричку, помог ему оттащить тела солдат за кромку леса, вернув себе сорванный крест, затем споро покидали в бричку разбросанные вещи и помогли лошадке вытянуть её на проселок.

– Кто ты, сын мой? За кого молиться теперь неустанно? – священник разобрал поводья и уже был готов к дороге.

Туманов быстро просматривая найденные у солдат документы, ответил:

– Молитесь за Россию, отец. Мы все её дети.

– Мудрые слова, Божий человек. Отец Алексий, милостью Божьей священник местного храма, – представился он.

Пока приводили в чувство девушку, выяснилось, что священник ехал с Троицкого в Кутему, откуда намеревался отправить племянницу, гостившую у него с лета, в Казань. Но дорогу в лесу перекрыли люди в шинелях и с винтовками, их с племянницей высадили, ну а остальное известно. Открывшей глаза барышне Туманов представился, несколько замешкавшись:

– Серафим…Картузов, Чистопольский лесопромышленник.

– Анастасия. Ветрова. Спасибо Вам, Серафим. Вы наш спаситель, всю жизнь буду молиться за Вас.

Туманов было смутился искренности девушки и неискренности своей, но ситуация требовала действий и он завернул отца Алексия обратно в Троицкое, настоятельно рекомендовав переждать неспокойное время без подобных поездок. Сколько бы оно ни продолжалось. В свою очередь, священник убедительно попросил дать ему возможность оказать гостеприимство, и пригласил нынче же быть у него дома в Троицком. Зная, что Троицкое стоит на Чистопольском тракте, к которому он и держал путь, Туманов пообещал.

Троицкое оказалось небольшим селом с каменным храмом, о сорока дворах, невдалеке от тракта. За околицей бежала речка Кичуй, в версте виднелся лес, по малочисленности населения тут было относительно тихо и спокойно, не смотря на близость тракта. Туманов постучал в двери дома священника уже в сумерках. Был приятно удивлён радостным взглядом Насти и радушным гостеприимством отца Алексия. Матушка уже была оповещена о всех перипетиях сегодняшнего дня, и накрывая стол успевала бросать полные почтения взгляды на избавителя и спасителя, в статусе которых Туманову отныне предстояло пребывать. Небольшое, но добротное хозяйство имело во дворе аккуратную баньку, труба которой исходила маревом созревшего пара, под навесом сарая мычала корова, лошади хрупали сеном – мир и уют, непостоянство которых мешало полностью отрешиться сознанию от действительности. Тем не менее отец Алексий чуть ли не силой завёл гостя в баню, наделив дубовым и березовым вениками, и почётным правом гостя снять первый пар, и Туманов решил не обижать хозяина. Знатная была банька у батюшки, пар лёгким и духовитым, час с лишним вылетел в трубу, забрав усталость и напряжение последних дней, на душе стало легко и беззаботно, словно и не было никакой войны. Отдохнув на крылечке, под звёздным и прохладным небом, Туманов с удивлением обнаружил свою вычищенную и отутюженную кем-то одежду, на которой не осталось и следа крови, которой по неосторожности он испачкал её в последней схватке. Быстро привёл себя в порядок и скоро сидел за столом, млея от горячего душистого чая, блинов и пирогов. Давно так не сиживал.

Приход отца Алексия теперь был не большим, хотя посёлков с русским населением было в нём не мало: Кузейкино, Ивановка, Малый, Большой да Драгунский Батраш, Гулкино тож. Но в храм теперь ходили не все, и не постоянно.

– Отдалился народ русский от Церкви, – скорбно сетовал хозяин, – Остался и без Помазанника по маловерию своему, если-ж и от храмов отвернётся, отвергнет Господь милость и благоволение свое…

Поговорили о новостях, из которых стало ясно, что фронт у Бугульмы всё же есть, белые кое-как держат оборону, а красные стягивают силы для прорыва, время от времени пробуя противника на слабину. По тракту на восток тянулись прибывающие части красной армии, тыловые обозы, в обратном направлении двигались повозки с ранеными и конфискованным имуществом. Последнее крайне настораживало хозяев, наивно полагавших, что новую жизнь будет можно как-то устроить не ломая до основания старую. Ходили смутные слухи о расстрелах и раскулачивании, об отделении церкви от государства, о лишениях и трудностях предстоящей зимы. «Красный террор сюда ещё не добрался» – сделал вывод Туманов, и ему стало жалко этих гостеприимных людей, не способных принять тот факт, что никогда уже их жизнь не станет прежней, а какая их ждёт – одному Богу известно. И не помочь им, ничем и никому.

– Одна надежда, на войска Народной армии.

Да пусть хоть чешские отряды наведут порядок, куда же это годится: солдаты, защитники грабят мирное население. Как разбойники. Ты можешь объяснить, сын мой, кого и от чего они защищали сегодня там, в лесу?

Туманов не стал ему говорить, что по документам, которые он привычно изъял, обыскивая убитых, выходило, что двое грабителей были красноармейцами, один с чешского батальона, и ещё один с Народной армии Комуча. Видимо, все дезертировали со своих частей, такой получился у них «Интернационал», объединённый общей целью и интересом. Сказал совсем другое.

– Оружие, отец Алексий, делает плохого человека хуже, а хорошего лучше. Вот вы грабителя по лицу ударили, и это правильно – добро должно уметь постоять за себя не только правдой, но и кулаками. Сим победиши. – Туманов улыбнулся помрачневшему священнику.

Молчавшая до сего момента Настя, с воодушевлением поддержала его:

– Как вы ловко их всех раскидали, Серафим. Бац, бац… Я такого не видела никогда, даже на кулачных боях в Казани… – и смутилась от того, что без разрешения встряла в разговор. Но всё же добавила – Мне кажется, вы не совсем лесопромышленник. У вас выправка видна, и ножом вы управляетесь вон как…

Туманов внимательно смотрел на притихших вдруг собеседников, и наконец проговорил:

– Настя, и вы, отец Алексий, послушайте, что я вам скажу: никогда и ни при каких обстоятельствах не упоминайте о том, что произошло с вами сегодня. Ничего этого не было. Хорошо это запомните, очень прошу вас. И меня вы тоже не встречали и не видели. Вашим гостеприимством я злоупотреблять не стану, рано утром я уеду, не сочтите за невежливость, но дела ждут.

Затянувшееся молчание за столом было красноречивым свидетельством тому, что хозяева восприняли его совет серьезно.

Туманов поблагодарил за ужин и удалился в выделенную ему комнатку. Уехал он ночью.

Направление теперь держал вдоль Чистопольского почтового тракта, на Юго-восток, памятуя, что фронт около Бугульмы превратил тракт, по сути, в рокадную дорогу. Свой новый маршрут проложил через Юлдашево, откуда и собирался выдвинуться на Солдатскую Письмянку. В населенные пункты не заезжал, стараясь держаться вдоль проселков по левому берегу Кичуя. Не раз встречал обозы красных, везущих изъятые у населения продукты то в сторону фронта, то в сторону Казани. Он уже знал, что это называется новым термином – продразвёрстка, так же знал, что население воспринимало это крайне болезненно, множа и без того не редкие ряды недовольных. Не единожды в пути ему довелось быть свидетелем откровенного грабежа населения такими вот обозами. Если на въезде в село или деревню стояли пикеты красноармейцев, а в самих поселениях стоял гвалт, собачий лай и мычание скота – значит там шла она, продразвёрстка. Всё это тщательно обходил стороной, справедливо полагая, что времени у него не так уж много, а встревание не в свои дела задержит его ещё более. Второго октября он добрался до Юлдашева.

Идущий по следу

(Шляхтич)

Проверку решил не откладывать в долгий ящик, следующим утром я уже был на месте своего победного бегства. Забавная терминология, правда?

Осмотрел воронку, осмотрел прилегающую территорию и всё вокруг на целую версту. И – ничего, представляете? Ни единого следа, указывающего на присутствие тут вчера с полдюжины вооруженных всадников. Ни бинтов, ни гильз, ни окурка, ни конских следов, ни подтирочного (пардон) материала, даже навоза не было. Вот так бойцы у Туманова! Не иначе, как казаков себе набрал. Была у меня надежда, что Туманов разрывом снаряда был ранен, пусть самую малость. Мне и нужно-то было немного его крови, ну хоть кусочек бинта или капля на травинке. Но увы, не мой день.

Я чётко представлял, где находился мой визави в момент взрыва. Между нами была подвода, которая скорее всего приняла на себя основной удар осколков и взрывной волны. То есть, должны были остаться щепки телеги и изуродованный труп лошади. Ну, и где это всё?

Ладно, такой результат меня тоже устраивал, хотя и добавлял много вопросов. Если крови и следов нет, значит, Туманов жив (иначе, чего ради так заметать следы?). Если он жив, то рамки его должны видеть, а этого не происходит – почему? Кстати, наших лошадей кто-то уже увел в Слободу, надо будет и с этим разобраться. Оставил на время решение всех этих загадок и четыре следующих дня потратил на поездку в Чистополь. Нужно было рекрутировать в своё распоряжение хотя бы пару нормальных бойцов, и связаться с Симбирском на предмет подтверждения своих полномочий в Пятой армии, потому как чувствую, что придётся-таки налаживать взаимодействие с её частями. И как оказалось, не зря я был в эти дни у телеграфа.

29-го вечером нарочный доставил мне в номер, где я остановился, срочный вызов к аппарату. На проводе был Политотдел 5-й армии, с которым Глеб организовал тесный контакт и даже передал свою агентуру. Она и докладывала: сегодня во второй половине дня, в районе Олимпиадовки отрядом продразвёрстки обнаружены четверо убитых бойцов, без документов. Двое убиты ударом ножа в шею, у двоих свёрнута голова. Командир отряда решил доложить об этом без замедления, ибо имел инструкцию докладывать о всех необычных происшествиях срочно (ещё раз спасибо Глебу), оставил обоз на своего заместителя, а сам помчал до Ново-Шешминска, откуда и доложил. Что же необычного в обнаружении по военному времени четырёх трупов, спросите? А то, что были они оттащены от дороги и припрятаны, правда не особо тщательно. Кроме этого у всех отсутствовали документы, и все убиты были очень аккуратно. Вот последнее меня заинтересовало больше всего, и если ошибки нет, то способ умерщвления весьма характерен, я бы назвал его почерком. Очень знакомым почерком. Коротко говоря, я истребовал с собой в Чистопольской комендатуре двоих красноармейцев покрепче, и незамедлительно выехал в эту самую Олимпиадовку.

В полдень следующего дня я уже допрашивал местного старосту, тщедушного мужичонку, до сих пор не отошедшего от вчерашней процедуры изъятия у жителей, и у него самого, излишков продовольствия. Заикаясь и кивая в стороны он пояснил, что тела, мол, были переданы для захоронения ещё вчера, а преданы земле нынче утром, так как по тёмному времени не успели, да и некому было – все были немного заняты, сами понимаете.

Пришлось мне брать утренних могильщиков за воротник, и гнать на место захоронения, выкапывать. Оказалось это недалеко, за околицей рядом с погостом, на приметном взгорке. Копали двое мужиков, староста стоял тут же, вид у всех был какой-то обречённый. Причина тому выяснилась скоро – тела оказались упокоены без гробов и в одном исподнем, все остальные вещи исчезли.

– Значит, это так вы похоронили героев революции? – спокойно спросил я старосту.

Выслушивать невнятный лепет про нехватку досок, срочности и местном обнищании я не стал. Вместо этого вынул наган и приставив его ко лбу старосты пояснил, что даю десять минут на то, чтобы все вещи убитых, до последней пуговицы, лежали передо мной. В противном случае все трое будут закопаны в этой же могиле. Живьём. Вместе с семьями.

Пока неудачливые мародёры огородами и бегом тащили к могиле украденное, я внимательно осмотрел тела. Пришлось окатить их водой, чтобы исследовать раны. Ранения в шею были сделаны широким ножом с острейшим клинком. У одного трупа шея располосована одним резом до позвонков, у второго пробита шейная артерия, опять-таки до самого позвоночника, одним ударом. Судя по краям раны, клинок застрял меж шейных позвонков, и его выдернули уже после наступления смерти. У двоих других головы болтались, как на верёвках, причём затылок одного был треснут, и вдавлен от удара, а второй вообще не имел никаких внешних повреждений. Вообще, все тела были без дополнительных, сопутствующих схватке увечий. Чистые такие трупы. В рукопашном бою подобного не случается, остаются ссадины, синяки, порезы, царапины. Эти же кадавры, лежащие передо мной, за исключением обнаруженных ран и трупных пятен, были целёхонькими. Кроме одного, с разбитым носом.

Пока я был занят осмотром, принесли снятые с трупов вещи. Ничего особенного, само собой, в них не нашлось. Разве что один комплект обмундирования был явно чешского образца. Старые шинели, выцветшие гимнастёрки в пятнах крови, стоптанные сапоги, вещмешки с солдатским скарбом. Может чего и не хватало, так поди узнай теперь. Тут я обратил внимание на руку одного из трупов. Кисть была сжата в кулак, вот что. Почему раньше никто этого не заметил? Если это трупное окоченение, то следовало осмотреть. Разжимать восковые и сальные пальцы никакого желания не было, наступил каблуком и провернул пару раз. Хрустнув, кисть раскрылась, явив миру настоящую драгоценность, как мне показалось – пару звеньев золоченой цепи, на какой священники таскают крест. Это был уже Результат! Не зря я сюда приехал.

На радостях даже не стал сильно наказывать провинившихся наглецов с лопатами, пару раз двинул по шее и велел похоронить тела по всем правилам, пообещав проверить всё лично. И занялся обрывком цепи. Настроился ментально на саму цепь, два звена которой лежали в моей руке, проверил готовность к работе рамок и получил направление на искомый объект, с трёх разнесённых по фронту точек. Зафиксировал азимут и наложив на пятиверстку получил точку пересечения векторов совсем недалеко от себя – в селе Троицкое. Опросил местных аборигенов, что там за храм, и кто настоятель. К нему и направились.

Попа взяли прямо в храме, можно сказать с поличным: цепь держащая крест на его широкой груди, в месте разрыва аккуратно была сращена. Увидев недостающие звенья, которые я выложил перед ним, он дрогнул лицом и умолк, ни словом не отвечая на расспросы, только всё поглядывал на меня с каким-то излишним вниманием. Ну, эта игра была нашенская.

Давить на него своими ментальными способностями в храме я не мог (есть такая особенность, увы), посему отконвоировали его домой, где оказались две совсем не дурные собой дамы: попадья и молодая девка. С них и начали. Мои бойцы охотно приступили к выполнению поставленной задачи – попа связали, усадили на стул, а с бабами… ну, что ещё можно с ними делать? Баб начали естествовать. Я тем временем обыскивал дом, не отвлекаясь на крики и визги. Заинтересовала меня небольшая горенка, с отдельным выходом во двор. Вот хребтом чувствовал, что был тут мой противник, и совсем недавно, может даже нынче утром. Кстати, сразу после этого проверил окружающую дом зону на предмет опасности, и только потом продолжил обыск и допрос. Бойцы уже дважды закончили свой нелёгкий ратный труд, успели поменяться и разговлялись квасом да пирогами из русской печи. Бабьё рыдало по комнаткам, а поп был невменяем, в ступоре смотрел на иконы и что-то там сипел в бороду, типа «бес…бес…». Ну-ну, сообразительный какой. К общению сейчас он был явно не пригоден, и я начал допрос с попадьи. Та тоже была на грани сумасшествия, но когда её взял за горло и внятно задал простые вопросы, требующие односложного ответа, то исправно кивала и мотала головой, не имея сил и возможности даже пискнуть. Был, значится, гость дорогой. И уехал только под утро. И описание Туманова подтвердила. Спаситель, мать его… Ну, и кого он спас?

А потом бабы неожиданно всех удивили. Пока я был занят с поповой супружницей, а насильники набивали свою требуху, девка ужом метнулась во двор и скрылась в сарайке. Бойцы бросились за ней следом, и я услышал только крики и вопль. Выбежал во двор, а из сарая подвывая выползал один из бойцов с отрубленными ступнями, второй выволакивал во двор за волосы девку, цепляющуюся за окровавленную и отточенную литовку. Отрубила ноги косой своему обидчику, представляете? И тут сзади раздался звон разбитого стекла и громыхнул выстрел, сбивая с ног второго. Вот так попадья! Схватила винтовку бойцов и вступила в бой! Падая на спину я выхватил наган и от бедра всадил три пули подряд в попадью, и тут же, извернувшись, в девку, которая перехватила поудобнее окровавленную литовку и уже делала шаг ко мне. Просто Смерть с косой какая-то… В общем, виктория вышла так себе – один мой боец убит, второй покалечен. И это бабами. Позор, а не виктория. Да, поп тоже пытался умереть воином: баба его успела разрезать путы, и он со второй винтовкой вышел на крыльцо. Я быстро набросил на него «серый невод», там он и осел, на крылечке.

Пришлось уже под вечер реквизировать в селе подводу и везти попа и обезноженного в Ново-Шешминск, где первого в бессознательном виде сдал в кутузку, размещённую в старом остроге, а второго отправил обратно в Чистополь. Зачем он мне нужен теперь, без ног?

Ночью вернулся опять в дом священника, решил побыть немного там. Эмоциональные вихри, всё ещё витающие в нём, здорово подпитывали меня энергетически. Утром велел местному старосте похоронить тела бойца и баб, что он очень споро организовал, потея от ужаса. Еще велел сидеть всему селу по домам и не доставлять мне беспокойства. Настроил ментальный контроль периметра на опасность и чужое присутствие, и начал хозяйничать помаленьку, втайне рассчитывая на скорое возвращение Туманова (должен же он навестить красивую девку?).

Вызываю огонь на себя

(Туманов)

Юлдашево он обходил с юга, переправившись на правый берег Кичуя. Стараясь не пересекать открытые места, не спеша двигался краем леса, по вершинам холмистой местности, оставив между собой и речкой пустой проселок. Деревня лежала перед ним, как на ладони, большая, дворов сотни в две. Легко можно было разглядеть майдан, мечеть в центре деревни, что-то типа базара. Всё находилось в некоем анабиозе, жизнь не кипела и не била ключом, чего следовало бы ожидать от такого достаточно крепкого поселения. Туманов внимательно рассматривал небольшие отряды красноармейцев, выдвигающиеся в сторону Бугульмы, навстречу далёким раскатам орудийного огня. Были они малыми, но было их много. Пешие и конные, с орудиями и без, они целеустремлённо шли на восток. Туда-же лежал и его путь. Оставив Юлдашево позади, внимательно рассматривал участок, который предстояло преодолеть. Местность была открытой, в версте справа виднелась деревушка Маметево, а ещё дальше Чупаева. Обходить их значило терять день, а проскочить между ними можно было за час. Правда, предстояло переправиться через ручей и пересечь три проселка. Решив максимально использовать складки местности, двинул коня вперёд. Удачно миновал два проселка и ручей, но пересекая последнюю лежащую на пути дорогу, метрах в ста неожиданно увидел неспешно катящуюся к нему, со стороны Маметева, подводу. В ней сидели трое селян, обнимая мешки бог весть с чем, и развалясь на соломе. Все смотрели на него, негромко обсуждая увиденное. Не обращая внимания на них, Туманов пересёк проселок и полем зарысил к ближайшему лесу впереди. Добравшись до деревьев углубился в лес и остановился, внимательно осматривая преодоленный участок. Телега с мужиками показалась уже на берегу ручья, только в ней виднелись не три фигуры, а две. Куда делась ещё одна было не понятно, местность вроде бы открытая, но пешему спрятаться на ней было не сложно. Только вот зачем? Решил подождать и продолжить наблюдение, ему не понравилось происходящее. День стал близиться к концу, когда со стороны Юлдашева показался одинокий всадник, на рысях двигающийся почти ровно по пути, которым проехал Туманов. Он точно вышел на пересечение с проселком, на котором встретилась подвода с мужиками, немного покрутился там и двинулся по следам Туманова к лесу. К встрече нежданного гостя следовало приготовиться.

Туманов еще немного углубился в лес, выбрав небольшой овражек спешился, привязал лошадь и быстро соорудил из дорожного одеяла и попоны подобие фигуры укутавшегося человека, уложил чучело на ворох листвы, снял свои сапоги и поставил рядом. После этого вернулся назад по своему следу, выбрал жердину покрепче, с крюком на конце и зарылся в кучу опавшей листвы, надеясь на везение, которое должно было привести к нему идущего по следу незнакомца. Так и вышло. Сначала он почувствовал перестук копыт по грунту, затем послышалось лошадиное всхрапывание и скоро мимо простучали копыта. Осторожно выглянув из листвы убедился, что всадник находится в седле. Аккуратно вылез из кучи и мягко пробравшись следом, крюком сдёрнул незадачливого седока с седла, когда тот увидев привязанную лошадь Туманова, пытался издали рассмотреть, кто или что лежит на земле. Опрокинул лицом вниз и быстро спеленал, опешившего от падения, всадника. Убедившись в надёжности наложенных на него пут, обул успевшие замёрзнуть ноги в сапоги, и вернувшись перевернул того лицом к себе. Узнавание было неожиданным и не сказать, чтобы приятным.

– Ба! Какая встреча. Вы ли это, господин Клепинов?

– Чёрт вас возьми, Туманов, вы мне ключицу сломали своей дубиной. – страдальчески проговорил последний.

– Ну, что поделать. Не ждал никого в гости, не обессудьте за приём.

Молча разглядывали друг друга, понимая без слов, что встреча эта для обоих не случайна и закончится может чем угодно. Туманов её не ждал, а вот Клепинов наоборот, должен был быть к ней готов. Ему и карты в руки, решил Туманов, молча разводя небольшой костерок и не обращая на пленника никакого внимания. Очень скоро тот не выдержал:

– Послушайте, Сергей Аркадьевич, развяжите меня, мне право нехорошо.

– Вы, Флеогонт Францевич, на чьей стороне воюете? – без всякого дружелюбия спросил Туманов.

Клепинов несколько сбился с взятого было ритма, но справился и ответил старательно подпуская бодрости в слова:

– Я не воюю, а служу, господин штабс-капитан. Не какой-либо стороне, а конкретному человеку.

– Лучше бы вы служили самому себе, Клепинов. Вот я служу Отечеству, пусть и оставшемуся без Помазанника, но существовать не прекратившему. Значит вы законная добыча, проще говоря: мой пленник. Посему терпите неудобства, на войне как на войне.

Клепинов поморщился от боли и повёл стянутыми за спиной руками.

– Туманов, давайте без церемоний. Я ищу вас уже больше месяца, после событий в Казани. Воевать с вами и не собирался, наоборот, уверен, что доверительный разговор решит все возникшие проблемы. Но найти вас было не просто.

– О каких проблемах изволите вести речь?

– Ну перестаньте, право. Вас уже ищут по обе стороны фронта, и причиной тому обоз, который вы увели из Казани. Вас найдут, и скорее всего отправят за решётку. Это в лучшем случае. Я предлагаю вам решить всё иначе.

Туманов молчал. Молчал и Клепинов, ожидая логичного встречного вопроса. Услышал другое.

– Самое страшное на войне, Клепинов, это не соответствующие истине данные, ошибочные выводы, и безосновательные ожидания. Обычно они заводят в ситуацию, в которой оказались вы. Скажите, зачем вы полезли за мной в сумерках, да ещё в лес? На что рассчитывали? И, кстати, просветите, каким образом вы обо мне узнали?

– Ох, трудный вы клиент, Туманов, нет в вас здорового прагматизма, одни идеалы. Ладно, так и быть, любопытство ваше удовлетворю, не из прихоти, а чтобы лучше понимали безысходность вашего положения. – Клепинов устроился поудобнее у потянувшего теплом костерка, – Весь уезд, все волости оповещены о возможном вашем появлении, ваши приметы и описание есть у всех старост, лавочников, мельников и прочей братии. Любое ваше появление в деревне или хуторе будет зафиксировано и о нём доложено.

Что и произошло: узнали и сообщили. Мне оставалось встать на ваш след и… вот, свиделись.

– Занимательно. Теперь давайте-ка всю правду, Клепинов. Ведь вы специалист по оперативной и нелегальной работы в городе, в лес-то зачем вас понесло? Да ещё одного? Ожидаете подмоги и тянете время?

Клепинов замер и вильнул взглядом. Туманов усмехнулся, и потянувшись к нему быстро проверил карманы. Вытащил наган, патроны, портмоне с ассигнациями, серебряный портсигар, мандат на предъявителя и знакомый уже чёрный кисет.

– Вы курите табак? Вот новости. Давно?

– Бросьте, Туманов. Да, вы верно всё поняли, я жду подмоги. И если в этот раз вы не станете махать руками и стрелять, как обычно, то всё решится мирно, поверьте.

– Ваша самонадеянность впечатляет, Флеогонт Францевич. Как вы оповестили своего шефа? И как он вас найдёт?

– Оповестил сразу, как получил информацию от мужика с той подводы, что вам встретилась. Сжёг на свече ваше описание. – Клепинов извиняюще взглянул на Туманова, мол самому странно, но таковы полученные инструкции, – А найдёт он меня сам, откровенно говоря не совсем и понимаю, как именно. Но я ему верю, он не подводит. Так что давайте договариваться, Сергей Аркадьевич.

Вместо ответа Туманов подцепил ножом чёрный кисет и бросил его в пламя костра. Пыхнуло ярко, зелёным пламенем, медузой поднявшимся к кронам деревьев и рассыпавшимся брызгами искр в разные стороны. Клепинов охнул от неожиданности и обескураженно произнёс:

– Зачем? Всё-равно найдёт, это уже не поможет.

– Поступим следующим образом, Клепинов, – Туманов отошел в сторону, приглядывая прямую лещину потолще и подрубая её, – Я оставлю вас живым в этот раз потому, что даю вам шанс убедить своего шефа в тщетности затеянной вами миссии. Вы ищете черную кошку в тёмной комнате, в которой её нет. Бросьте это дело. А в следующий раз, при встрече, пощады не ждите, Клепинов. Вы меня знаете.

Не слушая больше пленника, Туманов распластал его лицом вниз, развязал и растянул в стороны руки, и просунул сквозь рукава крепкую лещину. Подвязал у кистей и поднял его на ноги, а для надёжности застегнул все пуговицы на суконной бекеше и перетянул в поясе ремнем.

– 

Двигаться ночью не советую, можете упасть и поломать себе кости, а то и без глаз останетесь. С рассветом пробуйте выбраться из леса. Засим прощаюсь, Клепинов. Не забудьте мой наказ.

Кинул в костер наган, все найденные у пленного вещи, и ушёл в темноту, ведя в поводу лошадь. С искушением дождаться появления шефа Клепинова справился быстро. Во-первых, когда он появится было не известно; во-вторых, появится наверняка не один, того и гляди прихватит с собой отряд красных, а то и войсковую операцию затеет; в-третьих, бегать по лесам, значит привлекать к себе внимание, а сейчас следовало сделать так, чтобы о нём и обозе забыли. Ну, или искали в другом месте. Для этого нужно не так уж много – перейти фронт и избавится от оберега Аюпова. Стать видимым для Чёрного, проще говоря вызвать огонь на себя. Вот там можно и повоевать. И Туманов целеустремлённо продолжил движение к фронту.

Переходил его в районе Карабашева, предварительно потратив сутки у деревни Мартыново на изучение позиций. Окопы белых были размещены краем возвышенности, вдоль правого берега Степного Зая. Лесной массив, за которым можно было укрыться, заканчивался тут же, у деревни, оставляя до передовой линии версты четыре открытого пространства. Их преодолеть можно было только в тёмное время, рельеф местности позволял это сделать даже верхом. Следующей-же ночью он в поводу провёл лошадь мимо кавалерии и артиллерийских позиций красных, вызвав случайным стуком копыт лёгкий переполох дозорных и одинокую пулеметную очередь поверх скрывшей его балки. Дальше притоком Зая добрался до реки, перескочил ее бродом и околицей Карабашева проскользнул мимо передовой линии окопов. Углубился в прифронтовую зону, огибая с севера Солдатскую Письмянку, и повернул в сторону Бугульмы, уже прикрываясь лесом. В лесу его и взяли.

Разъезд белых появился внезапно, просто материализовался из утренней дымки, и сразу взял Туманова в кольцо.

– Стой! Слезай с коня! Руки вверх!

– Это не конь, а лошадь, – миролюбиво ответил Туманов усатому унтеру, зорко держащего его на прицеле драгуновки. Спрыгнул на землю и подняв, показал открытые ладони окружившим его четырём всадникам.

– Кто таков? Куда направляешься?

– Доставьте меня в особый отдел, братцы. Туда и направляюсь. Ротмистр Сергеев, выполняю особое поручение.

– Документы имеются, ваше благородие?

– Нет. Какие же документы могут быть в разведке?

– А ну, стой, где стоишь. – Один дозорный спешился и сноровисто обыскал Туманова.

Передал изъятый наган и нож унтеру. Тот качнул ими в руке:

– Шагай вперёд, дежурный офицер разберётся.

Не мешкая, один из всадников подобрал поводья Тумановской лошади и приторочил их к своему седлу. Двое других мордами своих коней начали теснить его в спину, направляя по лесной просеке в сторону города. Унтер держал его на прицеле.

До расположения добрались быстро, и получаса не прошло. На краю крутого склона были вырыты окопы, имелось несколько блиндажей и землянок. Сквозь деревья, совсем недалеко проглядывал огнями город. Туманова ввели в большой штабной блиндаж, где за дощатым столом, освещенным керосинкой, сидел средних лет поручик, ожидая задержанного, о котором ему успели доложить.

–  Поручик Курбатов. Нуте-с, с кем имею? – вальяжно спросил он, цепко поглядывая то на одетого в гражданскую одежду Туманова, то на лежащий перед ним изъятое оружие.

– Ротмистр Сергеев, Глеб Александрович. Третий кавалерийский корпус генерала Келлера. Комиссован по состоянию здоровья в 1915-м. Направляюсь к полковнику Каппелю с особым поручением. – дисциплинированно доложил Туманов.

– Вон как, – понимающе покачал поручик, – и документов, по особому случаю, с собой никаких нет, разумеется?

– Точно так!

– Значит, быть комиссованным изволили при графе Келлере?

– Был контужен, потерял слух и зрение. Восстанавливался в 18-м полевом запасном госпитале в Пскове, там же и комиссован.

– Добрый был вояка, ваш граф, – покивал поручик, – Запамятовал, как его по батюшке?..

– Фёдор Артурович, господин поручик.

– Мда. В Пскове мне служить доводилось. Кстати, там частенько расписывали пульку в офицерском собрании. Главным врачом в госпитале был полковник Герасимов, Вениамин Семёнович, если не ошибаюсь?