Атаманова казна

Снег сошёл через неделю. За этот срок успели разгрузить подводы и подремонтировать подвижной состав. Тому была своя причина – от долгого стояния под грузом подводы проседали, колеса деформировались, и со временем могли вовсе стать непригодными для движения. Груз решили временно закопать под навесом, лошади утрамбовали грунт копытами и схрон стал совсем неприметен. Оставили на подводах лишь ящики с оружием – пригодятся. А зима подступала – то вьюжила, наваливала снега и щипала морозом, потом отходила, давала место мягким оттепелям, слизывающим снег и делавшим дороги скользкими и непроезжими. На подводах ездить по таким дорогам уже было трудно, а на санях ещё рано. Пока лежал снег, с кормом для лошадей решили так: Филатов ещё раз наведался к мельнику, у которого брал муку, и сторговал у него весь запас овса и ячменя по цене муки, чему мельник, само-собой, был рад. Увезти всё сразу не выходило, договорились вывезти в несколько заездов, а пока забрал у него два десятка мешков, для чего пришлось купить в соседнем хуторе добротные сани – не искать же их каждый раз. Потом снег растаял, и убрал все санные следы.

Аюпов, по-началу, хмуро косился на падающий с неба снег и ёжился от утренних морозов, но ничего не говорил. Через некоторое время Туманов аккуратно попробовал выяснить у него, что за небывальщина произошла с ним в пещере, но тот ничего не знал ни о чём подобном, или не захотел рассказывать, но на Туманова после этого разговора стал поглядывать с ещё большим уважением, чем прежде.

Быт казаки наладили так: трое в карауле, трое на хозяйстве, трое отдыхают, через сутки меняются. Филатов контролировал весь процесс, следил за исполнительностью и бдительностью караула. Печи топили утром и вечером, избегая безветренных и ясных дней, когда дым от печи можно было заметить издалека. Впрочем, такая мера хоть и была оправданной, была тем не менее излишней – дубовые дрова горели почти не давая дыма, а утепленные загодя землянки не требовали долгой протопки, кроме всего, трубы были выведены в густой кустарник, рассеивающий дым в стороны.

Туманов не вмешивался в отлаженную опытом службу, догадываясь, что Филатов загружает казаков делом не по вредности характера, а оберегая их от расхолаживающих боевой дух разговорах и дум о домах и семьях, которые неизбежно возникают от долгого бездействия. Сам же часто, сидя на широкой лавке в землянке, смотрел на огонь в печи и размышлял, где и что там Дутов? Догадывается ли о положении дел с обозом? Что может предпринять им в помощь? Что делает теперь Шляхтич, как будет вести поиск? Не проще ли всем отрядом прорываться к своим, пока по ту сторону фронта у Шляхтича не появился новый осведомитель, взамен покойного Макарова?

Он верил, что атаман делает всё возможное для помощи, но также понимал, что постоянно возникающие военные и хозяйственные заботы и хлопоты много важнее десятка таких обозов, и помощь атамана будет, скорее всего, выражена в рейдах по красным тылам казачьей сотни, как максимум, и окажется действенной только при встречной активности самого отряда Туманова в прифронтовой зоне. А этой-то активности он сейчас лишён – обоз находился в глубоком тылу красных, да ещё в зоне внимания особого отдела красной спецслужбы, которая теперь должна землю рыть от усердия и стремления его обнаружить. Вспоминая разговор с Макаровым, уже часто сомневался – правильное ли решение принял, обозначив ложное направление обоза на Белебей? Вдруг окажется, что этот путь и станет для них единственно возможным в складывающейся обстановке? Успокаивало только то, что Макаров уже никому об этом не расскажет. Да и Шляхтичу сейчас нет нужды гадать, где обоз: Туманов тут, в тылу, а значит и обоз где-то рядом. Он не сомневался, что тот проведёт тщательное расследование всех обстоятельств появления Туманова в плену и его побега, и сделает единственно верный вывод: Туманов возвращался к обозу. Это сейчас для красных главное, и искать его они начнут по другому, с привлечением армейских формирований, которых тут из-за наступательной операции будет немерено. Он сам бы организовал сплошное прочёсывание лесных массивов по квадратам, а населённые пункты пропустил бы через сито повальных обысков и досмотров на дорогах. При изменении ситуации на фронте в ближайшие дни, и в случае его перемещения ближе, можно было рассчитывать на прорыв всем отрядом к своим, или перейти фронт самому и вернуться за обозом уже проведя фронтовую операцию. И ещё – время, оно работало против Туманова: неделя, другая и ляжет снег, на телегах обоз не вытащить. Выходило, что самым верным решением будет обустраиваться на зимовку тут, и вовсе не появляться где-либо в ближайшее время. Коротко говоря, приходилось ждать либо изменения обстановки, либо весны.

В то же время, без оперативного освещения отсиживаться в лесу критически опасно, следовало знать, чем дышит враг и какие шаги предпринимает. И Туманов решил так: коль за обоз и отряд можно было не переживать, Филатов службу знает, справляется и без него, значит лежать на лавке нечего, нужно попробовать сыграть со Шляхтичем на его поле, и в его игру.

Сборы были не долги, накануне обговорил детали с Филатовым и Аюповым, до половины ночи собирали его в дорогу (большую часть времени Аюпов возился с медальоном Туманова), подобрал одежку потеплее да неприметнее и следующим же утром выехал в сторону Слободы. Решил для начала пообщаться с мельником, единственным местным, с кем установились хоть какие-то деловые отношения.

Крайний раз он виделся с ним месяц назад, до событий на маслобойне, которые воспоследовали благодаря полученной накануне от мельника информации. Подъезжая к окраине слободы Туманов мысленно выругался: у мельницы было нехорошо…

Стоящее у ручья строение было окружено пятью подводами, около которых суетились люди в шинелях, несколько мужиков сноровисто таскали тяжёлые мешки из амбара в телеги, в белых от муки рогожных накидках. Распоряжался всем невысокий человек в кожаной тужурке, подхваченной ремнем с кобурой, стоявший между двух красноармейцев с винтовками. Сам мельник, в широком брезентовом плаще, отрешенно стоял на крыльце небольшой избёнки у плотины, безучастно глядя на то, как исчезает и рушится его, налаженное годами тяжёлого труда, хозяйство. Рядом с ним был мальчишка, который догнал тогда Туманова на дороге. Он стоял тоже молча, косясь на людей в шинелях и время от времени поглядывая на отца, словно ожидая от него чего-то. В дверях, за спиной мельника, прислонившись к косяку и закрыв нижнюю часть лица платком стояла и смотрела на всё происходящее средних лет женщина, без слёз и плача, словно увидела давно ожидаемую картину разорения. Соседей и односельчан не наблюдалось, улица была пуста, кроме двух представителей комбеда, активно поддерживающих процесс. Один из них азартно показывал руками в сторону амбара, другой дергал дверь небольшого хлева, улыбчиво кивая головой слышному громкому мычанию.

Туманов спешился, и ведя лошадь в поводу изобразил праздного любопытствующего, неспешно подходя к собравшимся.

– Ну што, хозяева, с мукой и зерном разобрались, – громко сказал человек в кожанке и твёрдо ступая по мерзлой земле подошёл к крыльцу, – ежели узнаю где ишшо чего попрятали, не взыщите, накажу по-пролетарски. А теперя давай, хозяин, отворяй сарай. Погляжу, што у вас тама за излишки.

– Та знамо, чаво тама у них, – весело сказал мужик у двери хлева, – коровка та бычок, та лошадок пара. Куды им стока?

Женщина отодвинула в сторону мужа и выйдя вперед недобро сказала:

– Ты бы, Демьян, придержал язык, у самого-ж мал-мала-меньше, как семье без скотины?

– Закрой хайло, дура, – стоящий рядом с кожаным красноармеец пугающе взял винтовку со штыком наперевес и ткнул в сторону женщины.

Сделал это без выпада, как-бы предупреждая, но мальчишка автоматически протянул руку, закрывая мать от острого штыка, острие которого легко проткнуло ему ладонь, оросив кровью истёртые ступени крыльца. Женщина вскрикнула, притянула к себе мальчишку и платком стала заматывать ему рану, с её головы скользнула рассыпаясь густая русая коса. От подвод раздался хохот, дымившие самокрутками мужики скалили зубы в ухмылках, наблюдая и комментируя эту сцену.

– Ты ба яму опорки к столбу приколол, Сеньша, гля-кась какой шебутной оголец…

Одёрнувший штык красноармеец под смех шагнул к крыльцу, и ухватив косу стал медленно наматывать её на кулак. Человек в кожанке терпеливо и благосклонно следил за ситуацией и вытащив из кармана грязный платок, стал шумно сморкаться.

Стоявший до этого момента неподвижно мельник сделал неуловимое движение, и в руке у него оказался обрез, который смотрел прямо в лоб застывшего у крыльца красноармейца с винтовкой. Грохнул выстрел. Брызнув в стороны головой, тело шлёпнулось под ноги женщины, разбросав руки. Лязг затвора словно вывел из ступора всех находившихся у мельницы, второй выстрел снёс кожаного предводителя, а Туманов уже сворачивал голову второму вооружённому красноармейцу, успевшему вскинуть винтовку к плечу. Оставшиеся у подвод безоружные мужики бросились врассыпную. Подхватив винтовку Туманов встал спиной к крыльцу, прикрывая женщину с мальчишкой и оценивая обстановку. Двое с криком бежали вдоль улицы, остальных не было видно, все попрыгали в овраг ручья. Человек в кожанке был всего лишь ранен, и откатившись под колеса ближайшей подводы дёргал из кобуры наган. Выстрелом от бедра Туманов пресёк его активность, и убедившись в отсутствии угрозы обернулся к мельнику, успевшему очередной раз перезарядить обрез и снова высматривающему себе жертву.

Встретились взглядами, было видно, что мельник его узнал, но мешкал, словно решал, на чьей стороне неожиданный гость.

– По коням, хозяин. Позже поговорим, – Туманов привычно взял командование в свои руки.

Двигались на восток, полями, объезжая балки и сторонясь дорог. Мельник, как и Туманов, был верхом, его жена и мальчишка с перевязанной рукой управляли одной из подвод, в которую успели бросить нужный скарб поверх мешков, а в поводу вели ещё одну лошадь. Туманов не стал спорить на счёт подводы, когда семья собиралась навсегда оставить свой дом и наскоро собирала вещи.

– Так надо, – только буркнул мельник, да оглянулся на стоявшие без присмотра телеги с мешками, когда выезжали из Слободы.

Дорогой познакомились. Мельника звали Никитой Крапивиным, его супругу Галиной, мальчишку Савелием. Туманов представился Лаврентием Канищевым, чему мельник не особо поверил, сразу было видно, проницательный мужик. Ну и ладно, это всего лишь добавило серъёзности моменту, не более. Сейчас перед ними стояла задаче поважнее – куда держать путь и как уйти от погони.

В том, что она будет, Туманов и Никита не сомневались, убитых с отряда продразвёрстки никто им не простит, возьмутся за них серъёзно. Мельник поведал, что в Ново-Шешминск на днях прибыл какой-то карательный отряд, человек в тридцать, аж с самой Самары прислали. Об этом ему рассказал кум с Екатериновки, приезжавший второго дня за мукой. Стало быть, этот отряд и примется за них, без всяких сомнений. В виду такой перспективы Крапивин полюбопытствовал:

– А ты зачем влез в это дело? Тебя-ж оно не касалось, мог же стороной постоять?

– Не мог, плохо переношу несправедливость. Скажи лучше, куда двигаемся?

Мельник молчал с минуту, пока жена с удивлением на него смотрела.

– Знаешь, не верил я тебе там. Подумалось,

не по твоему ли наущению к нам заявилась эта свора. Прости. – приложил руку к груди, – И хоть имя у тебя другое, чувствую, но сейчас меня это не касается: ты помог мне, я помогу тебе. Если смогу, – он улыбнулся.

Огляделся, привстав в стременах, и махнул рукой.

– Галя, правь туда. Сделаем так, Лаврентий, подводу спрячем в лесу, благо по мерзлой земле следы не особо видны, авось и не найдут, а сами верхами двинемся дальше. Я сам с Новой Елани, и Галина оттуда, найдём, где укрыться на первое время. А дальше… дальше поглядим.

Туманов качнул головой, не отказываясь от предложения и не принимая его.

– Искать тебя и начнут с Новой Елани. Как только выяснят откуда ты родом, туда и направятся. Подумай, может есть другое место.

Думал мельник не долго, решительно дёрнул бородой, указывая жене на прогал в лесном массиве.

– До Елани им ещё добраться нужно, это другая губерния, пока разберутся… А схорониться найдём где, есть места, не боись.

Туманов и не боялся, завязка вполне соответствовала его планам отвлечения внимания Шляхтича от района расположения обоза, поэтому спорить не стал.

Подводу загнали в лес, распрягли, спрятали в ближайшем овражке, укрыв ветками, и погнали дальше верхами. В сёдлах Галина и Савелий держались уверенно, мальчишка не смотря на увечную ладонь хватко правил лошадью, держась рядом с отцом. К сумеркам добрались до Елани.

Село оказалось большим и ранее зажиточным, что сейчас считалось вовсе не лучшим показателем. Стояло на почтовом тракте и было совсем рядом с Троицким, где Туманов чуть больше недели назад расквитался за отца Алексия и его семью. В селе долго не задержались, Никита зашёл в большой дом, на северной окраине, и скоро вышел, держа в руках мешок. Приторочил его к седлу и бросил через плечо:

– Едем.

Туманов мысленно поаплодировал его понятливости, когда увидел, что они выбираются из села и поднявшись на довольно высокий холм собираются двигаться дальше в лес. Так и оказалось, остановились верстах в пяти, добравшись уже в темноте до небольшого охотничьего зимовья. Оно было срублено ещё дедом Никиты, который тут охотничал помимо барской воли – бил зверя беспошлинно, как уточнил мельник. «Значит, о зимовье мало кто знает» – сообразил Туманов. Растопили каменную печь, Никита достал из мешка нехитрую снедь: сало, хлеб, картофель. Поужинали. Галина с сыном начали обустраивать зимовье к ночёвке, а Туманов с мельником вышли поговорить о планах.

– Что будешь делать дальше, Никита?

Немного помолчав, тот ответил:

– Ты же видишь, что творится? Думаешь продразвёрсткой и раскулачиванием всё обойдётся? Как бы не так. Дней десять назад красные спалили соседнее село, Троицкое. Полностью, представляешь?

От неожиданной информации Туманова словно окатила волна жара. Конечно, он и не думал о жителях села, когда вершил своё возмездие, но чтобы так…– А до этого там же кончили семью священника, лютой смертью, Лаврентий. И похожий беспредел по всем уездам, что в одной губернии, что в другой, что в третьей. Кто вернулся с фронта или навоевался – уходят в леса, от красных да и от белых тоже. Прячутся пока, таких людей уже не мало, но по отдельности много не навоюешь и долго не попрячешься. Думаю, поискать их, попробовать уговорить действовать вместе, фронт не так уж и далеко, может и сломим краснопузую власть. А не сломим, так хоть отомстим, как сможем. С ней нам так и так – не жить.

Туманов слушал его неспешную речь и удивлялся: вот тебе и молчун, которому своя рубашка ближе. Не прост мельник, не прост, готовый стратег и тактик, из народа. Конечно, ему больше других известно кто, чем и как живёт в округе, посетители к нему шли со всех окрестностей, а тут сходились границы трёх губерний: Казанской, Самарской и Уфимской. Так что информацией он владел, и нужно было попытаться использовать эту его информированность в своих интересах. Если он ещё окажется и толковым организатором (а грамотно говорить он умеет), то совсем хорошо, партизанские действия в тылу противника станут прекрасной «дымовой завесой» для обоза.

– Ты как, поможешь? – оказалось, что Никита внимательно смотрит на него.

– Что от меня нужно?

– Ты военный, это видно. Людей я соберу, но они все бывшие фронтовики, в основном окопники, им будет нужен командир, толковый, за которым они пойдут. Мне кажется, ты именно тот человек. Возьмёшься?

Туманов ещё раз подивился исходящей от Крапивина уверенности и целеустремлённости. Такой не отступится от задуманного.

– Вот что, Никита, если наберешь людей, пусть на небольшой отряд, я тебе помогу с планированием и формированием структуры, это я умею. Командовать будешь сам, а я всегда буду рядом, подскажу при необходимости. Договорились?

И снова мельник поразил его своей проницательностью:

– Значит, своя у тебя дорога… Ну, хорошо, что хотя бы сейчас мы попутчики. По рукам, – улыбнулся, протянув Туманову руку.

Действовать начали не завтра, и не с утра, а прямо сразу. Мельник зашёл в зимовье, что-то коротко объяснил своим и вышел, запахиваясь в короткий полушубок.

– Проскочу по соседним деревням, разузнаю что и как. Вернусь дня через два, встретимся тут. Если будешь в отъезде, дай знать, где тебя найти.

Взлетел в седло и растворился в ночи, вот такой лихой командир объявился. Оказалось, жене и сыну оставил добытые винтовки с патронами, сам умчал с обрезом, которым управляться было сподручнее. Туманов не стал смущать своим присутствием незнакомых людей, и переночевал у костра, а утром двинулся назад, к Новой Елани, решил изучить движение по тракту, который находился внизу, как на ладони, и понаблюдать за селом.

Место на для наблюдения выбрал удобное, почти на вершине холма, в густом кустарнике по самому краю, где и обустроил себе схрон, затратив на это почти час времени. Едва закончил фортификационные работы, как на тракте появился конный отряд с тачанкой, рысью направлявшийся к Елани со стороны Чистополя. «Численностью до взвода» – определил для себя. Не останавливая движения перед селом, конный отряд разделился на три части: меньшая, с установленным на тачанке пулемётом, продолжила движение по тракту, переходящему в главную улицу села, а две побольше стали обходить село с юга и севера, замыкая в кольцо. «Вот оно… по нашу душу».

Пять всадников прорысили мимо храма, и остановились у здания сельской управы, перед которой был небольшой майдан или ярмарочная площадь. До них было чуть менее версты, и без бинокля не выходило разглядеть подробности, однако то, что произошло в последующем можно было понять и так. Тачанку развернули пулемётом в сторону храма, трое спешились и зашли в управу, совсем скоро на крыльцо вытолкнули какого-то мужичонку и старика, и затолкав обоих в тачанку поехали по одной из улиц. Тем временем село было взято в кольцо, которое организовано стало сжиматься к майдану, сгоняя к нему всех жителей. По окраинам разнеслись крики, выстрелы, звон разбиваемого стекла и злобный лай собак, а улицы наполнились суетливо шагающими к майдану жителями, которых подгоняли всадники, вооружённые короткими карабинами. Численность всадников для такого села была мала, всё-таки триста дворов это не шутка, но под стволами карабинов люди покорно покидали дома, звали за собой соседей и очень быстро на майдане собралась большая толпа народа, которую всадники окружили с карабинами наперевес. Скоро на майдан вернулась тачанка, с которой слез человек в светлой короткой бекеше и, выстрелив вверх из нагана, что-то коротко сказал. Гул и гомон стих, и в наступившей тишине, нарушаемой дружным воем собак в селе, он минут пять говорил перед собравшимися жителями. Затем вытолкнул к толпе тех двоих, из управы, и они стали делить её на две части: одну поменьше, примерно в четверть от всех собравшихся, отвели за собой к дверям храма, оставшееся большинство с непониманием смотрела на происходящее. Внезапно, видимо по команде, тачанка развернулась кормой к храму и в морозном воздухе страшно и чётко затукала пулемётная очередь, скашивая стоявшую у храма часть жителей. Мгновение тишины и ужаса взорвалось истошными криками и топотом разбегающихся в разные стороны людей, поверх голов которых азартно стали палить верховые. Несколько человек из бегущих упали, словно от толчка в спину. Тем временем пулемёт трижды прошёлся очередью, по упавшей и исходящей кровавым паром толпе, где среди конвульсивно дергающихся тел неожиданно оказался живым мужичонка из управы. К нему не спеша направился человек в бекеше, и вздёрнув за воротник с колен указал рукой на убитых и раненых жителей, у ступенек храма. Тут же зацокали одиночные выстрелы – спешившиеся всадники добивали выживших. Скоро выстрелы стихли, и отряд как ни в чём ни бывало, выстроившись в колонну по три, рысью двинулся в обратном направлении. На майдане остался пласт лежащих трупов и стоящий перед ними мужичок, который внезапно медленно подломился в коленях и рухнул рядом.

Тысячу раз успев пожалеть, что не взял с собой винтовки, Туманов потрясённо смотрел на покрытый тёмными фигурками людей майдан, и не мог поверить, что это всё не сон. Как так можно обходиться с мирными людьми? Что же это за власть такая?

Вернувшийся на следующий день Никита был черен лицом – уже знал о случившимся, и они вместе с Тумановым наведались в Елань, разузнать о происшествии и поискать единомышленников, которых теперь могло оказаться много. Первым делом навестили родительский дом Крапивина, который оказался разорён и разграблен: выбитые окна и сломанные двери, внутри всё вверх дном. В сарае и хлеву валялись раздувшиеся трупы стельной коровы и лошади, убитых выстрелами в упор. Родителей в тот день дома не оказалось, что их и спасло (точнее, спас их сам Никита, велев накануне уехать к куму, на пару дней). Соседи опасливо выглядывали из своих домов и сочувственно провожали взглядами, не решаясь выйти на встречу. Хлопнув калиткой Крапивин и Туманов вскочили на лошадей, и направились к дому старосты. Хозяин был на месте, вышел к ним опираясь на суковатую палку, заметно приволакивая ногу.

–  Здорово, Ефим Зиновьевич… – хмуро поздоровался Крапивин.

– А…, явился-таки, герой, – староста говорил негромко, слабым голосом, – твоей милостью вон сколько людей хоронить будем… Ты пошто вернулся-то? Мне ведь крепко наказали доложить, как объявишься… Вишь, как меня торкнуло, пуля не взяла, а кондрашка свалила, ноги и руки не чую.

– Пойдём в избу, поговорить надо.

Разговор получился непростым. Староста болезненно морщась рассказал, что произошло в селе. Отряд красных прибыл внезапно, около тридцати сабель, все верхами и ещё тачанка с пулемётом. Командовал неизвестный человек, чернявый и с дурным глазом – у старосты, как только тот на него взглянул, сердце прихватило, еле шевелил руками и ногами, и стал задыхаться. Был у него помощник, кругловатый и невысокий, всё лыбился из-за спины первого, и спёр икону из крапивинского дома, когда ездили его осматривать со старостой, а после уже начали громить избу и кончать скотину. Село тем временем окружили, и согнали на майдан человек триста, кто попался под руку. Большинство успело попрятаться, заслышав шум да крики, но почти у каждой семьи кто-то на майдане да оказался. Перед всеми держал речь старший, он-то и рассказал, что из-за Никиты на село накладывается контрибуция в две тысячи пудов зерна и десять лошадей, а часть населения решено примерно наказать. Что за наказание никто не понимал, наспех отделили от толпы примерно треть, и вдруг их всех начали расстреливать. Староста от страху повалился вместе с убитыми, чудом уцелев, а потом старший его поднял и велел крепко запомнить урок, мол всё повторится через два дня, если село не приготовит наложенную им контрибуцию, а ещё велел немедленно сообщить, как только в селе появятся сам Крапивин или его родители. Из более чем тысячи с лишком душ красные расстреляли полсотни, считай, каждого двадцатого. Сейчас всем селом роют могилы для убиенных, да готовят требуемое зерно, выскребают по амбарам – год то сам знаешь какой был, урожай почти весь пропал. Завтра будут хоронить, и ждать заново этого чёрта на тачанке. Никита расспросил у старосты, кто из сельчан вернулся с фронта, у кого из общих знакомых были погибшие на майдане, и готов был уже распрощаться, когда Туманов уточнил, каким образом староста должен сообщить о появлении в селе Крапивина. Тот смутился, потом перекрестился на образа, и запустив руку в резной шкап вытащил чёрную свечу.

– Вот, велено зажечь, как объявитесь.

– Ты не спеши, Ефим Зосимович, свечу зажги ближе к вечеру, не раньше, – Туманов сочувственно рассматривал старосту, – мы к этому времени уже уедем.

Вытолкав удивлённого мельника на улицу, Туманов коротко объяснил ему всю опасность и серъёзность момента – красные от села не отцепятся, пока не получат своё, и его, Крапивина, теперь будут искать везде и с особым пристрастием. В связи с чем у Туманова есть предложение: не бегать от красных, а встретить их тут, у села, и дать бой. Сообразительность Никиты Туманову нравилась, едва услышав о предложении он тут же развил тему, собравшись проехаться по селу и переговорить со знакомыми и сельчанами, на предмет организованного отпора. В завязавшемся на ходу обсуждении плана пришли к выводу, что всё село подставлять под удар будет не правильным, опять будут невинные жертвы, а вот собрать из местных небольшой отряд и встретить красных на подъезде – самое то.

Набралось восемь человек, желающих повоевать с красными. «Не много, для такого села» – подумал Туманов, но тут же успокоил себя, разговаривали пока только со знакомыми Крапивина, общий клич не кидали, времени было в обрез. Кстати, об оружии и обрезах… Изъявили готовность присоединиться к Крапивину в основном фронтовики, летом вернувшиеся домой. Шестеро потеряли вчера кто жену, кто родителей, кто детей, ещё двое остались без семей ранее, голод, тиф и испанка унесли всех близких. Так вот, оружия на всех было с гулькин нос: две винтовки, обрез да наган. Мужики захватили с собой топоры и вилы, но этого было маловато для серъёзной схватки. Наскоро собрались, поседлали лошадей и к вечеру уже новый отряд обживал зимовье Крапивина, чистил обе винтовки и готовился к первому бою. Туманов всеръёз подумывал о том, чтобы проскочить к обозу и взять для новоиспеченных партизан винтовки из ящиков, но выходило, что не успевал, Шляхтич мог объявиться раньше. Собственно, он мог появиться в Елани уже этой ночью или утром. Переговорив с каждым, Туманов выяснил имеющийся боевой опыт у бойцов. Пятеро служили в пехоте, ходили в штыковую, драться умели, один воевал в артиллерии, двое на флоте, иначе говоря в прямых боестолкновениях с противником участия не принимали. Никита не служил вовсе, но за него он не переживал, тот успел себя показать. В общем, при такой нехватке винтовок делать ставку следовало исключительно на внезапность и дерзость атаки. Сообща начали прикидывать, где им лучше встретить карательный отряд красных, когда Архип, тот самый артиллерист, вдруг вспомнил, что вчера в Кузайкино (соседнее село) проследовал отряд продразвёрстки, не иначе потом в Новую Елань вернётся. Тут же и решили начать прямо с этого отряда, причём не откладывая на утро.

Через час партизанский отряд уже двигался рысью в сторону Кузайкино. На место прибыли за полночь, у околицы остановились, оценивая обстановку. Село не спало, то тут, то там взбрехивали собаки, мелькали огоньки в окнах, чувствовалось понятное напряжение – люди были в ожидании сопутствующего продразверстке зла. Крапивин вызвался разузнать, где расположился отряд и растворился в ночи. Вернулся от ближайшей избы, быстро, злой и возбужденный.

– Краснопузые в храме разместились, другого места не нашли. С дюжину штыков.

– Ну, со святыми и упокой…

Красавец храм стоял не далеко от въезда в село, его стены белели в темноте от лунного отсвета. Туманов довёл до каждого составленное боевое расписание и отряд пешком выдвинулся на рубежи атаки. На звоннице храма искрой вспыхнул и погас огонёк – дозорный, курит на холоде, греется. Ничего, не долго осталось…

Основная сложность была в закрытых дверях храма. Дубовые добротные двери могли выдержать штурм, если не применить гранаты или динамит. А их не было, да и не собирался он портить храм. Туманов взвалил на плечо большой суконный тюк, набитый соломой с парой пустых склянок, и покачиваясь, нетвёрдой походкой вышел на дорогу к храму, напевая в полголоса что-то там такое, и двигаясь к дверям время от времени ставил мешок на землю, отдыхая, затем снова с натугой поднимал его на плечо, успевая осмотреться. Дозорный его приметил, но пока никак это не обозначал. Наконец, когда до крыльца храма оставалось с десяток шагов, окрикнул:

– Стый, зараза! Кудыть прёшь? Стрелить буду!

– Дык, я-ж принёс, вот же оно… – скинул мешок на землю Туманов и развёл руками, как бы ища, откуда его окрикнули.

Звук склянок произвёл на дозорного большее впечатление, чем слова, он сплюнул вниз цыгарку, звездой павшую с неба на землю, и скомандовал:

– Чичас, стый где стоишь.

Раздался стук сапог по лестнице звонницы и скоро двери храма тихонько скрипнули, отворяясь и выпуская на крыльцо две тёмные фигуры в шинелях и с винтовками.

– Забирайте… – двумя руками Туманов указал на тюк.

В этот момент с двух сторон к крыльцу скользнули тени, враз сдёрнули в стороны рассматривающих Туманова людей и тут же цепочка других быстро просочилась через приоткрытые створки внутрь церкви. Туманов метнулся следом. Получилось всё аккуратно и красиво – когда он влетел в церковь, там уже баталия заканчивалась, партизаны организованно разобрали помещение по зонам и жестоко пресекали попытки сопротивления, накалывая на вилы хватающихся за винтовки и добивая лежащих на полу прикладами. Криков не было, только хрипы и стоны. Крапивин кивнув на приоткрытые Царские врата и вместе с Тумановым ворвался через боковые двери в алтарную. В углу алтаря лежал на шинели пьяный человек, положив под голову антиминс и отравляя воздух жутким перегаром, на престоле стояла мутная бутыль самогона, с разложенной рядом закусочной всячиной. Неожиданно для всех лежащий выпростал из-под полы шинели руку, в которой блеснул наган и направив его на Никиту нажал курок. Туманов с боевого транса скользнул в силу и крутнувшись в полуприседе выбил наган из руки, тогда только грохнул выстрел. Пуля рикошетом ушла по каменным стенам и взвизгнув влепилась в дароносицу, сбивая её на пол. Произошло всё это в долю секунды, Крапивин еще двигался от двери внутрь алтаря, а Туманов уже завернул руку стрелявшему за спину и вздёрнул его на ноги, подхватив рукой под кадык.

В храме всё уже было кончено, партизаны вытаскивали на крыльцо бездыханные тела и собирали трофеи. Всего насчитали двенадцать упокоенных. Крапивин с Тумановым быстро допросили тринадцатого. Он оказался комиссаром продотряда, направленного начальником гарнизона Кичуйского острога для пополнения хлебных запасов. В Кузайкино отряд пришёл накануне и должен был с рассветом начать свою работу, ожидая тут отряд чоновцев. Затем вместе с ними продолжать злодействовать в Новой Елани. Подвижной состав отряда был невелик, три подводы, стоявшие за оградой на территории храма, остальные телеги и лошадей планировали забирать тут же, у населения.

Комиссара подняли на вилы на улице, после чего все тела покидали в одну из подвод, и выведя ее на тракт, пустили рысцой под горку, в сторону Чистополя. Подсчитали трофеи, добыто в бою было двенадцать винтовок Мосина, патроны и наган. Теперь партизанский отряд был хорошо вооружен, но и следующий противник был более грозным.

Погоня

(Шляхтич)

Известие о нападении на продотряд в Волчьей Слободе застало меня 27го октября, во второй половине дня, в Ново-Шешминске. Не долго думая поднял по тревоге чоновцев, прихватил своих спецов, Чеха и вечером уже все были на месте событий, в Слободе, где состоялась моя первая (такая неудачная) встреча с Тумановым. Была надежда, что я сумею заново ухватить ниточку оборванного десять дней назад следа именно тут, что уж скрывать. Пока спецы и чоновцы делали подворовый обход, я расположился в мельнице, и успел допросить участников утренней акции продразвёрстки. Ответ держали двое местных активистов из комитета бедноты, Демьян Пантюшев и Иван Каптелин. Остальных участников безобразия сейчас разыскивали, с ними пообщаемся позже. Допрошенные по отдельности комбедовцы обрисовали картину, которая меня крайне заинтересовала. Итак, утром к мельнице прибыл продотряд, о пяти подводах и в сопровождении двух вооруженных бойцов, всем командовал комиссар, Борис Горин. Двое местных подтянулись к самому началу погрузки на подводы муки и зерна, из запасов мельника. Кстати о мельнике, Никита Крапивин, 37 лет, сын Савелий 12 лет, жена Галина, урожденная Горбаченко, ранее ни в чём таком не замечены, хозяйство крепкое, излишки не скрывали, о новой власти отзывались никак. То есть, потенциально безобидные, как бы. Сам мельник родом с Новой Елани, в Слободе обосновался лет восемь назад. Получается, десять человек не смогли справиться с одним мельником и бабой? Не совсем так, но в целом да – не смогли. Там ещё один человек объявился. Кто такой и как оказался рядом никто толком объяснить не смог, все были увлечены процессом, так сказать. Этот человек появился в самый нужный (или не нужный?) момент – когда мельник выстрелил в вооруженного красноармейца. Почему выстрелил и из чего – отдельная тема для разбирательства, это уже вопросы к командованию и охране отряда, которые сейчас слегка мертвы. Ну, да не суть пока, имеем факт: мельник выстрелом в упор убил красноармейца, потом ранил комиссара, а неизвестный, оказавшийся рядом, голыми руками умертвил второго красноармейца и, отобрав у него винтовку, комиссара дострелил. Остальные продотрядовцы и комбедовцы с началом пальбы смело драпанули в разные стороны, и что там происходило дальше наблюдали «издаля». Собственно, наблюдать особо было не за чем, мельник с семьёй забрали одну подводу, и (внимание) вместе с неизвестным убыли в направлении Карамышева. Итак, убиты: комиссар отряда Горин, два красноармейца Семён Кузин и Егор Цапурин, двое убийц скрылись, семья мельника тоже. Реакция допрашиваемых на приметы Туманова, которые я обрисовал в ходе допроса, была положительной: узнали, хотя долго не решались признаться. Ну, эта особенность местных куркулей мне уже была известна – как обычно, боятся дальнейших жизненных сложностей, поэтому стесняются признавать очевидное. Вот как с такими строить новое, светлое будущее?

Быстро проанализировал информацию: скорее всего мельник действовал самостоятельно, на стрельбу был спровоцирован поведением охраны, а Туманов оказавшийся рядом (случайно или нет), включился в процесс по ходу пьесы, образно говоря. Убыли они вместе с мельником тоже по понятной причине – теперь у них одна дорожка. Кстати, у меня есть вполне логичное объяснение появления Туманова на мельнице: ему необходим фураж для своего обоза, всё пока сходится. Где теперь их искать?

Если бы не семья мельника, то я бы ещё поразмышлял, а сейчас понятно где – в Новой Елани! Там капкан на Туманова, который он сам себе подготовил. Почему капкан? Всё очень просто, мельнику деваться некуда, мимо своей Елани не промахнётся, корни его там. Вот за эти корни мы его и подвесим, а Туманов будет рядом, они отныне одной верёвочкой повязаны. Теперь надо перехватить у него инициативу, загнать в режим жёсткого цейтнота, когда нет времени на тщательное обдумывание ответных шагов, когда обстоятельства вынуждают действовать если не спонтанно, то ожидаемо для противника. Это мы умеем.

До Новой Елани сразу не доехали, остановились отдохнуть в Новотроицком, и уже до рассвета двинулись дальше, прибыв на место утром. В село зашли грамотно, чоновцы охватом взяли его в кольцо и начали сгонять жителей к центру, тем временем я с Чехом и спецы на тачанке направились в сельскую управу. Там обнаружился староста села, с писарем или казначеем, обоих спецы взашей затолкали в тачанку и погнали к родительскому дому Крапивина, приготовив оружие к бою. Тут вышла первая осечка, дом был пуст, хозяева отсутствовали со вчерашнего вечера. Выяснилось, что вчера мельник уже был тут, после чего уехал сам, а родители чуть позже, куда – никто не знал. Мельник был не один, его поджидали баба с мальцом и какой-то мужик. Это нам инициативно доложил сосед Крапивиных, которого спецы склоняли к сотрудничеству, тыкая трёхгранным штыком во всякие мягкие места. С одной стороны было жаль, капкан остался без качественной приманки, ну, а с другой стороны ничего страшного, значит будем брать количеством. Крапивинский дом и двор наскоро обыскали, но ничего не нашли, двумя выстрелами упокоили скотину в сарае и вернулись на майдан, к управе, куда уже собралось изрядное количество жителей. Всего в Елани было около 1200 душ, если не соврал староста, а на майдан согнали примерно 300 человек, в основном старики, бабы да ребятня. Чоновцы окружили площадь, контролируя толпу и тылы с подходами. Я негромко объяснил сидевшему за пулемётом Дымову порядок дальнейших действий и обратился к притихшей толпе.

– В суровой борьбе с мировым империализмом и царским наследием, Советская власть строит светлое будущее народов России. Общими усилиями рабочий класс и крестьянство помогают родной Красной армии бить врага, отдавая для этого свои силы, здоровье и жизни. От вас не требуется и этого, всего-то нужно сдать излишки зерна и хлеба. Но оказалось, что ваше село выставляет Советской власти не хлеб, а лютых врагов. Вчера Крапивин Никита, ваш земляк, подло убил наших товарищей, направленых властью для выполнения задания по сбору продовольствия. Мы его найдём, в этом нет сомнений, но вы все также отвечаете за его проступок. Поэтому, помимо плана продразвёрстки, селу в течении двух суток вменяется поставить две тысячи пудов зерна и десять лошадей. Эта контрибуция должна быть выполнена к третьему дню, я буду принимать её лично. А пока преподам вам небольшой урок коллективной ответственности.

После этого по моему приказу староста и писарь отделили от толпы примерно полсотни жителей, собрав их у крыльца храма. Я незаметно кивнул Дымову, и длинная пулемётная очередь начала рвать в куски стоявших у церкви людей. (Забавный получился контраст – чёткий стук пулемёта оборвал гул толпы и совсем иначе зазвучал в наступившей тишине. Даже лай собак стих, только тук пулемёта, запах пороха и свист крыльев ошалевших птиц, заметавшихся над куполом храма. Потом тишина кончилась, крики, вопли, стоны, топот ног разбегающейся по улицам толпы). У ступенек храма стало нехорошо, тела лежали вповалку, подплывая темной кровью, некоторые подёргивали конечностями, а одно стояло столбом посреди этого безобразия. К нему я и направился. Взял старосту за бороду и очень внятно объяснил, что дарю ему никчёмную жизнь с единственной целью – исполнить в срок наложенную мной контрибуцию, а кроме этого незамедлительно сообщить мне о появлении в селе любого из семьи Крапивиных. Для этого ему нужно всего лишь зажечь вот эту свечку.

Я сунул старику за пазуху черную свечу и, хлопнув его по трясущейся спине, пошёл к своему коню.

С Новой Елани я направил отряд в сторону Чистополя, но когда село скрылось, лесом повернул в другую сторону, вернувшись на тракт уже в Бугульминском направлении. Остановились в старой Кичуевской крепости, где был развёрнут небольшой госпиталь. Начальнику гарнизона велел сформировать продотряд из числа выздоравливающих раненых, вооружить и немедленно направить его в Кузайкино, где произвести конфискацию излишек продовольствия для нужд госпиталя, после чего там же ожидать моего прибытия. Всё, капкан был насторожен, оставалось ждать появления зверя.

Рассудил я так: показательная акция в Елани станет известна Туманову (и мельнику) незамедлительно. Не удивлюсь, если за всем происходящим ими велось наблюдение. Что предпримут оба комбатанта? Начнут организованно мстить. Соберут информацию в селе, узнают о наложенной контрибуции и сроке её исполнения. Свечу старосте я оставил для Туманова, не сомневаюсь, что он узнает о моём участии в акции, и это будет дополнительным крючком – мы с ним ещё не объяснились за поповскую семью. Возможно, сил и средств для мести у них окажется недостаточно, и чтобы они не тратили время на их пополнение – получите ещё один продотряд, на десерт. С ним они должны справиться, и это задержит их в нужном мне районе, заодно добавит уверенности в своих силах и они будут считать, что готовы к нападению на отряд, который вернётся в Елань за контрибуцией. Времени на всё отведено мало, для манёвра не остаётся никакой щели. Завтра им день на сбор информации, принятие решения и нападение на продотряд, а послезавтра будут хоронить убитых, там и мы прибудем. И нас должны встречать где-то на подъезде к Елани, чтобы не портить траур: и акт возмездия совершить на глазах жителей, и вообще очень символично должно всё будет выглядеть, по их мнению. Короче говоря, Туманов будет меня ждать в Елани. Ну, и чем не хорош мой капкан?

Итак, чем будет занят Туманов следующие сутки было мне понятно. Теперь следовало самому использовать это время с пользой. Первым делом, спецов перевёл в режим полной боевой готовности, на случай возможных неожиданностей со стороны Туманова – все находятся неотлучно рядом со мной, бдительность, охрана и всё такое. И вообще, пусть будут у меня на глазах. Каждому дал порцию отвара и нанёс на тело руны, с этого момента они не только отважные берсерки, но и пули их брать не должны, им стоит опасаться только клинкового оружия и моего неудовольствия.

Чеха я отправил в Бугульму (отдыхать пока рано), там он должен разыскать Макарова, и не смотря на его самочувствие спешным порядком направить с комендантским взводом ко мне, сейчас будут необходимы его навыки генштабиста. К исходу следующих суток он должен быть тут. Откровенно говоря, Чех сейчас был совсем лишним, в проведённой акции себя никак не проявил, мародёрничал по тихому, больше наблюдал, чем делал. Зачем мне тут ещё один наблюдатель? За мной и без него есть кому наблюдать (это я в огород спецов камешек кидаю, позже поделюсь своими соображениями).

А потом пригласил к себе командира чоновцев, Михаила Чудина, и несколько часов потратил с ним на изучение карт местности, планы и боевое расписание. Вечер принёс два обнадёживающих события – получил сигнал от старика старосты из Елани (значит Крапивин и Туманов появились там), и прибыл Макаров, в сопровождении комендантского взвода. Сам он находился уже в нормальном состоянии, а вот бойцы комендатуры малость подкачали. В седлах они держались как мешки соломы, вот что. Понятное дело, пехота, не все умеют обращаться с лошадьми. Чех посадил их на лошадей из-за отсутствия иной возможности быстро доставить к месту назначения. Ладно, пусть будет так. Макарова я сразу ввёл в курс дела и поделился планами, которые он сходу раскритиковал. Ещё несколько часов пришлось потратить на работу с картами, планирование, анализ информации и к полуночи всё было готово.

Ночь прошла спокойно, бойцам дали отдохнуть, а утром выдвинулись следующим порядком: первым шёл комендантский взвод, он должен был сойти за отряд чоновцев, возвращающийся за наложенной на село контрибуцией. Чтобы хоть немного придать этому схожести, я не пожалел отдать командиру взвода свою белую бекешу, и если ехать шагом, не спеша, то вполне было похоже. Чоновцев Макаров разделил на три отделения, пустив параллельным тракту курсом, но по возвышенности правого берега Кичуя. Двигаться им следовало скрытно, внимательно слушать и проверять местность на предмет возможной засады Туманова. После начала его боестолкновения с комендантским взводом совершить скрытый обход противника, попытаться охватить в кольцо и ударить одномоментно с флангов и тыла, оставляя небольшой коридор для отступления. Коридор был предусмотрен для взятия Туманова живым, этим должны были заняться уже спецы и ваш покорный слуга, такую работу доверить другим было невозможно. Спецы, я и Макаров двигались в арьергарде чоновцев, контролируя всю обстановку в целом. Макаров примерно определил место возможной засады, ровно на границе двух губерний, чуть более версты от Елани, и оказался прав, он даже численность тумановского отряда почти угадал. Молодец Поручик, не зря я его вытаскивал.

Первые выстрелы были редкими, но зачастили по нарастающей с обеих сторон: бандиты (буду называть их так) стреляли с возвышенности, их залпы были более гулкими, а бойцы комендатуры отстреливались снизу, глуше. Сориентировались по карте, определили позиции банды, и чоновцы двинулись в обход, а моя спецгруппа выдвинулась на свои рубежи. Туманов с мельником выбрали для засады место, где в Кичуй впадал ручей от села Бута, и тракт подходил ближе к речке. Стреляли с правого берега, комендатура сначала залегла и отвечала частым беспорядочным огнём, но скоро короткими перебежками двинулась вперёд, перейдя речку и оттесняя банду в небольшое ущелье, заросшее по краям кустарником. Скоро почти весь комендантский взвод втянулся в этот овражек, и тут по нему с обеих сторон ущелья ударили слаженные залпы, снося бегающую внизу пехоту. Комендатура залегла, но было ясно, что тактически позиции у бандитов выигрышные и если не предпринять никаких действий, то скоро весь комендантский взвод перещёлкают, как в тире. К этому времени чоновцы уже выдвинулись на свои рубежи и пришли на помощь застрявшей внизу комендатуре – ударили с тыла по флангам банды на обеих сторонах ущелья. К удивлению, бандиты их встретили неожиданно организованно, сместив огонь на вновь обнаруженные цели и заставив залечь. Мало того, левый фланг бандитов очень быстро оказался деблокирован и банда начала организованно отступать в том направлении, совсем не там, где мы этого ожидали. Комендатура быстро разобралась в изменении картины боя и двинулась вверх по склону, наседая на отступавших бандитов. Чоновцы тоже пытались изменить свои позиции и обходом справа прижать бандитов к реке, но было ясно, что они ускользают из ловушки. Тут Макаров попытался наладить управление нашими частями, так сказать, решив отправить спецов к действующим самостоятельно отделениям чоновцев, в качестве посыльных. Но спецы категорически отказались оставлять меня одного, и я не мог упрекнуть их в этом. Эта заминка решила исход всей операции – Туманов смог увести свой отряд, и спас его от разгрома. Поднявшиеся на брошенные ими позиции бойцы комендатуры, и спустившиеся к ним чоновцы, обнаружили только стреляные винтовочные гильзы и следы крови, которые привели к месту стоянки лошадей в соседнем овражке.

Чего не отнять из достоинств Макарова, так это умение ориентироваться в быстро меняющихся обстоятельствах и принимать наиболее верные решения. Он сходу затребовал от меня полномочий командира, и, получив их, сразу произвёл перестановки в структуре наших сил. Взвод комендатуры был прорежен качественно: командир убит, треть выбыла из строя, причём половина выбывших была убита, другие тяжело ранены. Лёгкие ранения были ещё у четырёх бойцов, но они оставались в строю. Хуже обстояло дело с чоновским отрядом – одно отделение было полностью уничтожено, практически вырезано, через его позиции Туманову и удалось увести своих людей, и кроме этого увести лошадей убитых. Я вполне стал допускать, что Туманов появился тут со своими головорезами, которых довелось мне наблюдать в нашу первую встречу. Раненых у чоновцев не было, всё же выучка у них была лучше, кое-что они умели (но тем страннее была гибель целого отделения). Макаров переподчинил комендатуру Чудову, доукомплектовав его отряд остатками комендантского взвода и распределив их таким образом, что три вновь полученных отделения были под командованием наиболее опытных бойцов ЧОН. И началась ПОГОНЯ.

Именно так, заглавными буквами. Я не могу описать по другому это действо. Макаров словно дирижёр руководил отрядами, как оркестром – кто шёл по следу беглецов, кто стоял на перехвате, кто поджимал с флангов, отсекая от глухих мест и пытаясь окружить, потом всё менялось и подстраивалось под новые обстоятельства. Новую Елань пришлось временно оставить своей судьбе, позже со всеми разберёмся, сейчас наша цель была динамичной и смещалась на восток. За первые сутки мы ни разу не слезали с коней, люди валились от усталости, но Макаров был неутомим, я даже позавидовал такой выносливости: мы прогнали банду вдоль всего Кичуя без малого тридцати вёрст, не давая уйти далеко в сторону, и взяли передышку уже в темноте, когда действовать предсказуемо стало невозможно. Бойцы падали на мерзлую землю, даже не пытаясь развести огонь для обогрева, и сразу засыпали.