Атаманова казна

Пока Макаров занимался своим делом, я решил подстраховать его по своему: собрал кровь с земли там, где находились позиции партизан в засаде, и быстро настроил на её хозяев свой безотказный указатель – рамки. Они до определённого момента показывали динамичную цель, но примерно через час чётко зафиксировали стационарное её положение. При всём этом погоня ушла дальше, по следу партизан. Ага, стало быть раненых решили бросить. Не беспокоя по этому поводу Макарова, я со спецами повторно прочесал кусок леса, через который промчалась погоня, и в глухом овражке обнаружили четверых мужиков, попарно ковылявших куда-то в сторону, опираясь на палки. Двое легко раненых помогали двум другим, раненым серъёзнее. Какая трогательная сцена. Про допрос в полевых условиях я вам рассказывать не стану, ладно? Вдруг вы за чашкой кофе, или за столом – останетесь без аппетита. Сразу дам результат – никакие это были не казаки, обычные местные мужланы, набранные в Елани и окрестностях Тумановым и этим, как его, Крапивиным. Так я и думал. Оставив их бренные останки зверям и воронью, мы со спецами через час догнали чоновцев – мои спецы были как огурчики, и причина этой бодрости мне была понятна. Утро застало нас в лесу, между трёх деревень: Ивановкой, Суркино и Чупаево. Едва рассвело, следопыт чоновцев, опытный таёжный охотник Саглаев, поставил первый взвод на след, а сам дал кольцо по проселку между деревнями, рассчитывая определить вектор движения банды. Выходного следа не было. Макаров тут же окружил участок леса, и организовал его сплошное прочёсывание. Я остался со спецами на месте, для возможного перехвата, но всё оказалось лишним – банда исчезла, выдернув шкуру из капкана.

Загонная охота

(Туманов)

В Кузайкино к отряду присоединились ещё трое человек, двое вернувшихся с войны и один охотник, дед Силантий. Невеликое партизанское воинство Туманов оценивал скептически, но сейчас другого не было и приходилось действовать быстро. Мобильность отряда была едва ли не более важным условием, чем вооружение, и Никите пришлось решить не простую задачу – не хватало двух лошадей, которых пришлось искать в Кузайкино ночью. Поговорив с местными определили, где наиболее удобно встретить карателей, это вышло чуть восточнее Елани. А утром отряд был уже расположен на своих позициях у засады, проделав к ним путь ускоренным маршем, и едва успев до рассвета. Замысел Туманова был прост: небольшая группа должна огнем встретить карателей на марше, после чего отступать в лощину, стараясь увлечь за собой преследователей. В лощине они попадали под огонь основной засады, с двух сторон, с возвышенности расстреливающей карателей почти в упор. Отход был запланирован лощиной же, вверх по склону, после чего верхами отряд должен был уходить в леса севернее, уводя за собой возможную погоню и отвлекая внимание от Елани. Наспех придуманный план Туманову не нравился, не хватало времени и информации на более тщательную разработку, но он положился на быстроту событий, которая так же не оставляла времени и противнику. Тем не менее, уже засветло, он решил внести небольшие правки в принятую диспозицию, оставив в тылу резерв на непредвиденный случай – самого себя, поручив командование засадой Никите. Наблюдательный пункт себе выбрать не успел, первые выстрелы он услышал, когда ещё приближался к краю холма, с которого просматривался тракт и место самой засады. Взвод карателей он увидел уже спешившимся и занимавшим оборону, растягиваясь цепью в сторону реки. Потом стрельба стала смещаться, уходя в лощину, цепь лежавших пришла в движение и короткими перебежками начала перемещаться следом. Туманов отметил некоторое несоответствие пластики движения фигур карателей отложившемуся в памяти уверенному поведению их в Елани, вроде и ростом были не те, и экипировкой, но определив их командира успокоил себя – это был он, в белой бекеше, и сейчас уверенно командовал карателями прикрывшись крупом лошади. Шляхтич? До него было менее версты, и вскинув винтовку Туманов посадил белую бекешу на мушку, плавно потянул курок, выбирая слабину и дёрнувшись вместе с винтовкой от выстрела заметил, как бекешу снесло в канаву тракта. Неужели всё так просто? Радоваться было пока рано, он раскрыл свой «секрет» и следовало менять тактику и позицию. Тем временем из-за холма, где была лощина, раздались дружные залпы, свидетельствовавшие об удавшемся замысле, ответный огонь карателей звучал всё реже и беспорядочнее. Туманов уже двинулся к месту спланированного отхода отряда, как вдруг заметил впереди быстро перемещавшиеся фигуры в шинелях, занимавшие позиции по краю холма, спиной к нему. Почти сразу они открыли огонь в тыл отряда, нарушив сложившуюся картину боя. Уже понимая, что его действия были кем-то просчитаны, разгоняясь в беге Туманов ушёл в «силу», и вытащив нож в прыжке достал крайнего в лежавшей цепи. Как обычно, сознание стало воспринимать картину схватки в замедленном темпе: перерубая шейные позвонки одного, он уже подхватывал за глазницы голову другого, сворачивал ударом в челюсть и перемещался дальше, вгоняя клинок то ударом в бок, то взмахом разрывая трахею, то сбивая врага ударом обуха в висок. Последнего, десятого в цепи, он поднял на нож под вздох, когда тот всё же успел обернуться в его сторону и попытался прикрыться винтовкой, вытянув её навстречу. По инерции продолжив ускоренный полубег, Туманов периферийным зрением увидел, что живых врагов рядом больше нет, и не тратя времени скользнул по склону вниз, к зажатому в клещи отряду – его нужно было выводить из капкана. Никита был в нужном месте, в центре обоих флангов засады, и еще не успел оценить смену обстановки, тем более не понял, как рядом оказался Туманов. Хлопнув его по спине, Туманов указал рукой на край лощины, скомандовав «Всем туда!», подхватив упавшего рядом раненного в плечо партизана двинулся первым, вытаскивая отряд из-под обстрела, усилившегося с противоположной возвышенности и с низу, откуда каратели начали переходить от обороны к атаке.

Уйти из котла удалось чудом, еле успев посадить в седла раненых (удача, что не оказалось убитых). Туманов задержался, потратив время на быстрый обыск убитых им карателей, выхватывая из шинелей красноармейские книжки, и догнал отряд уже около леса. Понимая, что погоня неизбежна и будет организована почти сразу, он с Никитой коротко обговорил, как и куда двигаться дальше. Тут неоценимую помощь оказал дед-охотник с Кузайкино, знавший местность лучше любого другого. Раненых перевязали (один был ранен в плечо, один в ногу и двоих слегка зацепило по касательной), и погнали галопом за дедом, уводившим отряд от одного лесного массива, к другому. Через несколько вёрст, пользуясь небольшим преимуществом по времени (как известно, у беглеца сотня дорог, а у преследователей одна), освободились от раненых, тщательно укрыв всех четверых в глухом овраге, и взяв их лошадей в повод, продолжили бег – погоня не отставала и вела себя очень толково, выстрелами отсекая от наиболее удобных направлений отхода и стараясь пустить отряд по рельефным неудобъям. Дед Силантий матерился в бороду, но уверенно маневрировал в лесу, успевая переводить отряд через проселки и поля, до того, как на них выскакивали преследователи. Принимать навязываемое боестолкновение было нельзя, это означало неминуемое окружение отряда превосходящими силами, а у Туманова были всё же не пластуны-разведчики и не казаки, обычные мужики, боеспособность которых оставляла желать лучшего. К вечеру выбились из сил все, и люди и лошади. Погоня тоже утратила пыл и начальный азарт, и воспользовавшись этой естественной паузой, они с Никитой, по совету охотника, решили уводить отряд в разные стороны, по одному и пешим порядком, ведя лошадей в поводу и обмотав им копыта тряпьём из одежды – у погони заметили следопыта, легко читающего следы лошадей, а след человека мёрзлая земля скрывала хорошо. Так и сделали, разошлись ночью, вынудив преследователей тратить время на оклад и прочёсывание леса утром.

Заново отряд собрался вместе в районе Сходнева, к полудню, в заранее оговоренном месте. Вернулись все, теперь в строю было девять человек, вместе с Тумановым и Крапивиным. О судьбе оставленных раненых не беспокоились, мужики они были битые, местность знали хорошо, выберутся. Пока отряд собирался, Туманов просмотрел трофейные красноармейские книжки. Оказалось, что противником был отряд ЧОН. Неслабо за них взялись, такие части попусту не используют, а теперь ещё и мстить будут, за своих убитых.

События последних суток всколыхнули и без того бурлящие ненавистью и неприятием новых правил жизни волости. Мужики, совсем недавно вернувшиеся с фронта и помнящие тяжесть оружия, сходились в деревнях и сёлах, и горячо обсуждали, что будет правильнее – стрелять представителей новой власти, как только те объявятся около их домов, или уходить в леса, и бить красных где только попадутся. Многие выражали настрой бить заодно и белых, чтобы их деревни и сёла и те, и другие оставили в покое – война надоела всем.

К серьёзным активным действиям никто из них пока готов не был, и причин тому было несколько. Самая главная – отсутствие оружия. Против штыков и винтовок с пулемётами они могли противопоставить топоры да вилы. Вторая причина была объективнее – холода и грядущая зима, которые требовали больших энергозатрат на передвижение и любые активные действия.

Тем не менее в районе Поручиково и Ново-Никольского, до снега были разбиты и разоружены ещё пара обозов продразвёрстки, которые оказались в неподходящее для них время на глухих лесных проселках. Слухи об этом быстро расходились по волостям, и придавали уверенности всем решившим противостоять красному террору, набиравшему силу. Как бы то ни было, а эпицентр лесного сопротивления уверенно сместился на восток от Волчьей Слободы, что отвлекало внимание от обоза.

От Сходнева отряд двинулся к Куакбашу, увеличивая разрыв с преследователями по времени и расстоянию. На подъезде к Куакбашу отряд переполошил двигавшийся в авангарде дед Силантий, выстрелом через поле сняв одинокого вестового, неосмотрительно или с халатной беспечностью ехавшего верхом по своим делам, без охраны. Зачем Силантий это сделал – не мог объяснить и сам, скорее всего из удали и потому, что не привык с кем либо согласовывать свои охотничьи инстинкты. «Действовал по ситуации…» – не особо виноватясь щегольнул Силантий где-то услышанной фразой. Как бы там ни было, но наказывать его Туманов не стал, лишь потребовал впредь не проявлять избыточной инициативы в команде. Убитого обыскали, разобрали на трофеи упряжь и оружие, и кроме всего обнаружили депешу к некоему «спец. уполномоченному ВЧК товъ Иванову» с указанием «временно решать вопросы вещевого довольствия приданного ему отряда самостоятельно, с военных складов в Солдатской Письмянке». Подписана депеша была начальником тыла Пятой армии. За это дед Силантий удостоился ещё одного, не особо сильного разноса от Туманова: кто таков этот «товъ Иванов», что за отряд в его подчинении и где их искать наверняка знал упокоенный вестовой, поэтому впредь врага следует сначала допрашивать, потом уже действовать по ситуации. Силантий молча выслушал всё с опущенной бородатой головой, кося на обыскиваемого убитого взгляд, в котором легко читалось: «Знатные сапоги у гада, надо бы снять…».

Заниматься дисциплиной сейчас не было времени, Туманов понимал непродолжительность совместных действий с партизанами и стремился выжать из ситуации максимум пользы, при минимуме вложенных сил и средств. Быстро прикинули с Крапивиным на карте расстояние – обозначенная в депеше Письмянка находилась в дневном конном переходе, плюсом ко всему теперь имелись документы на каждого человека, как бойца ЧОН, и сама депеша. Искать неизвестного «товъ Иванова» Туманов не собирался, а вот наведаться на склады и «решить вопросы вещевого довольствия» партизанского отряда было бы весьма кстати. Решение приняли сразу: привели партизан в более-менее приличествующий бойцам регулярных частей вид, каждому выдали трофейную красноармейскую книжку и уже не скрываясь двинулись в нужную сторону. Отсутствие нагрудных знаков РККА и значков-кокард на головных уборах было решено объяснять специальным заданием бойцов ЧОН – часть особого назначения, поэтому так надо. А форма одежды в нарождающейся красной армии и без того была еще не утвержденной, посему тут довольно было и просто опрятного вида. Во главе отряда ехал сам Туманов, за ним парами восемь бойцов. Дед Силантий нарядился-таки в снятые с убитого сапоги, которые забрал себе «по праву первого выстрела», и повесил себе за спину добытый-же кавалерийский карабин. Двигались споро, по сухому мёрзлому проселку, не вступая в разговоры с редкими местными, когда проезжали через деревни. Лишь в Мартыново немного задержались, решая как двигаться дальше – напрямую к Солдатской Письмянке, через поля, или по дороге через Новую Письмянку. Решили через Новую, хоть не намного, а сократив путь по бездорожью, и к утру были на месте.

Найти в селе военный склад труда не составило, первый же встречный махнул рукой в сторону церкви, там мол всё узнаете. В самом храме обнаружили некое подобие штаба, из трёх жизнерадостных красноармейцев, среди которых оказался и заведующий складом. С ним разговор вышел короткий, Туманов показал депешу, кивнул на партизан, хмуро поглядывающих на это безобразие, и все вместе двинулись на окраину села, к большому углублённому в грунт сараю, в котором и разместился собственно склад. У запертых дверей стоял караульный, в шинели и вооруженный винтовкой с примкнутым штыком. Бдительно окрикнув подходящих, он, узнав завскладом, с облегчением уступил дорогу, взяв винтовку к плечу. В склад все заходить не стали, вслед за заведующим зашли Крапивин и Туманов, и принялись уточнять, что наличествует из необходимого. Склад оказался не великим, максимум батальонного уровня, и кроме обмундирования да небольшого количества продовольствия в нём ничего не было, ни оружия, ни боеприпасов. Отобрали десяток новых шинелей, гимнастерок и галифе, солдатских зимних шапок и рукавиц, Крапивин настоял ещё и на новых сапогах, каждому на размер больше, и теплых портянках. Пока кладовщик собирал всё в кучу и сверялся в своих бумагах, снаружи раздались голоса, быстро перешедшие почти в крик, и без промедления прозвучал выстрел. Заведующий складом застыл над столом с керосиновой лампой, оглядываясь на дверь, а Туманов уже кинулся к выходу, кивнув Крапивину на кладовщика.

Снаружи было шумно и кроваво – партизаны азартно добивали караульного прикладами, а ещё двоих, пришедших следом с церкви, накалывали на штыки. Видя, что ситуация уже перевалила пиковый рубеж, Туманов ухватил машущего прикладом деда Силантия за шиворот и тычком направил за ограду склада, коротко поставив задачу: «В охранение!» – ему, «Живым, хоть одного!» – всем остальным. Дальше мешать не стал, быстро вернувшись на склад. И вовремя – на складе было темно, тлел фитиль у опрокинутой на пол лампы, была слышна возня на полу и хрипение, затем вскрик Крапивина и хлёстко полыхнул выстрел в сторону двери. Туманов качнув маятник, скользнул к двум темнеющим теням у опрокинутого стола. Неожиданно на полу загорелся пролитый керосин, в занявшемся пламени и копоти дыма он различал лишь контуры предметов и фигур. Одна скрючилась в позе эмбриона, а вторая шустро отползала в проход между полок, вытянув руку с наганом. Ещё раз качнув маятник, упредив очередной выстрел на долю мгновения, Туманов не тратя времени открыл беглый огонь со своего нагана, перемещаясь влево и заставляя стрелка вжаться в пол, затем, упав на бок, всадил в лежащую за полками фигуру оставшиеся два заряда. Вскочил, погасил огонь, набросив на него шинель, в темноте нащупал Крапивина и потащил его к выходу.

На улице было уже не так шумно, партизаны притихнув столпились у двери склада, услышав выстрелы внутри, три тела лежали на земле, подплывая кровью. На воздухе Крапивин начал двигаться самостоятельно, сел у двери, откинул окровавленную голову оперевшись на косяк спиной, и держа руки у живота, с шумом дышал сквозь стиснутые зубы. Живым никого из караула взять не получилось. Дело обстояло так: неожиданно к складу из села подтянулись двое караульных, которые остались в церкви. Пришли из любопытства, вспомнив, что несколько дней назад в Новой Елани особый отряд провёл рейд против кулаков и подкулачников, и они рассчитывали узнать новые интересные подробности. Хмурое молчание партизан их не устроило, они всячески высказывая своё одобрение и радость по поводу случившегося, просили рассказать, как там и что. Кто из партизан, у которых погибли в Елани близкие, задал закономерный вопрос: «Чему-ж ты радуешься, вошь краснопузая?» – сейчас было не важно. Красноармейцы ответить, да и оценить изменение ситуации не успели, только караульный передёрнул затвор винтовки, после чего её выбили из рук, и выстрел пришёлся от удара приклада о землю, не задев никого. Дальнейшее было известно: вон они, все трое. Слов Туманова про «хоть одного живым» никто не слышал, или не захотел услышать (теперь уже тоже не важно). Крапивин в схватке с кладовщиком едва не погиб, не просчитав реакцию и сноровку тыловика: едва Туманов двинулся к выходу, тот схватил керосиновую лампу и разбил её о голову Крапивина, переворачивая стол. В темноте Крапивин, обливаясь кровью из рассеченного лба, смог ухватить противника и повалить на пол. Но не смотря на его превосходство в росте и весе, в завязавшейся борьбе тому удалось несколько раз двинуть Крапивина сапогом в пах, после чего в схватку вступил Туманов, и как оказалось, весьма кстати. Крапивину наложили повязку на голову, тела затащили внутрь склада, забрали приготовленные вещи и набрали про запас продовольствия в мешки – сало, тушенку, чай, сахар и табак. Склад уничтожать не стали, крикнули в селе местным, чтобы шли разбирать добро, и покинули неспокойное место.

Двинулись дальше на восток, уходя от Бугульмы, до которой было меньше десяти вёрст. По предложению Туманова, поддержанному единогласно, было решено продвигаться к железной дороге, на которой постараться пустить под откос первый же военный эшелон, где и пополнить своё вооружение. Местность была для партизан ещё не чужая, цель всем понравилась, все теперь одеты и сыты, поэтому общее настроение было на подъёме. Рана Крапивина уже не доставляла тому хлопот, он держался в седле уверенно, и отряд смог к ночи преодолеть расстояние до реки Зай, где впервые за сутки расположился на отдых.

Рассвет был мирным, чистое морозное утро, где-то много севернее один раз, как-то уныло, ударил колокол на звоннице и замолчал. Костёр едва тлел, исходя лёгким дымком на восток, караульные отстояли ночь, все готовились к дальнейшему маршу, разминаясь после сна и проверяя лошадей, когда дед Силантий совершенно неожиданно тихо сказал:

– К оружию, братва. Чужие рядом.

Партизаны переглянулись, и не задавая вопросов потянули руки к винтовкам. Туманов взглядом спросил деда: «Где?» Тот рукой черканул на западе широкую полудугу, тронув себя за нос.

– Запах, ветром наносит. И лошади чуют, видишь?

Лошади действительно прядали ушами и поворачивали головы на запад, словно пытаясь понять, опасно ли то, что было там. Местность была почти открытая, поля в балках и овражках, без лесных массивов с редкими перелесками на той стороне реки. «Один пулемёт и отряду конец…» – почему-то подумалось Туманову. Негромко скомандовал:

– По коням. Никита, прикрываешь. За мной вдоль реки.

Взлетел в седло и пустив коня рысью, направил его к речке. Партизаны сноровисто потянулись за ним, и тут утро разорвала пулемётная очередь. Следом, чуть в стороне треснула перестуком другая. Над головами полетели срезанные с кустов ветки, били пока не прицельно, прижимая отряд к реке.

– Вдоль реки! Держи южнее, веди! – махнул рукой деду Силантию, а сам перехватив удобнее винтовку вылетел на взгорок, пуская коня в галоп.

Увиденное враз показало всю серьёзность момента – с двух сторон, с этого берега работали два пулемёта, с разносом метров в сто, на той стороне реки параллельно отряду сорвался с места конный взвод, на ходу готовясь к стрельбе. А с левого фланга их пытался прижать к реке ещё один конный полувзвод. Туманов совершенно интуитивно выбрал самый верный путь для движения, и только благодаря этому отряд выскочил из клещей. Но это было лишь началом. Выстрелы зазвучали с обеих берегов, основной целью стал Туманов, кидавший коня на взгорке в разные стороны, стараясь спуститься ниже к воде. Пули противно свистели совсем рядом, конь пару раз дёрнул головой, пытаясь дотянуться зубами до царапин, от доставших его по касательной выстрелов, но сумел вынести седока к воде, в низину. Его отряд был впереди, пока ещё недоступный для винтовочного огня и уже недосягаемый для пулемётов, и подстёгнутый волной адреналина конь Туманова постепенно догнал своих. Погоне приходилось преодолевать овраги и низины, сходящие к руслу реки, и партизаны, двигавшиеся по более ровному берегу уверенно отрывались от преследователей, не давая им завершить охват с флангов. Как часто бывало, решающую роль сыграли лошади, более отдохнувшие у беглецов, чем у преследователей. При первой же возможности отряд Туманова перебрался на правый берег Зая, окончательно вырвавшись из клещей, но не оторвавшись от погони. На этот раз преследователи висели на хвосте плотно, не давая времени ни на отдых, ни на длительные манёвры, навязывая боевое столкновение, в котором, как понимал Туманов, у партизан не было никаких шансов. Он уводил отряд на юго-восток, стремясь вырваться в лесные массивы за Бугульмой, и постепенно приближаясь к железной дороге.

На невысокую насыпь выскочили неожиданно, обойдя с запада Новую Александровку и сумароковский тракт. Собрались, было, двигаться дальше, но с высоты насыпи Туманов заметил впереди разворачивающиеся в цепь, по краю поля, фигурки в серых шинелях, числом до полувзвода – засада! Крапивин тронул его рукой и молча показал на стоявший слева, в версте от них, под парами небольшой состав, из нескольких вагонов и пустых платформ, на которых обычно перевозят орудия. Решение напрашивалось само, и Туманов направил отряд вдоль насыпи к составу. Мелькнула мысль – «А не подстава ли всё это?» Но тут же успокоил себя: такие оперативные разработки были под силу разве что полковнику Макарову (упокой Господи его грешную душу). У советов откуда взяться таким специалистам? Паровоз находился с противоположной стороны, головой к фронту, что было несколько странно, обычно пустые эшелоны двигались в обратном направлении. Но времени размышлять над этим не оставалось, погоня вот-вот будет на путях, за железной дорогой уже занял позиции в готовности встретить их оружейными залпами полувзвод, и для отряда это был единственный реальный шанс оторваться. В этот момент состав вдруг начал движение. Догнавшие его бойцы на ходу забирались на платформы, набиравшие ход, оставляя лошадей собственной судьбе – грузиться полным составом возможности уже не было. Быстро распределив сектора наблюдения и задачи, Туманов стал пробираться по крышам вагонов к паровозному тендеру, за которым маячила голова машиниста, выглядывавшего из кабины паровоза.

Встречный марш

(Шляхтич)

После того, как стало очевидным наше фиаско, и следы банды были окончательно уничтожены внезапно дунувшей ветром оттепелью, ко мне подошёл командир чоновцев Чудин. Он потребовал освободить Макарова от командования его отрядом или оформить на это официальную бумагу, как полагается. На вопрос, с чем это связано, ответил просто:

– А может он контра? Смотри, что получается, товарищ Иванов: командовал он, а выходит, что бандитов упустили мы. Позор на отряд.

Следовало признать, что свой резон во всём этом имелся, и действительно, Макарова следовало как-то пристраивать к делу официально. Для этого мне нужен был телеграф, поэтому решил так – из пушек по воробьям палить пока не станем, а все двинемся к Бугульме, там отряд доукомплектуем, оформим Макарова, а по пути завернём в Солдатскую Письмянку, вытрясем со склада потребное обмундирование для чоновцев. Последнее особенно пришлось всем по душе, и мы довольно бодро добрались до Карабашева, переночевали там и следующим утром подъезжали к Письмянке, где предстояло решить вопрос с довольствием приданного мне отряда. Документов на это пока получено не было, но склад оказался по пути, значит обойдёмся как-нибудь без бюрократии.

Как-нибудь не вышло. При въезде в село наблюдалось некое оживление на улицах, и суетливо прячущиеся при нашем приближении лица в окнах. В самом складе было ещё веселее: двери распахнуты, следы множества ног у входа и двое мародеров, тянущих на себе большой тюк на улицу. Внутри был разгром, полки с запасами почти пусты, а на полу тела четверых красноармейцев, приписанных к складу. Мародёров допросили, после чего показательно расстреляли у дверей склада. Быстро выяснилось следующее: утром в село прибыл небольшой отряд, предъявил документы бойцам и двинулся на склад. Тут охрану и кладовщика убили, склад разграбили и отбыли в неизвестном направлении. По всему выходило, что это наши потеряшки, Туманов со товарищи. И самое обидное – всё это чуть меньше часа назад. Макаров, как старый боевой конь, моментально стал бить копытом и рваться в бой, но я спешить не стал. Внимательно осмотрев со спецами место события, установили вот что: имелось два очага сопротивления, или места боя (как кому угодно). Первое на улице, у входа на склад, там судя по всему убивали караул, оставив кровяную полосу по следу волочения тел. Второе было внутри склада, оно меня заинтересовало больше. Выходило, что кладовщик бился один, опрокинув стол с бумагами и разбив керосиновый фонарь, а погиб чуть в стороне, в проходе, от выстрелов из нагана. Он так и лежал там, в гимнастерке с двумя входными отверстиями от пуль, в красных ореолах от крови. Так вот, получалось, что кровь у стола и на керосиновой лампе была не его. Сам труп кладовщика был чист, имелось только две раны и руки измазанные в крови. В чужой. А у опрокинутого стола кровищи было много, видимо он разбил кому-то голову керосиновой лампой, и пока боролся с врагом тот измазал своей кровью стол, бумаги и немного самого кладовщика. И этот раненый сейчас был с Тумановым. Дальше объяснять?

Пока я настраивал рамки на взятую заново кровь, Макаров собрал и изучил разбросанные на полу бумаги. И почти сразу обнаружил документ, по которому Туманов пытался получить со склада вещи и продукты. Это была депеша со штаба Пятой Армии на моё имя (я проходил везде как тов. Иванов), в которой мне предписывалось обеспечивать свой отряд необходимым довольствием как раз с этого склада. Как эта бумага попала к Туманову было сейчас не важно, хотя Макаров так не думал, я по глазам видел. Но теперь всё решала оперативность. Рамки показали направление и динамику перемещения цели – ура, след был взят! Вместе с Поручиком наложили вектора на карту, и через полчаса получили примерное направление движения банды, на запад, в сторону реки Зай. Если за день не сменят направление, то к реке выйдут в районе Новой Александровки. Впрочем, теперь я мог установить их местонахождение в любой момент, так что времени терять не стали и ускоренным маршем выдвинулись в Бугульму. Там во всей красе показал свои профессиональные навыки Поручик. Пока я утрясал на телеграфе вопрос его легализации и направление в моё подчинение, он успел составить схему и план предстоящей операции, и ещё список необходимых сил и средств для её реализации. Оценить всё это довелось несколько позже, а на тот момент его требования показались несколько избыточными. Судите сами: мне предстояло где-то изыскать два кавалерийских эскадрона с пулемётами, два стрелковых взвода на автомашинах, железнодорожный состав из паровоза и полудюжины вагонов, и бронеплатформу с отдельным паровозом. Плюс к этому отряд ЧОН, две радиостанции и три пуда динамита. Когда я принёс приказ о назначении Макарова военспецом при политотделе Пятой армии и переводе в моё прямое подчинение, весь этот список необходимого меня сильно рассмешил. Но ознакомившись с планом Макарова, я призадумался. Выглядело всё, как сценическая пьеса в трёх частях, но ведь полковник (пардон, теперь уже военспец политуправления) понимал толк в таких пьесах и слыл талантливым режиссёром? Кроме этого, я не мог не согласиться с главной целью плана – нам нужен живой Туманов, а значит для поимки необходимо вывести его в удобное для этого место, потратив столько сил и средств, сколько потребуется. Так почему бы не попробовать, если всё в наших руках?

Всё не всё, но к вечеру в нашем распоряжении были: один кавалерийский эскадрон с двумя пулемётами (весь дивизион нам не дали, просто не было поблизости), усиленный стрелковый взвод на двух автомашинах по двадцать человек, бронеплатформа с паровозом, с двумя орудиями и пулемётом при боекомплекте, железнодорожный состав из трёх пустых платформ и двух вагонов при паровозе, динамит в нужном количестве и заново укомплектованный отряд чоновцев. Двух лишних радиостанций в гарнизоне не нашлось (на завтра ожидалось широкое наступление фронта), а одна была не нужна, поэтому решили обходиться без них. Следующая ночь была не для сна, новоиспеченный военспец работал как заводной, ставил задачи командирам приданных подразделений и отрядов, лично осматривал технику и вооружение, планировал, предусматривал, страховался и так далее, я во всё это особо не вникал, полностью доверив ему подготовку. У меня были другие хлопоты. Я просчитывал свои дальнейшие действия уже после того, как Туманов будет у меня в руках (в чём был теперь уверен). Трое моих спецов меня устраивали, как исполнители, но вот только-ли исполнители они? И мотивированность Макарова – какие границы она имеет? Поясню на пальцах – спецы присланы Глебом, а я знаю его хорошо, и на его месте возложил бы на спецов ещё и функции наблюдения и контроля. За кем? Да за мной, конечно. Глеб понимает, какого зверя я троплю, и что добыча может оказаться слишком соблазнительной для любого охотника, чтобы не делиться. Вот поймаю я Туманова, расскажет он всё о своём обозе, и окажется, что речь идёт почти о тонне золота (в чём я почти не сомневаюсь) – как в этом случае поведут себя мои спецы? Кому сообщат о результате, какие получат инструкции? Вот то-то и оно… Теперь – Макаров. О том, что он знает про обоз и груз, ну или догадывается, он сам мне рассказал, пока был в госпитале. Видимо, не чаял остаться в живых, вот и разоткровенничался, о чём теперь жалеет, конечно (и зря, между прочим, это было не его слабостью, а моим профессионализмом, я его в любом случае разговорил бы. Ну, да не об этом речь). Так вот, пока он помощник охотника, загонщик и егерь в одном лице – это хорошо, польза от этого есть. А после того, как добыча будет у моих ног, как он себя поведёт? Его просчитать сложно, старая школа, тот ещё стратег и комбинатор. Вот и думай, Шеф, оглядывайся и соображай быстрее, как себя обезопасить и добычу унести.

Не дал мне Макаров долго заниматься самоедством, уже к полуночи всех посадил в сёдла и машины, и двинулись к месту, которое я указал: судя по всему, банда расположилась там на ночлег. Ехать было не далеко, вёрст десять, не больше. Там наши силы были разделены следующим образом: эскадрон направился на север, вдоль реки Зай – где-то недалеко от Соколки и должна была находиться банда Туманова. Задача эскадрону была поставлена следующая: отрезать бандитам иные пути, кроме продвижения на юг, вдоль реки к железной дороге. Гнать, наседать, навязывать бой, но в него не вступать. Два автомобиля со стрелками были рассредоточены по обеим берегам реки, стрелкам было предписано блокировать возможные пути отхода банды, помимо намеченного ей маршрута, отсекать огнём в нужном направлении, и выставить заслон при угрозе её прорыва за железную дорогу. Железнодорожный состав был размещён в месте наиболее вероятного появления банды у железной дороги, юго-западнее Новой Александровки, с задачей стоять под парами и вести наблюдение. При появлении на путях конных или пеших бандитов начинать движение, с тем расчётом, чтобы те смогли догнать и погрузиться на пустые платформы, после чего набрать ход и не снижая скорости двигаться в сторону Ютазов. На подъезде к станции быть готовым к экстренному торможению. Машиниста и его помощника успокоили, заверив, что стрелять в них никто не станет, пока состав двигается. А когда остановится, всем будет уже не до них, могут спрятаться на это время в полупустом тендере. Чоновцы должны были действовать вот как: одно отделение блокировало железную дорогу на Бугульму, и при начале движения состава преследовало его, держась на расстоянии действенного ружейного огня. Далее они подключались к основным силам отряда, которые располагались в засаде на тупиковой ветке ближайшего разъезда, перед самой станцией. Им и предстояло взять бандитов в огневые клещи, когда туда прибудет состав. Бронеплатформа должна была вступить в игру именно в этот момент, поддержав чоновцев пулемётами и при необходимости артогнём. На ней собирался разместиться сам Макаров, со мной и спецами, как штаб всей операции.

Итак, задолго до рассвета вся эта армия выдвинулась на исходные позиции. Эскадрон сумел незаметно занять рубежи западнее и севернее расположившейся на отдых банды, а проведённая разведка выявила бдительно несущий службу караул, и наметила сектора обстрела, на которые и были выставлены два пулемёта. Сигналом к началу операции должен быть послужить удар колокола, с церкви ближайшего села. Стрелковый взвод был рассредоточен на наиболее вероятных местах прорыва банды к Бугульме и на восток, чоновцы также были в полной готовности. Отправив всех по местам, Макаров с комфортом разместился в командирском отсеке бронеплатформы и ждал начала операции, которое должна была стартовать с рассветом. Но я не дал ему расслабиться, и потребовал объяснить, за каким чёртом мне понадобилось искать динамит и шрапнельные заряды для трёхдюймовок – перед наступлением всё это пришлось выбивать с боем. В отсеке были только он, я и спецы, и тут Макаров, выдержав паузу, выдал изюминку всего замысла. Вот вы догадались, куда собирался пристроить три пуда взрывчатки Макаров? Я тоже был в неведении, и тем сильнее был впечатлён его оперативным талантом. Оказалось, что динамит был предназначен для минирования… пещеры, из которой я достал самого Макарова! Чёрт возьми, как я мог про неё забыть? А вот Макаров ни секунды не сомневался в том, что Туманов сумеет сойти с состава на ходу, и двинется в сторону Каракашлов, к той самой пещере, из которой он смог выбраться, и в которой, по его убеждению, покоился теперь Макаров. Доводы последнего были убедительны: Туманов однозначно доберётся до машиниста с помощником, выбьет из них всё, что тем известно о наших планах, и узнает, что впереди засада. И поймёт, что от превосходящих и непрерывно наседающих сил преследователей можно будет спастись исключительно в сжатом и ограниченном для манёвра пространстве пещеры, до которой окажется рукой подать, и о которой, как он убеждён, никто не знает. Плюс ко всему, там имеется вода и какой-никакой путь отхода, с шансом выбраться наружу ещё где-нибудь, в пока не известном нам месте. Так вот, динамит и был предназначен для минирования входа пещеры, где нам, всем пятерым, и предстояло организовать последнюю и самую главную засаду. Брать Туманова живым – это почётный бонус, предназначенный исключительно для нас, посторонним там делать было нечего, они его и видеть не должны будут, перетопчутся в обеспечении. Хм, верное суждение, но вот лично меня оно насторожило, ну вы поняли почему…

Мы немного поспорили над предложением Бочарова организовать засаду на Туманова в кабине паровоза, а Дымов даже вызвался в одиночку заменить помощника машиниста и взять Туманова лично. Макаров возразил по пунктам: во-первых, дробить свои силы нам не следует, каждый человек на счету; во-вторых, когда Туманов в рейде или на задании, он мобилизован ментально и физически, справиться с ним задача непосильная и десятерым; в-третьих, взять его проще всего при контузии, например от взрыва, и взрыв должен быть неожиданным и точно рассчитанным. В целом, Макаров был удивлён тем, что Туманов всё ещё возится с этими бандитствующими мужиками и вытаскивает их из почти безнадёжных ситуаций – в одиночку он давно бы уже ушёл от нас, как бы мы его не ловили. Я же этому был вовсе не удивлён, но не стал делиться своими мыслями, придержу-ка пожалуй их при себе. Рассвет ознаменовался далёким перестуком пулемётных очередей на западе, там, где находилась банда.

– Пора! – сказал Макаров и пошёл выводить из прицепленного к бронеплатформы «столыпина» лошадей.

За ним двинулись Дымов и Кряжев. Перед этим решили разделиться, и в помощь Макарову, который выдвигался к пещере для минирования (оказалось, он по военной специальности ещё и сапёр), должны были пойти двое спецов, а я и ещё один спец оставались на броне, для корректировки артиллеристов, если понадобится, и для общего контроля за обстановкой. Когда трое всадников, с притороченным к сёдлам запасом динамита, скрылись из виду, я снова вернулся к своим подозрениям. Ставя задачу спецам самим определиться, кто с кем пойдёт, я рассчитывал понять, кто из них старший. Оказалось, всё решал Бочаров, который остался со мной, хотя я был уверен, что старшим в троице был Кряжев. Что ж, самое время усилить бдительность…

Время шло быстро, утренняя тишина минула и день наполнился иными звуками – мимо, время от времени, грохотали эшелоны, подвозившие к передовой боеприпасы и людские резервы, обратно они же тянули вагоны с ранеными. Восток наполнялся предгрозовой суетой, фронт готовился к движению, а с запада, который нас сейчас интересовал больше всего, не доносилось никакого ожидаемого подтверждения удачной погони. Очень далеко, верстах в шести, виднелся состав, поджидающий бандитов, извилистый в этом месте путь позволял наблюдать за ним в артиллерийский бинокль. И вот когда напряжение ожидания достигло своего пика и затем спало, уступая место неуверенности и подталкивая к мысли, что всё пошло не по плану, из паровозной трубы состава вылетел густой столб дыма, и в стороны от паровоза наддало паром. Состав начал движение! Это должно было означать только одно – бандиты вышли к железной дороге. Тут-же я отдал команду нашему машинисту двигаться вперёд, с заранее оговорённой скоростью, держа между бронеплатформой и следующим за нами составом фиксированное расстояние. В бинокль было едва возможно разглядеть крошечные фигурки людей на пустых платформах состава, больше похожих на точки. Одна отделилась от всех и сноровисто заскользила по крышам вагонов к кабине паровоза, затем состав скрылся за поворотом. Несколько позже в окулярах мелькнули прорысившие за составом вдоль насыпи всадники, потом скрылись и они. До разъезда перед станцией Ютазы было чуть меньше часа пути, и всё это время мы с Бочаровым провели, сменяя друг друга, в наблюдении за идущим следом составом. Местность не всегда позволяла это сделать, всё же не степная зона: леса, взгорки и повороты делали наблюдение весьма условным. Миновали довольно крутой поворот в районе Каракашлов, где машинисту пришлось сбавить скорость, и выскочили на следующий участок дороги, который был скрыт лесом и кустами. Там и увидели состав, уже на подъезде к разъезду перед станцией, на котором чоновцы выставили засаду по обеим сторонам от полотна. Бронеплатформа прокатилась немного по основному пути и остановилась, Бочаров спрыгнул и вернувшись к развилке перекинул стрелки путей на тупиковую ветку. Теперь составу деться было некуда, путь на Ютазу прикрывал бронепоезд, а дорога на Бугульму была закрыта следующим за составом отделением чоновцев.

Я разглядывал приближающийся состав, и не увидел никакого движения на пустых платформах и крышах вагонов. Неужели Макаров оказался прав в своих расчётах? Втайне я надеялся, что он ошибётся, и Туманова будем брать мы с Бочаровым прямо тут, но не вышло. Когда состав замедляя ход свернул на тупиковую ветку, я уже видел бледное лицо машиниста, который обреченно махал рукой в окне: не стреляйте, мол, никого тут больше нет. Понятно, сдал всю засаду с потрохами, паразит. Ну, не беда, так и было задумано, собственно. Удивило другое – следом за составом, быстро сокращая расстояние, двигались чоновцы, переводя лошадей в галоп и спеша принять участие в бою, который не состоялся… То есть, Туманов соскочил с маршрута, а эти хвалёные особисты его не заметили? Или их квалификация несколько завышена, или Туманов как всегда оказался способнее. Второе, скорее всего. Рассуждать было не время: когда пустой состав простучал мимо нас на тупиковую линию, я дал машинисту команду двигаться обратным ходом, и бронеплатформа застучала колёсами к повороту у Каракашлов. За ней двинулись обескураженные чоновцы, ещё не понимая, как же всё так получилось. Ничего, довольно и того, что я понимал.

Бандитов я увидел сразу, как только бронепоезд подкатил к повороту. С высоты насыпи было видно, как маленькие фигурки бежали к заросшим берегам ручья, стараясь скрыться с открытой местности, и обойти деревню с юга. Я сориентировал наводчика орудия по цели, и велел дать два залпа шрапнелью чуть позже того, как последние из бандитов скрылись в низине ручья. Тем не менее разрывы шрапнели чётко обозначили, что путь на юг и север для беглецов теперь перекрыт, и дорога им одна – на восток. К пещере.

А по следам бандитов уже сорвался отряд чоновцев, пытаясь наверстать упущенное, взрывая копытами лошадей мёрзлую землю и обходя их с флангов. Далее, по предписанной диспозиции, чоновцы должны были продолжить преследование пешим порядком. А мы с Бочаровым вывели своих лошадей и галопом погнали в обход, нам было нужно успеть к пещере гораздо раньше бандитов. Успели.

У пещеры было тихо, но как-то неспокойно. Лежал поодаль чуть припухший труп незадачливого охотника Тагира, за десять дней обнажившийся, из-за стаявшего снега. На удивление, кадавр был цел, совсем не тронутый за это время зверем или грызунами. Лошадей Макарова и спецов видно не было, куда-то успели спрятать. Сам Макаров выглянул из-за кустов на краю опушки, и двинулся к нам на встречу. Спецов рядом не наблюдалось. Странно.

– Как успехи, товарищ военспец? – полушутливо, полусерьёзно спросил я.

– Послушайте, шеф, – неуверенно начал Макаров, ещё не совсем привыкший к своему новому статусу и форме общения, – Похоже у нас чрезвычайная ситуация.

Ага, началось. Я давно уже ожидал, когда события пойдут не по сценарию. Случилось вот что: до пещеры они добрались без приключений, почти не плутая, затем Макаров разместил взрывчатку и провел далеко в сторону провод взрывателя, а спецы, подтащив ему динамит, тем временем решили проверить пещеру на предмет организации засады, вдруг окажется, что взрывать ничего будет не нужно, и Туманова можно взять как-то проще. И пропали.

– То есть совсем пропали, – дрогнул голосом Макаров. – Я полез следом в пещеру, когда прошло с четверть часа, прошёл по их следам, а они просто закончились…

Он растерянно развёл руками и честно смотрел мне в глаза. Верю, верю, Поручик. Сам примерно такое же видел чуть раньше, только следы были другие. Волчьи. Переглянувшись с Бочаровым, мы одновременно полезли в тёмную нору пещеры.

– Осторожнее! Там же динамит! – осевшим голосом крикнул Макаров.

Бочаров включил электрический фонарь (в этот раз он подготовился лучше), и мы рассмотрели чёткую цепочку следов двух человек, которые направлялись в глубь пещеры и неожиданно исчезали, метрах в тридцати от входа. Примерно там же, где прошлый раз пропали следы метнувшегося в пещеру волка. Недалеко от места исчезновения виднелись отпечатки ног Макарова, который подходил и вернулся назад. Дальше на полу пещеры виднелись только наши старые следы, шедшие из глубины наружу, к нам на встречу – их оставили мы, когда со спецами вытаскивали раненного Макарова. А вот вглубь пещеры шли только два свежих следа, Дымова и Кряжева, и загадочно исчезали, словно истаяли в пространстве. Никаких версий и мыслей в голове не было, сознание просто фиксировало очевидное – вот следы есть, а вот их уже нет. А времени растекаться мыслью по древу не оставалось, мы тут Туманова ловим, между прочим, а не шарады разгадываем.

Выбравшись из пещеры я ободряюще похлопал Макарова по плечу:

– Бывает, товарищ военспец, не берите в голову, позже разберёмся. Ведите к укрытию, скоро дичь подтянется.

Словно подтверждая мои слова, пока ещё далеко внизу раздались нестройные ружейные залпы, потом снова всё стихло. Лошадей споро отвели далеко в сторону, по ветру, к стоявшим на привязи лошадям Макарова и исчезнувших спецов (фу, как быстро они перешли в эту неприятную категорию…). Ещё раз замели и замаскировали все следы нашего присутствия у входа в пещеру, я даже пошептал кое-что для отвода глаз – раз уж началось непонятное, так лучше перестраховаться. И заняли каждый свою позицию, окружив вход в пещеру и распределив сектора обстрела, чтобы не зацепить друг друга если ситуация сорвётся в штопор. А если всё пройдёт, как задумано, то нам и пальцем шевелить не нужно, разве что Макарову крутануть магнето и нажать на рычаг. Но при этом он поставит точку в судьбе спецов, вдруг понял я, вот от чего он такой нервный. Мда, это серьёзно – за спецов Глеб с меня обязательно спросит.

Тем временем начали сгущаться сумерки, заметно похолодало, зато обострилась интуиция и боевой азарт кипятил кровь: вот-вот настанет конец этой знаменательной охоте, который должен положить начало ещё более интересному периоду жизни. Главное, не упустить…

Первая фигура появилась на краю горы внезапно, в полной тишине. Остановилась в нерешительности, затем снизу поднялись ещё: вторая, третья, четвёртая… восьмая. Все в сборе. Столпились у входа в пещеру, и затем по одному стали исчезать в её зеве. Сумрак скрывал детали, и я вычислил Туманова только по знакомой фигуре и командным жестам. Как и предположил Макаров, он держал ситуацию под контролем и запускал своих людей в пещеру, сам стоя несколько поодаль и следя за обстановкой. Вот в норе скрылся последний человек и Туманов едва успел двинуться следом, когда гулко хлопнул взрыв и тут же рванул ещё громче, вздымая вверх груду камней и земли, и едва не разрывая перепонки в ушах. Туманова отбросило взрывной волной на спину, к откосу, и к нему сразу метнулся Бочаров, опережая меня и Макарова. Когда мы подбежали, Туманов был уже перевернут лицом вниз, и Бочаров умело вязал ему руки за спиной. Туманов не сопротивлялся, видимо был без сознания.

– Ноги, ноги вяжи покрепче. – возбуждённо сказал Макаров, прижимая коленом голову Туманова.

Я блаженно улыбался в темное небо, благодаря своих Богов за удачу. Ну вот и свиделись. Наконец-то! Словно салютуя моей удаче, с востока накатил гул артиллерийской канонады – начиналось наше наступление на фронте.

В Бугульму возвращались триумфально: в окружении конного отряда чоновцев добрались до бронепоезда, ожидавшего нас на том же месте, затем по железной дороге до города, и дальше проследовали к комендатуре, в сопровождении конвойного отделения ЧОН. Туманова бережно несли на носилках, как ценный груз, и временно разместили в подвале, где специально подобрали ему камеру без окон. Приставили к нему врача, который заверил нас, что пациент цел и почти невредим, а его безсознательное состояние есть следствие сильной контузии, и со временем пройдёт. Выставили около него и камеры усиленный караул, и вернулись к телеграфу, докладывать о своих успехах.

Разговор с Глебом получился сложный. Рядом со мной неотлучно находились Бочаров и Макаров, и пока телеграф отстукивал в Питер мои послания и принимал через долгие паузы ответные «вказивки», я незаметно наблюдал за обоими. Макаров слегка нервничал, внешне как-бы абстрагировался от процесса доклада и размышлял о чём-то предстоящем. Его я понимал, у него впереди был сложный момент очной ставки с Тумановым, когда тот придёт в себя, и я смогу наконец понять, что Макарову известно про обоз, груз и о чем он говорил с Тумановым раньше. Видимо есть, от чего нервничать, учтём. А Бочаров был спокоен, сидел себе в углу и лишь краем уха слушал зачитываемые сообщения от Глеба. Интересно, а у него предусмотрена прямая связь с Глебом? Какая? Или он уполномочен действовать по ситуации? И какова глубина его полномочий? Ладно, перейду к сути доклада. Пришлось подробно доложить о содержании проведённой операции, использовании всех ресурсов, и обстоятельствах исчезновения Дымова и Кряжева. Глеб не торопился с ответом, мы успели и чаю напиться, и даже заскучать, когда телеграф начал выстукивать ответ с Питера. Если коротко, то похвала была скупой. Как я и предполагал, исчезновение спецов в безвозвратные потери заносить не спешили, и мне крупно повезло, что в тот момент рядом со мной находился такой живой свидетель, как Бочаров. Тем не менее, за взрыв пещеры мне было поставлено на вид, и дано прямое указание Макарову немедленно приступить к её откапыванию. Туманова потребовали переправить в Самару сегодня же, обеспечив необходимой охраной. В ответ я смог убедить Глеба в том, что отправка Туманова из Бугульмы сейчас не целесообразна, потеряем темп расследования по горячим следам, и не получим главный результат. После раздумий Глеб дал мне ещё сутки. За это время я должен был найти обоз и груз, а если не справлюсь – сопроводить Туманова в Самару лично. Вот так всё сурово, шутки в сторону.

Макарова я отправил назад в Каракашлы, с двумя отделениями чоновцев, им предстояло откопать заваленный вход в пещеру и выставить там караул. Зачем – я пока не понял, лишь догадывался.

Туманова мы с Бочаровым перевезли в монастырь, временно приспособленный Чехом под городскую тюрьму. Там же, в монастырской церкви, был организован расстрельный зал, не простаивающий без работы и дня – толстые стены и арочный свод хорошо глушили звуки выстрелов из нагана. Тюремной камерой стала келья, с узким вертикальным оконцем, забранным решёткой из толстых кованных прутьев, толщиной в палец. В коридоре уже стоял чоновский караул, когда мы бережно уложили Туманова на узкий деревянный топчан и приступили к его реанимации: времени у меня оставалось не много.

Я разложил на столе то, что обнаружилось при первом обыске Туманова: наган, нож, нательный крест, тот самый старинный медальон из серебра на цепочке, и какой то кусок дерева на гайтане. Больше ничего при нём не было (обыск сделал Бочаров, сразу после задержания). Меня заинтересовал этот деревянный огрызок на гайтане, от него исходили некие вибрации, крайне не комфортного свойства. Я положил его на дно перевёрнутого стакана и присыпал тибетским порошком из своего походного набора. Через некоторое время деревяшка почернела, стала сохнуть, уменьшаясь в объёме, а потом пыхнула зеленоватым огнём и развалилась, пустив в комнату облачко белого дыма. Хм, значит из-за этого кулона я и не мог видеть Туманова. Надо же… Какая-то деревенская магия, природного свойства. Ну, теперь он у меня под колпаком. Поработаем.

Руки и ноги Туманова приковали к ножкам топчана новомодными наручниками, которые привёз Чех, изнывающий от любопытства. Его самого я выставил за периметр монастыря, велев обеспечить наружное кольцо охраны. С помощью Бочарова сняли с тела всю одежду, не тратя времени на церемонии, а просто срезав её ножом. Некоторое время я усиленно прокачивал Туманову акупунктуру, реанимируя организм и возвращая сознание, готовя его к разговору. Совсем скоро мои старания привели к результату – бледность телес сошла, дыхание стало глубоким, глаза под веками дёрнулись и наконец открылись.

– Со свиданием, Сергей Аркадьевич. – я шутливо изобразил полупоклон, цепляя его взгляд на поводок и беря под контроль.

Полного контроля не выходило, крепкий человек Туманов, держался достойно, но враньё, как обычно, я отделять от правды смог.

– Вы помолчите пока, набирайтесь сил, прокачивайте ситуацию, делайте выводы и слушайте. Диалог наладим несколько позже.

Я не торопясь вышагивал вокруг топчана, а Бочаров тем временем создавал антураж предстоящей беседы: подставил яркую лампу так, чтобы свет заливал лицо Туманова, обостряя для восприятия его мимику, и раскладывал на пододвинутом к топчану табурете нехитрый инструментарий для допроса – спицы, клещи, ножницы и хирургический скальпель, а на отдельном стояке подвесил медицинскую клизму. Туманов на всё это реагировал пока спокойно, устремив взгляд на утреннее небо за оконной решёткой.

– Итак, на этот момент вы проиграли в тактике, признайте это и примите, как неизбежное – всё же наши с вами возможности несопоставимы по ресурсу и мотивации. – Я присел на край стола и внимательно смотрел на Туманова, считывая его эмоции. Пока спокойствие и собранность.

– Ваш бандитский отряд уничтожен, собственно, как и все те люди, с которыми вам так или иначе пришлось контактировать на своём пути. Подумайте над этим, не довольно ли случайных и не нужных никому смертей. – Тут я сделал небольшую паузу, смотря на реакцию допрашиваемого: да, проняло, прямо-таки брызнуло ненавистью в мою сторону. Ну вот, а то спокойствие и сосредоточенность. Дай мне эмоции!

– Цель вашего задания мне известна, и ваши исполнительность и чувство долга ценю. Но. Любая стратегия должна учитывать привносимые в существующие планы изменения оперативной обстановки, иногда они вынуждают отказываться от ранее обозначенных целей или менять всю стратегию. Уверен, что сейчас мы с вами являемся свидетелями именно такому знаменательному моменту. Зная вас, как человека острого ума, надеюсь на быстрое понимание переломной сути этого самого момента, и перевожу наше общение в стадию диалога. Начнём в формате «вопрос-ответ», но помните, что вы в праве в любую минуту перейти к полноценному сотрудничеству. Пока же, для облегчения беседы, вынужден провести не совсем приятные процедуры.

Кивнув Бочарову, я придержал голову Туманова, зажав ему нос пальцами. Бочаров ловко просунул сквозь стиснутые зубы трубку клизмы, сжав рот и через некоторое время Туманов вынуждено сделал пару глотков теплого отвара, довольно приятного на вкус и расслабляющего сдерживающие центры психики. Подождав, пока он отплюётся и перестанет вертеть головой, я приступил к главному.

– Не бойтесь, Сергей Аркадьевич, травить вас никто не собирается. Наоборот, вы нужны в целости и сохранности, хотя бы частичной. Но предупрежу, что при необходимости процедуру повторим, даже если придётся пристраивать клизму по прямому её предназначению… Ну, вы понимаете. – Я ждал, когда отвар начнёт работать и продолжил,

как только зрачки Туманова стали неестественно широкими.

– У меня к вам несколько пустяковых вопросов. Первый: в сохранности ли ваш обоз и груз? Второй: можете ли вы привести нас к нему? И третий: находится ли ваш обоз сейчас под охраной? – Я намеренно выстроил вопросы так, чтобы на них можно было отвечать кратко, для запуска диалога.

Туманов откашлялся, сплюнул на пол тягучую от отвара слюну и неожиданно ответил:

– Да. Могу. Нет.

Не врал. Очень интересно! Неужели финал уже так близок? Краем глаза посмотрел на Бочарова, но кроме сожаления, что допрашиваемый объект не проявляет упорства и так слабовольно сотрудничает – ничего не увидел. Жаждет потешить себя допросом с пристрастием? Да вы маньяк, батенька, есть же вполне цивилизованные средства: отвар тибетских трав с добавками новомодной химии, например.

–  Вы не обманываете, Сергей Аркадьевич, и это не может не радовать. Могу ли я считать это согласием к сотрудничеству? – я прямо-таки впился взглядом в его зрачки.

– Да.

Хм, опять не вижу обмана. Некоторая недосказанность разве что присутствует. Ну, это от односложности ответов, скорее всего. Ничего, время сейчас дорого, и в цене дело, а не слово.

– Что ж, отлично. Сможем поехать к обозу прямо сейчас?

– Нет. – Туманов скосил взгляд на меня. – В таком виде я никуда не поеду.

Да он ещё и шутит. Крепкий парень, крепкий. Но диалог наметился.

– Конечно же, вам выдадут другую одежду, новую и более удобную. Ваша уж больно истрепалась за последнее время. Скажите, а куда подевались ваши казаки, которые охраняли обоз?

– Ушли на позиции, – он опять сплюнул. – что за гадость в меня влили?

– На позиции, в смысле за помощью?

– Да, у обоза никого нет.

Опять не вижу обмана. Вроде бы всё хорошо.

– Ещё пара вопросов, и начнём собираться в дорогу. Скажите, почему вы решили согласиться сотрудничать с нами именно сейчас? Ведь совсем недавно мы общались сквозь прорезь прицелов, так сказать.

– Услышал правильные слова: хватит ненужных и случайных смертей. Ситуация действительно изменилась, мне уже надоело бегать. Этот обоз какой-то караван смерти, забирайте, если можете.

– Хорошо, принимаю ваш ответ. – Хотя его слова прозвучали без лжи, было в них что-то двусмысленное, что-ли. Не может мне простить попа и девок? Понятно, бдительность не ослабим.

– Теперь к сути: куда нам с вами предстоит ехать?..

Двигались следующим порядком: впереди отделение чоновцев, из десяти бойцов, затем я и Бочаров по обоим сторонам тачанки с пулемётом (не снаряжённым), в которой удобно развалился Туманов, одетый в новую форму и полушубок. Сзади ещё пятеро военных, из комендатуры. Бойцами я их не назову, и вообще местную комендатуру я здорово проредил за последние дни, одно слово – военные. Так. Значит, Туманов ехал связанным, это условие я ему выставил сразу, после того, как он показал на карте, куда нам следовало выдвигаться (тоже процедура была любопытная, руки-то ему никто освобождать не решился). Оказалось не близко, примерно вёрст сто тридцать. Глебу отбил сообщение, что приступаю к завершающему этапу операции и выдвигаюсь за грузом, поэтому потребовал дать мне ещё сутки, иначе всяко не успеваю. Дал, куда-ж он денется. Вот и двигались ускоренным маршем, насколько позволяли ходовые качества тачанки. В седло Туманова посадить не решился: связанным он в нём не усидит, а развязывать ему руки, как я говорил, было рано. Приведёт нас к месту, увидим обоз, тогда и развяжем… может быть. Сейчас объясню.

Когда Туманов так быстро согласился сдать обоз, удивлён был только Бочаров. Я же с самого начала понял, что придётся прибегать к нестандартным мерам – по сути, я влил в него наркотик. Воля к сопротивлению была подавлена, вялые эмоции (недаром я их отслеживал), плюс неспособность врать, то есть он на все вопросы говорил правду, такое вот снадобье. Бочаров об этом узнал уже потом, поняв, что его аксессуары для допроса стали не нужны. Конечно, не мешало бы проверить показания под пристрастием, но во-первых, у меня для этого уже не оставалось времени, а во-вторых, не мог же я потом отдать Туманова в Самару слепоглухонемым идиотом, меня бы там никто не понял. Был ещё один момент: такие, как Туманов не особо поддаются боли, скорее наоборот, физические страдания мобилизуют у этого типа людей внутренние резервы, и чем может кончиться такое противостояние – бабушка надвое сказала, как говориться. Стоило ли сейчас рисковать? Так что моя вежливость была исключительно вынужденной и практичной, учитывая все обстоятельства. Единственное, что сказал Бочаров вслух:

– Таким макаром вы нас совсем без работы оставите, Шеф.

А что подумал Бог весть. Вот. А я думал. Думал, как мне избавиться от такого количества ненужных свидетелей, если окажется, что груз действительно на месте. Что я не собирался делиться им с Самарой и Питером это вы уже поняли, наверное. С Глебом поговорим позже, с учётом иных позиций и доводов, а сейчас изволь придумать, куда деть больше дюжины оружных и одного секретного агента, который совсем не дурак, и мои намерения может вычислить влёт. Как же мне не хватало сейчас помощника, хотя бы того же Макарова, копающегося нынче в обвалах пещеры. С ним мы бы придумали что-нибудь обстоятельное. Пока же примерный алгоритм действий я наметил такой – прибытие, обнаружение, изъятие. Затем всем чарка за успешное окончание операции, а бутыль спирта и свою флягу я уже зарядил всем, что смог выдавить из тумановского кулона (да, гадость там не фатальная, но активное сопротивление исключит). А когда народ будет в отключке или близок к тому, вступит в дело пулемёт. И скажите мне, зачем в такой ситуации развязывать Туманова? Вот то-то.

Некоторое время я поразмышлял, не заменить ли тумановское снадобье из медальона на проверенный и надёжный цианид? И решил прислушаться к интуиции, шептавшей мне оставить всё, как есть.

Ехали допоздна, остаток ночи скоротали в Шешминской крепости и утром двинулись дальше. Наш путь лежал к селу Кутема, в окрестностях которого и находился обоз. От села проселок уходил на юго-запад, забирая в гору и исчезая в лесу. Совсем скоро, по словам Туманова, после первой же развилки нужно было свернуть в чащу. Охранение усилило бдительность, холодное утро было облачным и ветреным. Оно перестало казаться томным, когда с двух сторон проселка оглушительно грохнул дружный винтовочный залп. Сначала я даже подумал, что это чоновцы обнаружили что-то, но увидев, как весь наш авангард буквально смело на землю понял – засада!

Ах, Туманов! Переиграл, сволота! Дальше события понеслись вскачь, а мгновения растянулись, – я действовал уже автоматически, не рассуждая. Первым делом соскользнул с седла и упал в канаву у дороги, выхватывая наган и выцеливая Туманова. Очень вовремя, второй залп свалил моего коня и весь комендантский арьергард, который в ступоре метался по дороге. Туманов, двигаясь как-то нереально быстро, уже успел сбить ногами управляющего тачанкой бойца, и выхватив у него из кобуры наган двумя скованными руками открыл огонь по мне и Бочарову, который тоже среагировал правильно – спрыгнул с седла и распластавшись на обочине пытался прикрыть меня и взять на мушку Туманова. Бочаров погиб у меня на глазах, первым же выстрелом Туманов попал ему в висок, забрызгав исходящими паром кроваво-серыми мозгами мерзлую землю. Удивляться этому не оставалось времени, я всего лишь зафиксировал подсознанием факт – от пуль у него не оказалось защиты. Не пойму, что мне подсказало так поступить, но вместо того, чтобы бежать или отстреливаться, я вытащил из кармана плоскую фляжку и запрокинув голову успел сделать пару глотков. Тут же что-то сильно толкнуло меня в грудь, наступила ночь и исчезли звуки. Я смутно ощущал удары по телу, но боли не чувствовал, проваливаясь всё дальше в тёплую мглу, на фоне которой пульсировала белой строчкой мысль: «Хорошо, что не цианид»…