Атаманова казна

– Где логово, Акрам?

Дед вздохнул, даже качнулся от такого простого вопроса. Очень любопытно.

– Я не знаю. Не смог его найти. Искал, искал…

Врал. Я не стал дальше слушать и… не успел. Дед выдернул из-под стола ружьё и ловко вздёрнув курок выстрелил в бабку! Её отбросило к стене, распахнув на груди кровавый цветок рваной раны. Я инстинктивно ушёл с линии выстрела и опрокидывая на деда стол успел крикнуть спецам:

– Живым!

Дымов с Кряжевым одинаково ловко отскочили в стороны и уже наганами ловили на прицел деда. А тот не мешкая ни секунды бросил разряженную курковку, и вытащив откуда-то отбитое добела лезвие косы полоснул себя по горлу. Метнувшиеся к нему спецы опоздали, ухватив за плечи уже безжизненное тело, с запрокинувшейся за спину головой.

Кровищи и дыма было… Дед снаряжал патроны чёрным порохом, всю избу заволокло белесым облаком, сквозь которое виднелся осевший у двери на пол староста. Бабка была мертва, стрелял дед метко, попал точно в сердце. Сам же исходил хрипом, фонтанируя на пол алой кровью из ровного разреза на шее. Перехватил себе все артерии одним разом, рука не дрогнула. Спецы были обескуражены неудачей (не смогли выполнить приказа), и с виноватым видом контролировали уже безопасного деда и старосту, с ужасом смотревшего на происходящее. Мда… что же за волки тут такие?

На выстрел никто из соседей не прибежал, только погасли огни в оконцах домов, да редкие собаки залаяли по деревне. Старосту вытащили на мороз и привели в чувство – нечего тут томную курсистку изображать, у нас ещё дела есть. Подталкивая его в спину кулаками и наганом, заставили нормально шагать на другой конец деревни, на выселки, где жил второй местный охотник, Долгий Тагир. Двигаясь по тёмной и пустой улице, я размышлял о случившемся. Моей ошибкой было то, что направляясь в дом к человеку с ружьём, я недооценил степень возможной опасности. А дед оказался ещё и знающим, как я понял. Меня он вычислил влёт, долго пытался избежать обострения разговора, и поняв всю тщетность этого ушёл от нас красиво, освободив свою бабку от неизбежных, казалось бы, мучений. Смерть принял тяжёлую, но почётную, от клинка, пусть и косы. А может он и от пуль был заговорённым? Впрочем, это сейчас было уже не важным, главный вопрос – что он так скрывал? Ради чего всё это? Староста блеющим голосом убеждал, что ничего странного за Хромым Акрамом не водилось, обычный охотник, продавал людям дичь и пушнину, шапки шил по сезону, жир сурка и барсука добывал. Вот разве что он никогда не болел, и его старуха тоже. Я оборвал его, указав, что об этом нужно было сказать намного раньше, и велел рассказать о Тагире, к которому мы шли. Если и сейчас староста от меня что-то утаит, то пожалеет, что вообще родился на свет.

Об этом он жалеть не хотел, и доложил всё, что по его мнению могло касаться Долгого Тагира в частности, и всех охотников уезда в целом. Лес два охотника делили между собой по уговору: один не лез в угодья другого. Сам лес был казённым и оба исправно платили пошлину пушниной, сдавая её лесничему. Никогда не видели их вдвоём, охотничали всегда каждый сам по себе. Друг о друге не сплетничали, меж собой особо не дружили, но и не враждовали. Тагиру, к которому мы идём, уже шестой десяток, живёт один, у русских это называется «бобыль», а зачем один – никто не знает. Нравится так человеку. «Ну и хорошо, и нам это тоже нравится», подумал я толкая чуть прикрытую калитку и пинком открывая дверь в избу.

В избе было темно и тепло, хозяин уже протопил печь да завалился спать, и мы его своим появлением закономерно озадачили. Долгий Тагир оказался жилистым и высоким, под два метра мужиком, смотревшим на нас подозрительно и без уважения. Ничего, обойдёмся. Не церемонясь связали ему руки, зажгли керосинку и свечи, и обыскали избу. Ничего интересного не нашли, обычный антураж промысловика – ружьё (опять одностволка), пара промысловых ножей, дробь, картечь, порох, гильзы, самодельные мерки для снаряжения патронов порохом и дробью. На стене пара шкур, косули и рыси, и в сенях старые рога косули. Пока спецы делали осмотр, я пригляделся к хозяину. Обычный мужик, без каких либо признаков посвящения. Замечательно, нам же проще, и я не мешкая надавил на него, ментально принуждая к искренности и сотрудничеству. Это хорошо работало при допросах, не подвело и сейчас. Охотник, забыв про связанные руки, охотно отвечал на все расспросы, своими ответами набросав такую картину.

Он охотничать начал не так давно, лет двадцать назад. Когда перебрался жить в эти места из-под Чистополя, Хромой Акрам охотился тут уже много лет. Сколько – точно никто не знает. Добывал всегда ровно столько, сколько мог продать или сколько было нужно ему. Ходил всегда один, без собаки, и не любил лишнего шума. Если кто кричал в лесу, по грибы там, или кто за ягодой шёл, он всегда пугал крикунов рычанием или треском веток. Про волков он говорить не любил, хотя их следы встречались у обоих в угодьях, и всегда избегал расспросов про это. А Тагир знает, где у волков логово, он дважды подходил к нему, раз по зимнему времени и второй по чернотропу. Оно находится на Акрамовой стороне, недалеко от границы их угодий. Тагир случайно первый раз зимой вышел на него, увлёкшись распутыванием заячьего следа, а когда попробовал объяснить Акраму, что вышло это по случаю, без всякого умысла, тот так зло посмотрел на него, что разговаривать об этом резко расхотелось. Второй раз вышло тоже случайно, осенью гонял лису, и наткнулся на свежую тропу, которая привела его в знакомое уже место. Близко к логову не подходил, незачем, да и угодья не его. А показать примерное место может, это не сложно, часа два ходу.

Вот и замечательно, значит утром и отправимся к этому таинственному месту. Ничего другого пока я придумать не мог – никто в деревне не видел ни чужаков, ни их следов, и не слышал о них. Но в то же время, пытаясь скрыть место волчьего логова погибает местный знающий. Да ещё забирает с собой супругу. Согласитесь, интригует? Короче говоря, старосту я отправил домой под конвоем Кряжева, с наказом снять с караула Бочарова и обеспечить сокрытие полученной информации, а сам принял решение разместиться в избе Тагира. Утро вечера мудренее, разберемся. Хозяина от пут и верёвок велел освободить, он теперь смирный и нам ещё завтра вместе топать по зимнему лесу, а пока пусть приготовит чего поесть, спецы голодные. Бочаров и Кряжев вернулись примерно через час, и привели всех наших лошадей оживлённо беседуя. Доложили, что как было приказано, староста доставлен до дома. Бочаров и Кряжев вышли в обратную дорогу, но забыли рукавицы, а когда вернулись, увидели, что староста висит в сенях дома. Пока они его снимали и пытались вернуть к жизни, жена старосты от отчаяния бросилась в колодец, а пока они пытались её оттуда достать – пацанята вскрыли себе вены на руках. Они, озадаченные таким групповым самоубийством, быстро направились сюда, о чём и докладывают.

– Хватило бы и старосты, – проворчал я, похоже, Глеб подобрал мне правильных специалистов.

– Никак нет, шеф. Не хватило. Кашу маслом не испортишь, – весело ответил Бочаров.

– Ужинайте и по очереди спать. С рассветом идём к логову.

Уже устроившись на мягкой перине, я полюбопытствовал:

– А лесорубы, случаем, в колодцы не попрыгали?

– Нет, шеф. Они меж собой что-то там не поделили, и порезали друг друга на улице. До смерти.

Утром основательно подготовились к дороге, всё же идем в зимний лес, и не на чашку чая, а в волчье логово. Взяли побольше еды и выгребли у хозяина весь свечной запас, пригодится. К логову двигались верхом, охотник скользил впереди на лыжах. Ближе к лесу путь стал забирать круче в гору, двигаться стало труднее и скорость ощутимо упала. Ну, спешить некуда, двигались дальше пешком за охотником, ведя лошадей в поводу. К логову подобрались часа через три, не верно рассчитал долговязый проводник. Долго поднимались по лесному склону, и остановились на краю высокого холма, вершина которого была увенчана небольшой опушкой, с небольшой возвышенностью почти по центру поляны. У самой земли в нашу сторону смотрела большая чёрная нора или маленькая пещера, на которую и указал охотник.

– Вон там оно, логово.

Махнул в ту сторону парящей на морозе, разгорячённой от ходьбы рукой и засунул руки в рукава тулупа, словно готовясь наблюдать за интересным зрелищем. Это он зря. Я подтолкнул его в спину:

– Шагай дальше. Подойди к логову, посмотри следы, крикнешь что там и как.

Тагир был к этому не готов. Сразу утратив напускное безразличие он горячо стал открещиваться от такой чести.

– Я ружьё не брал, нож не брал, как пойду зверя проверять? Задерёт меня, кто поможет?

– Топай, топай. Я помогу, – Дымов скинул карабин с плеча и щёлкнув затвором упёр ствол в поясницу охотника.

Тот замер, и наконец, вжав голову в плечи, осторожно двинулся к этой норе. Не дойдя шагов десять обернулся:

– Тут его след. Дальше не пойду…

– Двигай, двигай! – Дымов вскинул карабин, взяв его на прицел.

– Ай алла… – проныл охотник, осторожно приближаясь к тёмному пятну.

Неожиданно из логова ему на грудь тёмной молнией метнулся крупный зверь, в прыжке сбивая его с ног и впиваясь оскаленной пастью в шею. Истошный вопль поваленного в снег охотника перекрыло жуткое рычание волка, в один присест перехватившего горло врагу. Уперев лапы в бившееся в агонии тело, волк повернул лобастую башку и, оскалив окровавленные клыки, в упор посмотрел на меня янтарными глазами. Зверь был велик, никак не меньше полугодовалого телёнка, я и представить не мог, что такие бывают. Также внезапно он прыгнул в сторону, и только потом раздались беспорядочные выстрелы моих спецов, успевших уже рассредоточиться по фронту. Фонтанчики снега от пуль взметнулись вдогонку зверю, когда он уже скрылся в своём логове. Спецы послали в тёмный зев большой норы не меньше десятка пуль, прежде чем я махнув рукой прекратил это безобразие. Велев крепче привязать хрипящих и бьющих копытами лошадей, я решал, как теперь быть. Я искал логово? Вот оно. Волк тоже там, и судя по следам не один, никак не меньше пяти штук. Что дальше? Дальше следовало лезть в пасть к волкам, иначе вся затея теряла смысл. Лезть за зверем, который только что, на моих глазах загрыз охотника (вон он лежит, чуть дёргая ногой). Пока я соображал подошли спецы.

– Шеф, есть предложение.

– Говори.

– Срубим рогатину подлиннее, натянем на неё полушубок и закрепим свечу, – быстро заговорил Кряжев, – Потом ползём в нору, один толкает перед собой рогатину со свечой, другой или двое страхуют сзади наганами.

Мне понравилось, что спецы думают в унисон со мной, хорошая школа. Для проформы спросил:

– Что это даст?

– При нападении волка передний приподнимет рогатину и полушубок, закрывая зверю обзор, второй стреляет из нагана. Другого варианта нет.

И то верно, так или иначе, а это крайне странное логово нам придётся обследовать до конца.

– Согласен, действуйте. И разведите костер у входа.

Пока спецы готовили рогатину и приспосабливали к ней полушубок, снятый с тела охотника, я на небольшом костерке заварил в большой жестяной кружке траву из своего носимого запаса. Трава была с Тибета, её и рецепт я привез из последней экспедиции. Отвар травы резко повышал выносливость и вместе с этим притуплял чувство боли и страха, делая человека этаким неустрашимым суперменом, правда на не особо продолжительное время. Это снадобье я делал сам, по мере необходимости. Сейчас решил потратить весь запас на своих бойцов, а про Тибет расскажу как-нибудь в другой раз.

Рогатину срубили длинную, метра три, с вилкой на конце, на которую натянули рукава полушубка. Долго прилаживали свечу, наконец справились, привязав её на перекрестье из веток. Выпили по глотку отвара, слили остатки во флягу, и полезли. Первым полз Кряжев, держа в зубах нож, осторожно толкая перед собой рогатину и освещая дорогу впереди. За ним следом, буквально на его плечах двигались Дымов и Бочаров с обнажёнными наганами, замыкал колонну я, пытаясь просканировать пространство на предмет опасности своим методом. Странно, но я её не ощущал.

Едва мы продвинулись на пару метров, как ход этого логова или норы расширился до размеров небольшой пещеры и стал уводить нас дальше и дальше, в черную неизвестность. Теперь впереди двигались уже двое, ширина позволяла, и очень скоро Кряжев остановился, подняв руку и подозвал меня.

– Странное дело, шеф. – он указал на пол пещерного хода, на котором чётко были видны чуть вытянутые отпечатки крупных волчьих лап, – тут следы есть, от самого входа. А вот тут они обрываются, словно исчезают.

Я протиснулся вперед, испачкавшись о земляные стены и убедился – всё верно. Следы имели чёткий оттиск бегущих на махах волков от самого входа, по ним мы и двигались, а дальше… дальше они исчезали. Их просто не было, хотя грунт оставался таким же мягким, в чём я ещё раз убедился, прочертив сапогом кривую черту. На грунте были отпечатки следов, но не свежие и не бегущих зверей, а лёгкие, оставленные в плавном перемещении, в разных направлениях и явно не сегодня. Прошли вперёд ещё несколько шагов, рассчитывая вновь увидеть свежие следы волков (может они в прыжке перемахнули некую, им одним ведомую, черту), но нет, такие следы зверей больше не просматривались. Но вместо них я разглядел слегка расплывшиеся отпечатки сапог! Вот оно! Следы были оставлены не очень давно, дней десять, не больше и шли из глубины пещеры нам на встречу, один след, без возвратного. Это была победа! Это стоило всех понесенных в последние дни потерь. Я не сомневался, что этот след оставил Туманов, теперь нужно было всего-навсего пройти по нему до конца. Куда подевались волки меня сразу перестало интересовать, я довел до бойцов новую задачу, к выполнению которой все мы были, в принципе, готовы. Следовало пристроить понадёжнее лошадей, присыпать снегом тело погибшего охотника и вперёд! На всё это ушло немногим более получаса.

Двигались в колонну по одному, меняя друг друга через каждые полчаса. Дорогу освещали самодельным светильником, сделанным из свечи и куска бересты. Запас свечей был достаточным, и я ещё раз похвалил себя за предусмотрительность. Кроме них у нас в вещевых мешках была большая банка жира, непонятного происхождения, её обнаружил Бочаров, перебирая мешок погибшего охотника. Зачем он таскал с собой эту дрянь не ясно, может лыжи смазывал, а может питался, но горела она ничуть не хуже восковой свечи, а нам и этого было достаточно. Шли довольно быстро, не теряя след на полу. Недалеко от входа миновали зал с небольшим озерцом, где у стены чётко просматривалось место лежки – отдыхал, значит, тут Туманов. Ну а нам не до отдыха, потом наверстаем. Иногда ход пещеры шёл под уклон, местами ощутимо тянул вверх. В одном месте следы Туманова расходились по разным ходам, но я быстро сориентировался на верном направлении, выбрав одиночный встречный след (видимо, он тут немного заплутал). В общей сложности продвигались ускоренным маршем часов пять, отвар сработал хорошо – спецы держались браво, ни усталости, ни страха, ни подавленности. А в замкнутом пространстве это дорогого стоит, поверьте на слово. В общем, прошли мы по следам Туманова примерно два десятка километров. Удивительно, как он это преодолел в одиночку? В конце-концов вышли к небольшой щели, за которой оказалась пещерная полость, с ещё одним озерцом. Протиснувшись в неё я от неожиданности замер – мне послышался слабый стон, и тут же я уловил слабый запах разложения. Спецы не мешкая взяли меня в круг, тоже что-то услышали. Осмотрев пещеру обнаружили лежавшего на какой-то тряпке Макарова! Вот это встреча, так встреча, ай да я! Полковник был жив. Он едва шевелился и дышал, время от времени испуская слабый стон. От огня свечи попытался закрыться рукой, но не смог её поднять. Замечательно, значит рефлексы в порядке и сознание тоже. Спецы оперативно осмотрели его, сразу определив перелом рёбер в грудной части и аккуратно и плотно перебинтовали, попутно напоив его остатками моего чудесного отвара. Через некоторое время Макаров начал вести себя более живо, даже попытался встать на ноги, что было сразу пресечено моими спецами.

– Лежите, лежите, Олег Александрович, – я дружески придержал полковника за плечи, – вам сейчас нельзя шевелиться. Вы теперь в безопасности, отдыхайте, мы вас вытащим.

Дымов тем временем обнаружил источник трупного запаха – под завалами камней лежали два тела, раздувшиеся и пованивающие, но, из-за почти ледяных камней, не так уж и сильно. Ну да ладно, они нам не нужны, скорее всего это люди Макарова. Силён Туманов, ничего не скажешь.

Вытаскивали Поручика долго, с остановками и отдыхом – спецы несли его на руках, сделав импровизированные носилки из валявшегося барахла и палок. Макаров негромко кряхтел при толчках, но в целом держался молодцом, главное чтобы с психикой и памятью у него был порядок.

Наверх выбрались уже в темноте, под звёздную ночь. Быстро соорудили из лыж охотника сани для транспортировки, и потащили полковника к деревне, укутав его тулупом. В общем, спасли Поручика, без ложной скромности, без нас он гарантировано бы помер.

Теперь, когда разрешился томивший меня неопределённостью вопрос с его местонахождением, я сразу переключился на другой, не менее заинтересовавший меня: куда подевались волки? Над этим размышлял всю дорогу до Бугульмы, пока спецы бдительно сопровождали меня и подводу, оперативно раздобытую в Каракашлах, на которой в куче свежего сена теперь возлежал Макаров.

Сопоставив всю имеющуюся информацию, я пришел к выводу, что Хромой Акрам был тут не столько охотником, сколько смотрителем это пещеры, в которую по случаю заселились волки. Волки, скорее всего, были самыми обычными (труп долговязого Тагира тому подтверждение), а вот пещера… С ней всё было не просто. Волки исчезли, понимаете? Как уже говорил, я умею чувствовать прямую опасность и угрозу, так вот – волка в пещере не было, отвечаю. Но он же на моих глазах скрылся в ней, верно? Ну, и куда он подевался? А с ним и его стая – следы на полу пещеры были разные по величине, оставленные другими волками. И мне вспомнился один разговор со старым шаманом в Сибири, который не в меру разоткровенничался со мной, после употребления целого флакона отличного коньяка, который я выдал за целебное снадобье. Мимоходом, в хвастливых рассказах о силе своего шаманского рода, он обмолвился, что его предки были стражами ворот в другие миры. Я тогда понимающе кивал, что мол да, переход в другую жизнь после смерти это всегда загадка, другой мир и прочее. Но он нетерпеливо махнул на меня трубкой в руке:

– Глупый ты. Мир есть разный, но один и тот же. Мой прадед охранял такой подземный дверь.

И всё, больше не возвращался к этой теме, как ни пытался я повернуть разговор в нужное русло. Коньяка у меня с собой больше не было, а когда я вернулся туда через неделю с нужным запасом, в предвкушении подробностей, то остался с носом, как говорится – шаман ушёл в Края Большой Охоты, лежал себе под чуримой, заваленный невысокой пирамидкой тяжёлых валунов, и наверное ухмылялся, видя моё неприкрытое разочарование. Как оказалось, после моего первого визита к нему заявился старый человек с тайги, почти на следующий же день, и долго на него ругался, а после ушел, оставив у входа в жилище шамана небольшой свёрток. Шаман потом три дня ничего не ел, свёрток не трогал, а когда на четвёртый день шамана нашли совсем холодным, никакого свёртка нигде уже не обнаружилось. Ну вот, к чему это я? «Подземная дверь» в другие миры, которые по сути один, это запросто может быть временной проход в другое время, и не удивлюсь, если эта пещера и есть такая вот «дверь». Слишком всё сходится, даже смотритель был, Хромой Акрам. Не понятно только, как волкам удаётся перескакивать с одной реальности в другую. Акрама больше нет, ничего не расскажет, остаётся только один свидетель – Туманов. Может видел что интересного, надо будет не забыть расспросить при встрече.

Поручика разместили в отдельных апартаментах, в доме сбежавшего на восток какого-то заводчика. Охрану несли спецы, бдительно проверяя посудки и сумки санитаров, приезжавших с госпиталя по три раза на дню. Мой первый информативный разговор с Макаровым состоялся на вторые сутки.

Полковник ещё с трудом переносил свет, по причине чего мы беседовали в приятном полумраке, завесив окна тяжёлыми портьерами. Мне это мешало отслеживать невербальные сигналы собеседника, но ложь я распознаю и без этого. Итак, повествование поручика было крайне занимательным. Сначала мне пришлось выслушать прелюдию, в виде красочного описания предпринятых Макаровым мер по поиску и задержанию Туманова. Всё это было познавательно, но большого интереса не вызывало, прописные истины, так сказать. Больше понравилась затея Поручика на провоцирование Туманова к побегу, и последующий перехват инициативы, когда операция почти вышла из-под контроля. Хвалю, толково, сразу видно старую школу. (Только этот «школьник» ловко съехал с момента задержания и допроса на побег, увильнув от объяснения: какого чёрта он сразу не известил меня о своём успехе? Но я не стал сбивать его с ритма, потом разберемся). Про его рассказ о событиях в поезде, и как они с Тумановым оказались в пещере не буду, ладно? Я ждал информацию про обоз, которую Поручик смог получить от Туманова под давлением или инициативно. Вот она была интересной: выходило, что Туманову удалось переправить через линию фронта обоз (в его существовании никаких разночтений уже нет, заметьте), и теперь он где-то в районе Белебея, если верить Туманову. С таким выводом я бы не спешил, противник тот ещё сказочник, но в целом это могло иметь место. И даже если такое произошло, можно считать, что для меня не всё потеряно – линия фронта тоже переместилась, и вполне могло статься, что обоз всё ещё на нашей территории, пусть уже и под Белебеем. Но был нюанс, о котором Поручик пока не знал – Туманов вернулся в наши тылы. Вопрос – зачем? Вариант мести за попа я всеръёз не рассматривал, скорее всего это произошло спонтанно и попутно, так сказать. Туманова я уже изучил достаточно, чтобы утверждать – он направлялся в наш тыл с какой-то важной для него целью, и отвлекаться на сторонние задачи не в его правилах. Я не стал говорить про это Поручику, настрою его поработать над версией Белебея, авось и будет какой результат. Попросил его рассказать о моменте расставания с Тумановым, мне было непонятно, почему тот оставил его живым, это не вписывалось в общую картину поведения Туманова. Оказалось, зря сомневался. Туманов благородно предложил полковнику выбор: стреляться или принять яд. Поручик, вполне честно заявлявший о готовности уйти из жизни, тем не менее отличался молниеносным оперативным мышлением и хваткой, и на автомате ухватился за мизерный, но всё-таки шанс. Он понимал, что Туманов обязательно захочет убедиться в его смерти, и что симулировать мертвого ему будет проще без пули в голове. Поэтому схватил кружку с ядом и собирался сделать ложный глоток, подержав яд во рту и незаметно сплюнув, но вышло по другому: первый глоток получился судорожным, от спазма, и вполне себе настоящим, и следующий тоже. Потом он ничего не помнит, сознание угасло, была лишь темнота и приятное тепло по телу. Очнулся от холода и давящей тяжести на грудь. Кругом была темнота, на него были навалены каки-то камни, которые он растолкал в стороны. Сколько он лежал без чувств не знает, счёт времени он потерял, а я появился, когда он почти уже не осознавал реальность. Забавно то, что он не врал, совсем. И я поверил ему вот почему. В команде Глеба существовал специалист по различным ядам, который при надобности готовил всякие отвратительные смеси, для дальнейшего их употребления врагами народа и разной контрой. Этот специалист давал лекции об особенностях современных ядов для узкого круга лиц, и я хорошо помнил про его рассказ о небольшой группе так называемых псевдоядов, которые были в определённой моде в Европе, в конце прошлого века. Их действие визуально ничем не отличалось от обычных ядов, за исключением одного – принявший их человек не умирал, а впадал в своего рода кому или анабиоз, с трупным окоченением, приостановкой дыхания и сердцебиения до минимально возможных значений. Внешний осмотр без вскрытия давал однозначный результат – человек мёртв. Но с течением времени яд рассасывался, и организм выводил токсины, постепенно возвращаясь к нормальному функционированию. Обычно это происходило на вторые сутки. Почему на вторые? Не знаю, предположу – чтобы принявшего яд не похоронили на третьи, если что. Эти яды пользовались успехом у разного рода аферистов и тех, кому нужно было симулировать свою смерть. Например, у приговоренных к казни преступников или попавших в плен военных. Поэтому рыцарям революции и борцам за светлое будущее настоятельно рекомендовалось – при возможности проверять летальность отравления своих оппонентов сжиманием глазного яблока. Тогда, при биологической смерти, зрачок принимает овальную форму. Вполне допускаю, что Туманов просто не знал этих особенностей, а имеющийся у него яд ему достался в виде трофея в окопах первой мировой. Так или иначе имеем результат: Макаров жив, а Туманов об этом не подозревает. Замечательно, рано или поздно это пригодится.

Поручику пожелал скорейшего возвращения в строй – нас ждут великие дела, а сам связался с политотделом Пятой армии, для уточнения реально сложившейся на сегодня линии Восточного фронта. Белебей оказался за правым флангом армии, и был ещё в руках белых. Пришлось беспокоить Глеба, и опять приводить его в изумление своей очередной просьбой – любыми силами занять Белебей в ближайшее время, ибо счёт идет на часы. (Представляю выражение его лица, когда он читал мои телеграфные сообщения… Ну, а мы тут тоже не макраме вяжем, между прочим).

Фронт пришёл в движение через неделю, выдавливая белых в сторону Уфы, а Чеха тем временем я сориентировал на продолжение выполнения поставленных ранее задач, но уже с прибывшим в моё распоряжение отрядом ЧОНовцев – нечего тут рассиживаться.

Дутов

(Осень 1918)

Генерал-лейтенант с 4 октября сего года, войсковой атаман Александр Ильич Дутов внезапно возникающие проблемы привык решать не откладывая в долгий ящик, но и с плеча не рубил, всегда отводил себе время на обдумывание, если ситуация позволяла. Сейчас время было не на его стороне: на фронте приходилось решать острые вопросы снабжения и, что было совсем непривычным, реагировать на случаи неисполнения приказов и нарушения воинской дисциплины: самовольные отлучки, грабежи и насилие над мирным населением. Всё это усугублялось активной работой большевистской пропаганды, как в тылу, так и на фронте, в результате которой среди казаков завелись настроения не покидать свои земли и всё чаще проявлялись случаи ухода с позиций по домам. Пока единичные. К этому приходилось относиться весьма серьёзно, имея для себя ввиду пример чехословацкого корпуса, который большевикам удалось распропагандировать до степени полной утери боевого духа и дисциплины. Большевики же постоянно получали подкрепления и переходили от обороны в наступление. Кроме всего, катастрофически не хватало средств и ресурсов на строительство укреплённых позиций вокруг Оренбурга, на Бузулукском и Актюбинском направлениях. Мешала и погода, весьма морозная и холодная для обычной осени. О телеграмме «Сергеева» ему доложили, когда он обсуждал с начальником военно-окружного Управления генерал-лейтенантом Ипатович-Горанским важный вопрос: необходимость привлечения к работам, на строительстве укреплённых позиций, военнопленных и, в порядке мобилизационной повинности, жителей окрестных деревень – платить за работу было нечем. А для военнопленных ещё нужна была и тёплая одежда, которой не было (как и достаточного количества строительных материалов). Поэтому известие от Туманова стало для атамана весьма обнадёживающим и даже знаковым. Дутов не стал выговаривать дежурному офицеру за несвоевременное предоставление важной информации – о миссии Туманова в войске не знал никто, и привлекать внимание к ничего не значащему, на первый взгляд, сообщению не следовало. Направил ответный запрос телеграфом в Бугульму, и получил информацию, что город оставлен войсками Каппеля.

Следовало незамедлительно предпринимать меры для оказания помощи Туманову: судя по всему он находился с обозом под Бугульмой, в тылах у красных.

Взяв время на изучение оперативной карты Западного фронта, он вызвал к себе Начальника штаба генерал-майора Половникова.

– Василий Николаевич, как вы оцениваете обстановку на Бугульминском направлении Западного фронта? – перешёл он к делу, после обмена приветствиями с явившимся в кабинет Начальником штаба.

– Ваше Превосходительство… – начал было Половников, но уловив нетерпеливый жест Дутова перешёл на привычный доклад – Положение не из лёгких, Александр Ильич. Симбирской группе под командованием полковника Каппеля противостоят части Пятой армии большевиков. По последним данным войска Каппеля уже оставили Бугульму и заняли оборону на правобережном рубеже реки Ик, имея за собой запасную линию обороны по реке Усень. При дальнейшем развитии наступления красных вдоль Уфимской железной дороги, реальна угроза прорыва фронта в направлении Бирска. Укрепление обороны и позиций правого фланга Симбирской группы Каппеля неизбежно оттянет на себя основные силы красных, ослабив их правый фланг в направлении Белебея. Но наша пассивная оборона может привести к взаимодействию Пятой армии красных с частями Первой армии на Белебеевском направлении, и тогда появится угроза широкомасштабного наступления, с выходом на Уфу и дальше на Южный Урал. Коротко говоря, Бугульма сейчас ключ к Уралу и самому Оренбургу.

– Итак, Бугульма сейчас в тылу у большевиков, в 50-ти верстах от линии фронта, – расхаживая по кабинету Дутов остановился у карты, – как мы представлены на данном участке?

– Приданными отдельными отрядами, Александр Ильич.

– Вижу необходимость усилить наше присутствие, в помощь полковнику Каппелю. Свяжитесь с Уфой, согласуйте это со штабом фронта. Какие резервы мы имеем на данный момент?

– Резервов мало, сейчас готов к отправке на фронт лишь 6-й Исетско-Ставропольский полковника Наумова полк.

– Где сам Сергей Александрович?

– Полковник Наумов прибывает сегодня в Оренбург, для оформления необходимых документов и получении дополнительного вооружения.

– Оформите командирование полка в Симбирскую группу полковника Каппеля. Полковника Наумова, по прибытии, направьте ко мне.

– Слушаюсь.

Привычка действовать, когда цель ясна и задачи определены, не имела разделения на день и ночь, поэтому ставка атамана была моментально загружена работой.

Первым делом связались с Верховным главнокомандующим генералом Болдыревым. Дутов кратко довёл положение дел под Оренбургом и отдалённо возникшую угрозу его потери, чем обосновал необходимость усиления активности на Бугульминском направлении, для получения стратегической инициативы, и предложил направить 6-й полк в распоряжение Каппеля. Заручившись согласием командующего, следующим делом связался с Каппелем, у которого уточнил оперативную информацию и проинформировал о направлении в его распоряжение дополнительных частей, для использования на Бугульминском направлении. Полковник Наумов был представлен Каппелю, как начальник всех приданных Симбирской группе казачьих отрядов и подразделений оренбуржцев.

Наумов прибыл в ставку Дутова прямо с вокзала, ночью. С ним атаман общался не более часа, уточнив общее положение дел в полку, состояние боевого духа личного состава, и выяснив о существующих проблемах в снабжении.

– Все ваши потребности, Сергей Александрович, буду закрыты сегодня же, – атаман взглянул на часы, – Утром получите всё необходимое, и в течении суток обеспечьте отправку полка к месту назначения. Все документы заберёте у начальника штаба.

Разговор продолжили за чашкой крепкого кофе, перейдя от служебных вопросов к личным. Супруги обоих были хорошими приятельницами, что и способствовало определённому сближению офицеров.

– Как Юлия Николаевна? В добром ли здравии?

– Благодарю, Александр Ильич, всё слава Богу. Пока оставил семью в Челябинске.

– Поклон от меня, при любых трудностях пусть непременно обращается, окажу любое содействие.

Уже завершая разговор, Дутов негромко сказал готовому убыть Наумову:

– Вы, Сергей Александрович, будете в гуще важных событий, прошу детально информировать меня о ситуации на этом участке фронта, в любое время. И у меня к вам личная просьба, и поручение, – Дутов посмотрел прямо в глаза собеседнику, – прошу оказать необходимое содействие штабс-капитану Туманову, если встретите его в том районе. Предполагаю, что он находится в тылу у красных, где-то под Бугульмой, так вот… если удастся предпринять какие-либо меры для его поиска, буду благодарен лично. Прошу считать это особым поручением.

Полковник понимающе наклонил голову: «Понимаю, будет исполнено», мол.

– Честь имею. Разрешите идти?

– С Богом.

Дальше события стали развиваться по своим направлениям самостоятельно, оставалось только получать информацию от штабов и разведки, и надеятся на благополучный исход задуманного.

Каппель, который находился в отъезде с передовых рубежей по служебным делам, был взбешён, когда узнал об оставлении Бугульмы в это самое время. Красные, приняв город в подарок, поверили в успех и не отдавая инициативу упорно штурмовали оборонительные позиции, занятые частями Каппеля по правобережью реки Ик. Его пешие части держали оборону в районе Япрыково и Москово, контролируя реку, конница сдерживала красных у Байряки и Туркменево. Эту линию обороны частям Каппеля удалось держать до ноября, после чего уступая натиску красных, с жестокими боями пришлось организованно отходить на запасные рубежи под Усень.

В этот период разведка доложила о выпуске советских газет, в которых утверждалось о взятии красными войсками Белебея, что не имело ничего общего с действительностью – фронт всё ещё проходил западнее и город был под контролем белых. Теперь красные всеми силами стремились достичь преждевременно опубликованного результата, и кратно усиливали давление по фронту на Белебеевском направлении. Каппель спешно планировал операцию по контрудару, и проводил перегруппировку сил и средств. Отряду казаков, под командованием есаула Шеина, выпало обеспечивать прикрытие сосредоточения войск, и казаки в затяжных боях удерживали правый фланг в районе Бишкураево. К этому времени к театру военных действий прибыло усиление: 6-й Исетско-Ставропольский полковника Наумова полк и польские союзные части, и 9 ноября Каппель перешёл в наступление. Начало ему положили части чехословацкого корпуса, которые, захватив Верхне-Троицкий медеплавильный завод, атаковали правый фланг красных и отбросили их к Абдулово и Кулбаево, заставив форсировать Ик через разрушенный мост, что породило сумятицу и паническое последующее отступление красных к Бугульме. Одновременно Каппелем был нанесен удар по левому флангу красных войск, а после перегруппировки фланговым обходом казакам удалось ворваться в тыл красным по линии Тюменяк – Агир-Тамак – Райманово, посеяв в их рядах панику и обратив в бегство. Весь левый фланг красных спешно отступил к Бугульме, после чего ими были переброшены на фронт части с Екатеринбургского направления и была организована контратака. В результате наступления красным удалось отбросить белых на прежние рубежи обороны у реки Ик, и закрепится левым флангом у деревни Каракашлы. Результатом этих событий стало то, что Каппель не смог воспользоваться первоначальным успехом и отбить Бугульму обратно, а полковнику Наумову не удалось обнаружить в этой круговерти Туманова.

На живца

(Туманов)

Возвращение на базу было простым: проскакал проселком до Новотроицкого, после Шишмы полями обогнул Волчью Слободу, и не выезжая на дорогу аккуратно, по ручью заехал в лес, не оставляя за собой следов. А их полное отсутствие по пути у него самого начинало порождать нехорошие мысли и тревоги – всё ли ладно у казаков, цел ли обоз? На месте ли? Туманов придирчиво оглядывал окрестности, стараясь обнаружить хоть какой-то след, указавший бы на присутствие в лесу отряда или базы, но не находил – снег был девственно чист, только следы зверья и птиц местами цепляли взор. В заснеженном лесу стемнело быстро, уже в густых сумерках услышал окрик Суматова:

– Стой. Пароль.

– Тургай. Отзыв?

– Урал. Ура командиру!

Из-за большого дерева выскочил Суматов и улыбаясь подхватил под узцы Тумановскую лошадь…

Встречали с нескрываемой радостью – живой и здоровый, а значит всё в порядке. Жали руки, хлопали, лошадь увели в стойло, а самого усадили за самовар в просторной новой землянке из свежего сруба. Когда утихли первые эмоции, Филатов обстоятельно доложил, чем и как жили без командира.

Муку, как и было приказано, Филатов забрал сам, на следующий же день после отъезда Туманова. В соседней деревне взял телегу на время, оставив в залог червонец, и в течении дня перевёз полтора десятка мешков муки с мельницы в лес, припрятав недалеко от дороги. Телегу вернул, рассчитался с хозяином и до ночи успели перевезти мешки вьюками на базу. Рассудил так: коли столько муки припасено, стало быть зимовать будем тут, и надо готовить хозяйство к зиме. Без дела сидеть никому не дал: было решено обустроить новую землянку, попросторнее, утеплить сарай для лошадей и запасти больше дров. Филатов распределил не занятых в карауле по работам и всё споро двигалось: срубили сруб, сообща подняли его в отрытом котловане и закрыв в три наката завалили грунтом. Несколько в стороне отдельно срубили добротный нужник. Шумилов выложил из камней приличную печь, и течении недели заготовили достаточное количество дубовых дров, которые горели жарко, долго и давали меньше дыма. Аюпов обошел окрестный лес, чем он там занимался не говорил, но твёрдо заявил, что ближайшие дни можно не ждать незваных гостей, никто дорогу сюда сам не найдёт. За Туманова не переживали, знали, на что он способен, и верили в его удачу. Как было условлено, ждать его должны были не больше месяца, потом прятать обоз и выбираться всей командой к своим. После первого снегопада на Покров стало ясно, что двигаться дальше теперь не придётся, поэтому все настроились на зимовку и ждали Туманова. Вот и дождались.

– Одно неважно, командир, – Филатов почесал в затылке, – лошадей кормить скоро будет нечем.

Его поддержал Аюпов:

– Точна так, командир. Сена съели почти весь, зимой без овса никак не выйдет. Пока снег не лёг пасти можно был, тепер нет. Тепер толк наш лошадь сможет, который тебенить умеет.

Про башкирских лошадей Туманов разумеется был наслышан, да где их достать? Ну ничего, разберёмся своим чередом. О своих похождениях рассказал коротко, без излишних подробностей, акцентируя внимание казаков на фактах: фронт переместился на восток, и продолжит двигаться дальше; по зимнему времени обоз до фронта не доставить, подводы по снегу не пойдут, а сани груз не поднимут; самое главное – красные обоз до сих пор ищут, активно и по обе стороны фронта. Кроме того, есть все основания предположить, что после исчезновения Туманова из-под надзора в Бугульме, и его появления в Троицком, поиски обоза и отряда будут усилены кратно, вплоть до специальной операции. Снег теперь внёс свои поправки в планы, если установится снежный покров, то придется зимовать тут, Филатов рассчитал всё верно.