Римская Республика. Рассказы о повседневной жизни

Но вот раздалась команда, легионеры составили щиты и копья; легковоруженные согнали вкруг вьючных животных. Валерий отделился от своего отряда и направился к дому старосты.

Хромой римлянин встретил его у порога, и Валерий уже собрался разъяснять ему, сколько муки и овощей нужно будет для войска и какая обещана за это плата, как вдруг ему показалось знакомым лицо старосты; он сморщил лоб, чтобы припомнить, где и когда он его видел. Тут староста заговорил, и Валерий сейчас же узнал по голосу своего старого давнишнего товарища – друга по первому походу.

– Ты ли это, Кай? – воскликнул он.

Тот удивился, откуда незнакомый центурион знает его, и только когда Валерий назвал себя, он бросился к нему здороваться. Кай поспешил ввести Валерия в свой дом, и там долгая разлука развязала им языки: посыпались вопросы о здоровье, о семейных и личных делах, об урожае и т. п., и оба приятеля совсем забыли о своем деле…

Наконец Валерий спросил Кая:

– Да как же ты попал сюда?!

– Сейчас расскажу, – отвечал тот, – но сперва позволь приготовить твоему отряду муки и овощей, чтобы они могли пока навьючивать животных.

Римский лагерь по Полибию

Тут только Валерий спохватился, что встреча заставила его забыть долг службы. Он вышел вместе с Каем и, в свою очередь, приказал солдатам заняться делом. Потом друзья вернулись в дом, где хозяйка Кая уже хлопотала об угощении гостя: она приготовила домашнего вина, зелени, хлеба…

За кружкою вина Кай рассказывал Валерию свою судьбу:

– Ну, слушай, – начал он. – Несколько раз ходил я в поход после того, как мы с тобой совершили первый; сначала счастье улыбалось мне, я возвращался с хорошей добычей домой, я приносил и деньги, и оружие. Тогда был еще жив отец, и он оставался обыкновенно за хозяина…

Воспоминания нахлынули на Кая, и он заволновался, заспешил.

– Но вот отец умер. Меня постоянно призывали в легион, и хозяйство мое начало разлаживаться. В мое отсутствие некому было работать, а тут в одном из сражений я был ранен в ногу и охромел, как видишь. От военной службы я избавился, а от нужды – нет… Совсем было загоревал, вижу, конец приходит.

Кай в волнении остановился, чтобы отхлебнуть вина.

– Что же дальше? – спросил Валерий.

– Боги наконец сжалились надо мною: трибун Гай Фламиний (233—2 год) провел закон о выводе колоний на север, в долину реки По, и стал набирать охотников. Я распродал свое имущество, землю, забрал родных пенатов, жену и детей и отправился сюда на новое поселение. Я завел новое хозяйство; земля здесь тучная – дело стало налаживаться…

Кай опять остановился и с грустью продолжал:

– Что ж? Видно, опять не судьба жить мне припеваючи! Того и жди, что придут галлы и разрушат нашу деревню. Будь проклят Фламиний за то, что вывел колонии в предательскую Галлию! Разве он не знал, что подвластные Риму галльские племена не согласятся отдать нам добровольно землю и обратятся за помощью к заальпийским галлам?

Преторианцы

Валерий заметил, что Кай разошелся и стал преувеличивать, поэтому он стал его успокаивать: он рассказал, как старательно приготовились римляне к отпору, сколько собрали войска и как хорошо его подготовили к войне. «Наконец, целый легион стоит около твоей деревни, и мы не дадим вас в обиду!» – присовокупил он. Кай несколько поуспокоился доводами Валерия, ведь легион и в самом деле представлял собою большую силу; теперь он стал расспрашивать его про условия службы.

– Да что? Сам ты знаешь, – заговорил Валерий, – как тяжела лямка рядового солдата. С утра на работе: убери палатку, почисти доспехи, оружие, там, смотришь, назначили в дозор или на стражу, а там гонят на учение. Хорошо, если постояли лагерем несколько дней, а то для упражнения меняют места, чуть не ежедневно: иди копай рвы, насыпай валы, строй башни для лагеря – вспотеешь хуже, чем за плугом. И так – без конца!..

– Да работа – еще ничего: к ней мы привыкли в деревне, а вот строгости доконали. За всякое упущение по службе назначают тебя вне очереди на караул, а попробуй только заснуть на посту или перепутать приказание! Сейчас консул прикажет наказать палками… Недавно проворовался один солдат, так его забили каменьями насмерть…

– Во время же битвы избави боги струсить или показать пятки врагу – быть тебе потом без головы. Я вот совершаю последний поход и только почувствовал облегчение, когда меня выбрали центурионом. Теперь хоть работы меньше стало, да и на посты назначают реже!

Еще долго бы проговорили наши друзья, если бы не пришел легионер и не доложил, что все готово. Кай вышел проводить Валерия. Навьюченные животные уже стояли в порядке, и легионеры, готовые по команде к отбытию, ждали только приказа Валерия. Приятели распрощались и условились встретиться еще раз.

Встреча с Каем напомнила Валерию родину, и он шел всю дорогу, задумавшись о матери и о судьбе своего хозяйства. Только учение солдат около лагеря возвратило его к действительности: им повстречался отряд легионеров, упражнявшийся в беге на большое расстояние (до 5 верст) в полном вооружении. На площадке у лагеря они встретили еще несколько манипул, упражнявшихся в фехтовании: легионеры надели на себя кожаные панцири, в руки взяли кто деревянные мечи, обернутые кожей с шариками на конце, кто – копья с шариками и, построившись рядами, то отступая, то нападая, бились мечами, защищаясь щитами, или бросали друг в друга копья.

Отряд Валерия подошел к самому лагерю и обменялся приветствием со стражею. Загремел опускавшийся мост, и солдаты двинулись вглубь лагеря по широкой преторской дороге. По обе стороны гладко убитого пути целым городком раскинулись палатки. Длинными линиями тянулись они от вала вглубь лагеря, параллельно преторской дороге.

В лагере кипела работа: солдаты чистили коней и приводили в порядок конскую сбрую, осматривали и чинили свою обувь, точили на большом камне мечи…

Римский отряд

Отряд Валерия прошел уже большую часть лагеря, когда другая улица, еще более широкая, главная (via principalis), пересекла преторскую, и они очутились перед жертвенником (ага), за которым на площадке белела палатка консула. Перед консульским белым знаменем стояли на почетной страже два легионера с обнаженными мечами. От палатки консула в обе стороны раскинулись палатки военных трибунов, по три в каждую сторону.

Центурия обошла их слева и оказалась на просторной площадке квестора (казначей и интендант легиона). Здесь Валерий должен был сдать припасы, после чего отправился со своей центурией на отдых.

3

Кай и Валерий, как мы знаем, условились еще раз встретиться, но этого им не удалось сделать. На следующий день стало известно, что ночью галлы прошли горными проходами через Апеннины и грабят теперь Этрурию. Легиону пришлось оставить лагерь и идти догонять врага.

Рано поутру трубач консула разбудил сигналом рожка (cornu) весь лагерь. Живо по команде оделись солдаты, собрали палатки, вооружились и в стройном порядке выступили в погоню за врагом.

Впереди шел отряд конницы, блистая копьями; за ним двигались пестрые войска союзников; затем шли римские легионеры, которые несли на себе, кроме оружия, еще и шанцевые инструменты и палатки; потом – отряд союзников, и все прикрывала конница.

Между отдельными частями римского войска шли обозы соответствующих частей; ослы с вьюками, скрипучие двухколесные повозки с багажом командиров двигались под прикрытием всадников.

Скоро пронесся слух, что галлы идут уже на Рим и что город в опасности; но галлам на этот раз не удалось достигнуть столицы Италии.

Со всех сторон – и от Рима, и от Апеннин, и от моря – спешили римские легионы; римляне сумели приготовить к приему галлов несколько десятков тысяч войска; все союзники явились по их приказу к Риму; в особенности важной являлась союзническая конница, потому что римские всадники набирались только из богатого сословия, и, следовательно, конница была, немногочисленна.

У деревушки Теламона, в Этрурии, с двух сторон стиснули римские легионы галлов. Здесь узкая равнина прилегает к самому берегу моря; цепь невысоких холмов, покрытых перелесками, тянется параллельно равнине. В эту ловушку, устроенную самой природой, и попались галлы.

Римский консул Гай Аттилий Регул с севера поджидал врага: на холмах, в перелесках поставил он конницу в засаду, а сам разбил лагерь. Конница была пригодна для засады, потому что действовала успешнее врассыпную и реже нападала сплоченным строем; чаще конницу употребляли для разведок, для прикрытия обоза или для преследования разбитого врага.

С юга подошел другой консул, Эмилий Гай, и остановился тоже лагерем (лагерь римские военачальники разбивали везде и всегда, чтобы в случае поражения было где укрыться от врага).

Время близилось к вечеру. Консулу оставалось только вместе с трибунами вопросить богов об исходе предстоящего сражения.

Вместе с военными трибунами направился консул к главной клетке священных цыплят. Жрецы, откинув материю, прикрывавшую клетку, бросили цыплятам крупные зерна ячменя, и те с жадностью набросились на них: это было добрым предзнаменованием. Потом римские военачальники присутствовали при жертвоприношении ягненка; его теплою кровью обрызгали жертвенник, а по внутренностям гадали об исходе битвы. Наконец, по полету птиц жрецы старались выяснить, угодна ли жертва богам: ястреб появился с благоприятной стороны. Все возвещало, по-видимому, победу на следующий день.

Римляне, практичные и трезвые во всем, надеялись не только на помощь богов, они знали еще и силу человеческого слова, силу награды. Потому, вернувшись в praetorium, консул приказал протрубить сбор солдат. Далеким эхом отозвался звук сигнала в горах. Постепенно, закончив свои дела, собирались легионеры на forum (форум, большая площадь для собрания солдат, для консульского суда), который примыкал к противоположной стороне консульской палатки и был больше квесторской площадки. На деревянном помосте, в полтора аршина высотою, у самой своей палатки, на трибуне появился консул. Ликторы грозно стали вокруг, а легат (помощник консула) и военные трибуны красивою толпою разместились позади. Консул был одет в тунику; поверх нее чешуйчатая кольчуга охватывала его стан, с плеч спадал плащ; его конец он перебросил через левую руку.

Самнитские воины. Роспись гробницы

Консул поднял правую руку с жезлом, и воцарилась тишина, все смолкло.

«Наконец-то наши давнишние враги, – заговорил он, – более 150 лет причинявшие нам вред и тревогу, находятся в нашей власти. С двух сторон стиснули мы их нашими железными легионами, и они не уйдут от нас, потому что боги возвестили нам победу: полет птиц и поведение священных цыплят были благоприятны. Мужество ваше и храбрость должны еще увеличиться, римляне! Ведь вы сражаетесь за безопасность родного города Рима! А вы, союзники, – за безопасность ваших жен, детей и деревень! В случае победы вас ждет великая добыча: все, что награбили галлы по дороге в Италию, достанется вам. Кроме того, вас и ваших братьев ждут наделы за Апеннинами.

Всем храбрецам будет особая награда: всякий, ранивший неприятеля, получит копье; кто убьет врага и снимет доспехи, получит чашу для жертвоприношения, а если он всадник, то – конскую сбрую; воина, который первый появится в неприятельском стане, я награжу венком; всякий, защитивший соседа щитом, получит тоже венок, а спасенный будет чтить его, как отца. Вспомните, какой почет оказывают родственники и односельчане всем храбрецам. Каждый будет завидовать вам, когда увидит на стене вашего дома награду.

Неужели струсим мы перед галлами? Разве они грознее других народов, покоренных нами на протяжении всего полуострова и вне его? Неужели напрасно нас считают храбрейшими воинами по всей Италии и даже, скажу больше, во многих странах около Средиземного моря. Нет!.. Этого не будет… Мы победим!..»

Так закончил свою речь консул, и гул одобрения и сочувствия понесся ему в ответ. Это могло служить ему порукой в завтрашней победе.

Битва римлян с варварами. Рельеф саркофага

На следующий день сражение завязалось с утра. Оно началось сперва столкновением легковооруженных на передовых позициях. Туда сейчас же поскакал консул Гай с конницей, приказав своим легионерам строиться к битве.

Другой консул, Эмилий, тоже выстроил свои легионы в боевой порядок: впереди легиона рассыпались легковооруженные, все цветущие юноши, впервые вступающие в бой; они шли легким шагом в битву, потрясая шкурами, украшавшими их головы вместо шлемов, и легкими дротиками.

На правом фланге, прикрывшись крупными щитами, стали, под предводительством 12 префектов, легконогие быстрые самниты: кожаные панцири и шлемы защищали их. Левый фланг заняли чернобородые, искусные в бою, этруски; их шлемы с длинными гребнями и хвостами прикрывали длинные волосы; они приготовили для врагов стрелы.

Центр заняли непоколебимые и храбрые римские легионы; в три ряда стали его части: впереди, оставляя между собою промежутки, стали манипулы (роты) принципов (воины не старше 30 лет, по 2–3 раза побывавшие на войне), приготовив для бросания дротики и защитившись щитами; за ними, во вторую очередь, стали манипулы гастатов (солдаты зрелого возраста, уже опытные воины), которые во время боя заменяли манипулы уставших принципов; для этого, по команде, они продвигались вперед через промежутки между манипулами принципов; в третьем ряду расположились триарии (самые старые закаленные воины); воткнув перед собой копья, как лесом или палисадом, обнесли они свои ряды, сами стали на правое колено и, опершись на свои щиты, ждали очереди: им приходилось последним вступать в бой, пропустив назад, сквозь свои манипулы, гастатов и принципов, если те не выдерживали натиска. Это случалось редко; по этому поводу у римлян сложилась даже поговорка «Res ad triarias venit», т. е. «дело дошло до триариев», значит, «дело плохо».

Галлы, не подозревая засады, дали консулам время построить легионы к битве и тогда бросились на легионы. С дикими криками, при оглушительных звуках свирелей, они хотели прорвать железный строй легионов. Но римские солдаты даже не допустили их до своих рядов, расстроив галльское войско тучею дротиков.

Непрерывные упражнения перед войною и сознание важности победы сделали свое дело, и римские солдаты дружно, по команде, бросали метко копья в врага, а из задних рядов легковооруженные подавали им все новые и новые… Враги падали, не успевая пробежать и половины пути; их сменяли все новые и новые. Наконец галлы поняли свое положение, и смятение появилось в их рядах; они дрогнули и стали отступать.

Увидела это римская конница и из засады бросилась стремительно на галлов, окончательно спутывая и мешая их строй. Масса галлов погибли от копий и коней всадников, и не одно золотое ожерелье, которыми они украшались, отправляясь в битву, попало в руки римлян.

После этого поражения остатки галлов ушли за Апеннины и Альпы и уж больше не рисковали появляться в Италии.

Так легко досталась римлянам победа, которая обеспечила безопасность государства и власть над долиною реки По (226 г.).

Ганнибал в Италии

Я. Сорнев

1

Первая Пуническая война кончилась удачно для римлян: Сицилия была присоединена к их владениям. Карфагенянам приходилось напрягать все силы, чтобы удержать господство на море в своих руках. Они хорошо понимали, что, если римляне овладеют морскими путями, Карфаген как богатая торговая республика перестанет существовать. У многих карфагенян зародилась мысль: подготовиться к решительной войне с Римом и биться с ним до тех пор, пока этот опасный соперник не будет окончательно уничтожен или по крайней мере сильно принижен. Прославившийся уже в борьбе с римлянами полководец Гамилькар Барка должен был подготовить это дело. С согласия сената он отправился в Испанию с целью овладеть землею и богатствами и в борьбе с туземцами создать образцовое, хорошо дисциплинированное войско.

Первые шаги Гамилькара сопровождались блестящими успехами. С помощью своих сыновей, Гасдрубала, Ганнибала и Магона, он разбил сопротивление туземцев и овладел большею частью полуострова. Здесь он строил города, поощрял земледелие, собирал дань со всех общин до самой р. Эбро и обогатился серебром, в изобилии добытым в горах полуострова. Все большие и большие запасы денег собирал Гамилькар и вместе с тем мало-помалу создал великолепную, хорошо вооруженную армию. Все это ему необходимо было для того, чтобы ударить на римлян и вступить с ними в отчаянную борьбу за самые жизненные интересы своего города. Однако планам этим не суждено было осуществиться. В самый разгар подготовлений к войне Гамилькар внезапно умер.

2

Близ Нового Карфагена, расположенного на юго-восточном берегу Пиренейского полуострова, заметно было сильное передвижение войск. По направлению к городу быстро двигались колонны пехотных войск, а также отряды испанской, африканской, балеарской кавалерии. Не доходя до города, на расстоянии нескольких верст, утомленные от длинных переходов войска располагались для отдыха. Тяжеловооруженные воины снимали с себя медные доспехи, всадники давали корм лошадям. Тут же устраивались дикие нумидийцы со своими слонами. В самом центре лагеря разбит был шатер несколько больше обыкновенной палатки; над ним развевалось знамя из пестрой материи, прикрепленной на древке. В шатре находился человек средних лет, крепкого телосложения, с густой курчавой бородой, вьющимися волосами на голове, с выразительным лицом и острыми проницательными глазами, сверкавшими из-под нависших бровей. Это был Ганнибал, сын Гамилькара Барки, знаменитого карфагенского полководца. Он порывисто шагал из угла в угол и, по-видимому, кого-то с нетерпением ожидал.

Ганнибал Барка

Вскоре распахнулся занавес шатра и быстро вошел один из подчиненных Ганнибалу начальников, его брат Магон. Почтительно поклонившись, он вручил ему несколько свитков, только что доставленных гонцами в лагерь. Важные сообщения заключались в письме из Карфагена – война Риму была объявлена.

Ганнибал любил подготовляться к войне под покровом большой тайны, и потому никто из воинов не знал планов полководца. Он задолго перед походом изучал жизнь, привычки и обычаи своих противников. Совершенно неожиданные ловушки, хитрости и искусные приемы борьбы создали Ганнибалу славу опасного противника и весьма лукавого человека. Его шпионами кишела вся Италия, его лазутчики склоняли путем угроз и подкупа многих колеблющихся из числа подчиненных Риму. Сам он, как рассказывали, нередко во время войны, переодевшись, с фальшивой бородой и волосами проникал во вражеский лагерь.

Для Ганнибала обстоятельства складывались весьма счастливо. Мирная партия карфагенского сената, которая постоянно тормозила завоевания в Испании, была сломлена. Взявшая верх партия войны обещала не оставлять без помощи Ганнибала; значит, оставалось избрать лишь наиболее верный путь для нападения на Рим. Морская война была немыслима, так как у Ганнибала не было достаточно сильного флота, чтобы, высадившись неподалеку, ударить в самое сердце Италии – в Рим. Приходилось вести сухопутную войну, и было вполне ясно, что начинать ее надо с севера. Там только что римский полководец Фламиний разгромил кельтов, и они, несомненно, окажут поддержку пунийцам. Удобна для начала войны Северная Италия еще и потому, что отсюда легко можно завести сношения с македонским царем, с которым римляне жили не в ладах. Ни для кого не было секретом и то обстоятельство, что в Риме шла сильная вражда между партиями: крестьянской и сенаторской. Последняя не сочувствовала завоеваниям Фламиния на севере, а первая враждебно выступала против сенаторов за их участие в торговом флоте и за непроизводительную трату средств на заморские предприятия. Ганнибал радовался, видя, что все благоприятствует его успеху. Сделав смотр войскам, он приказал Магону распорядиться: дать солдатам двухдневный отдых, а затем собираться в далекий поход.

3

Решительный образ действий карфагенского сената и передвижение большой армии Ганнибала с юга на север Испании были для римлян совершенной неожиданностью. Пока южная армия под начальством К. Семпрония готовилась к отплытию в Африку, вторая армия под предводительством Сципиона выступила на север, чтобы пройти в Испанию через Пиренейские горы. Прибыв к устью р. Роны, Сципион узнал, что Ганнибал успел уже перейти р. Эбро и Пиренеи и находится где-то поблизости, у Роны; Ганнибал, действительно, был на расстоянии всего только четырехдневного перехода от Сципиона и, понимая опасность, которая грозила ему, если римляне поспешат загородить путь через реку, принял все меры к немедленной переправе. Галлы, жившие близ Роны, оказались верными Риму и попытались загородить путь Ганнибалу, но, обойденные с тылу конным отрядом пунийцев, были обращены в бегство. Таким образом переправиться через реку удалось благополучно, и Ганнибал ушел от Сципиона.

Когда все войско было на противоположном берегу, Ганнибал приказал привести к себе кельтского вождя Магила, прибывшего из долины р. Падус. От него он узнал, что большая часть кельтов с нетерпением ожидает прибытия пунийцев и встретит их как освободителей. В нескольких местах уже начались восстания; римские чиновники, руководившие отобранием земель и наделением ими римских крестьян, были брошены в тюрьму; претор Манлий потерпел сильное поражение. Но римляне прислали в страну новые подкрепления и привели к повиновению восставших. Ганнибал велел Магилу лично обратиться к армии с речью, при помощи переводчика, а затем приказал своей 50‑тысячной армии выступать по направлению к Альпам.

С многочисленными обозами и слонами приходилось Ганнибалу двигаться среди альпийских горных исполинов. Окруженные дикой природой, по узким тропинкам и крутым спускам шли воины, перенося всяческие невзгоды. Холод, голод и тяжкие лишения претерпевали они. Опаснее всего были кельты, обитавшие в горах. Они непрерывно нападали на армию и отбивали обозы и провиант. С недоступных высот они бросали громадные камни, поражали людей, слонов и лошадей, и те летели стремглав в бездонные пропасти. Чем дальше двигалась армия, тем непреодолимее становились препятствия. Запасы провианта истощались, солдат охватывало уныние. Благодаря непрерывным нападениям врагов ряды войска сильно поредели. Иберы, баски, балеарцы, африканцы, нумидийцы – все эти испытанные и отважные воины приходили в отчаяние и гибли массами.

Но вот, наконец, измученные отряды достигли самого высокого места подъема. Перед взором расстилалась внизу долина, и к ней вела бесконечно длинная, извилистая дорога. Открывшийся новый вид сразу же поднял упавшую бодрость солдат. Однако страшно тяжелым оказался спуск в эту обширную долину. Было осеннее время, и начал падать снег. С отвесных крутых склонов то и дело скатывались снежные лавины, сметая все, что ни попадалось на пути. Лед под ногами проваливался, и животные выбивались из сил, пытаясь продвинуться вперед. Одно место оказалось совершенно непроходимым: вся армия остановилась. Ганнибал приказал возвратиться назад и расположиться несколько повыше непроходимого места. Солдаты принялись за работу и после трехдневных нечеловеческих усилий прорубили дорогу, по которой и удалось провести армию.

Жалкую картину представляло войско Ганнибала при входе в долину По. Из 50 тысяч осталось лишь 20. Если бы расчет Ганнибала относительно помощи галлов оказался неверным, то дальнейший поход представлялся бы невозможным. Но галлы, к счастью, встретили пунийцев как своих спасителей. Они разместили войска по деревням и снабдили их обильным довольствием. Они доставили также вооруженную силу. Только после того как пунийцы хорошо подкрепились, освежились и отдохнули, они встретились с римскими войсками. Дело кончилось полным поражением Сципиона, а потом и Семпрония. Кельтские племена перешли на сторону пунийцев, и вся Северная Италия оказалась во власти Ганнибала.

4

Большое смятение царило в Риме после получения известия о гибели обеих армий. Ни порядка, ни тишины невозможно было установить во время собраний – столь ожесточенно нападали и обвиняли друг друга сторонники крестьянской и сенатской партий.

Особенно волновались крестьяне, собравшиеся в Рим. Они всегда были против войны с Карфагеном, так как думали, что им более всего придется перестрадать от этой ненужной войны. Им казалось, что сенат мог предвидеть и своевременно предотвратить нашествие пунийцев, а он преступно закрывал глаза на все происходившее и даже вел себя вызывающе по отношению к Карфагену. А теперь все опустошится, все погибнет в этой опасной войне!

В этот тяжелый момент страха и уныния все взоры обратились на любимого вождя Фламиния. Народ помнил его заслуги в войне с кельтами, его храбрость, отвагу и, наконец, удивительную находчивость. Вспомнили, как перед сражением при Адде, когда сенат приказал Фламинию сложить с себя консульскую власть, он умышленно не вскрыл врученного ему приказа, а сделал это лишь после того, как разбил наголову врага. Много заслуг у этого человека! Нет сомнения, что Фламиний в первом же сражении сокрушит дерзкого врага и отбросит его за Альпы. Он заставит его уважать силу римского оружия! Между тем сенатская партия делала все возможное, чтобы не допустить Фламиния к командованию армией. Фламиний был ненавистен сенаторам с тех пор, как при его поддержке прошел закон, по которому сенаторам воспрещено было приобретать суда дальнего плавания для торговых целей.

Сторонник сенатской партии Квинт Фабий Максим доказывал, что было бы непростительным безумием давать сражение столь опасному противнику, как Ганнибал. Необходимо бросить на произвол судьбы все открытые места, надо скрыть припасы в крепости и оставить там надежную защиту из легионов. Сенат горячо поддерживал план Фабия. Но в консулы был избран Фламиний, и ему было поручено ведение войны. Сенат прилагал последние усилия, чтобы помешать Фламинию вступить в должность. Он попытался запугать консула зловещими религиозными предсказаниями и задержать его подольше в Риме. И при гадании по полету птиц и при других священнодействиях жрецы наблюдали лишь дурные предзнаменования. Они призывали консула в Капитолий, чтобы испросить благословения богов. Фламиний не обращал никакого внимания на предзнаменования, а когда его вызвали в Капитолий, он тайком ночью, без знаков консульского достоинства, бежал в Аримин, где стояло войско, и там принял командование.

Легионы радостно встретили своего вождя. Но все-таки глухая и тревожная молва не умолкала, не прекращалась. Передавали вслух и шепотом о разных загадочных случаях. Рассказывали, будто Фламиний, вступив в должность, решил принести в жертву телку. Когда он поразил ее ножом и передал в руки жрецов, телка вдруг вырвалась и побежала, обрызгав кровью находившихся вблизи людей. Дурное предзнаменование! Не знамение ли это гнева богов? Сомнения, однако, быстро исчезли. Слишком велика была вера в своего героя и вождя.