Дело о нападении на славных рыцарей Римара и Феррата

— Воды? На пиру? — её смех зазвенел колокольчиком.

— На хорошем пиру каждый гость может получить то, что ему угодно, — улыбнулся Марк. — Разве у вас не так?

Она пожала узкими плечиками и отошла, а он снова вернулся к наблюдению за происходящим. Баронесса де Флери тем временем вела Жоана к самому высокому возвышению, что-то объясняя ему на ходу. Он смеялся и кивал, а потом вместе с ней поднялся туда и сел на подушки возле столика. Баронесса соскользнула вниз и подхватила под руку Анри Раймунда, провожая его к следующему возвышению. Похоже, это казалось всем очень забавным, и мужчины с нетерпением ждали, когда баронесса и их возьмёт за руку и отведёт к предназначенному для них столику.

В какой-то момент к ней подскочила та самая девица, которая предлагала Марку вино, и шепнула что-то ей на ухо. Баронесса настороженно взглянула на неё и, резко обернувшись, посмотрела на него, а потом на её лице снова появилась ласковая улыбка и она поплыла в его сторону.

— Вам не нравится моё вино? — сладко пропела она, взяв его за руку.

Впервые увидев её так близко, он невольно поразился её экзотической красоте и удивительно гладкой белой коже без единого изъяна. Её серебристые волосы были уложены так тщательно, что причёска казалась безупречным произведением ювелирного искусства, и разглядывать эти извивы шёлковых прядей можно было бесконечно. Её мягкие черты отличались безупречной гармонией, и нежные губы, и маленький аккуратный нос, и даже эти странные узкие глаза со столь изысканным разрезом, что, казалось, их создал талантливый художник. Не поддаться её обаянию казалось невозможным, но, как ни странно, он не поддался.

— Ваша красота пьянит без вина, баронесса, — галантно произнёс он. — И мне хотелось бы сохранить ясный разум, чтоб не упустить ни единого мига, когда я могу любоваться вами.

— Как это мило, — улыбнулась она. — И всё же, я прошу вас выпить со мной…

Она щёлкнула пальцами, и тут же рядом появилась девица с подносом, с которого красавица сняла два кубка и один протянула Марку. Он не пошевелился, с улыбкой глядя на неё.

— Боюсь, ваше вино, баронесса, слишком крепко для наших рыцарей, — произнёс Филбертус, внезапно возникнув рядом. — Оно как огонь проникает в жилы и может сжечь их сердца.

— Это всего лишь вино, — рассмеялась она.

— Разве? — глядя ей в глаза, спросил маг и провёл рукой над кубком, и тут же оттуда вырвалось яркое пламя.

Она молча смотрела на языки огня, и улыбка на какой-то миг соскользнула с её лица. Рядом снова раздались восторженные крики гостей, которые, видимо, решили, что Филбертус показывает фокусы.

— Какой-то трюк? — снова улыбнулась баронесса, глядя на кубок.

— Проверьте, — пожал плечами маг.

— Думаю, что да, — произнесла она, — ведь магия в Сен-Марко запрещена.

— Отчасти, — уточнил он. — Колдовать имеют право лишь королевские маги. Остальных за это ждёт смерть.

Последнюю фразу он произнёс совсем тихо, чтоб никто кроме Марка и баронессы не услышал её.

— Вас проводят на ваши места, — снова улыбнулась она Марку и, развернувшись, направилась к Дезире Вайолету.

— Ты напугал её, — заметил Марк, глядя ей вслед.

— Она ни разу не взглянула на меня, — произнёс Филбертус. — Думаю, она знает, кто я, и не хочет со мной связываться. Теперь она будет ещё осторожнее.

— Ты серьёзно думаешь, что она ведьма?

— Не знаю, но обязательно выясню. Боюсь только, что Жоан будет в ярости, если ему покажется, что кто-то преследует его очаровательную лилию.

Рядом снова возникла та девица с лукавыми глазами и проводила их к помостам. Марку эта затея не нравилась. Сидеть за столом на подушке было неудобно, однако, остальных гостей, это, кажется, забавляло. Помостов со столиками хватило как раз на всех, слуги внесли в зал блюда и начали расставлять их на столах, к гостям тут же присоединились девушки, которые, сев рядом, подливали им вина и мило щебетали. К Марку подсела всё та же красотка, сообщила, что ему подали чистейшую родниковую воду, и торжественно наполнила его кубок. Она назвала ему своё имя, которое прозвучало странно, и он даже не пытался его запомнить, поглядывая туда, где рядом с Жоаном примостилась сама баронесса.

Потом в центре зала появились танцовщицы, они закружились под мелодию, которую так же меланхолично наигрывали музыкантши. Гости смеялись, провозглашали тосты и болтали с девушками, а Марк всё чаще ловил себя на странной мысли, что не понимает, что здесь происходит. Ему не нравился этот пир, веселье здесь было неестественным, приглашённые сидели так далеко друг от друга, что вести нормальную застольную беседу было просто невозможно. И он всё чаще посматривал на баронессу де Флери, которая была действительно очень красива, но эта красота почему-то совсем не трогала его, хотя он всегда считал себя ценителем женской прелести. Вот именно этой прелести он в ней и не чувствовал. Не было в ней той естественности и простоты, которую он так ценил в своих многочисленных подругах, не было искренности и живости, словно она, и правда, была ожившей алкорской статуей, изваянной талантливым художником, где под сияющим белым лаком таится обычное дерево.

Танцовщиц сменили акробаты, потом певцы и следом фокусники, и все они были искусны, но на них уже никто не смотрел. Гости были увлечены своими новыми подругами, и только девушка, сидевшая рядом с Марком, после нескольких неудачных попыток завести игривый разговор, оставила его в покое и теперь откровенно скучала. Посмотрев туда, где сидел Филбертус, Марк увидел, что тот прямо лучится обаянием, беседуя со своей новой подружкой, и наверняка пытается выспросить у неё как можно больше об этом странном доме и его хозяйке.

Время шло, уже, наверно, началась ночь, гости засыпали прямо за столами и их дамы тут же поднимались и уходили, скрываясь где-то в дальних покоях. Марк всё чаще с тревогой поглядывал на Жоана и, наконец, решился. Встав, он подошёл к нему и, почтительно склонившись в поклоне, произнёс:

— Ваше величество, на два слова.

— В чём дело, Марк? — внезапно раздражаясь, воскликнул Жоан, а баронесса успокаивающе улыбнулась и коснулась пальчиками его руки.

— Это важно и секретно, — спокойно проговорил Марк.

— Простите, моя лилия, — улыбнулся король и поднялся, потому что его дама не спешила удалиться, чтоб дать им поговорить с глазу на глаз.

— Ну, что тебе? — резко спросил Жоан, когда они отошли в сторону.

— Ваше величество, уже ночь и пора уходить, — ответил Марк.

— Чего ради? — разозлился Жоан. — Разве нас гонят?

— Дело не в этом. Вам известно, что одинокая женщина не может принимать у себя постороннего мужчину после второй стражи без ущерба для своей репутации…

— И что? Лилиана — другая. Она сказала, что в её племени такие пиры — обычное дело!

— Но она не в своём племени, — возразил Марк. — Она в Сен-Марко, и здесь она — баронесса де Флери, и потому судить о ней будут по нашим обычаям. Посмотрите вокруг, мой король! Сколько здесь молодых мужчин, а ведь она вдова. Сохранить тайну не удастся, не гости, так слуги всё выболтают, и молва понесёт по городу сплетни, приукрашивая их на каждом шагу. Репутация прекрасной юной баронессы будет погублена, и всё лишь потому, что она пока не знакома с нашими правилами поведения, согласно которым недопустимо то, что в её родных краях считается обычным делом. Разве не долг рыцаря защитить честь дамы и не дать ей совершить ошибку, которая может принести ей бесчестье?

— Ты прав, — с сожалением пробормотал Жоан, осмотревшись. — Я благодарен тебе, мой Марк, за это предостережение. Мне не хочется уходить, моя голова кружится от восторга, когда я смотрю на неё, но я не вправе приносить её честь на алтарь своего удовольствия, верно? Я ведь смогу увидеться с ней потом снова, быть может, даже наедине.

— Вы собираетесь сделать её своей фавориткой? — невозмутимо уточнил Марк.

— Что? — внезапно смутившись, взглянул на него король. — Я даже не думал об этом. Просто… Ну, понимаешь, я действительно увлечён ею, но понятия не имею, чего хочу.

— Вам следует подумать об этом и поговорить с сенешалем. В Сен-Марко существуют установленные правила поведения на случай, если король решил завести себе официальную фаворитку или просто любовницу.

— Я вовсе не собираюсь!.. — снова возмутился Жоан, но тут же сник. — Я не знаю, Марк. Давай я подумаю, но лучше поговорю об этом с тобой. Арман всегда говорил, что по части женского пола ты любому дашь фору.

— Он шутил.

— Теперь это уже не шутка и опыт у тебя завидный. А пока помоги мне разбудить этих бездельников, и пусть позовут слуг, которые усадят их на коней. Ко второй страже здесь не должно быть никого из нас.

— Я всё сделаю, мой король, а вы пока проститесь с баронессой и объясните ей причину вашего ухода.

Жоан кивнул и, дружески коснувшись его плеча, пошёл назад, туда, где ждала его баронесса де Флери, а Марк, обернувшись, махнул рукой Филбертусу и направился к храпевшему басом и уткнувшемуся лицом в соседний столик рыцарю.

Вскоре все гости были на ногах, они смущённо косились на короля и кланялись на прощание хозяйке, которая учтиво улыбалась им и приглашала навестить её вновь. Уже выходя последним из зала, Марк обернулся на ходу и бросил на неё взгляд. Она стояла, глядя на него в упор холодным взглядом, но, встретившись с ним глазами, снова мило улыбнулась.

— Змея, — услышал он рядом голос Филбертуса. Маг взял его под руку, и они покинули зал. — Она поняла, что это ты уговорил Жоана уйти и сорвал её планы. Похоже, ты, мой друг, нажил себе ещё одного врага.

— Одним больше, одним меньше, — небрежно пожал плечами он, но перед его внутренним взором всё так же стоял образ баронессы де Флери и её острый, холодный, как клинок, взгляд.

Выйдя во двор, Марк протиснулся сквозь толпу придворных, стоявших в ожидании своих коней, которых выводили из конюшни слуги, и подошёл к королю, уже сидевшему в седле.

— Бедняжка была так расстроена, — улыбнулся Жоан, натягивая перчатки, — говорила, что приготовила для нас ещё немало сюрпризов, и условности нашего этикета для неё ничего не значат, но я счёл, что не вправе пользоваться её наивностью, хотя и обещал новую встречу. Об этом я хотел бы поговорить с тобой.

— Я буду у вас утром, ваше величество, — произнёс Марк, погладив его коня по шее, — А пока позвольте мне вернуться домой.

— Ах, да! — рассмеялся Жоан. — Я всё время забываю, что ты теперь муж и отец! Что ж, я не стану отнимать тебя у твоего семейства. Зайди ко мне завтра, когда у тебя будет время.

— Непременно, — поклонился Марк, отступая в сторону, потому что к королю уже подъезжали Раймунд и Вайолет, чтоб занять места по бокам.

Вскоре королевский отряд снова выехал из ворот замка и под звон бубенчиков на сбруях понёсся в сторону дворца. Марк же, не торопясь, сел на своего коня и, миновав ворота, повернул в другую сторону, чтоб проехать к своему дому по запутанному лабиринту ночных улиц. Спешить ему было некуда, потому его конь шёл, прядая ушами и косясь на тусклые фонарики, освещавшие эту часть города.

Выехав на площадь перед своим домом, он двигался мимо пустых прилавков рынка, закрытых на ночь дощатыми щитами или просто завешанных просмоленной рогожей на случай дождя. Было тихо, только где-то лаяли собаки, да из ближайшего трактира доносился неясный шум и визгливый голос волынки. Он увидел вдалеке крыльцо своего дома и зажжённый над ним фонарь на витом кованом кронштейне и улыбнулся, предвкушая встречу с Мадлен, которая наверняка снова спустится к нему со второго этажа в кружевной сорочке и накинутой на плечи шали, и в этот момент услышал звук, заставивший его резко натянуть поводья. Конь испуганно всхрапнул, остановился и резко попятился, а в деревянный навес чуть впереди что-то ударилось. Только спустя мгновение он понял, что это был свист стрелы, которая вонзилась в доски недалеко от него, а потом в переулке, мимо которого он проезжал, послышалось сдавленное проклятие, а следом какой-то хрип и хлюпающий звук. Он резко свернул туда и, промчавшись мимо тёмных окон купеческих домов, спрыгнул на землю и замер, глядя на лежащего на грязной мостовой возле каменного крыльца человека, всё ещё сжимавшего в руках арбалет. Его освещал тускло горевший фонарик над крыльцом, в свете которого было видно, как судорожно вздрагивает в конвульсиях тело умирающего. Потом Марк услышал в узком ответвлении улочки звук удаляющихся шагов и обернулся. Топот ясно раздавался в тишине ночной улицы, и он бросился туда, но вскоре в нерешительности остановился на тесном перекрёстке. Вокруг было тихо. То ли неведомый убийца затаился в темноте, то ли успел скрыться в запутанном лабиринте торговых улочек.

Он вернулся назад и, нагнувшись, перевернул вверх лицом человека с арбалетом. Тот был уже мёртв. Из его перерезанного горла обильно лилась кровь. Обыскав его, он нашёл длинный кинжал в потайных ножнах, пришитых к внутренней стороне потёртого кафтана, пять запасных арбалетных винтов в кожаном футляре, ключ, цепочкой пристёгнутый к поясу, и кошелёк-кисет, в котором звенели монеты. Взяв своего тревожно пофыркивающего коня под уздцы, он вернулся на площадь и свистнул, вызывая патруль, но первым к нему прибежал ночной сторож рынка. Отправив его охранять мертвеца, чтоб его не обобрали бродяги, он двинулся к своему дому.

Ему всё-таки пришлось этой ночью вернуться в замок, но не в дворцовые покои, а в Серую башню. Он спустился в подвал вслед за стражниками, нёсшими на носилках тело убитого, и, пока они укладывали его на деревянный настил грубо сколоченного стола, отошёл в сторону, чтоб осмотреть найденные при нём вещи.

Арбалет был из тех, что носили при себе на войне опытные арбалетчики, далеко не новый, но поблескивавший недавно заменёнными деталями и специально сконструированным прицелом, который лишь в последней военной кампании начали применять в войске Сен-Марко. Было видно, что им часто пользовались, и явно не для охоты на диких зверей. Нож оказался острым, с двухсторонним лезвием и длинной канавкой вдоль клинка, предназначенной для стока крови. Рукоятка из шиповника ладно лежала в руке и была отполирована до блеска. Потайные ножны тоже говорили о многом. Почти все мужчины в городе были вооружены мечами или кинжалами, и большинству из них и в голову не приходило прятать своё оружие. Напротив, его часто выставляли напоказ, украшая золотом, серебром и самоцветными камнями. Так зачем этому бродяге, а одет он был именно как бродяга, понадобилось прятать свой длинный нож под подкладкой кафтана? Только с одной целью: чтоб его можно было быстро и незаметно достать, подобравшись ближе к ничего не подозревающей жертве. Всё это говорило о том, что покойный был наёмным убийцей, причём очень опытным, и, если он стрелял в Марка, значит, был нанят для того, чтоб убить именно его.

Взяв в руки кошелёк, он вытряхнул на стол монеты. Их было много, блестящих золотых марок, среди которых затерялось несколько серебряных и медных монеток. Скорее всего, золото было авансом именно за его убийство. Так кто же нанял этого негодяя, и что ему помешало? Почему этот опытный убийца сам оказался лежащим в луже крови на грязной мостовой? Как случилось, что он промахнулся, ясно видя в просвете между домами свою цель и имея возможность хорошо прицелиться? И кто перерезал ему горло после неудачного выстрела и скрылся в темноте?

Марк размышлял об этом, пересчитывая золотые монеты. Их было пятьдесят, не так чтоб очень много. Не слишком высокая цена за жизнь приближённого короля и служащего тайной полиции, если только… Он взял со стола серебряные и медные монеты, и, положив их на ладонь, поднёс к свече. Так и есть, серебро было отчеканено в Магдебурге, а медные украшал полустёршийся рисунок, в котором можно было узнать алкорского грифона. Убитый был не местным, видимо, его наняли где-то за пределами Сен-Марко, и он просто не знал, кого должен убить. Ему показали цель, и после того, как его работа была бы выполнена, он получил бы оставшуюся часть гонорара и тут же покинул Сен-Марко. Именно такое убийство труднее всего раскрыть, ведь исполнитель, ненадолго возникший в городе, мгновенно исчезает, унося с собой тайну своего заказчика.

— Ваша светлость? — раздался позади голос старшего сыщика Тома. — Мне сказали, что по вашему приказу сюда доставили убитого.

— Это не просто убитый, — проговорил Марк, обернувшись к нему. — Это тот, кто пытался убить меня. Он стрелял из этого арбалета, но промахнулся.

— И вы его?..

— Я не знаю, кто его убил. С того момента, как он выстрелил, и до того, как я обнаружил его в переулке рядом со своим домом, прошло меньше минуты, но он уже был мёртв. Я слышал, как кто-то убегал с места преступления, но не смог его догнать. Меня интересует личность этого человека, а также, кто лишил его жизни.

Тома, встревоженный сообщением о покушении на барона, подошёл ближе и взглянул на труп.

— Я не знаю этого человека, ваша светлость, но мне кажется, что это прожжённый негодяй, настоящий разбойник. Если я его не знаю, выходит, он не местный. Я скажу своим людям, чтоб они попытались его опознать, может, кто-то видел его раньше. Если нет, то они обойдут все притоны, таверны и гостиницы, расспрашивая о нём. Если он хоть где-то побывал, мы узнаем это.

— И опросите стражников городских ворот, может, вспомнят, когда он вошёл в город.

— Я всё сделаю, ваша светлость.

Марк подошёл к столу и взглянул на убитого. Только теперь, при свете факелов, он смог разглядеть его лучше. Это был ещё не старый мужчина, крупный, с сильными руками. На его ладонях виднелись характерные мозоли, которые говорили о том, что он имел дело не только с ножом и арбалетом, но также с луком и мечом. Это был опытный воин, немало времени уделявший оттачиванию своего мастерства, и тот, кто нанял его, имел все основания полагать, что он сумеет выполнить это опасное поручение.

Барон внутренне содрогнулся, вспомнив, как не спеша ехал к дому, представляя собой такую удобную мишень для опытного стрелка. В тот миг он услышал свист арбалетного болта и придержал коня, но только ли это помешало убийце попасть в него? Он припомнил внезапно вырвавшееся у того проклятие. Вряд ли бывалый воин, сидящий в засаде, стал бы орать так, что его было слышно за несколько шагов, если только не случилось что-то, что выбило его из колеи.

Марк склонился к лицу разбойника и увидел на лбу узкий длинный кровоподтёк, совсем свежий, а потом вспомнил, что как раз рядом с тем местом, где он нашёл труп, располагалось высокое крыльцо. Должно быть, разбойник прятался за ним, поджидая свою жертву, и в решающий момент кто-то сильно толкнул его в спину, он выстрелил, промахнулся и ударился лбом о боковой край крыльца. А потом тот, кто толкнул его, быстрым движением полоснул ножом по его шее и кинулся наутёк. Кто же это был, тот человек, который помешал ему убить Марка де Сегюра? Был он другом, спасавшим ему жизнь, или врагом этого негодяя, просто сорвавшим ему последнюю миссию?

Осмотрев рану на шее, он увидел, что разрез ровный и глубокий. Тот, кто сделал его, явно умел обращаться с кинжалом, но больше о нём ничего нельзя было сказать. Чтоб убить оглушённого ударом и упавшего вперёд человека, не нужно быть силачом, и даже мужчиной. Это могла быть женщина или ребёнок. Это не было чем-то невероятным. В этом мире слишком часто детям приходилось едва не с пелёнок браться за оружие, чтоб выжить, примером чему был и сам Марк. И надеяться на то, что кто-то вдруг воспылал желанием спасти ему жизнь, тоже не стоило. Этот негодяй наверняка нажил себе столько врагов, что они могли бы выстроиться в очередь на два квартала, чтоб прикончить его.

В любом случае, Марк понимал, что ещё недавно был на волосок от гибели, и если кто-то замыслил его убить, то не остановится на этом, а значит, нужно найти и заказчика, нанявшего этого бандита, и того, кто перерезал ему глотку. В противном случае он ещё нескоро сможет чувствовать себя в безопасности.

В мертвецкую тем временем вошёл клерк и, поклонившись барону, произнёс:

— Ваша светлость, его сиятельство граф Раймунд желает видеть вас немедленно.

Марк нахмурился и обернулся к Тома:

— Ему кто-то уже доложил?

— Я сам ничего не знал, — напомнил старший сыщик, пожав плечами.

— Конечно, — пробормотал он и направился к выходу.

Поднявшись по длинной винтовой лестнице в башню, он прошёл по коридору и, кивнув стоявшему у дверей кабинета стражнику, вошёл. Граф был не один. В кресле возле стола сидел барон де Грамон, слегка сонный и очень несчастный, как бывало всегда, когда его поднимали с постели среди ночи. Увидев друга, он попытался что-то сказать, но его попытку пресёк граф, восседавший за своим столом, заваленным письмами и донесениями агентов.

— Помолчи, Рене, сперва разберёмся с другим делом. Ты был вместе с королём у этой де Флери, Марк? Что там произошло?

— На первый взгляд ничего особенного, ваше сиятельство, — произнёс он, подойдя к окну и, к недовольству Рене, приоткрыл створку, чтоб прохладный ветер остудил его лицо. — Но на самом деле было много весьма настораживающих мелочей, которые сложились в довольно тревожную картину.

И Марк подробно рассказал о пире у баронессы, не позабыв добавить к своему докладу и то мнение, что услышал от придворного мага.

— Значит, Филбертус полагает, что она ведьма? — уточнил Раймунд, задумчиво глядя на него.

— Он пока не уверен, но считает это возможным, — ответил Марк. — Я думаю, что обитатели Белой башни теперь займутся этой дамой всерьёз. Я же пока сумел убедиться лишь в том, что баронесса де Флери использует все доступные ей средства, чтоб соблазнить короля и его приближённых. В дурманящих свойствах этого дыма я имел возможность убедиться сам. Что-то не то было и с вином. К тому же к каждому из гостей она приставила весьма соблазнительную девицу, в то время как сама всеми силами пыталась очаровать короля, и у неё это получилось. Мне с трудом удалось вытащить его оттуда до второй стражи.

— Но всё же тебе удалось, — заметил Рене. — И сам ты не поддался чарам?

— Благодаря предостережениям Фелбертуса я не поддался и сыграл на благородстве Жоана. Я слишком хорошо его знаю. Любой другой мог нарваться на его гнев, да и на меня он сначала накинулся весьма враждебно, но потом внял моим доводам. Пусть колдуны занимаются своим делом, но мне кажется, что мы тоже должны присмотреться к этой даме и постараться оградить короля от её влияния, хотя, это будет нелегко. Он сам признался мне, что увлечён ею.

— О чём они говорили? — спросил граф.

— Не знаю. Столы стояли слишком далеко друг от друга, и я не мог разобрать ни слова. Однако я надеюсь узнать это от Жоана. Он жаждет обсудить со мной этот вечер и, безусловно, расскажет всё. Я пойду к нему утром.

— Боюсь, что это придётся отложить, — заметил граф и покосился на снова погрустневшего де Грамона. — У нас возникло ещё одно весьма неприятное дело, и я намерен поручить его тебе. Ты знаешь Римара и Феррата?

— Конечно! Они были оруженосцами маркиза Беренгара, сперва Огюст Римар, а следом — Мигель Феррат. Римар был произведён в кавалеры ещё до начала победоносной кампании Армана, а Феррат стал рыцарем после успешного штурма замка Бламонт. Мне приходилось общаться с ними как во время войны, так и после. Римар — северянин, он дальняя родня Беренгара, а Феррат с юга, младший сын барона Феррата. Оба — благородные рыцари, беспредельно преданные маркизу. Они, как я знаю, вместе с ним отправились в луар и поступили на службу к альдору.

— И теперь один из них убит, а второй ранен, и всё это здесь, в Сен-Марко, — сообщил граф. — Ты прав, они близки к Беренгару и он им доверяет. Его скорый приезд к королю очень важен для укрепления мира на континенте, и он понимает, что здесь найдутся силы, которые постараются помешать его переговорам с Жоаном. Потому его миссия держится в секрете.

— Увы, прошедшим вечером я узнал, что в городе уже ходят слухи о том, что он приедет, и кто-то заранее пытается настроить народ против него.

— Нам это известно, — сообщил граф, снова взглянув на де Грамона, и тот печально кивнул. — Однако Беренгар исходил из того, что пока его миссия держится в тайне, и потому на предварительные переговоры направил доверенных людей, которые в силу своего не слишком высокого статуса не должны были привлечь особого внимания. Я говорю о Римаре и Феррате. Они приехали в Сен-Марко вчера, а ночью на них напали. Римар был убит на месте, а Феррат серьёзно ранен. Не стоит забывать, что их послал не просто наш бывший маршал, их отправил сюда контаррен луара, действующий от имени и по поручению альдора Синего Грифона. Ты понимаешь, о чём я? Нападение на них может быть расценено алкорцами, как покушение на посланников альдора, что существенно осложнит последующие переговоры. Это значит, что мы должны разобраться с этим делом как можно скорее и постараться убедить алкорцев в том, что эти действия не имеют ничего общего с намерениями короля. Я знаю, что ты в своё время был дружен с этими рыцарями, тебе известны все тонкости наших отношений с луаром, а потому ты должен расследовать это преступление и сообщить результаты контаррену. После той истории с золотой пряжкой он может усомниться в моей искренности, но ты всё ещё пользуешься его доверием. И прежде всего, поговори с Ферратом, убеди его в том, что убийство Римара и его собственное ранение никак не связаны с Жоаном и его политическими устремлениями. Беренгар должен приехать и подписать все документы, необходимые нам на данном этапе переговоров.

— В том, что он приедет, я не сомневаюсь, — озабоченно проговорил Марк. — Я уже докладывал вам, что не так давно говорил с ним об этом. Он верит в благие намерения Жоана и хочет снова служить Сен-Марко. Однако Ликар и в особенности альдор куда менее склонны доверять нам. Мы должны найти убийц и выдать их алкорцам. Тем самым мы не только укрепим их доверие, но и оградим самого Беренгара от посягательств недоброжелателей в дальнейшем.

— Я знаю, что он весьма расположен к тебе, Марк. Если ты выдашь ему убийцу его доверенного рыцаря и скажешь, что этот негодяй — наш враг, так же как и его, тебе он поверит. Брось все другие дела и займись этим. Рене тебе поможет. Привлекай любого, кто будет тебе нужен.

— Где тело Римара, и могу ли я поговорить с Ферратом? — спросил Марк.

— Они в Южной башне.

— Почему там? — насторожился он.