Дело о нападении на славных рыцарей Римара и Феррата

Дело о нападении на славных рыцарей Римара и Феррата

1

— Я нахожу этот учебник по каллиграфии, написанный неким художником из Лейдена, очень интересным, — произнёс Дезире Вайолет, обращаясь к друзьям. Он стоял с книгой в руках возле одного из двух окон, распахнутых в дворцовый сад. — Предлагаемый им стиль письма выгодно отличается от того, что мы используем в Сен-Марко. Он куда изысканней и легче в начертании, и при этомсохраняет красоту и обеспечивает скорость письма. Все эти росчерки и выступающие элементы создают ощущение изящной игры, и хоть подобная манера начертания букв вряд ли уместна в официальных документах, дружеской переписке и, тем более, любовным посланиям придаст несомненное очарование.

— Дай посмотреть, — Бертран Нуаре протянул ему руку и, получив книгу, перелистнул несколько страниц. — Неплохо.

— Этот художник называет себя Флоридором и сейчас преподаёт в лейденском университете живопись и каллиграфию, — с воодушевлением продолжил Дезире. — Я думаю, что тебе нужно пригласить его ко двору, Жоан!

— Флоридор? — переспросил король с недоумением. — Он что, алкорец?

— Думаю, что это псевдоним, — усмехнулся Анри Раймунд. — Я тоже слышал о нём. Он талантливый живописец и скоро войдёт в моду. Наверно на самом деле его зовут как-нибудь вроде Жак Кливе или Ганс Мюллер, но художники живут по другим законам и столь прозаичные имена им не по нраву. Если ты хочешь иметь самый изысканный двор на континенте, то стоит его пригласить, только поторопись, пока его не умыкнул у тебя из-под носа Ликар. Он тоже хочет, чтоб двор его отца был самым-самым.

— А ты что думаешь, мой Марк? — спросил король, опустив подбородок на плечо старшего друга.

Барон де Сегюр сидел с лютней в руках перед пюпитром, на котором стояли нотные прописи. Король устроился рядом на обитом бархатом стуле и, заглядывал в ноты из-за его плеча.

— Если он так хорош, то вам стоит его пригласить, ваше величество, — произнёс барон, не отрывая взгляда от нотного листа. — Так вы выиграете этот тур у энфера. Такая игра на пользу вам обоим, лишь бы она не перетекла в военное противостояние.

— Я понял, — кивнул Жоан и обернулся к своему секретарю. — Жискар, напишите приглашение, не жалейте цветистых фраз и радужных обещаний. Гонца отправьте к нему немедля, — и тут же утратив к этой теме интерес, ткнул пальцем в ноты. — Мне не нравится этот фрагмент, Марк. Он утяжеляет всю пьесу, тебе не кажется?

— Я согласен с вами, мой король, — кивнул тот. — Я сыграл бы это так…

И его пальцы легко забегали по струнам, извлекая из них лёгкую, слегка меланхоличную мелодию.

— Отлично! — воскликнул Жоан, кивая в такт, а потом обернулся к Жискару. — Дайте мне перо. Скорее запиши, Марк, пока мы не забыли этот эффектный пассаж!

— Теперь и музыка! — рассмеялся Анри, глядя на них. — Господин барон, есть ли хоть что-то, что вам не подвластно?

— Спросите лучше, есть ли хоть что-то, что не включил в мою программу обучения Арман, стремясь исправить мою лень и гордыню, — рассмеялся Марк. — И если лень скоро сдалась под его напором, то гордыня устояла, не смотря ни на что.

— Неправда, — возразил Жоан. — Ты сам говорил мне, что между гордостью и гордыней глубокая пропасть, и сам же преодолел её одним прыжком!

— Вы перехвалите меня, мой господин, — усмехнулся Марк, продолжая играть на лютне и скользя взглядом по нотам.

Какое-то время все прислушивались к мелодии, которую он наигрывал, Дезире задумчиво смотрел в заполненный голубыми сумерками сад, Бертран листал книгу по каллиграфии. Анри смотрел на короля с улыбкой.

— Жоан, могу я спросить тебя кое о чём? Если это по-прежнему секрет, то можешь не отвечать, — и, поймав взгляд короля, произнёс: — Мой отец проговорился на днях, что вскоре ожидается визит Беренгара. Это правда?

— Да, мой милый, — вздохнул король. — Но, поскольку, мы ждём его с важной миссией, как посланца альдора, говорить об этом раньше времени не стоит.

— Об этом уже все знают, — пожал плечами Дезире. — В городе ходят такие слухи, причём они полны раздражения.

— С чего бы это? — нахмурился Анри. — Из-за того, что он служил луару в последней войне? Что с того? Король Ричард изгнал его, и он воспользовался своим правом сменить сторону.

— Дело не в этом, — подал голос Бертран. — Кто-то распространяет о нём весьма нелицеприятные слухи.

— Что за слухи? — насторожился Жоан.

— Говорят, что он интригами и клеветой удалил от трона коннетабля маркиза де Лианкура, чтоб занять его место.

— Что за чушь? — воскликнул Анри. — Он никогда не был коннетаблем. Арман дал ему звание маршала, чтоб не лишать заслуженных привилегий де Лианкура, но тот обиделся и сам отошёл от дел.

— Это знаем мы с тобой, а сброд носит по городу другую версию. Ещё говорят, что во время той, прошлой кампании Беренгар приказал сжечь какую-то алкорскую деревню вместе с жителями из-за того, что там к нему не проявили почтения. Марк, вы участвовали в той войне. Это возможно?

— Нет, — слегка раздражённо ответил де Сегюр. — Арман категорически запретил сколь бы то ни было жестокое отношение к мирному населению, и маршал полностью разделял его точку зрения. Он всегда был терпим к селянам, даже если они, считая себя подданными альдора, проявляли непочтительность или неповиновение. Я всегда поражался тому, как он сносит ругань и проклятия, которыми его порой встречали в захваченных селениях, но он говорил, что нельзя наказывать за верность, даже если это верность твоему врагу.

— Мне он говорил, что порой лучше укрепить свою волю, смиряя гнев, чем проявить неуместную жестокость к слабым, — кивнул Анри.

— Так я и думал, — кивнул Дезире. — Я не знал его так хорошо, как вы, но со слов отца он известен мне как человек мудрый и благородный, потому даже не буду спрашивать о том, правда ли, что он нажился на той военной кампании, поскольку мне известно, что это такая же ложь, как и всё остальное. Но я недавно услышал ещё одну историю, — он взглянул на Марка. — Может, вы, барон, что-то знаете об этом. Говорят, что Беренгар соблазнил баронессу де Монфоль, убил её мужа и бросил её в бедственном положении.

— А что, про это тоже говорят в городе? — хмуро спросил тот, откладывая лютню. — Это может значить только одно: тот, кто распускает эти слухи, обретается во дворце. Эта история была скандальна, и тогда были приняты все меры, чтоб она не вышла за эти стены, в основном, чтоб сохранить репутацию Эдвины де Монфоль. Это случилось вскоре после окончания войны. Беренгар тогда был уже два года как вдов, но оставался весьма привлекательным мужчиной, а его доблесть и военные заслуги перед королевством и вовсе кружили дамам головы. Тогда он всерьёз увлёкся фрейлиной Элеоноры, Эдвиной де Монфоль, она же была юна и впечатлительна, попала под его обаяние и ответила взаимностью. Об этом узнал её муж, барон де Монфоль, он пришёл в ярость и вызвал Беренгара на поединок. Дуэль была честной, секундантами были барон Аллар и граф де Монфор. Естественно, Беренгар победил, он опытный воин, а де Монфоль — всего лишь придворный. Мне кажется, убивая мужа своей возлюбленной, он искренне надеялся, что устраняет преграду, которую создавал между ними её брак, и не исключено, что после этого взял бы её в жёны. Но, увы, она была настолько потрясена случившимся, что сочла себя повинной в смерти мужа и на коленях умоляла Элеонору отпустить её. Королева не могла устоять перед её рыданиями, и бедняжка Эдвина уехала в своё поместье, где с тех пор живёт затворницей, ведёт благочестивый образ жизни и помогает бедным. Что ж до Беренгара, то он был какое-то время безутешен, но потом всё же взял себе новую жену из какого-то клана у себя на Севере. И я не думаю, что эта история может быть поставлена ему в вину.

— Печально, — вздохнул Жоан. — Я не помню этого. Видимо, это скрыли и от меня, ведь я тогда был ещё очень юн, — он обернулся к Марку. — Так ты говоришь, что за этими слухами может стоять кто-то из дворца?

— Я полагаю, что кто-то распускает эти слухи намеренно, — кивнул тот, — возможно, именно из-за предстоящего визита контаррена Беренгара в Сен-Марко. Это верный признак того, что кто-то весьма недоволен его намерением приехать и постарается сорвать его миссию, а она важна для укрепления мира между нами и алкорцами. Если вы позволите, я хотел бы обсудить это с графом Раймундом и бароном де Грамоном. Так же, полагаю, следует поставить об этом в известность маркиза Вайолета.

— Непременно, — улыбнулся король, — но не сегодня. Ты ведь можешь поговорить с ними завтра? И ты наверняка получил приглашение на пир к этой чаровнице де Флери! О, Лилиана! Она просто очаровательна! Неужели ты упустишь эту возможность полюбоваться на её экзотическую красоту?

— Не упущу! — усмехнулся Марк.

— То-то же! Я вижу, вы все явились ко мне разнаряженные, как на коронацию, а мне ещё только предстоит привести себя в подобающий такому визиту вид. Потому продолжайте свою болтовню без меня, пока верные слуги напялят на меня модный камзол и обвешают драгоценностями так, что я не смогу стоять без подпорок.

— Можно подумать, ты допустишь такой перегруз, — рассмеялся Бертран и обернулся к дверям.

На пороге появился юный де Морен, оруженосец короля и с улыбкой доложил:

— Ваше величество, во дворец явился виконт Монтре и настаивает, что вы обещали принять его.

— Гони его прочь, Жан! — воскликнул Анри. — Скажи, король сегодня занят. Пусть ждёт, как все, к нему пришлют.

— Давайте посмотрим на него, — остановил оруженосца король. — Я обещал его принять, это верно, но не хочу делать это в официальной обстановке. Мне просто было интересно взглянуть на отпрыска моего главного недоброжелателя при дворе, от которого мы так удачно избавились. Давайте посмотрим на него. Не думаю, что это займёт много времени, а потом я переоденусь, и поедем к Лилии Сен-Марко!

Жан де Морен поклонился всё с той же загадочной улыбкой и удалился, а спустя какое-то время вновь появился в комнате и объявил:

— Его милость виконт Монтре к королю!

— Входите, виконт, — кивнул Жоан, снова опускаясь в кресло и глядя на высокого юношу в синем бархатном камзоле, вошедшего вслед за оруженосцем.

— А он похож на отца, — бесцеремонно разглядывая его, заметил Анри Раймунд.

— Надеюсь, только внешне, — с усмешкой шепнул ему на ухо Нуаре.

— Итак, виконт, — произнёс король, — вы просили об аудиенции и вот она! Что вы хотели нам сказать?

Юный виконт слегка смутился, увидев в комнате компанию молодых рыцарей, которые с интересом разглядывали его. Наверно, он думал, что всё это будет происходить более торжественно и официально, и никак не ожидал оказаться в столь непринуждённой обстановке, которая вовсе не придавала ему уверенности. Однако он сумел собраться с мыслями и произнёс с поклоном:

— Ваше величество, я безмерно благодарен за то, что вы соизволили принять меня, и хочу заверить вас в том, что буду предан вам так же, как мой отец…

— Звучит двусмысленно, — вполголоса заметил Вайолет, а виконт, бросив на него тревожный взгляд, продолжил:

— Я смею надеяться, мой король, что вы, учитывая заслуги моего отца перед короной, пересмотрите своё решение о конфискации у моей семьи той собственности, что мы были лишены год назад по эдикту, а также позволите мне занять при вашем дворе место, соответствующее моему происхождению.

— А какое у вас происхождение, виконт? — поинтересовался король. — Не каждый барон или граф, и даже маркиз может рассчитывать на место при дворе, да и титул, дарованный вашему родителю лишь несколько лет назад, вряд ли сам по себе предполагает такую привилегию. И о каких заслугах вашего отца перед короной вы говорите? Вы читали тот эдикт, о котором упомянули? Кажется, там ясно написано, что нам не удалось отыскать в анналах истории упоминаний о заслугах виконта Монтре, достойных тех милостей, которыми одарил его король Ричард.

— Это так, ваше величество, — взволнованно проговорил юноша, — но я полагаю, что вы были введены в заблуждение врагами моего отца, коих при дворе было немало, и если вы разберётесь в этом…

— То есть, — Анри Раймунд поднялся и, подойдя к виконту, встал перед ним, — вы, ваша милость, говорите, что король не прав? Решение короля Сен-Марко кажется вам несправедливым или ошибочным, или и то, и другое одновременно? Или вы обвиняете короля в том, что он подписал соответствующий эдикт, даже не потрудившись изучить материалы расследования деятельности вашего отца?

— Нет, я далёк от мысли обвинять в чём-то короля, — растерянно покачал головой юноша. — Но я полагаю, поскольку мой отец погиб в военном походе во славу короля и Сен-Марко, я вправе рассчитывать на…

— Вам известны обстоятельства гибели вашего отца? — ледяным тоном отчеканил Раймунд, гордо выпрямившись, отчего стал вдруг очень похож на своего отца. — Взгляните на этого юношу, — он ткнул пальцем в Жана, — его отец был молодым бароном короля Армана и пал в горном походе от вражеской стрелы. Вот что называется погибнуть во славу короля и Сен-Марко! А ваш отец…

— Довольно, Анри! — перебил его король. — Не нужно ставить ему в вину то, что он не совершал, и тем более обстоятельства смерти его отца. Будет достаточно объяснить господину виконту, что я слишком хорошо знаю, какое место занимал при моём отце покойный виконт Монтре, и за какие заслуги он удостоился всех этих почестей. При моём дворе больше нет такого места, ваша милость, и я не нуждаюсь в подобных услугах ни от вас, ни от кого-то другого. Вам следует благодарить судьбу, что у вас не отняли замок, где вы живёте, и титул, который вы носите. Просто я решил не лишать вас крова над головой, хотя мои приближённые настоятельно советовали мне сделать это. Что ж до титула, то не стоит забывать, что он дарован королём Сен-Марко, что делает вас нашим вассалом, а потому я советую вам терпеливо ждать, пока у нас появится в вас нужда, о чём мы вам сообщим. Я дал вам аудиенцию лишь для того, чтоб разъяснить всё это и прекратить тот поток прошений, которыми забрасывает нашу канцелярию ваша мачеха. Я полагаю, что как глава семьи, вы сможете убедить её в бесперспективности её попыток что-то изменить. А теперь идите, виконт, ищите своё место в жизни, но помните, что только от вас зависит, каким оно будет. И не надейтесь на былые связи вашего отца, они ещё менее надёжны, чем стены из утреннего тумана.

Юный виконт стоял, опустив голову, и было заметно, как дрожат его плечи. С усилием поклонившись, он повернулся и едва не выбежал в двери, которые предусмотрительно распахнул перед ним Жан.

— Может, не стоило так? — задумчиво спросил Бертран, с сочувствием посмотрев ему вслед.

— Вряд ли кто-то будет здесь так добр к нему, как ты, мой друг, — заметил Дезире. — В одном он прав, у покойного виконта много врагов в Сен-Марко, и они не упустят возможности поквитаться с его сыном за все злодеяния отца.

— Тем лучше, — проговорил Анри, возвращаясь на место. — Чем скорее он вернётся в своё имение и займётся делами, тем будет лучше для него.

— Что думаешь? — спросил Жоан, обернувшись к Марку.

— Если честно, то я думаю о том, кто может распространять все эти слухи о Беренгаре, — признался Марк. — А этот мальчик? Не жалейте его. Многие начинали свой путь в куда худшем положении, чем он. У него есть титул, деньги и замок. Этого более чем достаточно для достойной жизни, а если он хочет чего-то большего, то ему стоит приложить для этого усилия, а не надеяться на эфемерные заслуги отца. Так что, мой король, я согласен с каждым вашим словом.

Тёмная половина длинных суток уже вступила в свои права, и незаметно наступил вечер. Улицы города погрузились в мягкий голубой сумрак ранней ночи, на улицах зажглись факелы и фонари, и публика на них теперь преобладала праздная. Знатные господа и мастеровые, закончив свой день, полный безделья или напряжённого труда, отправлялись туда, где их ждали вино и развлечения, будь то салоны, званые обеды или трактиры.

В этот час на Королевской улице прозвучали трубы герольдов, и горожане подались в стороны, прижимаясь к стенам домов или заходя в ближайшие лавки, чтоб освободить дорогу группе нарядных всадников, гарцующих на высоких конях, чья блестящая упряжь издавала приятный звон множества маленьких бубенчиков, извещающих о том, что по городу следует король со своей свитой.

Жоан не любил кареты, и сколько б ему не говорили о мерах безопасности, предпочитал передвигаться в седле, оставляя поездки в обтянутых парчой ящиках на колёсах дамам и старикам. Потому его всегда окружали его друзья, своими телами закрывающие его от недоброго глаза и вражеской стрелы, тем более что таких самоотверженных друзей у него было немало, и при любом выезде находилось достаточно желающих составить его живой щит.

И в этот раз он проследовал по городу в окружении друзей и, как прежде, никто не пытался стрелять в него, а провожавшие его взгляды подданных были полны восхищения. Свернув на ту самую мрачную улицу, на которой стояли маленькие замки военных баронов, кортеж проследовал к широко распахнутым воротам и въехал в узкий двор, где проворные слуги уже торопились принять коней у спешившихся всадников.

Гостей было немного, десятка два молодых дворян, и среди них не было ни одной женщины. Они с удивлением озирались по сторонам, снимая перчатки, а вокруг них искрилась множеством разноцветных фонариков крытая галерея. Из глубины дома доносилась странная музыка, словно целый хор колокольчиков наигрывал неторопливую детскую песенку, но эта песенка была такой очаровательной и даже завораживающей, что слушать её можно было бесконечно.

Двери дома распахнулись, и из них выскользнули четыре маленькие изящные девицы в многослойных шёлковых одеждах, перехваченных на тонких талиях цветными поясами. Они мило улыбались и кланялись, жестами приглашая гостей войти.

Король вошёл первым и проследовал по череде комнат в высокий зал — единственный, который был предназначен для пиров, сводчатый и изначально мрачный, но в этот вечер освещённый огнями, которые сияли сквозь витражные стёкла красивых фонарей, подвешенных к потолку и на стенах. Именно здесь звучала музыка. В углу зала на широком возвышении сидели на подушках три девушки, похожие на тех, что встречали гостей, в их руках были странные инструменты, напоминающие лютни, и их тонкие белые пальчики легко порхали по струнам, извлекая из них волшебную мелодию.

Зал выглядел необычно, его старинные стены из грубо отёсанных камней на сей раз были покрыты лаковыми панно и завешены свитками, на которых изображались сказочные пейзажи, чудесные птицы и звери и необыкновенной красоты цветы. Возле них на витых подставках стояли бронзовые курильницы, из них струился голубоватый ароматный дым. Между этими подставками были установлены небольшие, обтянутые яркими тканями помосты с низкими широкими столиками и лежащими рядом плоскими подушками, видимо, заменяющими стулья.

Едва гости вошли, как к ним устремились новые изящные девицы в шелках, неся на подносах кубки с вином. Хозяйки нигде не было, и гости разошлись по залу, разглядывая его убранство. Марк де Сегюр тоже взял с подноса кубок, с любопытством взглянув на поднёсшую его девушку. Её личико было таким же, как и у других: белое и гладкое, как шёлковая бумага, с высокими скулами, узким подбородком и красивыми миндалевидными глазами. Впрочем, все эти малышки казались ему на одно лицо, и оттого появлялось ощущение, что он спит и это всё сон. Он уже хотел попробовать вино, но в этот момент рядом прозвучал голос:

— Не пей, — и чья-то ладонь закрыла его кубок.

Обернувшись, он увидел Филбертуса, который, подозрительно щурясь, смотрел по сторонам.

— В чём дело? — насторожился Марк. — Ты думаешь, вино отравлено?

— Не знаю, но мне не нравится его запах, — ответил маг, хмуро взглянув на ближайшую курильницу.

Марк понюхал вино. Аромат был действительно странный, но очень приятный. Однако, немного подумав, он решил проявить осторожность и поставил кубок на ближайший столик. В зале становилось всё более оживлённо. Осмотревшись, он увидел вокруг весёлые лица своих друзей, а потом заметил странную радужную ауру вокруг этих лиц. Это показалось ему забавным, и он невольно улыбнулся, но тут же что-то возникло перед его лицом, и в нос ударил столь резкий запах, что онневольно отшатнулся.

— Возьми, — мрачным тоном приказал Филбертус, вложив в его руку кружевной платок, издававший тот самый резкий запах.

— Что это? — воскликнул Марк.

— Душистый уксус, тот, с помощью которого приводят в чувство экзальтированных девиц, имеющих привычку чуть что падать в обморок.

— Я не девица!

— Это видно с первого взгляда, — проворчал Филбертус. — Но он неплохо действует и против несильных чар.

— Чар? — переспросил Марк и снова осмотрелся.

Он больше не видел никакой ауры вокруг лиц, да и сами лица уже не казались ему такими милыми. Напротив, все присутствующие глупо улыбались, находясь в чересчур благостном настроении.

— Не думаю, что это магия, скорее, действие этого дыма, — Филбертус постучал пальцем по курильнице. — Я могу назвать тебе два десятка трав, которые при сжигании оказывают подобное воздействие. Среди них есть ядовитые, опасные и вызывающие видения и головную боль, а есть и совершенно безвредные, которые просто улучшают настроение. Этот запах мне не знаком. Я не думаю, что эта ведьма станет так уж сразу травить короля, так что используемый ею состав, скорее всего, просто слегка мутит разум. Не будем раньше времени поднимать шум, но пусть здесь останется хоть пара людей с ясной головой.

Марк кивнул и нехотя поднёс платок к лицу. Он снова осмотрел зал, отыскивая среди гостей и слуг Жоана, и в этот момент раздался странный перестук палочек, звонкий и ритмичный, мелодия, которую наигрывали девицы, изменилась, фонарики стали более тусклыми, отчего в зале наступил полумрак, а следом в самом его конце вспыхнул свет, двери распахнулись и на пороге появилась изящная фигурка баронессы де Флери в голубой парче.

Она, как лебедь вплыла в зал и, остановившись в перекрестье лучей света, начала кружиться, распространяя вокруг мягкое радужное сияние. Её танец был необычным и очень красивым, и Марк поймал себя на том, что не может оторвать глаз от её порхающих как белые голубки ладошек, гибкого стана и яркого мерцания кружащихся вокруг неё юбок. На её личике, похожем на сердечко, светилась безмятежная улыбка. Её движения, округлые, мягкие и изящные, завораживали. В какой-то момент она выгнулась так, что её затылок едва не коснулся поясницы, а с поднятых вверх рук взметнулись к потолку мерцающие лепестки, и по залу пронёсся ветерок, наполненный ароматом цветущей вишни. Она распрямилась, и её руки в широких рукавах, расправились, подобно крыльям птицы, а потом заволновались, как гладь озера, и с кончиков длинных белых пальцев соскользнули яркие бабочки, которые закружились вокруг, роняя с крылышек радужную пыльцу. Марк подумал, что это снова чары, и поднёс платок к лицу, но даже едкий запах уксуса не избавил его от этого видения изящной, танцующей в круге света волшебницы с серебряными волосами и глазами цвета старой бирюзы.

Баронесса продолжала легко кружиться по залу и с её расшитого подола как капли воды слетали мерцающие искры, разлетающиеся вокруг радужным ореолом, и в какой-то миг она завертелась на месте и приподнялась над полом. По залу прокатился восторженный шёпот, и, опустившись, она замерла в изящной позе, держа возле ангельского личика огромный белоснежный цветок с множеством длинных лепестков.

Тут же вокруг раздались восторженные крики, и она, мило улыбнувшись, присела в поклоне, а к ней, хлопая в ладоши, направился король.

— Что это было? — спросил Марк, обернувшись к Филбертусу.

Тот был мрачнее тучи.

— Хочешь знать, что это, магия или трюки? Я не знаю, но совершенно уверен: всё, что здесь происходит, имеет только одну цель: одурманить короля и его приближённых, заставить их забыть об опасности и поддаться этому очарованию.

— Зачем?

— Я полагаю, что конечной целью является Жоан. Посмотри, как эта ведьма строит ему глазки, едва касается нежными пальчиками его руки, наверняка окутывает его облаком своих соблазнительных ароматов. И этот танец — лишь часть стратегии в завоевании его симпатии.

— Может быть, — кивнул Марк, взглянув на короля, который уже влюблёно смотрел в мерцающие глаза стоявшей рядом баронессы.

А Марк вдруг заметил, что эта женщина, которая ещё недавно казалась ему хрупкой и маленькой, как цветок, на самом деле довольно высока, почти одного роста с далеко не низкорослым королём. И как бы ни была изящна и тонка её рука, но её ладонь трудно было назвать крохотной. Впрочем, Жоан ничего этого не замечал, он был полностью пленён её красотой.

— Вино, господа? — прощебетал рядом нежный голосок и Марк обернулся.

Рядом стояла девушка с подносом и улыбалась ему алым бутоном губ. Она действительно была маленькой и хрупкой, а её личико напоминало гладкостью лица нежных красавиц, которых так искусно вырезали из дерева и расписывали лаковыми красками алкорские мастера. У неё были странные, раскосые и очень лукавые глаза.

— Я не хочу вина, — произнёс он. — Не могла б ты принести мне родниковой воды?