Явление Сатаны. Записки провинциального сыщика

Я уже садился за ужин, как приехал пропыленный и уставший Пульхров.

Погореловка, поясню я читателям, не слишком знакомым с нашим уездом, находится в тридцати пяти верстах от города. Так что вы можете себе представить, каково пришлось бокам и иным частям тела Ивана Владимировича, коими он сосчитал каждый ухаб на этой длинной дороге. Но, судя по возбужденному румянцу на щеках и горящим глазам, поездка была не бесполезной.

Наскоро выпив чаю, мы вышли на балкон. Закурили и Иван Владимирович начал свой рассказ:

– Разыскал я, с помощью старосты, дом Зинки. Ее фамилия оказалась Бугрова. Бедняжка действительно от пережитого помутилась в рассудке. Поначалу-то рассказывала складно, но чем ближе к финалу, тем больше тряслась, аж зубами щелкала. А как дошла до самого конца, так и вовсе едва припадок с нею не приключился. Пришлось послать кучера в лавку за водкой. Но и та не сильно помогла. Однако, выяснить удалось много.

Не стану останавливаться на том, что вам, Иван Иванович, уже известно. Перейду сразу к событиям в доме Пальцева, куда Зинку с товарками привезли трое господ. Ей клиенты сразу показались чудными – расположились в большой зале флигеля, выставили на стол пару шампанского. Пили мало, больше разговаривали. Особенно блондин, Владимир Петрович, и напирали все на какие-то страсти – про привидения, кладбища, да чертей. Вроде и смешно рассказывали, но, Зинка говорит, уж больно страшно. Потом двое клиентов ушли с Сонькою, а третий, толстый Матвей Матвеевич, остался с Глашкой и Зинкой. Выпили еще немного шампанского, он опять принялся болтать, а тут и двое его друзей вернулись. Однако без Соньки, сказавши, что та ушла. После чего налили Глашке какого-то вина, из отдельной бутылки. А ей, Зинке, не дали. И опять все повторилось – двое ушли с Глашкой, а Матвей Матвеевич остался с Зинкой. Та, почуяв неладное, попыталась сбежать, но клиент стукнул ей в голову кулаком, и она сомлела. Очнулась в каком-то подвале в полной темноте. Услыхала, что где-то рядом разговаривают. Прислушалась и узнала голоса клиентов. Они слышались как бы из соседней комнаты. Потом мелькнул свет и в раскрытую дверь вошли Валерий Петрович (это тот, что с бакенбардами) и Матвей Матвеевич. Последний, увидав, что Зинка очнулась, замахал руками и закричал: «Только без меня! Я не выдержу!» и убежал.

Тут Пульхров озабоченно потер лоб:

– А дальше уже начинается непонятное, я затрудняюсь даже объяснить… Словом, как рассказала Зинка, из стены комнаты полезли самые настоящие черти! Они смотрели на нее, выли, визжали и тянули к ней руки со страшными когтями!

– Должно ее чем-то опоили, – предположил я.

– Нет, – быстро ответил помощник. – Она настаивала, что вина ей не наливали. А шампанское она не потребляет, потому что ее с него пучит.

– Ну, возможно, ей влили в рот что-то, пока она была в беспамятстве.

Пульхров пожал плечами:

– Кто знает… Скажу по совести, Зинка эта вовсе полоумная. Трясется вся, глаза что плошки круглые, то и дело на окошко оглядывается… А соседи их, я и к соседям на всякий случай заскочил, сказали, что она, Зинка, и раньше-то была как не в себе, блаженная. Такая может еще не то выдумать.

– А ежели она правду говорит? Коли она такой страх видала, не важно – наяву иль только в своем воображении замутненном, то сложно с ума не сойти.

– Ну, Иван Иванович, – от удивления Пульхров даже головой замотал, будто отгоняя наваждение. – Ну, Иван Иванович, и вы туда же! Какие бесы из стены? С каких это пор вы стали мистиком?

– Мистицизм тут вовсе ни при чем. Странно уж больно выходит! Люди все разные – купеческое семейство, девки гулящие, сын добропорядочного семейства. Но все умирают одинаково – в подвалах домов от разрыва сердца и со следами крайнего ужаса на лицах.

– Так их всех, верно, одним и тем же зельем опоили…

– Господин Розенплентер никаких ядов не сыскал. Ну, хорошо – положим, яд быстро разложился. Но для чего нужно было всех непременно в подвал тащить? И что, зелье это неведомое у всех один и тот же бред вызывает? Ведь сын-то младший платицинский лишь умом стал скорбен. А телесно – совершенно здоров!.. Впрочем, прошу простить, что перебил, продолжайте.

– Да. Так вот. Зинка припомнила, что Валерий Петрович, как началась эта чертовщина, стоял рядом, совершенно не обращая внимания на «бесов», и эдак внимательно на нее смотрел, словно шилом буравил! Она еще попыталась схватить его за руку и к нему за спину спрятаться, но он оттолкнул ее. Тут она опять бухнулась в обморок. Очнулась в полной темноте и тишине. Не растерявшись, решила бежать. Стала на ощупь искать выход. Наткнулась впотьмах на трупы подруг своих. Как наружу выбралась, говорит, уж не помнит. В себя пришла только уж когда к дому, где квартировалась, добежала. Не мешкая, она подхватилась и скоренько уехала в свою деревушку. Вот, собственно, все.

– И никто ее не искал? Или, может, господ этих она где видала?

– Нет, ваше высокоблагородие, никто ее не искал. А сама она с той поры и носу из избы не кажет. Так что никаких ниточек, что ведут к «москвичам», она нам не даст.

– Что ж, будем эти ниточки сами искать. Не впервой!

Для поиска братьев Поповых и Иванова я воспользовался тем же способом, что и Груздь – через извозчиков. Конечно, времени прошло не мало, но я рассчитывал, что в нашем маленьком городишке не часто случаются седоки с большим кофром, который не доверяют носить никому. Так и вышло – один возница быстро припомнил, что на днях возил таких седоков, что мы искали – двух тонких и одного толстого. И аккурат с большим ящиком, который они несли сами. Я полагал, что после случившегося «москвичи» направятся на железнодорожную станцию, либо пристань, чтобы поскорее покинуть город. Но извозчик удивил меня, сообщив, что они велели отвезти себя в номера на Хлебной площади.

– Верно, господин ротмистр, знаю я таковских, – с готовностью подтвердил хозяин трактира, когда я обрисовал ему личности разыскиваемых. – Но отчего вы говорите «останавливались»? Они и по сию пору у меня квартируют!

Час спустя под окнами предполагаемых преступников расположился быстроглазый точильщик. А чуть поодаль – легкая пролетка на рессорах. Извозчик, пожилой обстоятельный мужчина, целый день неспешно покуривал трубочку, не обращая внимания на потенциальных ездоков.

Наблюдателям удалось выяснить, что один из троих, Валерий, куда-то исчез – толстый Матвей Матвеевич и Владимир Петрович всюду показывались только вдвоем. С утра они отправились позавтракать. Потом по Набережной прошлись до собора, оттуда на пролетке (извозчик – городовой Симонов) отправились к торговым рядам. Недолго потолкавшись среди покупателей, они зашли в ювелирную лавку Аргунова. Но и там ничего не купили, лишь приценялись. Затем, пешком, неспешно, прошли по Тамбовской до заставы, свернули на Театральную к Хлебной площади, поднялись к себе в нумер, где и пробыли до вечера. Поужинав здесь же, в трактире, опять вернулись к себе и не выходили из комнаты до самого утра.

И так на протяжении нескольких дней они прогуливались по городу, баловали себя водочкой и разносолами, а мы с господином Пульхровым ломали себе головы – не зря ли все нами затеяно. В конце концов, никто же не видел, что они убивали гулящих. Всякие совпадения случаются. Вспомнить хоть дело мещанина Герасимова, которого цепь невероятных случайностей едва не привела в желтый дом! А сведений об их причастности к делу Платициных и Владимирова и вовсе не имелось. Одно было подозрительно – никакой коммерческой деятельностью «представители торгового дома» тоже не занимались.

В конце концов Иван Владимирович предложил немедля арестовать «москвичей», допросить их и все сразу же разъяснить. Я же считал, что спешить не стоило – Иванов и Петровы легко от всего отопрутся.

То, что смерти несчастного семейства Платициных и сына рязанского фабриканта не результат случайности, а чье-то злонамеренное действие, я не сомневался. Положим, Владимиров мог помереть и от сердечного приступа, тем более, по полученным сведениям, он действительно страдал болезнью сердца, наследственной в их роду. Но смерть семейства Платициных, картина которой была совершенно подобной же, схожесть гибели двух проституток и нервическое состояние третьей, просто не укладывались в цепочку случайности.

Опять же, как и с рязанцем Владимировым, наследником Платициных стал человек, при иных обстоятельствах и не смевший бы о нем мечтать – внук покойного старшего брата Ивана Поликарповича, проживавший в Петербурге. Как стало известно из ответа столичной полиции на мой запрос, этот отставной артиллерийский офицер погряз в долгах и в самое ближайшее время мог стать центром грандиозного скандала. Так что богатое наследство оказалось как нельзя кстати.

Впрочем, данное подозрительное обстоятельство совершенно не тронуло полицмейстера, и он вновь принялся поговаривать о закрытии дела, как произошедшего вследствие несчастного случая.

К моему счастью, по городу поползли неясные слухи о якобы являющемся по ночам на Соборной площади сатане, который утаскивал свои жертвы в мрачные подземелья дома Платициных. Конечно, появление подобных слухов было не на пользу спокойствию обывателей. Но они, слухи, поспособствовали тому, что начальство озаботилось пресечением явлений, их порождающих. А по-простому говоря, меня вызвал градоначальник и велел немедля разыскать и наказать злодеев, тем самым предотвратив распространение мистических слухов и разговоров о преступном бездействии властей.

Я ответствовал, что делается все возможное, но сам-то прекрасно понимал, что решающих улик у следствия нет.

Но неожиданные последующие события дали мне в руки тонкую, но довольно прочную нить к разгадке тайны.

Произошло все, как и полагается всякой неожиданности, ночью. В два часа пополуночи я был разбужен звоном дверного колокольчика. И через мгновение появился, разумеется, господин Пульхров:

– Ваше высокоблагородие, – начал он по своему обыкновению. – Иван Иванович, собирайтесь!

– Фу ты, ну ты, Иван Владимирович! Вы, голубчик, хоть какой новый оборот речи придумали б! Или уж просто сапогами потопали бы, а я и так все бы понял, – несмотря на безвременное пробуждение, настроение у меня было приподнятое, должно в предчувствии удачи.

Однако, помощник моей шутки не понял, удивленно похлопал белесыми ресницами и опять зачастил:

– Так, тут, ваше высокоблагородие, экстренное известие! В подвале Платициных, в том самом, задержан дворник Федор Зайцев и купеческий лакей Иван Турапин!

– А что они там делали? – удивился я.

– Я еще не разговаривал с ними подробно, но говорят, что какой-то клад искали.

– Клад!? Час от часу не легче!

– По распоряжению господина полицмейстера в усадьбе Платициных был установлен круглосуточный полицейский пост вплоть до прибытия нового хозяина, дабы людишки хозяйское барахло не потаскали. С полчаса назад старший городовой Шишкин разбудил меня и сообщил следующее…

И Пульхров, торопливо, но обстоятельно, принялся рассказывать, покуда я одевался и вместе с ним усаживался в пролетку.

В начале второго часу полицейские Егоршин и Шишкин обходя усадьбу заметили, что в глубине двора какие-то сполохи огня. Решив, что начинается пожар, они бросились туда, но огонь неожиданно пропал. Однако спустя несколько минут сполохи снова появились. И дополнились осторожным стуком, доносившимся будто из-под земли. Стало очевидно, что это отсвет огня и стук происходят из подвала, того самого подвала, где погибло купеческое семейство. Полицейские поначалу немного струхнули.

– Они решили было, что покойники на место своей смерти наведались! – хихикнул мой помощник.

Но чувство долга пересилило страх и городовые тихонько подобрались к окошкам, выходившим на поверхность у самой земли и заглянув в них увидели двух мужиков. Те, при свете масляного фонаря, киркой и кувалдой ковыряли стену повала. Мужики были опознаны, как дворник Зайцев и лакей Турапин. Окончательно осмелевшие полицейские немедля задержали злоумышленников. После чего Егоршин остался их караулить, а Шишкин побежал за Пульхровым, который квартировал неподалеку.

В подвале пахло сыростью и горячим металлом фонаря. Задержанные сидели со связанными за спиною руками в углу помещения, где были ранее обнаружены трупы. Вернее, сидел только Турапин. Дворник же валялся на боку и громко стонал.

– За кирку схватился, подлец, – оправдываясь, пробасил Егоршин и повернувшись к свету продемонстрировал большую ссадину на скуле и оторванный погон.

– Отлично! Стало быть, каторгу за нападение на представителя власти уже имеете!

Услышав эти мои слова, Зайцев замолчал. А Турапин напротив, бухнулся на колени и тоненько завыл:

– Не виновный я, господин пристав! Как есть не виноватый! Это он все, Федька! – ткнул он товарища в бок носком сапога.

– А ну-ка, ребята, волоките-ка этого наружу, – велел я городовым, указывая на дворника. – А со вторым мы тут побеседуем.

Трясясь и поминутно шмыгая носом, лакей начал поспешно каяться.

Оказалось, что сообщая мне об отсутствии посторонних, дворник Зайцев откровенно врал. То же самое делал и Турапин в разговоре с Пульхровым. И делал это по указке Зайцева. Меж тем посторонние-то как раз были.

Дело в том, что покойный Иван Поликарпович уже давно занимался поисками клада своего мрачной памяти предка. И вот за неделю до ужасного происшествия он где-то познакомился с двумя молодыми людьми. Они отрекомендовались московскими студентами-технологами и предложили купцу свою помощь в поисках сокровищ. Со слов Ивана, будущие инженеры поведали хозяину, что ими был сделан аппарат, который может находить пустоты и полости в стенах домов или просто в земляной толще. Этим самым аппаратом изобретатели предложили Платицину обследовать территорию усадьбы, а также стены, чердаки и подвалы строений. О поисках хозяина знала вся дворня. Но о том, что к поискам клада подключились студенты, а тем более про их аппарат, знал только Турапин, пользовавшийся особым доверием купца.

На тот злосчастный день и было намечено обследование подвалов. Накануне Платицин велел Зайцеву прибрать в подвале, где студенты, по-видимому для поиска клада, пробили в стенах два отверстия. Федор рассказал об этом лакею, и тот понял, где именно предстоят поиски.

На следующий день Турапин, присутствовавший при осмотре подвала полицией, увидал, что стены с пробитыми дырами остались не тронуты и решил, что клад так и не был извлечен. Своею догадкой, а также всем известным ему о студентах, он поделился с дворником Федором, своим давним приятелем. Тот быстро смекнул, что о месте, где спрятан (по их мнению) клад, знают теперь только они вдвоем. Он велел про студентов и их аппарат помалкивать, а вечером предложил тайно наведаться в подвал и разбирать стены с дырами. Однако, как оказалось в усадьбе установлен был полицейский пост. Прождав неделю, Федор вдруг сообразил, что студенты тоже знают о кладе и могут предложить новому хозяину свои услуги. Посовещавшись, приятели решили действовать без промедления. А полицейских нейтрализовать, передав им бутылку водки с размешанными в ней снотворными пилюлями. Откуда ж им было знать, что я строжайше запретил своим подчиненным употреблять на службе алкоголь и нещадно карал ослушников.

Дальнейший рассказ лакея был неинтересен.

Обоих незадачливых кладоискателей я велел свести в участок. Перед тем я рассказал полицейским, что мне известно о преподнесенной им бутылке водки и о том, что они воздержались от ее употребления:

– За это хвалю. Будете отмечены в приказе и премированы деньгами. Но водку вылейте, отравлена она.

Городовые довольные похвалой и предстоящей наградой браво взяли под козырек и гаркнули хором:

– Рады стараться, ваше высокоблагородие!

По косым взглядам полицейских на задержанных, я понял, что путешествие в участок для них будет несладким. Ну и поделом!

– Только вот этому физиономию не портите! – велел я, указав на лакея.

У меня появилась одна идея.

К вечеру точильщик, торчавший уже более двух недель на Хлебной, собрал свое нехитрое хозяйство, крякнул и вразвалочку пошел в трактир ужинать. Вслед за ним ввалились два извозчика. Один из них, высокий плечистый ломовик, зыркнув по залу быстрым взглядом, решительно направился к дальнему углу, где имелся свободный столик. Его спутник имел весьма напуганный вид, что, впрочем, легко объяснялось запахом перегара, тянувшимся от обоих. Похмелье – обычное дело. Точильщик же сел рядом со входом, справа.

Ужинали все трое долго и обстоятельно.

Через полчаса в трактир вошли двое наших знакомых – Владимир Петрович Попов и Матвей Матвеевич Иванов. Увидя их, пугливый ломовик подавился коркой так, что его дружок с силой хватил его по спине кулаком:

– Экий ты разиня! Нат-ко, выпей! – И сунул ему стакан водки.

Вслед за этим, подхватив зашедшегося в кашле дружка, он быстро вывел его на улицу, усадил в телегу и тронул лошадей.

Точильщик же, дождался, пока господа насытятся и уйдут к себе, подозвал расторопного полового и о чем-то коротко пошептался с ним. После того расплатился и отправился вслед за ломовиками. Наши агенты работали на ять!

Пугливым же извозчиком был никто иной, как лакей Турапин. Он без труда опознал во Владимире Петровиче Попове одного из студентов, искавших клад в усадьбе Платициных, чем и был вызван его приступ кашля.

Теперь можно было смело утверждать, что наблюдаемая нами троица причастна и к гибели купеческого семейства на Софийской. Смущало лишь отсутствие одного из братьев.

Однако, ждать появления второго из братьев оказалось не долго – в ближайшее же воскресение он объявился. Утром, когда Владимир Попов и Матвей Иванов, сидели в трактире за завтраком, наблюдавший за ними переодетый точильщиком городовой Ракитин заметил двух молодых господ, вошедших в залу чуть позже. В одном из них Ракитин, по словесному описанию, опознал пропавшего Валерия. Ракитин немедля велел стоявшему рядом под видом извозчика городовому Симонову, ехать ко мне и оповестить о появлении Валерия.

В трактир на Хлебной площади был отправлен мой помощник – тут уж требовался более опытный агент – и принял наблюдение за объявившимся братом.

А поведение последнего, как и его приятелей, было странным. Они вели себя так, как будто были совершенно не знакомы. Лишь однажды Валерий поймал взгляд Матвея Матвеевича и едва заметно кивнул.

Покушав, Валерий и его спутник – худощавый юноша с тонким румяным лицом и кокетливыми усиками ниточкой, подозвали полового и договорились о съеме нумера для «господина Шутихина». Половой отнес багаж Шутихина на верх. А чуть позднее туда же отправились его хозяин и Валерий Попов.

Владимир и Матвей Матвеевич отправились на свою обычную прогулку по городу.

Через полчаса Валерий распрощался с новым приятелем и, взяв извозчика, поехал на Соборную площадь, где в городском саду повстречался, наконец, с братом и Ивановым. Сидя на скамеечке в парке они о чем-то оживленно беседовали. Ввиду безлюдности вести наблюдение поблизости было невозможно. Поэтому-то услышать их разговор Пульхрову не удалось. Было понятно только то, что Матвей Матвеевич, судя по жестам, что-то объяснял братьям, а те внимательно слушали. Проведя так с полчаса, подозреваемые расстались – Валерий взял извозчика и поехал в сторону Тамбовской, а Владимир и Матвей Матвеевич пошли пешком по Софийской, а затем, по Первой Базарной, к центру города.

Пульхров, тоже взяв пролетку, проследил за Валерием. Тот накоротке встретился с Шутихиным, а потом отправился за город, доехал до постоялого двора в Малой Кашме, где снял нумер и, судя по раздавшемуся вскоре храпу, завалился спать. Оставив наблюдать за ним городового Губорева, Иван Владимирович отправился ко мне с докладом и за дальнейшими распоряжениями.

Наблюдавшие же за Владимиром и его сотоварищем городовые Метальников и Щукин донесли, что эти двое, погуляв по городу, около трех часов пополудни вернулись в трактир. При этом велели извозчику (городовой Метальников) въехать во двор. Через пять минут они, черным ходом, вынесли какой-то большой ящик и, погрузив его в пролетку, велели ехать… на Шацкую к дому Дюжевой! Это все слыхал стоявший рядом тоже под видом извозчика городовой Симонов. Он, согласно инструкции, немедленно сообщил об этом мне.

«Эге! А дело-то закрутилось!» – обрадовался я и сам, вместе с Симоновым, отправился на Шацкую. Однако по пути мы встретили Метальникова, который едва заметным знаком показал, что бы мы следовали за ним. Свернув за угол, Метальников остановился и, пересев ко мне в пролетку, доложил:

– Велели въехать во двор дома. Черным ходом внесли ящик внутрь. Дверь при этом отперли своим ключом. Мне приказали держать рот на запоре и приехать завтра поутру, в семь часов, к трактиру на Хлебной. Расплатились щедро, – и он показал три полтины. – Потом обещали еще вдвое.

Я видел, что подготовка к преступлению завершена и злокозненная троица лишь ожидает, когда жертва отправится в ловушку. Сомнений в том, кто будет очередной жертвой, у меня тоже не было – господин Шутихин.

– А ну-ка, братец, – велел я Симонову. – Давай, гони к бакалейной Руткевича, что на Слободской, под гору! Нам будет там очень удобно кое с кем поговорить.

Иван Владимирович внимательно посмотрел на меня и, сообразив мой замысел, восхищенно воскликнул:

– А и то правда, господин ротмистр!

Остановившись у бакалейной неподалеку от Хлебной площади, я велел Пульхрову тайно, с помощью полового, вызвать сюда Шутихина.

В заднюю комнату лавки, которую мне любезно предоставил господин Руткевич, вошел высокий стройный юноша с тонким прямо-таки лубочным лицом – большие черные глаза под густыми дугами бровей, тонкая ниточка усов, сочные губы и румянец во всю щеку. Он снял модную кепи и замер в нерешительности. Указав на стул напротив себя, я сказал:

– Я вижу, господин Шутихин, вы уже знаете, кто я таков.

Молодой человек кивнул.

– Тогда не будем терять времени, его у нас действительно не много. Прошу вас назваться и рассказать мне, кто тот человек, с коим вы приехали в наш город, цель вашего приезда и планы на нынешний вечер.

– Зовут меня Алексей Сергеевич Шутихин, родом из Ревеля, мой отец владеет там небольшим ювелирным делом. Я – студент последнего курса Императорского Московского технического училища. Приехал сюда по делу. Изволите ли видеть, мой батюшка последние годы часто болеет. Врачи посоветовали ему сменить климат – сырой воздух вредно влияет на легкие. И вот мой дальний родственник Александр Осмоловский познакомил меня со своим сокурсником Петром Ежецким…

Мы с Иваном Владимировичем удивленно переглянулись – Петр Ежецкий!

– …он так же учился в техническом училище, но курсом младше. Петр настойчиво порекомендовал для переезда ваш город, ссылаясь на то, что его окружают сосновые леса, а сосновый воздух чрезвычайно полезен для легких и сердца. Он наверное это знает, так как сам прожил здесь всю жизнь и имел дело с лесом – его отец крупный местный лесопромышленник.

Третьего дня мы с Петром выехали сюда. По приезду, он предложил остановиться в трактире, что неподалеку отсюда. Он сказал, что в ссоре с отцом и не может предложить мне остановиться в его доме. Он же, Петр, для жительства присоветовал мне село Михайловку, где, по его словам, было прекрасное место и можно недорого купить усадьбу. Я согласился, но заметил, что для торговли отец хотел бы иметь дом в городе. Петр уверил меня, что его приятель недорого продает прекрасный дом на улице… э-э-э…

– Шацкой, – подсказал я.

Шутихин растерянно похлопал глазами: