Переменная константа

– Я для тебя и прут найду. Как раз нынче свежего нарезала – хотела ловушку для рыбы связать. Вон в воде намокают, чтоб ядрёнее были.

– О, я всё понял. Больше не буду. Помню, как в детстве меня дед порол. Больше не надо. Пошли спальные места окультуривать.

Сеновал оказался достаточно большим и просторным. Густой и терпкий запах казался амброзией.

– Мужики, вы как хотите, но у меня получасовой сон-тренаж.

– Старец сказал «люминий», значит «люминий». Рота, отбой на полчаса. Кто не согласен, будет стоять дневальным, и караулить дедушек.

Но и этому не было дано свершиться. Вскоре старец и Аркадий проснулись от чьих-то стонов.

– Диман, что случилось?

– Пипец, мужики, камни идут. Немного подстыли почки под холодной водой и сразу начинается.

– Эй, сынки, что случилось? Что болит или вспомнилось что?

– Да, не. У брата Митраса камешек решил выйти. Наверное, бриллиант не огранённый, поэтому больно и выходит.

– Сейчас помогу, сынок. Эта хворь мне знакома. Полежи, милый, сейчас всё принесу.

– Ему бы но-шпы пару таблеток.

– А ещё лучше укол дротаверина с кетанолом.

– Ага. А лучше с промедолом.

–Не знаю. На меня так ни промедол, ни новокаин не действуют. А вот лидокаин нормально.

– Индивидуальные тараканы. Бывает.

– Во, видишь, ты понимаешь, а знаешь, сколько врачей это слушало, и всё-таки начинали делать мне операции с новокаином. Самомнение этих врачей зашкаливает. Они, видители, лучше знают, что меня обезболит. Действительно, Abeunt studia in mores – «занятия налагают отпечаток на характер» или, точнее, «действие переходит в привычку».

– А привычка иногда переходит в безразличие и усталость от работы.

– Ну, это у тех, кто пришёл в профессию за деньгами, а не по призванию.

– Эй, сынки!– донеслось с низу.

– Да, бабуль, что такое?

– Я, сынки, кипяточку в отвар плеснула. Теперь надо, чтобы Митрас выпил его. Не выпьет всё, чуток попозже надо допить.

– Да как же ты так быстро отвар сделала? Наколдовала что ли?

– Зачем наколдовала. Не он один таким мучается. Когда приступ начинается, нет времени варево варить. Вот и держу отвар в погребе. Он у меня глубокий. Молоко по трое суток стоит – не прокисает. А коль прокиснет, то кислушка получается замечательная. Ну, вы слезете, или старухе самой наверх лезть? Человеку больно, а вы меня разговорами развлекаете, да глупые вопросы задаёте.

– Извините, уважаемая. Аркон, слетай вниз, да поаккуратней, не пролей, не то варить новый придётся.

– Не боись, всё будет чики-чики.

Аркадий принёс кувшин и чашку из сырой, не обожженной глины.

– А что стакан такой? Других что ли нет.

– Почему нет? Есть. Просто там и глина лечебная. Крошки в живот попадут и своё дело сделают.

– Всё продумано. Одно слово – деревня.

Минут через пятнадцать после употребления варева Дмитрию полегчало, боль почти утихла.

– Ух-х, отпустило. Хорошо. Лучше, чем укол на скорой. Вот только, мне кажется, мне нужно на горшок.

– Э-э, только не здесь. Здесь нам ещё спать и, возможно, не одну ночь. Вниз – не вверх, побежал, салага.

После второго кувшина Дмитрий совсем повеселел.

– Спасибо, бабуля, за зелье. Помогает отлично.

– Не мудрено, я ведь в этих землях самая лучшая травница. Была ещё одна, да её пару лет назад в городе сожгли на костре.

– Сожгли? И это люди, прилетевшие сюда с Земли? Маразм какой-то.

– Тем не менее. А тебе я налью этого отвара в походную флягу. Будешь пить, как приспичит. Через месяц не понадобится – просто выпей, иначе пропадёт, а тебе профилактика будет.

– Я просто обалдеваю, как можно было так деградировать, имея такие знания, ресурсы. Колонизировали целую планету и жить на уровне средневековья. Не могли же все, абсолютно все знания пропасть. Где-то есть книги, а, может, и люди, которые эти книги берегут. Надо найти их. Вот наша цель.

– Это из-за таких мыслей вы из Московии бежали-то?

– Бабка, меньше спрашивай. У нас говорят: меньше знаешь – крепче спишь, а много знаешь, можешь утром и не проснуться.

– Давненько из земель Московии никто не ставил перед собой такие цели. В Мадридских землях, слышала, вроде бы было что-то. А в Московии лет пятьдесят уже не было.

– А почему пятьдесят?

– Да приходил сюда один парень. Беглый. Здесь немного пожил.

– А дальше, что с ним стало?

– Потом заплечных дел мастером стал у барона. Народ пытал, правду баронскую вызнавал.

– Вы рассказываете так, будто знали его хорошо.

– Так я ж говорю, жил он у меня пару лет.

– Пару лет? Км, интересно девки пляшут. А он живой сейчас?

– Нет. Убили. Многое говорили, а правду никто не знает. Кроме барона. Точнее, покойного отца нынешнего барона.

– А вы….

– Да, после того, как он стал пытать людей, я все отношения с ним прервала. Не по Божьи это – людей мучить.

– Правильно, хотя за два года привыкли к нему.

– Привыкла. Пришлось делать выбор, и я сделала.

– Да уж, жизнь наша бекова.

– Пойдёмте, сынки, в избу. Поужинаем и спать. Стемнеет скоро, а лучину жечь я не привыкла: пораньше ляжешь – пораньше встанешь. Траву лучше по росе собирать.

На столе стоял пирог, прикрытый тряпицей, пожаренная целиком рыба, миска с картофелем и каравай хлеба. Пирог оказался с зайчатиной, а картофель на деле оказался печёной репой. Когда поели, хозяйка достала кувшин.

– А попозже и кваску попьёте. Пускай желудок вначале пищей насладится, а потом и попьёте.

– Прям, как в книжке о полезной и здоровой пище. Спасибо, бабуль, и то верно, прошли сегодня много. Лучше подольше поспать, чем дольше работать.

– Вот и пользуйтесь моментом.

Утро начинается с рассвета. Благодаря песни, это знали даже городские пионеры, не имевшие бабушек в деревне. Но в деревне оно начинается ещё с крика петухов, мычания коров, перекрикивания женщин, выгоняющих коров в стадо. Короче, вокруг делают всё, чтобы тебе не дать спать. Легкий туман клубился над землёй, изредка забрасывая свои призрачные снежки на сеновал.

– Смотри, мужики, вон по дороге говорящие головы идут.

– Они не идут, а плывут, потому как, пока мы спали, начался потоп.

– Если вспомнить, что пар, туман есть одна из форм существования воды, то слово потоп вполне подходит.

– Вечно ты, старец, с умными разговорами встреваешь. Такая романтика была.

– А потом пришёл поручик Ржевский и всё опошлил.

– Хватит лежать, лежебоки. Вижу в трёхстах метрах реку. Пошли купаться. Будем, как говорит бабуся, пользоваться моментом.

А бабуся уже во всю работала. Точнее, общипывала курицу, складывая перья в холщёвый мешок. Рядом с ней на скамейке лежали ещё две, но уже общипанные тушки.

– С добрым утром. Во сколько же встали, если уже третью курицу дочищаете?

– Как солнышко встало, так и я вслед за ним. Правильно. Сходите, искупайтесь, заодно и аппетит нагуляете.

– А вы как догадались?

– А что догадываться? Сейчас же утро – любой звук далеко слышно. Идите, сынки, идите. А я к вашему приходу блинцов испеку.

Как много теряют люди, боящиеся выехать на природу с ночёвкой. Прохлада рассвета, тысячи бриллиантов, рассыпанные маленькими капельками по траве, ненавязчивое пение птиц, легкая дремота и истома. Арабы это называют словом кайф. И как же здорово кайфовать на природе. Небольшой ветер разогнал остатки тумана, утренняя внефокусная, расплывчатая сказка сменилась конкретными очертаниями недалёкого леса и стада, лениво бредущего к реке. Прыжок в воду с небольшого обрывчика. Разве можно удержать в себе те эмоции, которые плещутся в тебе. В этой ситуации взрослые становятся детьми и орут, визжат одинаково. Сказка продолжается. Кайф.

Утомлённые отдыхом и купанием, голодные до ужаса друзья вернулись домой. Как же было бы здорово, если эта бабулька была действительно настоящей бабушкой. Пускай не моей, а моего товарища. Такие мысли были у каждого из них, когда они, притихшие, ели варёную картошку с луком и запивали парным молоком.

– Хорошо. – Сказал Аркаша, лениво откидываясь на стену.– Хорошо. А вот зимой здесь тепло? Две печурки. Хватает?

– Хватает. Да и топлю я только одну печку. Ту, что поближе к лавке, где я сплю.

– Вот те на. А я дров что-то и не видел. Мужики, поели и хватит. Айда в лес, дров нарубим на зиму.

– А в этом лесу нельзя дрова рубить – это баронский лес. Чтобы здесь рубить деревья, надо сначала старосте заплатить, и он попросит разрешения у барона. Потом заплатить барону. И только тогда можно рубить деревья.

– Не понял? У вас и леса нет? В натуре?

– Есть лес, только он за речкой, вёрст пять будет.

– У нас говорили: для дурной собаки и пять вёрст не круг.

– Замётано, ёшкин кот.

– Замётано.

– Всё. Раз старец утвердил, выдвигаемся. Бабуль, топор в доме есть?

– Ну, как же изба без топора. В сенцах лежит под полкой.

– Найдём. А верёвка?

– Там же, но на гвоздике. Крепкая.

– Отлично. Осталось самое простое – пойти, нарубить, принести.

– А что сидим? Кого ждём?

Брод через реку нашли благодаря коровьим лепёшкам, устилавшим путь в изобилии. Только вышедшее в свой полный рост солнце продолжало пребывать в стадии ласкового и нежного. Но день обещался быть жарким. Бег трусцой хорошо бодрит. Но возле леса они оказались не первыми. На опушке стояло десятка полтора мужиков, сладко потягиваясь. Кто-то справлял нужду. На подошедших они смотрели с интересом, а некоторые – с насмешкой.

– Мир вам, добрые люди.– Захотел разрядить обстановку старец.

– И вам не хворать. Никак за дровами пришли, а, добрые люди? – Сказал один из них и все засмеялись. Нехорошо засмеялись, не по-доброму.

– Мужики, в натуре, вы бы не смялись так.

– А те не нравится, мил человек? Что-то морды ваши нам не знакомые?

– Ну и что? Может, память у тебя хреновая?

– Может, и хреновая, но, сколько с тебя брать за каждое дерево, я помню.

– А хи-хи не хо-хо. Не облезет за общие деревья деньги брать? Или у тебя мания величия? Возомнил себя бароном?

– Ха! Да барон здесь никто. Здесь наша земля. А отряд, что приходил сюда, вон там похоронен. Ни одного солдата не оставили. Все в земле лежат. И кто платить не желает, рядышком лежат. Платить будете?

По ходу дела из леса подтянулось ещё человек пятнадцать, и стали не спеша брать в кольцо.

– Ну, какой русский не любит быстрой езды? Ёшкин кот, мужики, гуляем!– И с этим криком Дима бросился в атаку.