Переменная константа

– Зачем? Мы же не в пустыне. Ещё километров пять или, как здесь говорят – вёрст, и будет какое-нибудь жильё.

– Интересно, верста ведь русское слово?

– Скорее всего, в первом экипаже было много русских, вот наше слово и зацепилось.

– Ну, тогда уж был бы километр.

– Тоже верно.

– Всё равно без русских не обошлось.

– И то верно. Ах ты, старец, ну мудрец. Вон вдалеке какие-то дома. Как всегда прав оказался.

– Не. Просто старики страдают дальнозоркостью. Или близорукостью? Не помню. Короче, я их давно срисовал.

Солнышко было на той стадии, когда его называют нежным и ласковым. Юркий ветерок, подобно добросовестному гастарбайтеру, разметал перед ними опавшие листья и мелкий мусор. Невысокий добротный штакетник забора, почётным караулом сопровождал их в центр деревни.

– Так и хочется налить большую кружку квасу, поставить лавку где-нибудь в теньке и расслабиться.

– Не согласен.

– В натуре, Дима, ты против расслабиться?

– Не. За это я только «за». Лавку нельзя взять и поставить в тенёк. Лавка прибивается «намертво» к стене, и на ней можно ночью спать, а днём сидеть. Это стационарный предмет. А скамейку, табурет, кресло – это не проблема.

– Ну, мы академиев не кончали.

– А в академиях этому и не учат. Там, как мы уже выяснили, учат умному, а не полезному. А деревня – это квинтэссенция пользы. Там многие обычаи и привычки полезны, но не всегда понятны умным. Поэтому перед ними не надо задумываться, а просто довериться, как мы доверялись Уставу гарнизонной и караульной службы.

– Здесь соглашусь. Взять, в натуре, тот же праздник Ивана Купалы. На этот праздник даже самая страшненькая деваха могла вполне законно зачать ребёнка, и никто за это ей плохого слова не скажет.

– Аркадий, у древних русичей моду навязывал не Слава Зайцев со своими двухметровыми штакетами и грудью минус первого размера, а природа с её необходимостью выживать, т.е. постоянно плодиться, чтобы не зачахло племя. Поэтому у нас предпочитали Кустодиевских девушек.

– Мужики, ёшкин кот, давайте не будем об этом. У меня дома осталась точно такая девушка, а я здесь прыгаю, как козёл недоинный.

Где-то чуть дальше и левее послышался шум и крики.

– Ах, ты, ведьма старая, да я тебя на ботву порву!

– Дима, не упоминай козла в суе. Слышишь? Ты только сказал, чтоб кому морду лица набить, и пожалуйста. Пошли, разберёмся?

– А у нас есть выбор? Мы же, как три мушкетёра, ходим, и приключения на задницу ищем.

– Пока мы находили их только на чужую задницу.

– Чем чаще ищешь, тем больше шансов найти и на свою.

– Это скажет нам о нашей профнепригодности.

– У-у-у, мама миа. Тебе, точно, пора в академию поступать.

Перейдя с походки блаженно вперевалку на армейский походный шаг, они свернули в ближайший переулок и уже вскоре вышли к распахнутой калитке, сквозь которую был виден небольшой чистенький дворик. На крыльце, в страхе прижав к груди руки, стояла среднестатистическая бабулька-василёк, а рядом, набычившись, как пара молодых буйных бычков, напирали на неё «двое из ларца, одинаковых с лица». Хотя лица у них были и не слишком похожи, но то, что они были сделаны одним папашкой, сомнений не вызывало.

– Что за шум, а драки нет!? – Пошёл вперёд Аркадий.

– Аркаша, не торопись. Ты же сам сказал, что эти козлы мне даны, чтобы пар выпустить.

– А я что? Я ни чё. Пожалуйста. Я постою, семечки погрызу.

– Парни, так нельзя – сразу по морде. Обождите. – Сказал старец, выходя вперёд.

– Absit verbo invidia – «не взыщите на слове», братья, но вы явно Ab irato – «во гневе». Что произошло? Расскажите нам, пока не произошло что-то нехорошее.

– А это что за баран? – Спросил один брат у другого.

– Чувствуется деревня и соответствующие нравы. Ad majorem Dei gloriam – «к вящей славе Божией», ответьте, пожалуйста, братья, чем разгневала вас эта женщина?

– Ты пастор что ли? Городские. Давай, идите дальше, а то и вам достанется, ублюдки.

– Не парни, вы слышали? Эти козлы нас ещё и ублюдками назвали? Уважаемый Митрас, что вы скажете на это? – Начал ёрничать незаслуженно обиженный старец, которому и человеческое было не чуждо. – Придётся Ad verbum audiendum – « пригласить вас для собеседования». Да, бывает у нас и такое. Хотя и A casu ad casum – от случая к случаю, но всё-таки бывает.

– Этот сын шакала меня уже достал.– С рыком произнёс один из братьев, и сошёл с крыльца.

– Что ж, Abusus non tollit usum – «злоупотребление не отменяет употребления». Мавр сделал своё дело, Мавр может удалиться. На сцене остаётся только Дездемона. Дим, постарайся, чтобы они потом ушли домой собственными ногами, а то у них в каждом побольше центнера будет,– тащить пупок надорвёшь, и здесь падаль оставлять не хочется. – Сказал старец, уступая дорогу Дмитрию.

И всё-таки, десантники, спецназовцы и прочая, и подобная им братия не совсем нормальные люди. Хотя в критических ситуациях именно они чаще всего и поступают адекватно. Адеватно ситуации. А нормальные люди, типа интеллигенции, начинают паниковать и не знают, что им делать. А десантнику, даже предчувствие драки, боя, поднимает настроение, придаёт здоровый кураж.

Скользящим шагом, подобно змее, скользнул вокруг старца Дмитрий, и на третьем шагу мавашей-гере привёл в ступор нахала. Потом, ударом под колено, поставил на колени. Сложив руки «лодочкой», хлопнул ими по ушам. Раздался крик боли. Схватившись за голову, здоровяк повалился на землю.

– Может, ему язык вырвать, чтобы помнил и знал, что нельзя оскорблять честных налогоплательщиков. Кстати, сочувствующие есть? – Спросил Дмитрий, поворачиваясь ко второму.

Второй здоровяк явно не ожидал такого. Бывает, что кто-то начинает считать себя первым парнем на деревне, забывая, что вокруг много деревень, и где-то, но найдётся ещё более крутой перец.

– Эта… брат ….. эта … того

– Всё по классике жанра. Начал мычать. А пять минут назад имитировал рычание. Меняются времена, меняемся и мы. Правильно старец?

– Правильно, сын мой. Absolvo te! – «оправдываю тебя и поступок твой», ибо здесь мы живём по мирским законам, и по мирским законам наказываем. Так заведено Ab antiquo – «исстари», «издревле».

– Аминь.

– Ты чё! Это не по теме. Я ж говорю тебе – по мирским законам.

– Тьфу ты. Ляпнул по привычке.

– Не ляпай. И не плюй, ведь у тебя на плече сидит ангел хранитель. Ты считаешь, ему приятно постоянно твои плевки вытирать?

– Ёшкин кот, я как-то об этом не подумал.

– Уважаемый! – Вновь обратился старец к местному.– Так что же произошло? Почему столь уважаемые люди во гневе пришли к этой женщине?

– Она ведьма. Она заговорила наших коров, и в нашем стаде здохло три коровы. Все это знают.

– А стадо-то большое у вас?

– Двадцать четыре головы. Теперь двадцать одна осталась. И из-за неё всё.

– Меньше двух процентов? Хм. А почему же она тогда всё стадо не уморила, если она такая пакостница?

– Ну, не знаю. Она колдунья, ей виднее. У нас всегда, когда здохнет корова, это её работа. У нас сразу её бьют, и коровы перестают дохнуть.

– О времена, о нравы. Нашли козла отпущения. А может, у вас здесь какая трава ядовитая растёт? Иногда коровы и съедят. Они ж тупые. И человек иногда чего съест, и брюхо болеть начинает. А тут корова. Actore non probante reus absolvitur– «при недоказанности иска ответчик освобождается». Тем более, уважаемый, скажу тебе по секрету: колдунья выполняет секретное поручение барона, поэтому ей такой мелочью, как ваши коровы, заниматься некогда. Не успеет сделать – кожу с живой сдерут и на кол посадят. Так что, если кто её убьёт раньше барона, то барон сам с этого наглеца сдерёт кожу. Я понятно выразился? Ты понял меня?

– Да, господин. Я скажу всем, чтобы её не трогали.

– Молодец. Захочет сама помочь? Её проблемы. У нас барон, когда не в духе, очень пытать людей любит. Ну, очень. Понимаешь? Иногда одного человека запытать ему не хватает.

– Да, господин, я понял. Я сам присмотрю, чтобы никто её не трогал, потому что она выполняет приказ барона, и барон может обидеться.

– Ха, обидеться – это очень мягко сказано. Иди, уважаемый человек, и Actum ut supra – «поступай, как раньше указано».

– Спасибо, Божий человек. Спасибо за науку. А это, братана своего могу забрать? Мучается вон бедняга.

– Иди и всё твоё забирай. Ни нам, ни хозяйке ничего чужого не нужно. Если брат твой, то забирай. И идите с Богом.

Бугай подошёл и с легкостью забросил себе на плечо стонущего брательника, потом слегка поклонился и вышел со двора.

– Бабуль, попить ничего не будет, а то так есть хочется, что и спать негде? А, в натуре? – Наконец-то дошла очередь и до Аркаши.

– Для хороших людей ничего не жалко. Проходите в избу, чего во дворе стоять.

Пройдя сенцы, вошли в горницу. По углам стояли печки, напоминающие армейские буржуйки. По стенам – лавки, стол и, как положено ведунье, везде пучки трав, создававшие специфический аромат в комнате.

– Мир дому вашему, уважаемая.– Сказал старец, переступая порог вслед за хозяйкой.

– А что ж ты не крестишься, когда в избу входишь, Божий человек?

– Много веков назад на Земле первые христиане, вынужденные скрывать свою веру, крестились при входе на собрание, показывая свою принадлежность. Эта мера предосторожности осталась, как обычай. А обычай не обязателен к исполнению. Хотя, с точки зрения биоэнергетики, соединённые пальцы закрепляют энергетическое поле человека, затрудняя внешнее проникновение. Поэтому, выходя на улицу, разумно перекреститься и, особенно, входя в дом к неизвестному. Согласен, было бы правильным это сделать, особенно после того, что нам про вас рассказали. Может, просто я не чувствую зла в вашей душе.

– Правильно чувствуешь. Какая я ведьма? Травница я, ведунья. Людям всегда рада помочь или кошечкам домашним. А коровы – клевета всё это.

– Сами разберётесь. Главное, надеюсь, теперь вас за зря никто мутузить не будет. Кстати, а что за кабаны это были?

– Э-э, братья Кэшляу. Они держат стадо, забивают коров и продают мясо. Люди хорошие, но глупые. Их отец такой же здоровяк был, но пил много. Ещё с детства. Мы с ним вместе росли. Сколько его помню, столько и пил. И дети его в него. Разве пьют не так много.

– Не удивительно. В любом учебнике ОБЖ написано, что 100 гр. водки убивает 80 млн. нейронов головного мозга. Ты их утром в туалете в унитаз спускаешь. А чтоб восстановились, надо пять лет сухого закона. Но кто ж такое вытерпит. Вот и деградируем потихоньку. У нас такое же.

– А вот вам и отварчик, сыночки. Испейте на здоровье.

Дмитрий и Аркадий, кивнув, молча взяли и приникли к глиняным крынкам. Старец взял, понюхал, немного отхлебнул и задумался.

– Что не так? Иль не понравилось?

– Не. Запах знакомый, кислинка. Не могу вспомнить. Знакомое, но ни как не вспомню. А, точно, ревень. Точно, я сам такой компот варил.

– Так вы из Московии?

– Да. А как догадалась?– Перестал пить Аркадий.

– А я специально всем незнакомцам даю его попить. Когда человек пытается вспомнить, то всегда, вспомнив, называет его, как дома у него называют. Человек забывается и теряет контроль.

– Хм. Травница с психологическим уклоном. Да мы, собственно, и не скрываем это. Нам вообще скрывать нечего.

– Скрывать нечего, а сами скрываетесь.

– В смысле?

– А то, что и к нам приезжал гонец. Спрашивал о трёх странниках. Говорит, один умные речи всё время ведёт, да богохульствует. Ищут вас, сынки. Но вы не бойтесь, пейте спокойно. Кстати, а вот этот самый напиток из ревеня барон наш терпеть не может. Попьёт, так тело всё пухнет, дышать не может. Один раз чуть не умер.

– Аллергия. Отёк Квинке. Знакомо. У самого такое раз было с полтаблетки аспирина. Неприятные воспоминания.

– Проходите, сынки, за стол. Сейчас обедом вас попотчую. Если не торопитесь особо, то может, поживёте у меня пару деньков, на речке покупаетесь, рыбку половите? Зачем далеко уходить, если идёшь не к цели?

– Мудрёно говоришь, уважаемая. А и, правда, мужики, куда торопимся?

– Я за.

– Поддерживаю.

– А спать-то где, бабуля? Комнатка-то всего одна?

– Одна, сынок, одна. Да-к, зачем же в избе спать? На улице, чай, не зима. А сенце свежее, недавно накошено. У меня козочки пуховые, для них травка.

– Хм, да это ж ещё лучше.

После скромного угощения, которое состояло из больших варёных кусков говядины, после этого тушёных в сметане с луком и какими-то приправами, запеченного, опять же в сметане, карпа, килограмма на два, и огромной миски с помидорами и корневой петрушки, друзья вышли к колодцу обмыться. У них оказалось одно общее увлечение – обливаться ледяной водой из колодца. Мокрые до кальсон, они стояли под солнышком, наслаждаясь жизнью, и ни хотели больше, ни о чём думать.

– Эй, сынки, возьмите тряпки. Постелите, чтоб с непривычки трава вас не защекотала. А вечером схожу к соседке, принесу пару крынок молока. Молоко у неё не очень, но зато много.

– Понятно дело, откуда у бабы в грудях молока много будет. Тем более на трёх мужиков.

– Да не у соседки молоко, а у коровы, охальник.

– А ты и с коровами умеешь говорить?

– Щас я тебя, окаянного, тряпкой-то отхлестаю, и сразу узнаешь, как я с коровами разговариваю.

– Бабуль, это не педагогично. И главное – тряпкой!