Станция Кафе Отправление

– Нет, что вы! Мне интересно, – искренне поспешил успокоить Сушинского Саня.

– Ну и, понятное дело, социальное неравенство переполнило этот школьный горшок и выплеснулось наружу. Не стану вас утомлять дальнейшими событиями, вы и так прекрасно можете их представить.Но вот однажды во времена моей службы в армии нас, солдат-срочников, повели на экскурсию. То был захолустный музей, какие обязаны быть у города, имеющего хоть какую-нибудь историю. Там на глаза мне попалась провинциальная газета, датирована была та газетёнка второй половиной девятнадцатого века. От нечего делать читаю то, что выведено крупным шрифтом: «Бальтазар Сушинский, купец, меценат, владелец двух мануфактур». Далее хвалебная статья и слова благодарности от имени градоначальника и жителей города за возведенный им пансион для сирот и церковь, – Сушинский отметил интерес на лице Понедельникова и продолжил:– Сушинский я по матери, и Бальтазаром-то меня окрестили, потому что слышала она рассказ своей тётки о каком-то нашем знатном предке.

Я-то думал, что сказки всё это, а оказалось,истинная правда. Когда вернулся из армии, занялся вопросом серьёзно, вдобавок и времена поменялись… Всё точно, так и есть. Это мой прапрадед. О нём даже несколько телепередач сняли как о меценате и одном из лучших представителей купечества. Представляете, какая отрада? Я воспринял эти факты как реабилитацию самого себя и с этих самых пор полюбил старые газеты.

На последней фразе Бальтазара в кафе объявились трое: мужчина средних лет, подросток и молодая женщина. Они проследовали до облюбованного Саней столика, того самого, что, со слов Пышки, на сегодня был заказан, и без суеты расселись по кругу. Паренёк расположился спиною к Понедельникову, мужчина занял место, с которого хорошо был виден весь зал, женщина выбрала место, с которого он мог видеть только её профиль. В этот момент к вновьприбывшим подошла официантка. Саня узнал в ней ту, что обслуживала в его первый визит сюда. Эта девушка негромко заговорила, очевидно, принимая заказ.

– Вижу, Александр, вы меня совсем не слушаете, – вдруг Бальтазар снова дал о себе знать. – Неинтересно?

– Ну что вы… Очень даже… Теперь есть над чем подумать. Вы книги писать не пробовали? Мне кажется, был бы прекрасный сюжет.

– «Подумать»– как верно вы заметили… – новый Санин знакомый вынул из карманчика брюк часы на золотой цепочке, открыл крышку и взглянул на циферблат. Саня оценил дорогой брегет.

– Это наследство от знаменитого родственника? – пошутил Саня и, к удивлению, попал в точку.

– Да, эту вещь мне передала моя тётка перед самой своей кончиной. Вот, полюбуйтесь!– Бальтазар продемонстрировал собеседнику именную надпись, выгравированную на крышке часов. – Ну вот… пришло время мне уходить, – Сушинский вложил часы обратно в кармашек и поднялся. Он протянул Понедельникову руку: – Рад нашему знакомству, уверен, что мы обязательно увидимся ещё, – и, прихватив газету, удалился.

– Хм,– удивился Саня тому обстоятельству, что Сушинский предпочёл выйти не в ту дверь с табличкой и неизменной надписью «Случается,бывает», а в ту, в которую Александр вошел.

«Какой странный мужик этот Бальтазар… – подумал Саня, как только за гражданином в роговых очках закрылась дверь. – Но с явной харизмой».

Понедельников пока никуда не спешил, так как в его голове отложились наставления Зинаиды Васильевны, а урок так и не был пройден.

Он быстро переключил своё внимание на троицу, что появилась в кафе немногим ранее: «Интересно, кем доводятся эти трое друг другу?» Саня занялся делом. И, во-первых, чтобы не вызвать подозрений и неверных толкований о нём у тех, кто лишил его места за любимым столиком, принял решение применить к ним свой секретный метод. Тем более что в этом деле, а мы говорим сейчас о наблюдении, Понедельников считал себя спецом. Сколько раз ему удавалось оставаться незамеченным в разглядывании хорошеньких и ничего не подозревающих представительниц слабого пола. Главное, демонстрировать полное равнодушие, и вот ты остаёшься незамеченным, так сказать, инкогнито. Вот и сейчас, сканируя пространство, применял Саня боковое зрение. Да-да, наступил тот самый случай, когда эффективный способ наблюдения за объектом непременно должен был ему помочь. «Странная компания… Семья? Мужик – глава семейства, а эти двое – его дети?»Спец быстро сдался. Хилые возможности секретного приёма (смотреть вскользь) сошли на нет. Настала очередь следующего метода, который значился у него под номером два. Саня окинул взглядом интерьер, включив в обзор и объекты своего наблюдения.

Мужчина был, что называется, в рассвете сил. Его фактура сразу бросалась в глаза.

«Колоритный мужик», – оценил Саня.

Большую лысеющую голову обрамлял венок то ли седых, то ли окрашенных в белый колор волос. При этом волосы у блондина были непослушны, не лежали на голове, а вились во все стороны. Ко всему мужчина был обладателем жгуче-рыжих усов и таких же будто накрашенных бровей. Крепкое телосложение усача было подчёркнуто хорошим деловым пиджаком. Весь этот экстерьер выдавал в нём скорее иностранца, нежели соотечественника.

«Нет, вряд ли… – продолжил внутренний диалог Саня. – Дети что-то на отца совсем не похожи. А что если это типичный мезальянс», – такой расклад казался ему более логичным. Роли теперь распределились так: мужчина – глава семейства, мальчишка – его сын от предыдущего брака, а эта молодая особа – новая супруга или его пассия, так сказать… Понедельников довольно ухмыльнулся.

И что же дальше? А дальше Сане вдруг показалось, что эта дамочка за соседним столиком повернула голову и посмотрела прямо на него.

«Вот это номер! А на семейном кораблике-то непорядок… Свистать всех наверх! Пока капитан занят делом, его симпатичный матрос машет флажками, посылая, так сказать, сигналы другим капитанам»,– колко подметил Саня и посмотрел на девушку в ответ (или, как сам он называл этот приём,– «ответный визит вежливости»).

В момент, когда его глаза остановились на девушке, Александр Понедельников неожиданно и в то же время со всей очевидностью увидел: за тем столом сидела его Ассирийка.

Нет, их взгляды не встретились. По её виду было понятно, что она не узнала его. Девушка по-прежнему демонстрировала Александру свой прекрасный профиль и только.

Мужской взгляд быстро отметил отливающую золотом пышную прядь волос, белую кожу на красивой и длинной шее.

Конечно же, в этот раз она была другой, никаких намёков на архаичность и модных нарядов из Древней Месопотамии – перед ним представала современница.

На какое-то время Саня впал в оцепенение. С одной стороны, его переполняла радость от неожиданной встречи и от того, что она нашлась, что не пропала и с ней всё хорошо. Но была и другая сторона: он не знал, как ему поступить, чтобы не навредить той, которую он называл Ассирийкой, учитывая деликатность момента. Обратить на себя внимание и даже подойти и объясниться, нет, не в любви. а в том, что он художник, что она… там панно… Ситуация глупая.

К этому времени Александр был достаточно сыт, всё благодаря творожной запеканке. Опустела и крынка с простоквашей, и теперь ему приносили только чайничек с зелёным чаем. Прошло ещё часа два, прежде чем Саня дождался момента, когда все трое, поблагодарив официантку, засобирались к выходу. Саня решил идти следом, а там как пойдет. Уже известная нам своей жизнерадостностью толстушка объявилась вовремя, Саня быстро расплатился, достав из кармана несколько купюр. Он не отрывал взгляда от выхода. Там, любезно придерживая дверь, блондин с рыжими усами уже собирался пропустить вперёд Ассирийку. Та на мгновение бросила взгляд на Саню и едва заметным движением помотала головой. Саня всё понял, девушка не хотела, чтобы он пошёл за ними, и тем самым подала ему ясный сигнал, что она его узнала.

Граммофон вдруг выдал что-то непотребное для человеческого уха и зашипел, гоняя пластинку по кругу. Пышка вспомнила про подарок, специально приготовленный от заведения Сане, так сказать, дорогому посетителю. Саня хотел было отмахнуться, мол, спешит, торопится, но не тут-то было. Прекрасное и большое тело перекрыло ему пути к отступлению. Подарком оказалась коробочка, перевязанная ленточкой, внутри находились пчелиные соты.

Ая

Вернувшись, он подробно рассказал о посещении кафе Зинаиде Васильевне.

Та выслушала по обыкновению спокойно и даже ни разу не закурила. Затем взяла коробочку с вложенной в неё медовой сотой и внимательно рассмотрела.

– Сушинский… Сушинский…– заглядывая в память, как в картотеку, искала она там эту фамилию. Бывший следователь намеренно не обращала внимания на редкое и яркое имя Бальтазар. Она не брала его в расчёт, так как знала, что имя в этом случае может увести поиски в ненужном направлении. Не припомнив никого похожего из тех, кто когда-либо проходил у неё по уголовным делам, Зинаида Васильевна стала проговаривать вслух, выстраивая цепь рассуждений и ища в них золотое звено: – Этот товарищ вообще мог представиться кем угодно и придумать что угодно прямо за секунду до вашего знакомства.

– Зачем? – недоумевал Саня.

– Хотел разговорить, расположить на откровенность, выведать… Любопытное местечко это кафе… Возможно, что Контора этим местом заинтересовалась… Тогда этот Сушинский вполне мог быть одним из конторских спецов.

– Какая контора? – не поняв тёткиного сленга, переспросил Понедельников.

– Ещё их называют комитетчики, или ЧКГБ. Понял?

– А-а-а… – закивал Саня. – А как же эта девушка, которую я снова видел там?

– С девицей всё сложнее… Я по-прежнему склонна считать, что это кафе – прикрытие для какой-то секты или для преступного сообщества. Тогда ваша краля, Александр, либо жертва, попавшая в расставленные сети, либо паук.

Саня с тяжёлым сердцем взглянул на тётку. На лице Зинаиды Васильевны не было и тени сомнений в своих выводах.

– А что, если она просто посетитель, как я?

Тётка чиркнула спичкой и закурила.

Саня поднялся с места и, сложив руки на груди, стал топтаться на одном месте. Ему хотелось что-то решительно предпринять, вот прямо сейчас, немедля. Отправиться, к примеру, куда-нибудь в это позднее время, но куда? Вдобавок закравшаяся в его голову мысль, что у него тоже могут быть подозрения к этой старой женщине во всём произошедшем, вначале взвела его как сигнальную ракету. Подобные сюжеты он видел в кино, когда злодеем оказывался тот, на кого меньше всего падало подозрение. Немного же поразмыслив, запуск он всё же отменил. Во-первых, зачем ей всё это нужно? Во-вторых… а впрочем, он ещё не решил, что поставить во-вторых.

– Что же вы мне посоветуете?

– Не кипятиться, пусть всё идёт как идёт, а мы за этим будем наблюдать. Пока ведь криминального ничего нет, – тётка стряхнула пепел с папиросы.

– Зинаида Васильевна, может, у вас остались ещё какие-либо вопросы по поводу меня? Так вы спрашивайте.

– Это какие, к примеру?

– Хотите, я расскажу, как очутился в вашем городе? – не зная почему, Саня нацелился поделиться сокровенным.

– Да я и так могу догадаться, – тётка налила чаю Сане и себе и продолжила: – Вероятнее всего, причиной стал амур… с крыльями. Раньше на Дальний Восток, на БАМ, на Север ехали романтики и авантюристы, за «длинным рублём», как тогда говорили. А вы, Александр, художник, а значит, романтик. Во-вторых, когда в наше смутное время уезжают отсюда на Запад, это понятно, люди едут за лучшей жизнью, за стабильностью. А чтобы ехали оттуда сюда, не за карьерой, не сосланный, не из-за долгов, то причина этому, скорее всего, дела любовные.

Всё так и было. Причина переезда на Дальний Восток была озвучена Зинаидой Васильевной точно. А если припомнить детали, то история была такой.

Как и положено, Саня встретил любовь весной. То был май.

Птицы. Помните ли вы, как они поют в мае? Дождитесь его и числа двенадцатого выйдите на берег какой-нибудь речушки. А вечером на закате или, ещё лучше, ранним утром, проснувшись с первыми лучами солнца, послушайте эту чудо-мелодию.

Вот и прошлой весной всё кругом цвело, зеленело, раскрывалось и щебетало. Саня же этого не замечал, ему попросту не было дела до благоуханий. Как и положено человеку, нацеленному на покорение каких-либо несуществующих высот, он не брал во внимание ничего, что могло бы его вернуть к созерцанию. И даже тот факт, что при ближайшем рассмотрении эти горы оказывались всего-то горкой песка, которая под тёплым солнцем быстро меняла форму и, подобно бархану, перемещалась куда ей вздумается.

День Саня посвящал работе, а вечер чаще всего проводил с друзьями, коих у него, как он сам считал, было предостаточно. И вот в один из таких майских вечеров Саня оказался в числе приглашённых и теперь обязан был отправиться в одно почти тайное место. К слову сказать, в последнее время этих мест развелось, что мух. Оборудованный по последнему слову дизайнерской придури подвал располагался на краю города. Вечеринка в честь дня рождения обещала пройти с размахом. Именинником значился некий Гарри Фрустов. Александр знал его как клиента компании, в которой сам на тот момент имел честь трудиться. Празднование шло полным ходом, когда в заведении оказался Понедельников.

Её звали Ая. Саня нарисовал профиль этой девушки пальцем на пыльном стекле, а она подрисовала рядом ещё один, смешной и похожий на него. Не нужно было слов – Саня сразу понял, что эта девушка для него. Наверное, тоже самое чувствовала и она. С этой встречи их притяжение друг к другу только становилось сильнее.

Отец Аи был известен как влиятельный бизнесмен, меценат и глава одной из национальных диаспор. Все, кто хотя бы раз в этом городе бывал на рынках, в торговых центрах или в кинотеатрах, обязательно становились частью его бизнеса.

И, конечно же, некий Александр Понедельников быстро попал в поле его зрения. В мир, который с такими трудами был выстроен и выхолен, проникло что-то чужеродное. Оно нарушило границы и бесцеремонно вторглось в его пространство. Дочь, именно она была тем самым сплетённым из веточек весеннего первоцвета слабым звеном, маленьким и нежным. Любящий отец решил со всем этим разобраться.

Однажды его встреча с Саней состоялась. Отец Аи был предельно конкретен и вежлив.

– Я понимаю и знаю, что чувствуешь ты, но ты не знаешь и не понимаешь, что чувствую я. У нас с тобою всё разное: вера, традиции, взгляды, прошлое и будущее. Я намеренно не буду касаться темы денег, чтобы не обижать тебя. И лишь хочу, чтобы ты понял. У меня большая семья, пятеро сыновей и три дочери, и среди них Ая – моя любимица, моя умница и красавица. Я дам ей всё что нужно и ещё больше, но решать, что ей нужно, буду я. Так было в моём народе и так будет. Я не буду тебе говорить, что ты мне не нравишься, но ты для неё чужой, и у тебя нет никакой возможности стать в нашей семье своим. Поэтому найди в себе силы и разорви все отношения с моей дочерью. Если тебе нужна помощь, обращайся. Я думаю, мы понимаем друг друга.

Это была единственная встреча с отцом Аи.

Наверное, Саня был храбрым, а может быть, он так был влюблён в эту восточную девушку, что всеобъемлющее чувство напрочь заглушило в нём инстинкт самосохранения. Всё осталось по-прежнему. Они не собирались таиться. И вот, однажды Саню избили. Скорее всего, обидчиками были братья Аи. Хотя какое это имеет значение… Саня теперь твёрдо решил ни за что не отступаться. Он даже стал посещать тренировки по боям без правил.

А затем его снова избили. С той самой поры его нос чуть поменял свою первоначальную форму. А Саня лишь обзавёлся компактным филейным ножом и ещё чаще стал посещать тренировки.

В тот день после двухнедельной разлуки он наконец снова увидел Аю.

– Ты знаешь, я была на родине отца. Как там красиво! Ты как художник обязательно оценил бы.

– Я тебе не верю, нет ничего красивее, чем ты… – шептал ей соскучившийся Саня.

– Я точно не отсюда, – продолжала Ая, – там мой народ… там всё такое родное и красивое… А ещё я выхожу замуж, – девушка очень внимательно посмотрела на него. Он ничего не спрашивал, молчал. – Пойми, так будет лучше для нас обоих. Эльдар, он хороший.

Уже скоро Саня сел на поезд и поехал. Он ехал долго, пока не вышел на станции, понравившейся ему своими ночными огнями.

Банщик

Зарядили дожди, и Саня пропадал в своей комнате. Он занимался доработкой эскизов. Тем более что заказчику Андрею Ивановичу новое видение Александром композиции для панно так понравилось, что теперь он считал его идею своей, предвкушал успех и просил тщательной проработки деталей, торопил, но не настаивал.

В один из таких дней Зинаида Васильевна, по обыкновению, позвала Саню на кухню.

– В кафе был? – спросила она сухо.

Саня замотал головой:

– Пока не до того.

– А я была.

– Ну и как? – без особого энтузиазма поинтересовался Саня.

– Примерно всё, как и у тебя. Принесли кружку крепкого чая и папиросы «Беломорканал». А когда уходила, официантка принесла подарок,– тётка выложила на стол коробочку.– Чего сидишь? Открывай, – почти скомандовала она.

Саня раскрыл коробку. Внутри находились три предмета, перевязанные знакомой лентой: кисть, карандаш и перо.

– Я уверена, что это всё не мне, а для тебя. Ты понял?

– А причём здесь перо? Я же не писатель.

– А принцессу крылатую кто рисует? Ну так вот, получите и распишитесь. А вот ещё кое-что…

На стол шлёпнулся журнал. Саня прочитал название «Реальность и иллюзия». Датировался журнал 1988 годом.

– Там в самом конце закладка, открой,– кивнула Зинаида Васильевна.

Саня открыл.

– Ну и что? Что здесь? – потряс страницы Саня.

Тётка перевернула последний лист и ткнула пальцем. Александр прочёл: «Автор – Сушинский Бальтазар».

– Я возьму его с собой… – Понедельников поспешил к себе в комнату, чтобы поскорее ознакомиться со статьёй.

Название статьи было многообещающим – «Банщик».

В ней описывались события, свидетелями которых стали сразу несколько человек. И начиналось всё так: осенью 1982 года компания завсегдатаев отправилась в баню. На загородной и неизвестной большинству представителей трудового класса туристической базе под названием «Спартак» у самого края леса имелась рубленая банька.

Каждый раз в договорённый день и час попариться с дубовым веничком, попить пивка и обсудить мужские темы собирались пятеро давних приятелей. По обыкновению, в субботу.

Запарили веники в деревянных кадушках. В парилке прогрелись, как положено, на два захода, на третий поддали парку. Попарились. Окунулись в озерцо (банька стояла в десяти шагах от него). Отдохнули. Решили взяться за бидончик с пивом. Светлояров, или, как его все называли, Иваныч, хвалил, мол, по знакомству свежайшее досталось.

Сели. По кружечке распили. Хорошо пошло. Между делом Сергей Стынников рассказал пару юморных анекдотов про Брежнева. Потом Пашка Черемисин, самый младший из них, вспомнил, как три года назад познакомился со Стынниковым и благодаря этому событию оказался в таком прекрасном месте и в такой замечательной компании. Здесь воспоминания об истории своего знакомства подхватили и другие. Оказалось, что каждый из них попал в банную компанию благодаря одному из присутствующих. Светлояров привёл Игоря Дымова и Стынникова, тот Пашку. Только никто из них не приводил Сергуню – банщика. Сергуня был поджарым мужчиной лет шестидесяти и вправду знал банное дело во всех тонкостях и мельчайших деталях. За это обстоятельство приятелями пожаловано ещё одно прозвище – Банщик. К своему удивлению, он и сам не мог припомнить, откуда взялся в их компании. Все подхватили новую тему, стали шутить и подначивать озадаченного Банщика. Стынников ради смеха сказал, что не было ещё случая, чтобы Сергуня о чём-нибудь рассказал, кроме банных тем. Это прозвучало как анекдот, и все присутствующие, за исключением Банщика, продолжили хохотать. Вдруг Пашка, поменявшись в лице, заявил, что никогда не видел, как Сергуня приезжал или уезжал из бани.

С этого момента смех как-то ровно сошёл на нет. Всё сразу не задалось, и мужчины засобирались по домам. Сергуня казался расстроенным или даже подавленным, он оставался в парилке. Для приятелей стало очевидным, что и вещей у Сергуни тоже нет. Не присутствовало на скамейках все то уложенное в сумки, с чем люди приходят попариться.

На улице всё тот же Пашка предложил Дымову подвезти до дома бедолагу банщика (у Игоря имелся полноприводный газик). Мол, мало ли что? Человек попал в беду, нет вещей и всё такое, а они потешались на беду. Дымов с ним согласился. Очевидно просовестившись, поддержали его Иваныч и Стынников. Затем Пашка с Игорем вернулись в баню. Сергуни нигде не оказалось, он в прямом смысле слова пропал.

Компания с тех пор распалась. Неуёмный Пашка Черемисин, несмотря на все предостережения бывших приятелей, продолжил копать это дело. Он как мог искал бесследно пропавшего Сергуню, но безрезультатно. А привлечение к этому процессу правоохранительных органов и вовсе едва не закончилось для него, мягко сказать, большими проблемами. Шутка ли, был человек – и нет. Соответствующие службы пришли к единому мнению, что банщика не было. Тоже самое подтвердили и трое Пашкиных приятелей по бане. Только Черемисин не отступился от своего, за что и провел полтора месяца в известном доме на улице, носящей имя одного из венгерских коммунистов (в простонародье – в психушке).

На следующий день, как только на кухне послышалась хозяйская возня, Саня направился к Зинаиде Васильевне первым.

Вернув журнал, он немного подождал, надеясь, что с ним заговорят, но не выдержал:

– Ну и что вы думаете по поводу этой статьи? Зачем вы дали её мне прочитать?

– Здороваться надо, – сухо заметила тётка, без намёка на суету, занимаясь какой-то стряпнёй.

– Здрасьте, – виновато кивнул Саня.

– Пельмени будешь?