Станция Кафе Отправление

– А вы про что?

– Случилось чего?

Саня посмотрел на потолок, как школьник, не знающий ответа, немного поковырял внутри себя и, наконец, решился не юлить.

– А с чего начать-то?

– С главного, и всё по порядку.

– Попал я здесь в историю одну,– начал Саня. – Да, в общем-то, может, даже влюбился, – тут он замолчал, обдумывая последовательность фраз. – Да и не в этом дело… А в том, что пропала Ассирийка, исчезла без следа,– и, взглянув на тётку, пояснил:– Девушку эту я так назвал. Странная она какая-то… В общем, как специально, всё, что происходит со мной напрямую или косвенно,– всё о ней, про неё или около неё,– Саня уставился на Зинаиду Васильевну.– Вы понимаете меня?

– Ну-ну,– закивала та в ответ.

Саня соскочил со стула и, спрятав руки в карманы, зашагал от дверного проёма до подоконника и назад, отмеряя ровно шесть шагов.

– А ещё это кафе… панно и те эскизы… вы видели сегодня их. События и люди… Всё словно бы вокруг неё…

Квартирная хозяйка стояла у плиты, как будто принимая парад, а Саня всё нарезал круги по скрипучему полу.

– Взял заказ хороший, и в нём опять она. Я не хотел, но загорелся… В творчестве, в жизни такое может быть лишь раз. И снова же нужна она. С неё всё началось, теперь мне должно написать царевну. А её нет.

На этих словах Саня снова уселся на стул и уставился в окно.

Зинаида Васильевна совсем немного помолчала, затем покашляла и, перекатив папиросу по ряду крепких, но пожелтевших зубов, процедила:

– Теперь всё по порядку.

Саня стал рассказывать обо всём с самого начала, и за всё время, пока он говорил, Зинаида Васильевна ни разу не перебила его и не попыталась закурить. Когда же он закончил, подошла к окну и, деловито уставившись в одну точку, спросила.

– Так ты искал её?

– Конечно! Искал. Ходил в кафе раз семь или восемь. Однажды прихожу – всё как всегда. Всё та же официантка задаёт вопрос: «Чего хотите отведать вы сегодня?» Заказываю чай, что пил с отцом, когда он маленьким меня брал на рыбалку, и пудинг, который подавали нам в обед в детском саду. Всё как по заказу: чай с запахом костра и ароматом леса и пудинг вкусный, похож на тот, что в детстве ел.

– «Скажите, чего хотели бы отведать в это время суток, а мы уж постараемся»,– вдруг продекларировала Зинаида Васильевна, не дав Сане продолжить свой рассказ.

– Чего? – не поняв замечания, переспросил Саня.

Тётка обернулась и, разминая пальцами папиросу, добавила:

– А того… Не «чего хотите отведать вы сегодня», а «скажите, чего хотели бы отведать в это время суток, а мы уж постараемся». Разницу чуешь?

– Не особо… – замотал головой Саня.

– А я чую. По-разному спросили тебя официантки в тот первый раз и в этот. Смекаешь?

– Нет пока.

– Ну ладно, чего ты затеял опять разговор про еду? Давай дальше.

– Ну так спросил я у официантки, давно ли работает она в этом кафе. Отвечает мне, что чуть больше года, и здесь же интересуется, не случилось ли чего у меня. Мол, не претензии ли по обслуживанию, качеству блюд или иное что подтолкнули меня к такому вопросу? Нет, говорю и объясняю, что девушку я ищу, ту, что привела меня сюда. Рассказываю вкратце, описываю её и день тот. А официантка, что удивительно, не ссылается на занятость и не отмахивается от меня, и слушает внимательно. А после объясняет, что эта девушка работала в этом кафе до того дня, описанного мной, и где она сейчас, ответить мне не может. Тогда интересуюсь именем той незнакомки, что привела меня. Официантка пожимает плечами и говорит, что никто здесь не скажет мне имени её, так как в этом кафе у персонала нет имён и нет фамилий, а только функция. Я возмущаюсь, а она с улыбкой: здесь нет случайных, здесь все по доброй воле. Интересная, говорю, у вас работа, и в шутку спрашиваю: а меня возьмёте? Нет,отвечает официантка категорично. Тогда возражаю: мол, почём ей знать, она-то всего лишь официантка. Что, если поговорить мне на этот счёт с администратором или отделом кадров? А она отвечает: раз я к ней обратился, то и решение о приёме на работу должна принять именно она, и никто другой. Такие у них правила. Цирк какой-то,– выругался Саня, а затем продолжил: – И снова всё о том же:что случайных в этом месте не бывает, и нет мне никакой надобности устраиваться в кафе, так как я гость, а это функция.Тогда иду ва-банк и признаюсь, что в ту незнакомку я влюблён. Прошу её хоть намекнуть, где искать девушку. А официантка мне задаёт вопросы: а что, если она замужем и любит мужа своего? Что, если у неё семья и дети? Как тогда?

– Ну и как тогда? – посмотрела на него квартирная хозяйка и раздавила папиросу о пепельницу.

– Так я больше не хожу туда. Не знаю как… А тогда подумал: вот это поворот! Ведь я даже и в расчёт не брал такие мысли.

Выпятив губу, Саня сделал гримасу, как если бы экскурсовод во время экскурсии забыл весь свой текст.

– Вероятнее всего, в этом кафе какая-то секта, и краля твоя – её адепт, – заключила Зинаида Васильевна. – И если всё так, то девка в большой опасности.

– Вы думаете? – он уставился на квартирную хозяйку.

– Уверена. Этого добра сейчас прудпруди. Ты помочь-то ей хочешь?

– Конечно! – без тени сомнения закивал Понедельников.

– Я постараюсь через свои источники собрать информацию про это кафе.

Саня ещё пристальнее уставился на тётку, отметив, что та заметно оживилась, в её чуть выпученных глазах появился азарт.

А тем временем представительница старой гвардии продолжала:

– Собрать данные надо бы,что да как. Провести оперативную проверку, ну а там поглядим.

– Угу… – Саня закивал и мгновенно, и с радостью погрузился в обдумывание тёткиного плана. Первые картинки и подробности, как на первых полосах утренних газет, появились в его воображении.

– Я говорю адрес там какой? – вдруг вернул его в реальность тёткин голос.

– А я не знаю… Как-то не интересовался… – по лицу парня растянулась придурочная улыбка.

– Ну, а название у кафе есть? – ещё один совершенно логичный вопрос вылетел в щель между двумя рядами крепких зубов и зажатой новой папиросой.

– Да говорю же, не знаю. Вывески там нет. Ни на входе, ни на выходе, ни на салфетках, ни в меню – ничего.

– Да уж… – тонкий край едва накрашенных губ Зинаиды Васильевны чуть дрогнул и с одной стороны полез вверх, но затем остановился и быстро вернулся назад.

Оставалось только одно:отправиться Зинаиде Васильевне вместе с Сашкой к месту предполагаемой секты, тайного общества или ещё бог его знает чего, прятавшегося под вывеской кафе. Они туда пришли, но кафе оказалось закрытым.

Усердный труд над эскизами, конечно же, принёс плоды, но, как часто это бывает с людьми творческих профессий, энтузиазм, порыв, сравнимый с вихрем, вначале ослабел, потом и вовсе сошёл на нет. Стихии подвели и быстро изменили человеку. Казалось бы, всё дело оставалось в решительном броске, и цель, поставленная заказчиком, была бы достигнута, но нет.

Доверие— вот в чём было дело… Сотворённые рукой Александра рисунки, как пасынки, стали вдруг ему чужими и тягостными. Незримая стена, вставшая меж ним и делом, при каждом его взгляде оказывалась всё выше и непременно достраивалась кем-то, лишь стоило ему отвернуть от неё свой взор.

Довершать дело Саня явно не спешил. Как он рассудил, было перед ним два пути: первый – глядеть вперёд на стену и ждать, когда дожди, солнце и бульдозеры разворотят её. Второй – найти обход, лазейку, так сказать, и идти вперёд.

Выбор был сделан в пользу второго. А дальше в его голове выстроилась матрица на заданную тему, в которой определённым и неизменным оставались две вещи: незнакомка и странное кафе. Внимательно оглядев их своим внутренним взором, он твёрдо решил ускорить шаг в нужном направлении и завтра же отправиться в кафе.

Вошедшего Саню встретила румяная женщина. С первого взгляда она напомнила ему прелестных купчих с картин художника Кустодиева. Округлые формы, запихнутые в просторный, но недостаточный для таких пышных объёмов сарафан, подчёркивали в ней модницу. И совсем неважно было, из прошлого ли та мода или грядущего, всё было со вкусом. На аккуратно прибранной голове надет чепчик из тёмно-зелёного бархата, из-под которого выглядывали чёрные кудри, отрытый лоб и маленькие искрящиеся глазки под веером пушистых ресниц.

– Добрый день, – промяукала она. – Присаживайтесь,– указала пухлой ручкой толстушка, приглашая садиться.

«Новенькая», – решил Саня, раз барышня не признала в нём завсегдатая.

– Извините, но я привык сидеть за тем столом,– возразил Саня и кивнул в облюбованный им угол.

– Я знаю, что это ваше любимое место,– снова промяукала пышка, – но, к сожалению, нет никакой возможности… – и, вздохнув, с неким с восторгом добавила: – На сегодня этот столик заказан.

И тут же, не давая Понедельникову опомниться, она мягко, по-кошачьи, подвела его за свободный столик и снова замяукала:

– Вот поглядите лучше, какой отсюда вид… Ну согласитесь же, место – просто прелесть, и кресло с подлокотниками.

Саня уступил и, усевшись на предложенное кресло, сдался.

– Что вы желаете отведать сегодня? – она прищурила и без того маленькие глазки, и ее лицо обрело сходство с солнышком из мультфильмов.

– Не знаю…

– Нет-нет, ну вы же всё вы знаете!– на лице толстушки отразилось благостное ожидание.

– Тогда так… – соображал Саня.– Помнится, был в гостях я у друзей на Чёрном море, так там их мама готовила… Такая вкуснотища! Давайте мне творожную запеканку, а ещё… простокваши давайте.

Пышка улыбнулась, кивнула и ушла. Саня оглядел зал. Чуть слышно заиграл граммофон. Девушка быстро вернулась с заказом. Саня покачал головой и поблагодарил:

– Спасибо.

– Мерси-с,– мяукнула кустодиевская барышня.

Гражданин в роговых очках и другие посетители

С нового места кафе выглядело более просторным и незнакомым. Прежде оно представлялось ему в оттенках раннего утра, а теперь было ощущение вечерней зелени. Сане показалось, что он даже слышит тихий шелест листвы. Как и во все предыдущие его визиты, посетителей было мало, раз-два и обчёлся. Саня отметил взглядом мужчин, что сидели за соседними столиками и, включив в представленный список себя, добавил: три.

Каждый из посетителей расположился на приличном расстоянии от другого и в комфортном одиночестве не обращал внимания на вновь прибывшего.

Одного из мужчин Понедельников узнал. В первый его визит сюда и после, когда в поисках незнакомки Саня заходил в кафе, этот гражданин, в роговых очках, держал в руках газету и казался без остатка вовлечённым в процесс. Вот и теперь листы лежали прямо перед ним на столе, а его рука время от времени помешивала в стакане чай. Да-да, то был стакан в подстаканнике из белого металла, в каких подавали чай в поездах.

Не забывая ни на миг, для каких целей он снова оказался в этом кафе, Саня с аппетитом взялся за дело. Не будет лишним заметить, что Александр Понедельников играл свою роль почти достоверно. И стоило ему лишь ненадолго взять паузу, чтобы перевести дух, как рядом с его столом вдруг обнаружилась фигура того самого гражданина в роговых очках, который минутами ранее увлечённо штудировал газету.

– Извините, что помешал,– всем своим видом гражданин демонстрировал доброжелательность. – Знаете, я обожаю читать старые газеты, у меня всегда за столом парочка таких, представляете, девятнадцатый век! – ища понимания на лице Александра, торопился объясниться мужчина. – А эти, ну те, которые у меня были, я быстро прочёл. Вот и подошёл к вам.

Саня в полном непонимании морщил лоб и, чтобы оставаться вежливым и выказать радушие, покивал и не нашёлся сказать ничего другого:

– И что?

– Краешек… Я увидел краешек,– тюкнув пальцем куда-то в воздух, гражданин указал в сторону Сани. Тот в полном смятении закрутил головой, как сделал бы это человек в чужой стране, незнающий языка и обычаев, которому срочно потребовался бы переводчик.

– Вы сидите на газете. Я увидел её чуть выглядывающий край. Если она вам не нужна, разрешите мне взять её.

Саня подвинулся. Действительно, под ним оказалась сложенная вчетверо газета.

– Это для атмосферы. Такая политика и особенности кафе.

– Подкладывать газеты? – колко заметил Саня.

– Да нет, ну что вы! Вы бы и не заметили, если бы я не обратился к вам. Это они для меня подкладывают, а мне интересно. А вот мне любопытно… – уже совершенно освоившись и присаживаясь за столик, продолжил гражданин в роговых очках, – вот для вас они тоже подготавливают какую-то особенность? – в ожидании ответа нежданный собеседник поправил очки и уставился на Саню.

– Да, есть… – при этом Саня кинул взгляд в сторону, не собираясь раскрывать свои карты.

– Ну хотя бы намекните,– не отступал гражданин.

– Еда, – выдал Саня и тут же стал наблюдать, как у собеседника меняется лицо от интереса к разочарованию.

– Еда?

– Ага, – пожимая плечами, кивнул Саня.

– Ясно… – сделав гримасу мировой скорби, мужчина покачал головой, чем ещё раз удивил Понедельникова.

Быстро отгоревав, гражданин преобразился лицом и протянул руку навстречу Сане, через стол, как сделал бы это партнёр по партии в шахматы, и представился:

– Сушинский Бальтазар.

– Александр Понедельников, – пожав руку незнакомцу, в ответ представился Саня.

После недолгой паузы на этот раз Понедельников решил первым продолжить разговор.

– Бальтазар, мне интересно, чем же так расстроило вас моё признание по поводу еды? Мне казалось, люди для того и посещают кафе.

– Не обижайтесь, Александр, да, вы правы, всё верно – еда. Но я знаю, что вы человек рассуждающий, ищущий и даже больше… Предположу, что передо мной философ.

– С чего вы взяли? – ухмыльнулся Понедельников.

– А с того, что сюда другие не приходят. Вы видели хотя бы раз в этом кафе полный зал посетителей? Нет? Вот и я не видел. Столов-то поглядите сколько, а людей нет. И не в прибыли дело, и не в управлении. Я уверен, что они вас уже удивили. И вы прекрасно понимаете насчёт этого места, но разобраться немедля и во всём не спешите – приглядываетесь, созерцаете. Ну вот, значит, философ или сыщик, – и, видя,что Саня собирается вновь возразить, поспешил сказать:– Нет, и не говорите, никакой вы не сыщик, философ – говорю вам. Ну всё же я увёл вас от вашего вопроса. Так вот… Еда. Мне кажется, это слишком просто для вас.

Поднявшись из-за стола, Бальтазар удалился, а затем вернулся, держа в руке стакан с чаем в серебряном подстаканнике, и сел на прежнее место. Он бережно взял газету, что ещё недавно лежала под Саниным задом, развернув её, продолжил:

– Я расскажу вам о себе. Если, конечно, вы не возражаете.

Саня не возражал.

Прежде чем начать, Сушинский достал из футляра салфетку и протёр очки.

– Я начну свой небольшой рассказ с самого начала, а оно, как известно, у каждого из нас в детстве. Так вот уже в школьные годы я понял о жизни всё, во всяком случае так мне тогда казалось. И дело было не в юношеском максимализме, а в том, что я был из очень бедной семьи. Не удивляйтесь, и в прекрасных местах для детства, каким являлся СССР, были язвы неравенства. Конечно же, тогда были другие бедные, а уж тем более и другие богатые, нежели сейчас.

Моя мать работала формовщицей на заводе, и,хотя зарплата у неё была небольшая, трудилась она, как сказали бы, не покладая рук. Помню, как мама часто уходила в ночные смены, а утром возвращалась и, растирая распухшие ноги, засыпала прямо на моём стуле. Так она пыталась уделить мне внимания, пока я собирался в школу. И всё работала, работала… А в то же самое время отец мой пил горькую по-чёрному. И в отсутствие матери наша квартирка превращалась в забегаловку и ночлежку одновременно для его приятелей, собутыльников. И пропивал отец вместе с компанией больше, чем мать могла заработать.

Я же учился, как бы это сейчас назвали, в престижной школе. И был в этой школе особенным, – Бальтазар ухмыльнулся, поправил очки и продолжил:– У моих одноклассников родители принадлежали сплошь к советской элите: номенклатура, партработники, начальство всех мастей, а у одного из наших мальчиков папа и вовсе был прокурор. Представляете? Ни одного выкормыша из рабочего класса… Один только я. Да ещё и Бальтазар… Все Вовки, Ромки, Димки, а я – Бальтазар, – здесь он опять заулыбался и не спеша глотнул чая.– Я вас не утомил рассказом?