Козетта

– Кто вы? – вместо ответа вскричал старик. В его голосе звучало отчаяние. – Вы тоже пришли грабить? Только здесь больше ничего нет…..Слышите?!.. Ничего!!! Кроме… Духа Божьего….

Он вдруг застонал. Тут только Серафим заметил, что старик зажимает ладонью правый бок, а из-под пальцев его струится кровь.

– Вы ранены? Вам же срочно нужен врач…

– Врач? – горько усмехнулся священник. – Боюсь врач мне уже не поможет… Да и он слишком далеко живет отсюда…

Но Серафим уже вытаскивал из кармана мини-аптечку. Старик с изумлением смотрел, как тот вскрывает ее герметичную упаковку, как достает пластырь, бинты, шприц с обезболивающим уколом…

– Кто вы? – со стоном повторил он. – И что вы собираетесь делать? Вы – лекарь?

– Не совсем, но я попробую Вам помочь…

– Спасибо Вам, добрый человек, но… уже поздно. – священник решительно отстранил его руку с бинтом.– Моя рана смертельна и силы покидают меня…. Скажите лучше, что привело Вас сюда?

– Я… Я просто хотел…, – растерянно пробормотал Серафим.– Э-ээ… Хотел увидеть ковчежец св. Бартоломея.

– О, я понимаю Вас…. Вы видимо несчастны в личной жизни… Ведь так?

– В смысле?

– Не вы один, молодой человек, приходите сюда, чтобы просить св. Бартоломея успеха в сердечных делах…

– Я? Да нет что вы…

– Я слишком много пожил на этом свете, молодой человек.. Уж поверьте мне, раз Вы здесь, значит у вас есть проблемы. Даже если Вы сами не подозреваете об этом. Так вот знайте: Святой Бартоломей обязательно поможет, если только… Если только Вы чисты сердцем…

Пока он говорил черты его просветлело и разгладились. Но это продолжалось лишь мгновение.

– Но, увы… ковчежца больше нет. Его украли….

Лицо старика задрожало.

– Украли!? Кто!? – воскликнул Серафим и тут же вспомнил группу встреченных им людей. Он едва подавил в себе желание немедленно броситься в погоню, пока те еще не успели далеко уйти.

– Я пытался помешать им… Но… – словно не слыша его вопроса, продолжал священник.– Они сказали, что действуют от имени Комитета общественного спасения и им нужно золото.... Наступают страшные времена. Господь проклял Францию… И значит, наш ждет еще большая кровь, – в отчаянии прошептал священник. Вдруг он вспомнил что-то и по бледному лицу его покатились слезы..

– Боже, что же будет с Козеттой…

– Козетта? Кто это, святой отец?

– Моя племянница… Ей всего шесть лет. Ее мать, моя сестра, умерла месяц назад и я остался ее единственным опекуном… .

Внезапно озаренный какой-то мыслью священник впился взором в лицо Серафима, словно хотел получше запомнить его, а потом спросил:

– Как вас зовут?

– Серафим…

– Странное имя для француза.

– Я не француз, святой отец, я русский, но живу во Франции.

– Вот почему у вас такой странный акцент… Впрочем, это не важно, ведь вы христианин, Серафим, ведь так?

– Ну, да…

– Я прошу, нет, я умоляю вас, как может христианин умолять другого христианина, позаботьтесь о мой Козетте. Она погибнет здесь одна…

Силы оставили старика…

«Только этого еще не хватало.» – мелькнуло в голове у легионера. Он в растерянности глядел на священника. А тот вдруг из последних сил вцепился в рукав его камзола.

– Прошу вас…

Под пристальным взглядом несчастного Серафим не посмел сказать нет. Не будешь же объяснять умирающему, что ты здесь всего лишь гость и через пару часов ты растворишься во времени и пространстве, как рафинад в стакане с чаем.

– Благодарю тебя, брат мой… Да хранит…

Старик не успел закончить фразу… Голова его поникла и он стал медленно заваливаться на бок. Серафим не дал ему упасть, но священник был уже мертв.

– Ну, держитесь, гады…, – прохрипел сквозь стиснутые зубы легионер и, осторожно опустив старика на пол, бросился вдогонку убийцам. Путешествие во времени уже не казалось ему таким забавным приключением.

7

Он сбежал по ступеням храма в надежде увидеть грабителей. Но улица была пустынна, лишь в самом ее конце мелькнула чья-то фигура. Мелькнула и тут же скрылась за поворотом.

– Стой, гад! – гаркнул легионер и что было мочи рванул вдогонку. Он бежал, не обращая уже внимания ни на грязь, ни на зловонные лужи, ни на испуганно попискивающих крыс, что едва успевали убирать свои мерзкие хвосты из под его тяжелых каблуков .

В мгновение ока достиг он того поворота, за которым скрылась фигура, завернул, при этом едва не поскользнувшись на куче картофельной шелухи, и вдруг увидел всю компанию разом. Грабители гуськом спускались в небольшой овражек, за которым начинался лес.

Несмотря на все произошедшее, Серафима никак не покидало ощущение нереальности происходящего. Да и сами грабители в старинных и явно с чужого плеча сюртуках и камзолах, больше походили на ряженых актеров, чем на реальных людей восемнадцатого века, а само предместье – тщательно выстроенными декорациями. Ему казалось, что сейчас вот-вот прозвучит команда «Стоп, снято!» и актеры, мгновенно выйдя из образов грабителей, начнут весело обсуждать последний футбольный матч или недовольно крикнут: «Ну, где, наконец, обед!?», или еще что-то в том же духе.

Но никакой команды не звучало, не было видно ни режиссера, ни съемочной группы со всей своей громоздкой аппаратурой, а актеры (или все-таки грабители?) продолжали, как ни в чем ни бывало, спускаться вниз. Да и кровь на руках Серафима была самой, что ни на есть настоящей. То была кровь убитого священника, и она никак не вязалась с этим театральным действом.

– Эй, вы, а ну стоять! – громогласно крикнул он. Грабители остановились. Было видно, как вздрогнул самый последний, что нес под мышкой продолговатый завернутый в мешковину предмет. Но увидев лишь одного Серафима, они облегченно засмеялись.

– Ты смотри – сам пришел, – осклабился замыкающий (кажется его звали Бернар) и достал из-за пазухи пистолет. Старинный такой, с длинным стволом и изогнутой деревянной ручкой. Точь-точь как в музее. Черное дуло хищно глянуло на легионера. Тут же хлопнул выстрел. С головы Серафима сбило шляпу, а лицо грабителя заволокло сизоватое пороховое облачко.

– Ну все, клошары позорные, сами напросились! – вскричал разъяренный легионер. Резким движением он откинул полу камзола, и, не целясь, нажал на спусковой крючок. Фамас коротко громыхнул. Бернара отбросило назад. На животе его, аккурат в том месте, куда слетелись стремительные свинцовые птички, вспухло кровавое месиво. Он упал на спину и больше не шевелился.

"Клошары позорные" в ужасе повалились на колени.

– Пожалуйста, не убивай нас. Мы не знаем кто ты, но пожалуйста…

– Ковчежец!… Мне нужен ковчежец.

– Какой ковчежец? А-а ковчежец.

Один из грабителей подскочил к распластанному телу и вытащив из-под руки его продолговатый сверток, протянул Серафиму. Но тот не сдвинулся с места. Вместо этого он снял с плеч рюкзак и бросил к ногам «клошара».

– Положи ковчежец сюда.

Тот послушно положил и вопросительно посмотрел на Серафима..

– Теперь поставь, – легионер указал стволом автомата куда.– И отойди.

Грабитель, бережно опустил рюкзак с ковчежцем на землю и попятился назад к своим. Серафим, не опуская ствол, подошел к рюкзаку, взял свободной рукой, повесил на плечо. Ковчежец оказался довольно увесистым: килограмм десять не меньше.

– Кто ты?– хрипло спросил кто-то о из грабителей.

– Человек. Просто человек, – усмехнулся Серафим и добавил.– Но только будущего. Если вдруг надумаете преследовать, то не советую. Убью всех. Обещаю.

С этими словами он стал медленно отступать назад, не сводя глаз со стоящих на коленях людей. Кто их знает, этих клошар: наверняка у кого-то еще за пазухой спрятан пистолет. Только расслабишься и пуля в спину обеспечена. Интересно, насколько далеко били эти пистолеты? На сто, или двести метров?

Дорогой он подобрал сбитую пулей шляпу. В ней зияла здоровенная дыра.

«А ведь мог и убить,» – подумал он и почему-то вспомнил сколковского рабочего в желтых сапогах, с меланхоличным видом смывающего со стартового круга чьи-то кровавые ошметки… Серафим представил, как его тело с пробитой безвольно мотающейся головой, подхватив под мышки, выволокут из «сырницы» и небрежно бросят рядом. Как погрузят потом на носилки и быстро унесут прочь (чтобы не смущать ждущих своей очереди клиентов) словно отработанный и уже никому не нужный материал. Хотя, быть может кому-то еще послужат его сердце, его печень, его….

      Внезапно Серафима охватила злость ко всем этим немытым клошарам, к агентам, их хозяину, и даже к рабочему в желтых сапогах.

      «Не дождетесь!»– процедил легионер сквозь стиснутые зубы и снова глянул на таймер. Шесть двадцать пять. «Ну что ж, надо бы где-нибудь переждать оставшееся время в максимально безопасном месте».

Рассуждая таким образом, он не заметил, как снова оказался на той же самой утопающей в грязи и помоях улице, в конце которой в своей готической простоте застыла церковь св. Бартоломея. При взгляде на ее устремленный к небу шпиль, Серафим мгновенно вспомнил про убитого священника и его предсмертную просьбу.

«Козетта!… Как я мог забыть о маленькой племяннице несчастного старика!»

Легионер хлопнул себя по лбу и ускоренным шагом направился к церкви. И снова на улице не было ни души и снова его не покидало ощущения, что из-за прикрытых ставен за ним наблюдают чьи-то настороженные, недобрые глаза..

8

Фигурка маленькой девочки в темно-синем бархатном платьице до щиколоток – первое, что увидел Серафим, войдя в храм. Ее черные густые волосы были подвязаны голубой шелковой лентой. Девочка стояла рядом с телом убитого священника и, кажется, плакала, зажав ладошками рот.

– Козетта?

Но девочка даже не повернула головы в сторону Серафима. Он подошел поближе. Да, она действительно плакала.

– Козетта…

Девочка отняла бледные пальцы ото рта и наконец посмотрела на Серафима. В ее темно-карих (или быть может черных?) глазах застыло такое горе, что он на миг растерялся.

– Козетта, я…

Он не успел договорить: со стороны входа послышался шум, как если бы море вдруг пошло на приступ храма. Шум стремительно нарастал, в нем уже отчетливо различались отдельные голоса и шаги, и вскоре Серафим увидел, как в широкие храмовые двери врывается разномастная людская толпа, вроде той, что несколько часов назад перегородила дорогу карете графа Куропатова.

"Словно, одна и та же массовка," – почему-то подумалось Серафиму. Во главе толпы были давешние грабители, чего легионер уж точно не ожидал.

– Вот он, убийца! – громогласно объявил один из них и как– то уж совсем по-театральному выбросил вперед руку с указующим на Серафима перстом.

– Убили отца Горанфло! Убили! Чужак убил нашего священника. Храм Божий осквернили убийством! – на разные голоса вторили ему остальные грабители, но переходить к активным действиям явно не спешили.

"Помнят гады про автомат и печальную участь своего подельника,"– зло подумал Серафим.

Судя по-всему, именно грабители были подстрекателями толпы, которая от их истошных криков все больше наливалась праведной яростью.

Серафим понял, что оправдываться уже бесполезно. Его просто не услышат. А если услышат, то не поверят. Да и не похожи они на разумных людей. Какие-то искаженные злобой рожи, а не лица.

Никакого страха Серафим не испытывал. Может потому, что снова ощутил себя участником некоего театрализованного представления, в котором все не всерьез, все понарошку. Даже смерть. Только Козетта почему-то не вписывалась в это действо. Она– то уж точно была самой что ни на есть настоящей и испугалась тоже по настоящему.

В безотчетном порыве, она вдруг прижалась к Серафиму, вернее обхватила его ногу, оказавшись немногим выше легионерского колена. Он растерянно погладил ее по голове, чувствую себя в этот момент каким-то Кинг-Конгом – огромным и неуклюжим.

– Мужчины, что же вы смотрите! – закричал, взвился под самые своды чей-то визгливый женский голос. – Хватайте паскуду-уу! Смерть убийце!

– Смерть, убийце! – подхватил толпа. От нее отделилось человек пять самых решительных, за ними еще двое, а потом, осмелев, хлынули все остальные. Серафим понял, что медлить больше нельзя. Но стрелять по живым людям, даже из 18 века, даже номинально давно умершим, он был не готов…

Оставалось только одно… Серафим наклонился к Козетте:

–Быстро закрой глаза и уши. И ничего не бойся.

Когда девочка послушно поднесла ладошки к ушам и зажмурилась, он вытащил из кармана последнюю оставшуюся у него шумовую гранату.

"Ну, как говорится, была, ни была!!"

Граната, стремительно крутанувшись на гладком каменном полу, ударилась в чей-то башмак и рванула. Метрах в десяти от легионера. Показалось, что это в огне и грохоте рухнули стены самого храма. Серафим едва успел зажать уши, но все равно его порядком оглушило. Толпа взвыла от ужаса и ринулась прочь, давя друг друга и круша скамьи.

Через мгновение в церкви, кроме Серафима, маленькой девочки и убитого священника, никого не осталось.

Серафим посмотрел на Козетту. Она стояла, все также зажмурившись, с прижатыми к ушам ладошками.

– Козетта, ты уже можешь открыть глаза, – сказал он, но девочка даже не шелохнулась.

– Козетта!

Он опустился рядом с ней на корточки и осторожно отвел ее руки в стороны. Козетта приоткрыла один глаз.

– Ты испугалась?

– Да, – сказала она едва слышно и приоткрыла второй.

– Ну, слава Богу, заговорила, а то я уже думал, что ты немая, – улыбнулся легионер.

– Как тебя зовут? – спросила вдруг она. Голос у нее оказался тоненьким и на удивление звонким.

– Серафим. Дядя Серафим. Э… Козетта, послушай, мне надо уходить. Ты пойдешь со мной?

– Да, – ответила девочка, не раздумывая.

– А ты не боишься меня?