Козетта

Тут он вдруг приосанился и сказал:

– Ну что ж, теперь позвольте представиться: граф Александр Михайлович Куропатов.

Сказал и коротко кивнул при этом.

– Серафим Михайлович Бекетов, – представился в ответ бывший легионер, едва не добавив. – Не граф.

Но фраза без титула зависла в воздухе и требовала какого-то продолжения и Серафим после секундного замешательства брякнул:

– Специальный агент…

Брови у графа поползи вверх.

– Пардон?

– Ну да, специальный агент, – повторил Серафим и зачем до прибавил. – Его императорского величества…

– Его императорского величества? – насторожился граф. – Какого-такого величества?..

– Ну, кто там сейчас у нас… Екатерина Вторая… кажется..

Серафим уже тысячу раз пожалел, что не удосужился хотя бы повторить школьный курс по истории периода Великой французской революции.

– Вы хотели сказать Ее, – Куропатов сделал ударение на «ее». – Императорского величества…

– Ну да, ну да.

– И что Вы, позвольте узнать, делаете во Франции?

– Как что? Выполняю специальное задание....Ее императорского величества…

– И что это за задание?

– А уж это Вас не касается,– начал раздражаться Серафим. И дернул его черт сесть к этому господину в карету.

– Слушайте, Бекетов, мне, право, неудобно сие заявлять, но, по моему, Вы мягко говоря, говорите неправду. Никакой Вы не агент… Во всяком случае не нашей государыни – императрицы. Ну, ведь так? – спросил граф с добродушной улыбкой.

Серафим растерянно хмыкнул. Ему вспомнились слова командира: «Если не знаешь, что сказать, говори правду». Ну что ж, правду, так правду. И, незаметно для самого себя, перейдя на «ты», спросил:

– Если я скажу, что из будущего, поверишь?

– Из какого-такого будущего? – напрягся граф.

– Ну, как из какого…из 21 века. Типа я твой, наш…эээ, то есть ваш потомок..

– Что на грифоне крылатом к нам прилетел что-ли, потомок? – как-то растерянно усмехнулся Куропатов.

– Да на каком, к черту грифоне… На машине времени…

– Машине… какой говоришь? Времени…, – медленно словно взвешивая каждое произнес Куропатов, не сводя пытливых глаз с Серафима. – Ты часом не умалишенный? Да нет, на умалишенного ты не похож....А может прав мой слуга: ты – бес. Ведь так?

И как бы невзначай сунул руку за пазуху. "Наверное, там у него пистолет,"– понял Бекетов и вместо ответа чуть приподнял широкий рукав своего «халата», открыв взору Куропатова таймер на запястье. Граф растерянно уставился на пульсирующий зелеными циферками циферблат.

– Что это?

– Таймер. Ну, что-то навроде часов. Отсчитывает, сколько мне еще осталось здесь пробыть времени…

Куропатов клокотнул горлом, заворожено глядя на быстро сменяющие друг друга циферки.

Он хотел что-то сказать, но карета вдруг остановилась. С козлов донеслось:

– Барин, там какие люди… Того… Дорогу перекрыли.

Но Куропатов, зачарованно глядевший на таймер, на слова кучера никак не отреагировал.

– Барин, похоже, недоброе замыслили! – с тревогой в голосе крикнул Ефим.

Куропатов словно очнулся, мотнул головой.

– Надеюсь, это не бесы…, – пробормотал он и высунулся наружу.

Серафим, открыв дверцу, выглянул с другой стороны.

Впереди посреди дороги стояла толпа. Человек сто не меньше. Судя по одеждам неопределенного цвета – местная беднота. Крестьяне. Черные широкополые надвинутые на самые глаза шляпы. Угрюмые осунувшиеся лица. В руках топоры, вилы, косы. Имелась даже пара ружей, которые сейчас были направлены в сторону кареты. Из толпы выступил какой-то оборванец с красным колпаком на голове.

«Кажется, он называется фригийским,» – вспомнил Серафим.

– Именем революции приказываем вам отдать нам все деньги и ценности, которые везете, а также лошадей! – прокричал оборванец, обнажая гнилые зубы. В руках у оборванца была сабля.

– А известно ли вам, милостивые государи, что эта карета принадлежит российской дипломатической миссии? И мы находимся под защитой российского и французского законов? – крикнул в ответ Куропатов.

«Милостивые государи» угрюмо молчали и выжидательно косились на своего предводителя.

– Да, нам плевать на ваши законы.. русские, французские,– сказал оборванец во фригийском колпаке и демонстративно сплюнул.

– Наши дети голодают!– закричало сразу несколько женских голосов – Вот наш закон!

– Я русский дипломат! – надменно вздернул подбородок Куропатов. – И никакого отношения к вашей революции не имею и иметь не желаю. Немедленно освободите дорогу!

Фригийский колпак обернулся к толпе и призывно махнул рукой.

– Да что их слушать. Бей, богатеев!

Куропатов выхватил из-за пояса пистолет и угрожающе наставил его на оборванца в колпаке. Но тот бесстрашно рванул на груди одежды и закричал, брызгая слюной:

– Стреляй, сволочь. Стреляй! Только пощады потом не жди!

– Бей господ! Бей кровопийц! – загудела, надвигаясь, толпа. Через мгновение карета оказалась окруженной разъяренными людьми. Куропатов растерянно поводил пистолетом, не решаясь нажать на спусковой крючок.

«Пора вмешиваться, – понял Бекетов, нащупывая в кармане свето-шумовую гранату.– А то сейчас нас здесь, того гляди, и правда порешат».

Мгновение и граната с выдернутой чекой ухнула в разъяренную толпу. Следом раздался адский грохот и во все стороны полетели сотни огненных брызг. Люди с визгом бросилась врассыпную, а лошади испуганно заржали и понесли.

Серафим с Куропатовым едва не вывалились из кареты. .

– Что это было, Бекетов? Какая-то ручная гранта?– вскричал граф. Он часто дышал и был сильно бледен.

– Ага. Свето-шумовая. Пугает, но не убивает… – кивнул Серафим.

–Какая, говоришь? Свето-шумовая?.... Однако вовремя ты среагировал, молодец….– с восхищением в голосе сказал Куропатов и в изнеможении откинулся на подушки. Потом вдруг спохватился:

– Господи, мы же забыли про кучера....Эй, Ефим, ты как там? Живой?

–Живой, барин, живой, – отвечали сверху.– Только попутчик наш точно бес!

Куропатов громогласно захохотал. Не удержался от смеха и Серафим.

– Сама судьба бросила тебя ко мне под колеса, Бекетов! – воскликнул граф и, наклонившись к попутчику, дружески хлопнул по плечу…

6

– Приехали! – крикнул возница, чем и прервал весьма оживленную беседу двух пассажиров. А поговорить было о чем. И о прошлом, и о будущем, и о настоящем. Куропатова особенно интересовала именно ближайшая "першпектива".

Серафим, хотя и не сильно был подкован в истории, но основные вехи все-таки знал, к тому же всегда считался неплохим рассказчиком, поэтому в разговоре то с бледнеющим, то краснеющим графом растекался мыслью по древу изрядно, тем более после выпитого вина. Рассказал легионер и про убиенного золотой табакеркой императора Павла и про его сына Александра и про будущую войну с французами. Возница прервал его повествование как раз в тот момент, когда Серафим, уже совсем войдя в роль пророка, вещал про последние дни Наполеона.

– В общем от греха подальше его сослали на остров Св. Елены, где он вскоре и скончался. Есть версия, что его отра…

– Приехали! – донеслось тут с козлов.

Замолкнув на полуслове, Серафим выглянул в окно кареты. Парижа, к которому он привык, не было: вместо привычных широких аллей и мощеных булыжником бульваров он увидел узкие, кривые, разбегающиеся в разные стороны улочки с двух – трехэтажными домами. Если бы не церковь св. Бартоломея, чей готический шпиль царствовал над крутыми изломами почерневших от времени крыш и уродливыми печными трубами, он ни за что бы ни узнал это место. Из какой-то научно-популярной передачи Серафим знал, что привычные современному человеку черты Париж стал обретать только в середине девятнадцатого века при Наполеоне третьем, по приказу которого была предпринята масштабная реконструкция города…

Но сейчас на дворе, если верить таймеру, было 10 августа 1792 года и до окончания миссии Серафиму оставалось каких-то семь с половиной часов. Дул юго-западный ветер и влажность воздуха (опять-таки по таймеру) была около двадцати процентов.

– Ну что ж, прощай, граф. Спасибо, что подвез, – сказал легионер, протягивая Куропатову руку. Тот с чувством пожал ее.

– Послушай, Бекетов, теперь я твой должник. Если бы не ты, лежали бы мы с моим слугой раздетые и неживые. Нужна будет помощь, разыщи меня. Чем смогу обязательно помогу.

– Спасибо, граф, но боюсь, что мы с тобой уже не увидимся. Помнишь про таймер?

– Помню-помню. И про войну с французами тоже помню. И про корсиканца, который станет их императором… Как ты сказал: На-по-леон Бонапарт? Хотя… у меня такое ощущения, что все происходящее это бред или какой-то сон, который вот-вот закончится…

– Даже если сон, то вещий, – усмехнулся Серафим.– Ничего, через двадцать лет сам все увидишь. Хотя, нет, все начнется гораздо раньше…

Он взялся за ручку двери.

– Подожди, – остановил его граф.– Вот возьми на память и в благодарность, так сказать…

Он снял с пальца перстень и протянул легионеру. Тот с сомнением покачал головой.

– Это слишком дорогой подарок, граф.

– Бери-бери, Бекетов, отказа я не приму. К тому же моя жизнь стоить дороже, не находишь?

– В таком случае возьми и мой подарок. – сказал Серафим, лихорадочно соображая, чтобы подарить в ответ. Часы? Но какой прок от пластиковых часов на батарейке или от питательных таблеток, или жевательной резинки. Такие вещи не дарят на долгую память. И тут его осенило… Он снял с пояса охотничий нож и протянул графу.

– Вот возьми… Как говорится, сталь будущего.

При виде ножа, глаза у Куропатова загорелись.

– Осторожно, острый, – предупредил Серафим, когда граф обнажил лезвие. Тот осторожно дотронулся пальцем до отточенной стали.

– Спасибо, Бекетов. Угодил, так угодил…

Они еще раз пожали друг другу руки.

– Барин, тебе точно сюда? – с сомнением в голосе спросил Ефим, когда легионер открыл дверь и осторожно ступил в грязь.

– Точно, – ответил тот, с критическим видом осматривая окрестности. Грязь – это было еще полбеды: непосредственно рядом с каретой начиналась большая мутная лужа.

«С башмаками они явно погорячились, – подумал он, вспомнив сколковских костюмеров.– Тут если ходить, то только в болотных сапогах.»

– Посольство–то наше знаешь, где в случае чего искать? – высунулся из кареты неугомонный Куропатов. – Трехэтажный особняк с часами на Площади Менял…Это почти в центре. Ну, надо будет, найдешь… Ефим, трогай…

И карета покатилась дальше, раскачиваясь на ухабах и разбрызгивая лужи, а Серафим, предварительно сняв автомат с предохранителя, направился к церкви св. Бартоломея. Оттого, что церковь стояла среди низеньких домов парижского предместья, она казалась гораздо больше той, которую он видел двести с лишним лет вперед.

Со слов первого агента легионер знал, что ковчежец должен находиться под алтарем в специальной нише. Агент даже показал ему ту самую нишу, и вот теперь Серафиму оставалось лишь забрать то, ради чего его собственно и отправили в прошлое.

На улице, которой он шел, стояла такая жуткая вонь, что ему приходилось то и дело зажимать нос или дышать в отворот камзола, а из-под его башмаков пару раз выскакивали жирные непуганые крысы.

«Вот тебе и экологически чистый восемнадцатый век,» – подумал с отвращением он.

На всем пути ему не встретилось ни одной живой души, хотя Серафиму постоянно чудилось, что из-за закрытых ставнями окон за ним наблюдают чьи-то глаза. И лишь на пороге храма он едва не столкнулся с группой выходящих оттуда людей с мешками.

Серафим посторонился, давая дорогу. В их лицах и повадках ему почудилось что-то недоброе, воровское. Легионер инстинктивно положил руку на спрятанный под камзолом автомат. Но люди видимо очень торопились, ибо не обратили на Серафима особого внимания, кроме, пожалуй, последнего. Он нес под мышкой какой-то продолговатый завернутый в мешковину предмет. Поравнявшись с Серафимом, человек смерил его взглядом и как-то нехорошо осклабился…

– Роялист? – грозно спросил он и остановился, – Нутром чую, что роялист. Ребята, давайте-ка распотрошим его. Глядите, какой чистенький. И лицо какое белое, ухоженное…

– Брось, Бернар. Еще успеем. Никуда он от нас не денется, – осадили его другие.

Бернар недовольно сплюнул, но за товарищами все-таки последовал, не подозревая, что только что избежал гибели от пули калибра 5, 56.

Серафим облегченно выдохнул и убрал руку с автоматической винтовки…

Храм был величественен и безмолвен. Его освещали лишь солнечные, падающие сквозь цветные витражи лучи. Настороженно озираясь и стараясь не шуметь, Серафим направился к алтарю по широкому проходу, слева и справа от которого тянулись ряды потемневших от времени скамеек с высокими спинками.

«Просто подхожу, беру ковчежец и ухожу. Ничего сложного… Главное продержаться еще…», – тут легионер глянул на таймер и едва не споткнулся о чьи-то высунутые в проход ноги, которые он не заметил из-за царившего в храме полумрака. Между скамеек, тяжело опираясь на край одной из них, полулежал какой-то пожилой человек. Судя по одежде, это был священник. Он испуганно смотрел на Серафима.

– Что с вами, святой отец? – спросил тот, наклоняясь к лежащему.