Козетта

Козетта отрицательно мотнула головой.

– Но они же кричали, что убийца – это я?

– А я знаю, что это не ты. Я видела настоящего убийцу, – сказала вдруг Козетта, – и слышала последние слова дядюшки Горанфло…, – на глазах у нее снова навернулись слезы, – я очень хотела подойти к нему, но испугалась убийц, а потом испугалась… тебя, дядюшка Серафим.

"Дядюшка Серафим"– так меня еще никто не называл,"– мысленно усмехнулся он.

Со стороны входа послышался неясный шум.

– Козетта, нам пора уходить,– опомнился легионер, поднимаясь с корточек. – Здесь есть другой выход?

Вместо ответа девочка схватила его за полу камзола и решительно потащила куда-то за колонны. Храм тем временем снова наполнился топотом множества ног и явственным стуком ружейных прикладов. Серафим оглянулся. За колоннами замелькали солдаты в синих мундирах и в треуголках с круглыми трехцветными кокардами.

Чей-то властный голос приказал:

– Эй, капрал, немедленно окружить все входы и выходы…Убийца не мог далеко уйти. И проверьте, может, священник еще жив…

"И когда они успели позвать солдат? Прямо как в кино, – удивился Серафим и невольно погладил автомат. – Похоже стрельбы не избежать"

Но у Козетты было на этот счет другое мнение.

– Быстрее. Бежим, – прошептала она. И они побежали. Козетта легко и почти бесшумно, Серафим же, хоть и старался ставить ногу как можно мягче, из-за своих тяжелых башмаков загрохотал на всю церковь.

"Ну, точно Кинг-Конг, – подумал он и в который уже раз добрым словом помянул сколковских костюмеров. – Надо было слать всех к лешему и одевать кроссовки."

Они проскочили через какой-то темный придел и вдруг оказались в залитом солнцем церковном саду. Переход от тьмы к свету был настолько резким, что Серафим на мгновение зажмурился.

Аккуратно выложенная из камней дорожка вела к маленькому белому домику в глубине сада. Массивные мраморные скамейки вдоль нее словно приглашали гостя присесть и подумать о вечном. Но, увы…

– Сюда, – выдохнула Козетта, увлекая легионера к этому домику. В этом момент сзади грозно прокричали:

– Эй, ты, а ну стоять!

Серафим обернулся. Шагах в двадцати от них, из– за кустов на дорожку выломился солдат с ружьем наперевес, усатый как таракан.

«Однако, оперативно,»– мелькнуло в голове Серафима.

Можно было подумать, что где-то совсем рядом за монитором сидит невидимый легионеру режиссер и отдает команды актерам и статистам, когда им надлежит включиться в действо.

Солдат с тараканьими усами тем временем остановился посреди дорожки и спешно достал из висящей на боку сумки какой-то продолговатый предмет.

«Патрон,» – догадался Серафим.

Солдат откусил верхушку патрона, сыпанул в ружейный замок немного пороха, щелкнул этим замком и, подняв ружье вертикально, высыпал остаток пороха в ствол. Затем туда же отправился и сам патрон. В следующее мгновение в руке таракана появился шомпол, который он загнал в ствол, вытащил, снова загнал…

Действовал служивый так ловко и быстро, что не успел Серафим опомниться, как ружье уже было заряжено и наставлено на него. Тут только легионер осознал, что все это время, он, как последний раздолбай, тупо стоит и наблюдает за действиями солдата, словно это не солдат вовсе, а ряженый в каком-нибудь историческом музее или тематическом парке.

– Ну, дядюшка, ну Серафимушка, ну побежали же! – теребила его за край рукава, стоящая рядом Козетта.

– Послушай, друг, я не убийца. Меня оболгали. Дай нам уйти, – примирительным тоном начал было Серафим, но солдат лишь шевелил усами, да пялил на легионера свои блестящие и определенно тупые глаза.

– Эй, девочка, ну-ка отойди в сторону! – вдруг крикнул солдат, но Козетта, вместо того, чтобы выполнить приказ, со всех сил дернула Серафима за рукав. Не ожидавший этого легионер на миг потерял равновесие и резко взмахнул рукой. Тут же грохнул выстрел. Серафим услышал свист пролетевшей пули и почему-то вспомнил дурацкую присказку своего товарища по Легиону: «Два раза пролет, а в третий – как повезет».

– Ах ты, гад! – взревел он, скидывая на землю рюкзак с ковчежцем. Таракан, отбросив ружье, лихорадочно рвал из ножен саблю. Но не успел. В два прыжка подлетел к нему легионер и со всей дури впечатал в живот свою здоровую утяжеленную пудовым башмаком ступню. А потом стал в ярости месить упавшего ногами.

– Вот он! Хватайте его! – донеслось вдруг со стороны храма. Серафим поднял голову: с десяток солдат бежали по дорожке к нему. Еще примерно столько же заходили со стороны кустов. Это привело легионера в чувство. Он обернулся, ища глазами Козетту. Та стояла в нескольких метрах от него. Ладошки прижаты ко рту, глаза широко раскрыты.

– Не бойся, Козетта, все будет хорошо, – сказал он ей, как мог ласково и, снова повернувшись к солдатам, выхватил из-под полы автомат.

– А ну, назад!

Солдаты перешли с бега на шаг, но продолжали наступать, наставив на легионера свои ружья. Тогда для острастки, Серафим дал поверх их треуголок длинную очередь. Стреляные гильзы со звоном посыпались на камни дорожки, а позади солдат, на стене церкви тут же вскипели белые фонтанчики. Служивые в растерянности остановились.

– Еще один шаг – и я открываю огонь на поражение, – крикнул им легионер и, не оборачиваясь, обратился к Козетте:

–Так, девонька, куда нам теперь?

– В дом, дядюшка, там есть подземный ход…

– Ход, говоришь… Это хорошо, – сказал Серафим, поднимая брошенный рюкзак.– А ну, давай-ка бегом к дому, а я за тобой.

По камням, стремительно удаляясь, легонько застучали маленькие башмачки. Боком, чтобы контролировать солдат и одновременно не упускать из виду Козетту, последовал к дому и сам легионер. В этот момент со стороны треуголок треснул выстрел. Козетта споткнулась и упала.

"Неужели попали?" – ужаснулся Серафим и, не целясь, щедро окатил очередью и дорожку и кусты. Послышались сдавленные крики. Кое-кто из солдат испуганно присел, кто-то повалился на землю. Кажется, были раненые, а может и убитые. Все снова пошло не так, как хотел легионер. Он подскочил к девочке.

– Козетта?! Что с тобой, Козетта?!

Но она уже поднималась с земли.

– Все хорошо, дядюшка Серафимушка, я просто споткнулась.

Встала и тут же сморщилась от боли.

– Что, Козетта?! Ты ранена?!

– Нет, я, просто, ушибла коленку. Но ничего страшного, я могу идти, идем же скорее, – весело сказала она, в то время как глаза ее стремительно набухали слезами.

– Так все понятно… Погоди-ка…

Дав в сторону солдат еще одну очередь и убедившись, что все они (теперь уже все!), припали к земле, Серафим решительно сгреб Козетту в охапку и побежал к дому, до которого оставалось уже совсем чуть-чуть. За плечами его тяжко ворочался и бил по спине рюкзак с ковчежцем.

На входе Серафим еще раз обернулся. Солдаты продолжали благоразумно лежать. Лишь один из них, видимо самый любопытный, уже успел подобраться к тому месту, с которого стрелял Серафим, и теперь с удивлением рассматривал «фамасовские» гильзы…

9

Они прошли несколько полутемных комнат и оказались в неком подобие то ли кладовки, то ли чулана: на стенах висели большие садовые ножницы, лейки, в углу стояли метлы и лопаты.

– Здесь, – сказала девочка и попыталась сдвинуть с места большой стоящий посредине стол, сколоченный из грубых досок и заваленный какими-то сморщенными луковицами и связками сухих трав.

– А ну-ка, дай–ка я, – мягко отстранил ее Серафим.

Под столом оказался большой квадратный люк с кольцом посредине. Легионер схватился за кольцо и с силой потянул на себя. Люк оказался довольно тяжелым. Под ним скрывался лаз с каменными, уходящими во мрак ступенями. В нос легионеру ударил запах земли и плесени.

– Откуда ты знаешь про этот ход, Козетта?

– Я видела, как туда спускался дядюшка Анри.

– Что еще за дядюшка Анри? Ты хочешь сказать, твой дядюшка Горанфло?

– Нет. Дядюшка Анри. Наш сторож. Он часто лазил сюда и долго-долго пропадал там. А возвращался веселым. Очень-очень.

В голове Серафима тут же мелькнуло: « А не оставить ли девочку этому сторожу? Странно, почему священник ни разу не упомянул о нем и попросил о помощи совершенно незнакомого ему человека»

– И где он сейчас, этот дядюшка?

– Не знаю, – пожала плечиками Козетта. – Он как-то спустился сюда и больше не появлялся. Дядюшка Горанфло даже искал его там, но не нашел. Наверное, он заблудился.

Козетта печально вздохнула.

«Да уж, хорошенькая перспектива,» – подумал Серафим. Без сомнения, ход вел в знаменитые парижские катакомбы, а несчастный сторож, судя по всему, ходил в какой-нибудь чересчур дальний винный погреб. Вот и доходился бедолага.

Серафим не только знал про катакомбы, но даже побывал на одной из подземных экскурсий, где услышал леденящие душу истории о бесследно пропавших здесь людях. В голове его сразу же зазвучал вдохновенный чуть подвывающий голос экскурсовода: «И до сих пор здесь порой теряются неорганизованные группы туристов… Так что большая просьба, не сходите с обозначенного маршрута». И еще почему-то вспомнилась где-то прочитанная или где-то услышанная фраза: «Гномы копали слишком жадно и слишком глубоко… », но она, кажется, была из совершенно другой оперы….

Но делать нечего. С минуты на минуту сюда могли нагрянуть солдаты. И тогда…

С учетом последней пальбы и смерти священника, в которой все обвиняют его, шансы на выживание равны нулю. Перед мысленным взором Серафима снова предстал сколковский мужичок в желтых сапогах, флегматично смывающий со стартового круга кровавые ошметки.

Серафим мотнул головой, чтобы отогнать видение и решительно снял с поясного ремня фонарик. Включил, направив яркий световой столб в пугающий мрак подземелья. Козетта не сводила с фонарика восхищенных и одновременно восторженных глаз.

– Что это?

– А, это… Я совсем забыл, что ты никогда не видела такое. Козетта, это фонарик, он будет нам освещать дорогу…. Фонарик, это Козетта.

Тут Козетта сделала книксен и улыбнулась.

« А девочка-то, кажется, с юмором,»– подумал Серафим.

Он первым спустился вниз. Но то, что легионер увидел были еще не катакомбы, а обычный погреб, в котором на полках стояли какие-то пыльные бутыли и горшки. Он даже подумал, что девочка ошиблась и никакого подземного хода здесь нет, как вдруг луч фонарика выхватил в самой конце погреба край неровной дыры, прикрытой деревянным щитом. Когда Серафим убрал щит, оказалось что это не дыра, а полноценный проход, в который он без труда может пролезть. Легионер посветил в этот проход фонарем: проход уходил куда-то в бесконечный мрак.

"Вот они – катакомбы, "– подумал он и глянул на таймер. Он показывал 4-00 ровно.

– Ну что, Козетта, – обернулся он к спустившейся следом девочке.– Не боишься идти в подземелье?

Та недовольно фыркнула.

– Да что ты все заладил, дядюшка Серафимушка, боюсь, не боюсь? Если бы я боялась, то я бы разве пошла бы вместе с тобой?

– Логично,– улыбнулся легионер, который признаться не испытывал особого восторга от предстоящей прогулки по катакомбам восемнадцатого века…

Но тут наверху послышался шум, и Серафим понял, что выбора у них просто нет…

10

Поначалу Серафим даже не сомневался, что рано или поздно они выйдут на поверхность. Но туннели сменялись пещерами, из которых вели новые туннели, а те в свою очередь заканчивались новыми пещерами. И никакого намека на выход. Похоже катакомбы не торопились выпускать беглецов из своих запутанных лабиринтов.

«Гномы копали слишком жадно и слишком глубоко,» – снова и снова мысленно повторял Серафим, услышанную когда-то фразу. Козетта доверчиво топала следом за легионером, крепко держась за полу его камзола. Ее метр с кепкой оказался самым что ни на есть катакомбным размером. Серафиму же приходилось то и дело сгибаться в три погибели, чтобы не стукнуться головой о неровный свод. «Гномы копали слишком жадно, гномы копали слишком глубоко… Гномы копали слишком низко… Черт бы их побрал, этих гномов!»

В одной из пещер они едва не натолкнулись на человеческий скелет, что сидел, безвольно прислонившись к стене и, вальяжно раскинув свои неестественно длинные костлявые ноги. Рука скелета или вернее то, что от нее осталось, покоилась на фонаре с закопченными стеклами. Козетта вскрикнула и прижалась к легионеру, вся трясясь от ужаса.

– Ну что ты, Козетта? А говорила, что не будешь бояться, – со смехом сказал Серафим, хотя признаться и у него самого побежали по спине мурашки, когда луч фонаря вдруг выхватил из темноты страшный оскал.

«Не повезло парню,»– подумал Серафим, увлекая Козетту дальше, благо из пещеры вело целых три хода. Он выбрал центральный.

И снова они шли какими-то бесконечными, то уходящим вниз, то поднимающимися вверх тоннелями, но выхода, как назло, все не наблюдалось.

Неожиданно луч фонарика уперся в уже знакомый Серафиму скелет. Легионеру показалось даже, что скелет улыбается им как своим старым знакомым, словно бы говоря: скоро-скоро, приятели, и вас постигнет такая же участь.

«Значит, все это время мы просто ходили по кругу,»– понял легионер. В довершение всего, таймер на его руке вдруг пискнул и замигал тревожным красным цветом – начался отсчет последних 60 минут.

Тут только до Серафим дошло, что он натворил. Меньше чем через час его выбросит обратно в свое время, а бедная девочка так и останется во мраке проклятого подземелья. И даже если он сумеет вернуться, ему ни за что не найти ее здесь.

«Надо было оставлять Козетту в храме. Толпа бы, в любом случае, ее не тронула. А там глядишь, какая-нибудь сердобольная прихожанка и взяла бы к себе бедняжку…»

– Похоже, мы заблудились, Козетта, – прошептал он. Но та, кажется, ничуть не испугалась.

– Нельзя падать духом, дядюшка Серафимушка, так мне всегда дядюшка Горанфло говорил. Уныние – это грех, – сказала она наставительно.

– И что же еще говорил твой дядюшка?– с грустной усмешкой спросил Серафим, а про себя подумал: «Эх, девонька, знала бы ты, что знаю я, сама бы впала уныние»

– Когда совсем плохо, надо молиться Господу нашему или Божьей Матери или святому Бартоломею. Тогда уныние уйдет обязательно.

Сказав это, Козетта стала на колени и молитвенно сложила на груди руки.

– Господи Иисусе, святая дева Мария и святой Бартоломей, не оставьте нас. Помогите нам найти дорогу отсюда, – горячо зашептала она и на глазах ее, заметил Серафим, заблестели слезы.

Бывший легионер еще никогда не видел такой искренности, такой доверчивой веры в чудо, которое обязательно должно случиться…

Он снова посмотрел на таймер, на котором бежали цифры или, вернее, неумолимо утекало время. В отчаянье взъерошил волосы.

"Господи, что же делать!? И зачем я во все это ввязался?"

Вдруг где-то рядом глухо кашлянули. Козетта тут же вскочили с колен и прижалась к Серафиму, а тот положил руку на автомат и, на всякий случай, выключил фонарик.

В одном из ходов брезжил зыбкий свет. Он становился все ярче и ярче пока не показался беглецам ослепительным. Наконец, они увидели седого как лунь старика с фонарем в руке. Одет старик был в какое-то невероятное рубище, подпоясанное веревкой. Увидев беглецов, старик подслеповато сощурился и поднял повыше свой фонарь со свечой внутри.

– Кто такие? Впрочем, не отвечайте и так вижу, что заблудились. Ведь так?

– Так, – выдохнул Серафим и непроизвольно сглотнул.