Загадки и тайны холодной войны

«В утренней «Нью-Йорк таймс» прочитал историю 29-летнего человека (уже год без работы, жена и восемь детей). Он ездил договариваться о работе. На обратном пути увидел, как слепой и пожилой (ему семьдесят пять лет) человек упал в метро между вагонами. Мистер Эндрюс без колебаний прыгнул и спас его. Я позвонил ему. Спросил, получил ли он работу. Он сказал, что пока не знает результата собеседования. Я позвонил в эту компанию. Оператор сказал, что на линии и менеджер, и его мать. Я спросил их, читали ли они статью в газете. Они читали. Мистер Эндрюс получил работу…

Днем позвонил Карлу Россоу и его жене в Коннектикут. Они взяли на воспитание двенадцать детей-инвалидов, тех, кто обычно не выживает. Я поговорил с ними и со всеми детьми. Я почувствовал любовь и радость, царящие в этом доме. Если кто-то хочет удостовериться в том, что у Бога есть замысел в отношении каждого из нас, надо встретиться с этой парой…

Отправил чек (пятьсот долларов) Шейле Петерсен, которая создала программу помощи семьям, в которых детям требуется куда более серьезная медицинская помощь, чем они в состоянии оплатить…

Вечером телевидение рассказало о молодом темнокожем мужчине, который спас 10-летнего ребенка от преступника с ножом. Томас Локс — так его зовут, ему двадцать пять лет, он безработный. Он получит работу, когда выйдет из больницы. Я позвонил ему самому и человеку, который даст ему работу…

Получил письмо от миссис Гарднер из Индианы. Она мне уже писала. Ей сорок два года, она лишилась ног, ездит в коляске. Она не жалуется. Ее 17-летний сын Кевин, похоже, отличный парень. Он работает, чтобы помогать, и учится одновременно. После прошлого письма я отправил ему чек на сто долларов. Но кто-то ему сказал, что на самом деле я не хотел, чтобы он получил деньги. Я позвонил ей и попросил, чтобы ее сын обязательно получил деньги по чеку, а погашенный чек вернул мне на память. Пока говорил, у меня комок стоял в горле. Разговор был чудесный. Какой хороший день».

Еще будучи губернатором, он очень жестко отзывался о Советском Союзе:

— Каждый год мы отмечаем День порабощенных народов. Было время, когда у нас, в Соединенных Штатах, по этому случаю выражалась надежда на будущую свободу тех, кто ныне порабощен. Но мы все больше выхолащиваем эту тему и теперь дошли до того, что используем эту дату, чтобы говорить о мире, не упоминая свободы. Можно ли жалеть взятых в плен и в то же время не обижать захватчиков?

Все, что происходило за железным занавесом, вызывало у Рейгана ужас и омерзение:

— Нам надо прекратить все дела с русскими. Пусть их система рухнет сама, а тем временем надо скупать пшеницу у наших фермеров и держать ее под рукой, чтобы накормить русских, когда они наконец обретут свободу.

Во время предвыборной кампании 1980 года Рейган объяснил своим помощникам, что у него будет простая политика в отношении Советского Союза:

— Мы победим, а они проиграют.

За две недели до избрания президентом Рейган заявил:

— Я думаю, фермеры были бы в первых рядах, если бы в интересах национальной безопасности мы бы в один прекрасный день сказали Советскому Союзу: «Хватит! Изоляция, и никакой торговли! Мы больше не станем торговать с вами, пока вы не сделаете то-то и то-то». За каждой провокацией должно следовать эмбарго. И это могло бы стать ответной мерой на любую агрессию, ставящую под угрозу нашу национальную безопасность.

На первой же пресс-конференции в Белом доме Рейган, отвечая на вопрос корреспондента, сказал:

— Советские лидеры присвоили себе право совершать любые преступления, лгать и обманывать. У нас другие моральные принципы.

Все были поражены — так откровенно президенты не высказываются. Рональд Рейган от души пожелал:

— Марксизм-ленинизм должен превратиться в пыль истории, как и все другие тирании, которые лишали людей свободы.

Выступая перед национальной ассоциацией евангелистов, Рейган назвал Советский Союз «средоточием зла в современном мире». Он обратился к антивоенному движению:

— Избегайте соблазна стать над схваткой и уравнять обе стороны, забывая недавнюю историю и агрессивные устремления империи зла. Называя гонку вооружений просто недоразумением, вы отказываетесь участвовать в борьбе между правотой и ложью, между добром и злом.

Автором знаменитого выражения «империя зла» был сотрудник президентского аппарата Тони Дилан, который писал речи Рейгану. Президенту это выражение понравилось. При этом он не путал выступления на митингах с повседневной практической политикой.

В начале 1960-х Рейган возмущался:

— Нас уверяют, что мы можем сесть за стол переговоров с нашим противником, что обе стороны в чем-то немного правы и в чем-то немного не правы. Но как примирить добро со злом? Как можно примирить нашу веру в Бога с диалектическим материализмом нашего противника? Как прийти к соглашению с людьми, которые утверждают, что у нас нет души, что не существует загробного мира, что нет Бога?

Став президентом, Рейган пытался наладить диалог с советскими руководителями. За фасадом любителя образной антикоммунистической риторики скрывался гибкий и прагматичный переговорщик, уверенный в своей способности договориться об окончании гонки вооружений. В частности, он рассчитывал на тихую дипломатию, с помощью которой старался вытащить из советских тюрем и лагерей политических заключенных.

Он сам писал письма в Москву. После того как едва не погиб в результате покушения на его жизнь, он набросал послание, адресованное Леониду Ильичу Брежневу:

«Дорогой г-н президент!

Я прошу извинить меня за то, что промедлил с ответом на Ваше письмо. Единственное объяснение — не так просто вернуться к нормальному ритму жизни после больницы…

Есть одна проблема, на которую я считаю своим долгом обратить Ваше внимание…

Я изучил всю информацию, связанную с человеком по фамилии Щаранский, который сидит в одной из Ваших тюрем. Я могу заверить Вас, что он никогда не был связан ни с одним правительственным учреждением Соединенных Штатов. Я видел сообщения в советской прессе, что он занимался шпионажем в пользу нашей страны. Я могу Вас заверить, что это ложь.

Недавно меня посетила его жена. Они поженились и провели вместе один день перед тем, как она эмигрировала в Израиль, полагая, что он вскоре последует за ней. Я верю, что будет справедливым освободить его и позволить ему присоединиться к его жене.

Если Ваше сердце велит Вам сделать это, то эта история останется только между нами, поэтому я пишу это письмо от руки.

Продолжая эту тему, могу ли я замолвить слово за две семьи, которые три года живут в самых некомфортабельных условиях в нашем посольстве в Москве? Это семьи пятидесятников, которые опасаются преследований из-за их религиозной принадлежности. Представители этой церкви в Америке, как мне известно, позаботятся о них, если им разрешат уехать в США.

И это точно так же останется между нами, я не буду говорить, что обращался к Вам с такой просьбой. При этом я уверен, что Вы понимаете, как такие шаги уменьшили бы мои проблемы на будущих переговорах между нашими странами».

Две семьи пятидесятников прорвались через охрану и укрылись в американском посольстве. Пять лет они жили в подвальной квартире, пока советские власти не разрешили им выехать за границу.

Анатолий Щаранский — физик, пытавшийся уехать в Израиль. Вместо того чтобы его отпустить, КГБ устроил процесс, на котором его обвинили в шпионаже и посадили. Обвинения были очевидно фальсифицированы, и резонанс оказался более широким, чем рассчитывали на Лубянке.

«Супруга Щаранского, — записал в дневнике Рейган, — посетила меня вместе с молодым беженцем из ГУЛАГа (отсидел десять лет). Госпожа Щаранская получила разрешение на выезд в Израиль на следующий день после свадьбы. Она уехала — власти сказали, что вскоре и он уедет. Теперь он в ГУЛАГе, его назвали американским шпионом, каким он не был. Проклятые бесчеловечные монстры! Он сильно похудел в заключении и очень болен. Я обещал, что сделаю все, что в моих силах, чтобы его освободить. И я это сделаю».

Ответ из Москвы был отпечатан на машинке, и Рейган решил, что Брежнев, возможно, вообще не видел его письмо. После смерти Леонида Ильича президент с тем же энтузиазмом попытался наладить диалог с новым советским руководителем Юрием Владимировичем Андроповым.

Западные газеты с надеждой писали об увлечении Андроповым американским джазом, шотландским виски и британскими шпионскими романами. Первые месяцы Андропова у власти знаменовались своего рода мирным наступлением — от его имени появлялись разнообразные предложения относительно сокращения вооружений. Но все идеи были упакованы в обычную советскую пропагандистскую риторику, поэтому не воспринимались всерьез на Западе.

Иностранные разведки мало что знали о недавнем председателе КГБ. В ЦРУ и не догадывались о бедственном состоянии его здоровья. Юрий Владимирович Андропов был, по существу, инвалидом, который с трудом ходил, а в Вашингтоне готовились к его приезду в Соединенные Штаты.

«13 мая 1983 года, пятница, Совет национальной безопасности, — пометил Рейган в дневнике, — обсуждал вопрос о встрече в верхах. Андропов, возможно, приедет в ООН. Если так, мы должны пригласить его в Вашингтон».

Между двумя лидерами началась переписка.

Рональд Рейган:

«7 августа, воскресенье, день на солнышке. Вечером вернулся в Белый дом. Билл Кларк пришел с ответным письмом от Андропова на мое письмо, написанное от руки.

Он выражает желание продолжить общение на личном уровне и обсуждать важные вопросы».

Но диалог не состоялся. В 1983 году советско-американские отношения оказались в низшей точке со времен Карибского кризиса. В ночь с 31 августа на 1 сентября южнокорейский пассажирский самолет, который вылетел из Анкориджа (на Аляске), вошел в советское воздушное пространство. Советский самолет-перехватчик Су-15 двумя ракетами сбил южнокорейский гражданский самолет «Боинг-747», экипаж и все пассажиры — двести шестьдесят девять человек — погибли.

Сначала советское руководство вообще отрицало, что южнокорейский самолет был сбит. Потом в Москве сообщили, что по самолету стреляли, но не попали. И только с третьего раза, через неделю, признали, что самолет был сбит и выразили сожаление «по поводу гибели ни в чем не повинных людей». Но уже было поздно. Мир возмущался не только тем, что погибли невинные люди, но и беспардонным враньем.

Рейган обвинил советское руководство в массовом убийстве: это «преступление против человечности, которое никогда не должно быть забыто».

Советский посол в Соединенных Штатах Анатолий Добрынин отдыхал в Крыму. Его вызвал Юрий Андропов, который уже стал главой партии и государства. Распорядился:

— Поезжай обратно в Вашингтон и постарайся сделать все возможное, чтобы приглушить этот совершенно ненужный нам конфликт. Наши военные допустили колоссальную глупость. Теперь нам долго придется расхлебывать эту оплошность.

Андропов, по словам посла Добрынина, был зол на «тупоголовых генералов, поставивших наши отношения с Соединенными Штатами на грань полного разрыва». Андропов считал, что полет боинга — провокация американских спецслужб, но самолет надо было не сбивать, а заставить сесть на один из советских аэродромов. Сбитый южнокорейский боинг стал жертвой запаниковавшего командования Советской армии.

При Рейгане шла полным ходом разработка новых систем оружия, создавались: тяжелая ракета «МХ» с десятью разделяющимися боеголовками самонаведения — она воспринималась советскими военными как оружие первого удара; ракета «Миджитмен» с одной маневрирующей боеголовкой; стратегический бомбардировщик «В-1», ядерная подводная лодка стратегического назначения «Трайдент».

Больше всего Москву тревожила рейгановская Стратегическая оборонная инициатива. Рейган был искренним сторонником ядерного разоружения. Консерваторы высмеивали его за наивность. Либералы не верили в его искренность. А Рейган был уверен, что избавление от ядерного оружия вполне осуществимо.

14 сентября 1982 года он записал в дневнике:

«Приходил доктор Теллер. Он излагает поразительную идею — использовать ядерное оружие вместе с лазерами для перехвата и уничтожения вражеских ракет высоко над землей».

Эдвард Теллер — отец американской водородной бомбы. Он считал, что в Советском Союзе давно разрабатывается оружие нового типа, которое позволит сбивать межконтинентальные баллистические ракеты и военные спутники. Поэтому русских нужно опередить. Вот эту идею изложил в обращении к американцам президент Рейган 23 марта 1983 года. Он выдвинул Стратегическую оборонную инициативу, рассчитанную на то, чтобы наводящую ужас советскую ракетную угрозу отразить мерами оборонительного характера, прикрыть страну противоракетным щитом.

— Наша безопасность, — объяснял Рейган, — должна быть основана не на возможности нанести ответный удар, а на способности перехватить и уничтожить советские баллистические ракеты раньше, чем они обрушатся на нас и наших союзников.

Рейган призвал ученых «сделать территорию Соединенных Штатов неуязвимой для любого нападения противника», создать лазеры, которые будут размещены на спутниках и в случае ядерной войны собьют советские ракеты на стадии подъема, когда скорость еще невелика. Он верил, что это сделает ядерное оружие ненужным и мир избавится от страшной угрозы.

Рейгановская военно-космическая программа стала неприятным сюпризом для советских военных. Если бы его идея реализовалась, ядерное оружие стало бы бессмысленным. Столько лет создавали арсеналы баллистических ракет с ядерными боеголовками, способными уничтожить Соединенные Штаты! Неужели американцы смогут запросто сбивать их в космосе и многолетние усилия пойдут прахом?

От военных и ученых потребовали найти «ассиметричный ответ» на развертывание американской противоракетной обороны. Советские стратегические силы должны сохранить способность нанести противнику «неприемлемый ущерб». Ставка делалась на то, чтобы повысить боевую устойчивость пусковых установок межконтинентальных баллистических ракет и ракетных подводных крейсеров стратегического назначения и способность боеголовок с разделяющимися головными частями преодолевать противоракетную оборону.

«На Совете национальной безопасности, — записал в дневнике Рейган, — обсуждали успехи Советского Союза в создании оборонительного оружия против ядерных ракет. Они устроили дьявольский шум вокруг наших исследовательских работ, а сами занимаются этим уже двадцать лет. А мы только начали».

Рейган говорил об оборонительном оружии. Он не собирался нападать. Он хотел гарантировать своей стране безопасносгь от ядерного удара. Рейган пытался установить личный контакт с Андроповым, чтобы обсудить пути улучшения двухсторонних отношений. Но генеральный секретарь видел в американском президенте человека, готового поднять градус конфликта до прямой конфронтации, и по существу, готовился к войне. Юрий Владимирович даже допустить не мог, что Рейган искренне пытается сделать шаг ему навстречу. Это была характерная для Андропова подозрительность, воспитанная в нем долгим жизненным опытом.

Осенью 1983 года проходили учения НАТО. Отрабатывалась координация действий штабов в случае ядерной войны. Учения предусматривали радиомолчание, затем изменение радиочастот и смену кодов. Все это всегда вызывает озабоченность у другой стороны. А еще предполагалось участие в маневрах президента Рейгана, вице-президента Буша и комитета начальников штабов. Советник президента по национальной безопасности Роберт Макфарлейн пришел к выводу, что нельзя провоцировать Москву, и вычеркнул этот пункт из плана.

Макфарлейн оказался прав. Советская разведка решила, что маневры могут быть маскировкой и использованы для нанесения ядерного удара по СССР. Когда учения начались, вооруженные силы получили приказ повысить степень боеготовности. А разведка должна была выяснить, не объявлена на тревога на американских базах в Западной Европе. Советские руководители верили, что Рейган готов нанести первый удар.

В начале восьмидесятых половина радиотехнических подразделений Советской армии несла боевое дежурство с включенными радиолокационными станциями. Личный состав постоянно поднимали по тревоге — появление самолетов США и стран НАТО у границ считалось поводом для объявления готовности № 1.

— Наши станции, — рассказывал начальник радиотехнических войск генерал-лейтенант Александр Шрамченко, — располагались на арктических островах — на Земле Франца-Иосифа (остров Греэм-Белл), на северной оконечности Новой Земли (мыс Желания), на острове Визе в Карском море, на островах Северная Земля, Вайгач, Врангеля, Диксон. Это была тяжелейшая жизнь. Некоторые роты получали запас продовольствия и горючесмазочных материалов раз в год. А рота — это тридцать человек, шесть-семь офицеров, пять-шесть прапорщиков, восемнадцать-двадцать сержантов и солдат. Жены офицеров тоже военнослужащие. Это обходилось недешево, но там пролегал самый удобный маршрут для американских бомбардировщиков. Советские перехватчики должны были перехватить до того, как они успеют пустить крылатые ракеты. Для этого их надо было обнаружить как можно быстрее.

ЦРУ докладывало президенту, что в Москве царит страх перед внезапным американским ядерным ударом. Рейган сказал Роберту Макфарлейну:

— Я не понимаю, как они могут в это верить, но надо задуматься над тем, что это означает.

«Русские параноидально боятся, что мы на них нападем, — записал Рейган в дневнике. — Мы должны как-то довести до них мысль, что не собираемся этого делать. Я обедал с канцлером ФРГ Гельмутом Колем. Он подтвердил мою убежденность в том, что Советами — как минимум частично — движет чувство незащищенности. Они все еще сохраняют противотанковые надолбы и колючую проволоку, чтобы помнить, как близко немцы подошли к Москве».

Президент пытался понять, что происходит за железным занавесом. ЦРУ еженедельно доставляло ему толстые пачки разведывательных донесений о ситуации внутри СССР. Его поражали сообщения об очередях за продуктами, об отсутствии самых необходимых товаров, о том, что советские заводы стоят из-за нехватки запчастей. ЦРУ доложило Рейгану, что советская экономика в беде, ее рост замедлился, и она не сможет удовлетворять запросы военных и повышать уровень жизни. Если Запад помешает Москве получать кредиты и крайне важные для советской экономики технологии, советскому режиму придется приступить к реформам.

Правительство ФРГ, напротив, стимулировало экспорт советских энергоносителей. Как раз тогда обсуждался вопрос о строительстве газопровода от полуострова Ямал до Западной Европы. Администрация Рейгана предупреждала, как опасно впадать в такую зависимость от Москвы, но европейские страны в сентябре 1981 года высказались за ускоренное строительство и обеспечили выделение Советскому Союзу дешевых кредитов. В декабре в Вашингтоне хотели наказать СССР за военное положение в Польше запретом на продажу Москве нефтегазового оборудования. Европейцы возражали.

Рейган был уверен, что Соединенные Штаты в состоянии позволить себе гонку вооружений, а Советский Союз — нет. Он считал, что у Москвы есть только два варианта: или выйти из гонки, или потерпеть полное банкротство.

«Беседовал с нашим послом в России, — пометил в дневнике Рейган. — Он подтвердил многое из того, что я думал о Советах: экономика в стагнации, коррупция, циничное отношение к коммунизму и власти. Надо заново осмыслить нашу стратегию. Их социализм — это экономическая неудача. Не поможем ли мы советским людям, если просто позволим их экономической системе провалиться? Советская экономика в очень плохом состоянии. Если мы лишим их кредитов, они запросят о помощи, чтобы не умереть от голода».

Советская экономика выглядела лучше благодаря росту цен на нефть после октябрьской войны 1973 года на Ближнем Востоке. Нефтедоллары позволили Советскому Союзу импортировать почти все, что было нужно: от зерна до новых технологий. Добыча нефти в Западной Сибири за десять лет, с 1970 по 1980 год, увеличилась в десять раз, добыча газа — в пятнадцать. Советский Союз превратился в огромный рынок сбыта для Запада. За семь лет СССР закупил оборудования и технологий на пятьдесят миллиардов долларов. Потребность в реформировании экономики исчезла, когда в страну потоком потекли нефтедоллары.

Деньги так же быстро и уходили — в виде прямой денежной помощи или поставок нефти странам Варшавского договора, Афганистану, Кубе, Монголии, Южному Йемену, Алжиру, Эфиопии… Точные цифры установить не удается, но в восьмидесятые годы общий объем помощи союзникам в Восточной Европе и третьем мире составлял от 15 до 20 миллиардов долларов в год. Это съедало больше половины доходов от экспорта.

Сердцевиной рейгановской стратегии был сложный замысел — использовать слабости советской системы, особенно неэффективность экономики.

Вот основные пункты этой программы:

1) тайная финансовая поддержка «Солидарности» в Польше;

2) финансовая и военная поддержка афганскому сопротивлению;

3) сотрудничество с Саудовской Аравией в надежде снизить цену на нефть и ограничить экспорт советского газа на Запад, чтобы снизить советские запасы твердой валюты;

4) ограничение доступа СССР к высоким технологиям путем эмбарго на поставки за железный занавес современных разработок, которые можно использовать в военной сфере;

6) финансовая и военная помощь антикоммунистическим силам в третьем мире;

7) милитаризация США, чтобы усилить давление на советскую экономику.

Рональд Рейган получил от избирателей в 1980 году мандат на восстановление военной неуязвимости. С 1974 года опросы общественного мнения фиксировали непрерывный ежемесячный рост поддержки американцев увеличения расходов на оборону. Американцы хотели, чтобы президент наращивал военную мощь для защиты от растущей советской угрозы. Одновременно усиливалась враждебность в отношении Советского Союза. Происходил именно рост антисоветизма, а не антикоммунизма вообще. Отношение к Китаю и Польше, где возникла «Солидарность», улучшилось.

В Америке активизировались крайне правые. Создалась «Организация по борьбе с левыми идеями в средствах массовой информации». Бюджет составлял почти два миллиона долларов. Изучали телепрограммы и газеты, выискивая журналистов, которых считали «коммунистическими пропагандистами». Группа «Аккуратность в образовании» заявила, что намерена выставить из системы образования «десять тысяч известных марксистов», распространяющих в студенческих аудиториях «политическую ложь, основанную на неправильной информации». Правда, вызывало удивление количество предполагаемых марксистов в университетах.

Студентов просили, не привлекая к себе внимания, ходить на лекции и сообщать все, что покажется подозрительным, выявлять среди преподавателей либералов, радикалов и коммунистов-преподавателей. В офисе повесили большую карту Соединенных Штатов и завели список сомнительных профессоров. Деньги на эту работу находились, потому что полным-полно было консервативных фондов, готовых финансировать борьбу с мировым коммунизмом…

Когда в феврале 1983 года американская делегация прилетела на похороны Юрия Андропова, эксперты по Советскому Союзу даже не знали, был ли он женат, — настолько мало было о нем известно. На похоронах они впервые увидели его вдову.

Нового генерального секретаря Черненко в Вашингтоне знали еще хуже. И опять же не подозревали о том, как сильно он болен. Рейган строил планы в отношении Константина Устиновича:

«22 февраля 1984 года, среда. Мы с госсекретарем Шульцем обсуждали дела с Советами: как мы должны реагировать на мягкий тон Черненко в беседе с Шульцем. У меня есть хорошее ощущение, что я должен обсудить с ним наши проблемы один на один и попытаться убедить его в том, что Советы много приобретут, если присоединятся к семье народов».

Через десять дней, 2 марта, записал в дневнике:

«Секретное совещание с участием посла в Москве Хартмана. Обсуждали план установления контактов с Советами. Я убежден, что настало время мне встретиться с Черненко в июле. Мы собираемся начать с контактов на министерском уровне — обсуждать темы, которые были заморожены после того, как сбили корейский самолет».

Рональд Рейган писал письма трем руководителем Советского Союза — Брежневу, Черненко и Андропову. С каждым хотел встретиться и поговорить. Не удалось, все трое были слишком больны, чтобы найти в себе силы для поездки в Соединенные Штаты на переговоры. Как он выразился, «они умирают, не дождавшись встречи со мной».

«Меня разбудили в четыре часа утра и сообщили, что умер Черненко, — пометил в дневнике Рейган 11 марта. — Я задумался над тем, надо ли мне ехать на похороны. Инстинкт говорит: нет. Джордж Шульц пытался меня переубедить, но не сумел. Не думаю, что он на самом деле хочет, чтобы я ехал…

Есть сообщения, что Горбачев возглавит Советский Союз».

1 апреля 1985 года Рейган принимал Джеймса Бакли, президента радиостанции «Свободная Европа». Бакли принес Рейгану письмо от женщин, которых держали в советских лагерях за правозащитную деятельность. Они сумели передать на свободу послание, написанное на крохотных листочках бумаги, которые можно было прочитать только под микроскопом.

— Черт побери, Советский Союз — это империя зла! — взорвался Рейган. — Надо сказать об этом вновь.

— Я могу вас процитировать? — уточнил Джеймс Бакли.

— Конечно! Я уверен, что русский народ — дружелюбный, симпатичный, теплый. Но система — варварская!

Особенно в Москве возмутились, когда Рональд Рейган позволил себе «шутку» сомнительного свойства.

«Во время подготовки моего обычного субботнего радиообращения, — вспоминал президент, — когда проверяли уровень звука, я, полагая, что никто меня не услышит, пошутил насчет Советов. Но радиостанция уже включила запись, вывела ее в эфир, и возник международный скандал».

Президентская «шутка» звучала так:

— Я только что подписал распоряжение, объявляющее Советский Союз вне закона…