Загадки и тайны холодной войны

На обратном пути за руль сел профессиональный водитель Вальдек Хростовский. Он шел на большой скорости, пока не увидел, что их догоняет машина с полицейскими. Он не хотел тормозить, но Попелюшко настоял:

— Иначе будут неприятности.

Они остановились на безлюдной дороге возле небольшого городка. В полицейскую форму переоделись офицеры госбезопасности. Один из них забрал у водителя ключи и документы и велел пройти в другую машину, чтобы проверить его на алкоголь. Надел на него наручники и держал под дулом пистолета. Двое других вытащили из машины Попелюшко. Он не хотел идти. И тогда капитан Пиотровский сразу стал избивать священника, выплескивая запас ненависти и злобы к этому беззащитному человеку.

На суде капитан давал показания спокойно и почти откровенно:

— Я ударил Попелюшко несколько раз. Наверное, впервые в своей взрослой жизни я бил человека. Не помню, сколько раз я его ударил. Может быть, три раза или четыре. Кажется, по голове. Потом он упал. Потом я что-то засунул ему в рот.

Священнику связали руки, засунули в багажник и поехали. Хростовский на полном ходу выскочил из машины. Офицеры не стали останавливаться, потому что на дороге были люди. Хростовский добежал до рабочего общежития, оттуда позвонили в местную полицию и сообщили, что похищен ксендз Ежи Попелюшко.

Обстоятельства смерти Ежи Попелюшко известны только со слов его убийц. Они уверяли, что когда они открыли багажник, священник пытался бежать. Тогда они его вновь избили, засунули в мешок и поехали дальше. Затем они связали священника, набили камнями мешок и бросили в воду. Это произошло в полночь 19 октября 1984 года. В этот день их начальник министр внутренних дел Чеслав Кищак отмечал день рождения.

На обратном пути трое офицеров напились. Они понимали, что находятся в опасности — их может опознать водитель Попелюшко, но верили, что начальство не даст их в обиду — они же выполняли приказ.

О похищении сообщили по телевидению. Представитель правительства Ежи Урбан назвал похищение провокацией против власти. Надежда, что Ежи Попелюшко скоро вернется, исчезла. Вскоре его труп выловили из Вислы, в ста с лишним километрах от Варшавы. Почти сразу же поползли слухи, что с Попелюшко разделалась служба госбезопасности. Сразу после того как было сообщено о смерти Попелюшко, тысячи поляков собрались возле церкви Святого Станислава, где последние четыре года служил ксендз Ежи.

— Он умер не потому, что думал о себе, а потому, что думал о других, — сказал тогда ксендз Феликс Полевски. — Он умер во имя любви и правды.

Опасаясь, что весть о смерти Попелюшко приведет к массовым демонстрациям и столкновениям с полицией, священники и лидеры «Солидарности» призвали к спокойствию.

Убийство Попелюшко произвело такое гнетущее впечатление на страну, что Ярузельский распорядился провести расследование. Распоряжение было выполнено; расследованием руководил начальник четвертого департамента генерал Зенон Платек…

Но начальник следственного управления полковник Збигнев Яблонский быстро выяснил, что машина похитителей числится за четвертым департаментом министерства внутренних дел и брал ее капитан Пиотровский. Чтобы откреститься от этого преступления, власти сразу же сдали исполнителей. Офицеров госбезопасности арестовали и судили. Власть даже не попыталась спасти их от наказания.

Полковник Петрушка на суде клялся, что капитан Пиотровский неправильно его понял. Полковник разразился обвинительной речью против Польской католической церкви. Он обвинил ее в разжигании ненависти к марксизму и социалистическому государству. Он сказал, что сотрудники секретной полиции вынуждены были много работать, не знали, что такое воскресенье, дети не видели отцов.

Поговаривали, что вся эта история была затеяна для того, чтобы скомпрометировать генерала Ярузельского и его министра внутренних дел генерала Кищака, заставить их действовать более жестко против «Солидарности». Но доказательств этому не нашли. Польская госбезопасность действовала в духе указаний партии и правительства.

На похороны Попелюшко собралось четыреста тысяч человек, они заполнили все прилегающие к костелу улицы. В первый раз после введения военного положения выступил Лех Валенса. И когда люди услышали его имя, они подняли вверх два пальца — знак «мы победим».

— Если у Польши есть такие священники, — сказал Лех Валенса, — Польша не погибнет.

Они хотели убить не только человека, поляка и священника. Они хотели убить надежду на то, что в Польше можно обойтись без насилия в политической жизни.

Облачка дыма от горящего воска поднимались над варшавским кладбищем в тот ноябрьский день. Это был день всех святых, и тысячи поляков собрались на кладбище, чтобы зажечь свечи в память умершего. Большая фотография молодого человека в белом воротничке католического священника высилась над толпой. Под фотографией крупными буквами было написано: «Убитслужбой госбезопасности». Собравшиеся поминали всех, кто умер после введения военного положения в декабре 1981 года. В основном это были активисты «Солидарности».

После похорон тысячи поляков прошли по улицам Варшавы с транспарантами «Солидарности». Запрещенный и, казалось, уничтоженный властями профсоюз показал, что он жив и что народ верит «Солидарности». Полиция не вмешивалась. Это было начало конца социалистического режима.

Собор Святого Станислава, в котором служил когда-то ксендз Ежи Попелюшко, стоит на площади имени американского президента Вудро Вильсона. Еще недавно площадь носила имя Парижской Коммуны. Возле костела памятник самому Попелюшко, сбоку — трогательная скульптура, изображающая детей, участвовавших в 1944 году в Варшавском восстании. Вдоль всей стены костела установлены мемориальные плиты с названиями тех мест, где полвека назад убивали поляков — от концлагеря Майданек до Катынского леса. Убитый ксендз Ежи Попелюшко остается символом борьбы с коммунистическим режимом. У памятника Попелюшко лежат живые цветы и горят свечи.

Это политическое убийство привело к тому, чего его организаторы больше всего хотели избежать, — к крушению социализма. Так оно чаще всего и бывает, когда спецслужбы берутся не за свое дело. И эта история особенно поучительна для потенциальных исполнителей мокрых дел. Опасно подчиняться таким приказам. Исполнителей потом сажают, а их начальники делают вид, будто они ничего не знали.

16 августа 2001 года, отсидев пятнадцать лет, вышел на свободу бывший капитан службы безопасности Гжегож Петровский, убийца Попелюшко. На процессе в Торуне Петровский и обвиненный в подстрекательстве и содействии убийству Адам Петрушка были приговорены к 25 годам тюремного заключения. Двое других обвиняемых получили пятнадцать и четырнадцать лет тюрьмы. Срок заключения Петровскому сократила амнистия. Когда все они вышли на свободу, им изменили внешность и выдали новые документы.

За несколько лет до освобождения капитана Пиотровского католическая церковь занялась канонизацией отца Ежи Попелюшко. Процедура это долгая. Но Ватикан действовал очень быстро. Папа Иоанн Павел II помнил о Ежи и чтил самого знаменитого мученика наших дней. Друзья Попелюшко много лет опрашивали его прихожан, выискивая подтверждение его святости.

Что касается его поведения во время военного положения, то это все та же давняя дилемма, выбор между необходимостью подчиняться власти и стремлением восстать против диктатуры, между компромиссом и принципиальностью, твердостью, прагматизмом и политической ангажированностью. Как же должен был поступить Ежи Попелюшко? Осудить военное положение или молчать и делать свое дело?

Поляки уже дали ответ на этот вопрос.

После похорон Ежи Попелюшко, когда вся Польша была взбудоражена этой трагедией, 13 декабря 1984 года Войцеху Ярузельскому передали устное послание от имени Генерального секретаря ЦК КПСС Константина Устиновича Черненко:

«Откровенно говоря, складывается впечатление, что процесс стабилизации стал давать сбои… Вы предпринимаете усилия, чтобы исправить положение, но ощущение такое, что пока решительного перелома не происходит.

В чем же причина этого?..»

Через несколько месяцев в Москве пришел к власти Михаил Сергеевич Горбачев, и давление на Варшаву ослабло.

Но споры о том, как оценивать политику Ярузельского, не прекращаются.

У генерала есть очень авторитетные защитники.

«Всю жизнь ему приходилось скрывать рефлексию, наступать на гордость, прятать интеллектуальное и нравственное превосходство — и чем дальше, тем больше, — пишет в защиту Ярузельского известный журналист Александр Пумпянский. — В последние, критические, годы этот разрыв был абсолютно невыносим. Быть вассалом — несладкая участь. Но иметь таких сюзеренов!

Его визави на советской стороне были зомби — нам ли этого не помнить? При этом абсолютно безапелляционные зомби. Несогласие исключалось. А согласие было смерти подобно. И он искал и находил каждый раз эту тонкую, готовую порваться в любой момент нить согласия-несогласия… Объявление военного положения было именно такой мерой. Компромисс между невозможным и необходимым».

Я спрашивал Адама Михника, главного редактора самой популярной в Польше «Газеты выборчей», как он теперь относится к генералу Войцеху Ярузельскому, который во время военного положения отправил его в тюрьму?

— Теперь мы друзья. Иногда ходим вместе в ресторан. Скандал! Наши радикалы-антикоммунисты злобствуют: «Михник — предатель!» Они не понимают, что если бы Ярузельский не ввел военное положение, порядок в Польше наводил бы командующий войсками Варшавского договора маршал Куликов. И это был бы совсем другой порядок. Я ошибался насчет Ярузельского. И он тоже был неправ. Сейчас издали секретные протоколы заседаний секретариата ЦК ПОРП в 1979–1980 годах. Тогда Ярузельский говорил: у нас не может быть ничего общего с такими людьми, как Михник, они контрреволюционеры, работают против Польши на американские деньги. Но, когда Ярузельский созвал круглый стол в 1989 году, на котором коммунисты и мы были на равных, я сказал: «Если Ярузельский сдержит свое слово, я буду защищать его всю оставшуюся жизнь». Ярузельский бескровно вывел Польшу из социализма. Никто не думал, что это возможно.

Последние залпы

В семидесятые годы у американских политиков было ощущение тотального проигрыша. Журналы печатали карты мира, на которых союзники СССР закрашивались в красный свет, и американцам становилось страшно. В Азии — Вьетнам и Камбоджа, на Ближнем Востоке — Сирия и Ирак, в Африке — Ангола и Мозамбик. Казалось, в холодной войне Соединенные Штаты повсюду терпят поражение — даже у себя под боком. В марте 1979 года марксистский епископ Морис Бишоп взял власть на Карибском островке Гренада. В Никарагуа свергли режим Сомосы.

Задача, поставленная Хрущевым: догнать и перегнать Соединенные Штаты, осуществилась. В 1984 году Советский Союз выплавлял стали на восемьдесят процентов больше, чем США, цемента выпускал на семьдесят восемь процентов больше, нефти добывал на сорок два процента больше и в пять раз больше выпускал тракторов. В 1961 году это были показатели индустриальной державы. Если бы мир не развивался, Советский Союз считался бы экономическим гигантом. Но в восьмидесятые годы Запад жил в совершенно иной экономической системе, в постиндустриальном мире, где микрочипы важнее выплавки чугуна, а сохранение минеральных ресурсов — более важная задача, чем их добыча.

В 1982 году в сфере стратегических технологий Соединенные Штаты опережали Советский Союз по десяти позициям. СССР отставал в компьютерах, системах наведения ракет, обнаружении подводных лодок, технологии создания невидимых для радаров самолетов «Стеле»… По пяти позициям СССР и США были равны. В создании обычных боеголовок и силовых установок СССР опережал США.

«Энергия» конструктора Валентина Глушко была самой мощной ракетой в мире, межконтинентальная баллистическая ракета четвертого поколения РС-20 (по натовской классификации СС-18 «Сатана) — самой тяжелой. Это были ракеты такой разрушительной силы и точности, что позволяли уничтожать подземные шахтные стартовые позиции ракет противника.

Договор ОСВ-2 разрешал Советскому Союзу иметь триста восемь таких ракет. Каждая могла нести четырнадцать боеголовок. Этого количества было достаточно для гарантированного уничтожения всех американских ракет прямо в шахтах. Создатель ракеты академик Владимир Уткин говорил:

— Нам удалось создать самое мощное оружие в истории.

Но в создании систем наведения, быстродействующих компьютеров, высокоточного оружия Советский Союз уступал западным странам. Не хватало обширного потребительского рынка, который на Западе стимулировал технологические разработки и инновации. В 1985 году, когда генеральным секретарем стал Горбачев, Советский Союз уже ни в чем не опережал Соединенные Штаты.

«Все 70-е годы и начало 80-х, — писал Александр Солженицын, — я бессомненно ожидал новых побед коммунизма. В те, дорейгановские, годы Америка только проигрывала и отступала везде, и брежневская клика имела все силы успешно кинуться на Европу, и Форд, и Картер сплошали бы. Но наши постаревшие вожди еще хотели пососать жизнь в свое удовольствие, а тем временем Рейган укрепил Америку, — и перед новой гонкой вооружений советская экономика спасовала».

«Понимание непосильности соревнования с Вашингтоном приобретало иной раз неожиданное и страшноватое выражение, — вспоминает один из работников ЦК КПСС Карен Брутенц. — На лекциях в военной аудитории нередко звучал такой вопрос-реплика:

— Хорошо, что мы вышли на паритет с Соединенными Штатами. Но наше производство — только пятьдесят процентов американского, а еще есть Европа, есть Япония. Сколько лет мы удержим этот паритет; может быть, стоит начинать сейчас, пока не поздно?»

Но только военные чувствовали в себе такую уверенность. Политическое руководство, напротив, боялось первого удара со стороны главного противника.

Когда в Москву прилетели министр госбезопасности ГДР Эрих Мильке и его заместитель по разведке Маркус Вольф, Юрий Владимирович Андропов лежал в больнице. Но он принял дорогих гостей. «Никогда еще я не видел Андропова столь серьезным и подавленным, — вспоминал генерал Вольф. — Он обрисовал очень мрачный сценарий развития событий, считая, что атомная война становится реальностью».

В конце мая 1981 года председатель КГБ Андропов поставил перед разведкой задачу — на ранней стадии распознать подготовку противника к ядерному нападению. В КГБ разработали систему предупреждения о ракетно-ядерном нападении, которая включала контроль не только за активностью натовских штабов. Следили даже за закупками медикаментов и запасов крови для больниц и госпиталей. Это была самая крупномасштабная разведывательная операция послевоенного времени.

Ощущение приближающейся войны возникло в Москве после того, как в январе 1981 года вступил в должность новый американский президент Рональд Рейган. Хозяин Белого дома занял во внешней политике жесткую позицию, от которой в Москве отвыкли. Тогда писали: американский президент Рональд Рейган и британский премьер-министр Маргарет Тэтчер пришли к власти, чтобы укрепить Запад и остановить наступление Советского Союза.

Отец Рональда Рейгана, католик-ирландец, был гордым человеком, вынужденным вести тоскливое существование на грани нищеты. Он придерживался либеральных взглядов, не выносил ку-клукс-клан, расистов и антисемитов и так же воспитывал детей. Он запретил сыну смотреть фильм «Рождение нации», потому что там восхвалялся ку-клукс-клан. А это классика американского кинематографа. Сюжет таков: после изнасилования двух белых женщин неграми ку-клукс-клан сплачивает ослабленную войной за независимость страну, американцы объединяются перед лицом общей угрозы…

Рональд Рейган вспоминал, как однажды служащий гостиницы, где хотел остановиться его отец, сказал, что гостям здесь наверняка понравится, потому что нет евреев. Отец Рейгана возмутился:

— А в следующий раз вы католиков не пустите?

Он предложил переночевать в машине, но не снимать комнату в таком отеле.

Мать будущего президента, протестантка из Шотландии, была добропорядочной женщиной, заботилась о заключенных и пациентах местной туберкулезной больницы. Она хотела, чтобы ее дети выросли благочестивыми людьми и привыкли упорно трудиться. Она учила сына, что десятая часть заработанного — божья доля. Когда Рейган стал зарабатывать, то ежемесячно посылал деньги брату, учившемуся в колледже. И каждое утро подавал милостыню первому, кто к нему обращался.

«Мы были очень бедны», — вспоминал детство Рональд Рейган. Он донашивал одежду, которая переходила к нему от старшего брата. Понимал, что только высшее образование поможет выбраться из полунищенской жизни. Брался за любую работу, чтобы оплатить учебу. Начинал спортивным комментатором на радио. За четверть века сыграл в полусотне фильмов. Уйдя из кино, занялся политикой.

Рональд Рейган с послевоенных времен вел борьбу против коммунизма. Причем выступал не просто за сдерживание коммунизма, а за победу в холодной войне.

— Никита Хрущев, — возмущался Рейган, — позволяет себе так разговаривать с нами, потому что он слышит голоса: «мир любой ценой», «лучше быть красным, чем мертвым». Но так думают не все американцы. Мир не настолько сладок, чтобы ради него становиться рабами.

В октябре 1964 года, накануне президентских выборов, Рейган произнес по телевидению пламенную речь в поддержку кандидата республиканцев Барри Голдуотера. Это историческое выступление не помогло Голдуотеру, но принесло Рейгану известность как самому многообещающему политику-консерватору, ненавидящему коммунизм.

— Перед нами, — восклицал Рейган, — злейший враг, с каким когда-либо приходилось сталкиваться человечеству на пути его тяжкого подъема из тьмы к звездам… Нам внушают: если мы будем уклоняться от прямой конфронтации с врагом, он научится нас любить. На всех, кто придерживается иной точки зрения, вешают ярлык поджигателей войны. В ход идет дешевая демагогия насчет того, что кто-то желает посылать на войну чужих сыновей… Но если кто-то желает стопроцентно избежать войны, то надежный путь только один — сдаться врагу…

Привлекательная внешность Рейгана, его доброжелательный тон произвели впечатление на зрителей, которым надоели безликие политики. Его голос звучал уверенно и авторитетно и при этом излучал теплоту. Его богатый по тембру голос был даром небес, бесценным достоянием для политика.

В октябре 1965 года Рейган поддержал решение президента Линдона Джонсона вести войну во Вьетнаме:

— Соединенные Штаты были обязаны объявить войну Северному Вьетнаму. Мы заасфальтируем всю эту страну, устроим там достаточное количество автомобильных стоянок и успеем вернуться домой к Рождеству.

Его спрашивали, поддержит ли он применение ядерного оружия во Вьетнаме.

— Никто не решится с легким сердцем прибегнуть к ядерному оружию, — ответил он. — Но наименее уверенным в том, что мы не применим его, должен быть враг. Он должен каждую ночь засыпать в страхе, что мы это сделаем.

Президент Джеральд Форд дважды предлагал ему министерские посты, но Рейган отказывался. Он сам хотел стать хозяином Белого дома.

Рональд Рейган был умен, но без интеллектуального блеска. Остроумен, но не любознателен. Он казался простоватым и неискушенным, но за его голливудской внешностью скрывалась сложная натура. Глупцы его раздражали. Рейган был очень уверенным в себе человеком, он не боялся, что его недооценивают. У него были твердые убеждения. Актер по профессии, он часто был совершенно искренен.

Его волосы и в преклонные годы сохранили природный каштановый цвет и густоту. Никаких признаков двойного подбородка или брюшка. Высокий и стройный, он всегда безукоризненно одевался. Рейган был очень популярен у женщин. Один из его помощников называл это «голосом гормонов». Это выражение родилось во время одной из предвыборных поездок, когда высокая блондинка с жаром обняла Рейгана.

— Мы заручились ее голосом, — рассказывал его помощник, — хотя, возможно, потеряли голос ее мужа.

В 1980 году он довольно легко одолел на выборах Джимми Картера, растерявшего свою популярность.

— Я вам скажу так, — снисходительно говорил Рейган о Картере, — человек, который уверяет нас, что он получает удовольствие, когда утром принимает холодный душ, врет во всем.

В нашей стране выбору американцев поражались: как они могли избрать актера главой государства? Но Рейган восемь лет — два срока — был губернатором крупнейшего промышленного штата Калифорния. Если бы Калифорния обрела государственную самостоятельность, то стала бы седьмой по значению экономической державой мира. За годы губернаторства он превратился в закаленного и умелого руководителя.

Рейган был человеком осторожным. Он продумывал и планировал каждый шаг. И понимал, что принимает страну в состоянии экономического кризиса. Новый президент считал, что его предшественник Картер показал, как не надо руководить страной: пытался все сделать сразу и слишком многое брал на себя. А надо устанавливать приоритеты. Каждый день определять главную задачу и добиваться ее решения. Рейган полагался на умелых управленцев и помощников. Привык к коротким справкам, которые заканчивались четким предложением, как решить проблему. Говорил помощникам:

— Если вы не в состоянии уложить все в одну страницу, значит, вы не разобрались в проблеме.

«Как все выдающиеся политические деятели, — писал один из его помощников, — он инстинктивно понимал, что имеет значение, а что нет, что хорошо, а что плохо для его страны. Этому качеству невозможно научить. Как и абсолютный слух — это врожденный дар. Если речь шла о деталях исполнения, к ним он был равнодушен, если же затрагивались принципиальные вопросы, он был непоколебим…»

Белый дом при Рональде Рейгане походил на Колизей, где сражались гладиаторы. Рейган подбирал в команду сильных и жестких людей и хладнокровно наблюдал за тем, как они пытаются перерезать друг другу горло. Но в этой системе было преимущество: президент слышал разные мнения. Он не наказывал за откровенность, поэтому получал полную информацию. Он редко критиковал подчиненных, никогда не распекал и вообще не терял контроля над собой. Ненавидел увольнять людей.

— Рейган, — вспоминал руководитель его аппарата, — не мог заставить себя посмотреть человеку в глаза и сказать: «Ты, сукин сын, этого хотел — ты это получил, ты уволен».

В каком-то смысле Рональд Рейган так и остался мальчиком со Среднего Запада. Он полагал, что простые решения времен его юности применимы к любым ситуациям взрослой жизни. Твердо верил в то, что любой человек, проявив упорство и настойчивость, способен достичь успеха без помощи правительства, чьи полномочия должны быть ограничены. И он добился успеха. При нем экономика вышла из кризиса, и началась эпоха процветания.

«Его избрание, — считал бывший президент Соединенных Штатов Барак Обама, — отвечало стремлению американцев к порядку, нашему желанию верить, что мы не игрушка в руках высших сил, а способны сами определять свою и общую судьбу, нашей вере в наши традиционные ценности, такие как упорный труд, патриотизм, личную ответственность, оптимизм…»

Рейган обещал:

— Мы будем все ужимать, урезать и упорядочивать до тех пор, пока не добьемся сокращения расходов на государственный аппарат.

Рейган говорил, что предпочел бы вообще отказаться от кабинета министров. Для страны достаточно иметь государственного секретаря, министра обороны, министра юстиции и министра финансов. Таким был первый кабинет министров США, только в его состав входил еще начальник почтовой службы.

Президент Рейган резко сократил налоги. Он был убежден, что прогрессивный подоходный налог придумали марксисты. С его точки зрения, это глупость — почему больше зарабатывающие, то есть более работящие и умелые люди должны платить больше, а бездельники и неумехи — меньше?

— Прогрессивная шкала налогообложения досталась нам от Карла Маркса, — убеждал избирателей Рейган. — С помощью этой системы налогообложения он хотел уничтожить средний класс, потому что средний класс мешает строить социализм.

Рейган тщательно оберегал себя и свою личную жизнь от внешнего мира. Он был замкнут и холоден в разговорах с незнакомыми. Держал их на дистанции. Внешняя благожелательность, замечал его сотрудник, служила щитом, защищавшим его от более дружественных отношений с людьми. Он прибегал к своему неистощимому запасу шуток и анекдотов, чтобы избежать серьезного разговора. Лошади, ковбойские сапоги, шляпа — в этом весь Рейган. Он обожал бывать на природе. Ранчо было самым его любимым местом на земле. При первой же возможности сбегал из Вашингтона вместе с женой.

Его первый брак оказался неудачным — жена от него ушла, хотя у них была любовь с первого взгляда. Джейн Уайман, звезда Голливуда, подала на развод, обвинив Рейгана «в исключительной душевной жестокости». Она рассказала, что интерес мужа к политике поглощает все его время, что он заставлял ее ходить с ним на митинги, в то время как у нее есть свои интересы:

— Мои мысли он никогда не считал важными. В конечном счете у нас не осталось ничего общего, ничего, что могло бы сохранить брак.

Один из журналов процитировал ее слова, сказанные мужу:

— Уходи, мне с тобой скучно. Ступай и занимайся наведением порядка в мире; может быть, когда-нибудь мы возобновим наш разговор.

Зато ему повело во второй раз. Нэнси Дэвис, хорошенькая и миниатюрная бывшая актриса, всегда стояла рядом и смотрела на него влюбленными глазами. И для него не существовало другой женщины. Его брак с Нэнси был более чем удачным. Это была сердцевина его жизни. Ничего не было для него важнее отношений с женой.

«Сегодня день рождения Нэнси! — записывал он в дневнике. — Жизнь была тоскливой, если бы она не родилась. Что бы произошло со мной, если бы она не родилась? Я даже не хочу думать об этом».

Рональд Рейган пришел в Белый дом с твердым пониманием того, что он намерен делать. Осуществления этой миссии он ждал двадцать лет. Ни у кого из президентов не было такого исторического оптимизма. Во-первых, он хотел восстановить военное могущество Америки, во-вторых, возродить экономическую мощь. Все остальное имело второстепенное значение. Его обаяние, улыбка, отличный загар, большие окна и много света создавали ощущение, что при Рейгане в Овальном кабинете всегда сияет солнце.

— Я не помню случая, — вспоминал его помощник Майкл Дивер, — когда бы американский солдат погиб при исполнении своего долга и Рейган не встретился с его вдовой, мужем, родителями или, как минимум, не позвонил им домой. Когда случались катастрофы, он сидел и часами обзванивал родственников погибших.

Рейган не был ни циником, ни безразличным к чужим страданиям. Это видно, когда читаешь его дневник, который он вел все восемь лет президентства и который не предназначался для публикации. Вот записи разных лет:

«Вручал сегодня медали молодежи за достойную службу и героизм. Горло перехватило, когда отмечали подвиг восемнадцатилетнего юноши, который пополз по трубе, чтобы вытащить из цистерны двух медиков, которым угрожала смерть от отравления газом. Я вручил его медаль родителям — он погиб…

После обеда позвонил миссис Нельсон — ее сын — «зеленый берет» погиб во время учебного задания в Панаме.

Ему было двадцать пять лет. Он сказал матери, что хочет служить в армии, чтобы помочь мне. Передо мной лежит газетная вырезка с его фотографией. Красивый парень. Хотел бы я найти слова, которые могли хоть как-то утешить его мать. Когда она передала мне его слова, я смутился. Как бы я желал заслуживать такого доверия…

В 18:15 отправились на авиабазу Эндрюс — на церемонию встречи тел шестнадцати погибших в Бейруте. Нэнси и я поговорили со всеми семьями погибших. Мы оба были в слезах. Все, что я мог, — это пожимать руки. Говорить не мог — горло сжималось».

Рональд Рейган хранил материнские заветы и старался помогать людям. Причем занимался этим не за казенный счет. Это была его личная благотворительность. Вот выдержки из президентского дневника за разные годы: