Загадки и тайны холодной войны

Тогдашний руководитель американской политической разведки Тенет назвал Рышарда Куклинского «настоящим героем холодной войны».

История полковника Куклинского породила множество споров и дискуссий. В каком-то смысле в его деле все ясно. В отличие от многих других агентов секретных служб он сам рассказал, что больше десяти лет работал на американскую разведку. Так что спор шел о его мотивах: он предатель или патриот — и последствиях его действий — он помог Польше или повредил ей?

Еще в 1984 году Куклинского заочно приговорили к смертной казни с конфискацией имущества. Лидер «Солидарности» и первый президент постсоциалистической Польши Лех Валенса отказался его помиловать:

— В армии надо подчиняться приказам. Невозможно, чтобы каждый полковник сам решал, кого считать союзником, и служил этому союзнику.

Только в 1995 году военная коллегия верховного суда отменила приговор, в 1996 году Куклинский был исключен из списка разыскиваемых преступников. В 1997 году против него сняли все обвинения. В апреле 1998 года бывший полковник приехал в Польшу. Мнения поляков разделились: тридцать четыре процента сочли его предателем, двадцать девять процентов — героем.

Но мы забежали вперед.

Военное положение — это бронетранспортеры на улицах, повсюду солдаты, телефонную связь отключили, школы и институты закрыли, ввели комендантский час, разослали военных комиссаров на предприятия и запретили ездить по страны без необходимости. 12 декабря 1981 года интернировали двадцать три тысячи человек, в столкновениях с полицией погибли девяносто человек.

В воскресенье, 13 декабря, государственный секретарь Александр Хейг находился в Брюсселе. В его номере в гостинице «Хаятт реджинси» установили аппарат защищенной от прослушивания линии связи. Рональд Рейган отдыхал в Кэмп-Дэвиде. Его советник по национальной безопасности Билл Кларк сказал, что намеревается немедленно созвать Совет национальной безопасности. Хейг был против: если президента срочно доставят в Вашингтон на вертолете, это вызовет напряженность, а сейчас важнее всего сохранять спокойствие. Хейг позвонил вице-президенту Джорджу Бушу-старшему. В Вашингтоне было около двух часов ночи.

— Ничего не будет, — успокоил госсекретаря Буш. — Все еще спят.

Польша была отрезана от внешнего мира, и никакой информации не поступало. Связаться с американским посольством в Варшаве по спутниковой линии связи не удавалось. Ничего не знали и в Ватикане. Все были застигнуты врасплох.

Гостиничные апартаменты Хейга были набиты его помощниками, повсюду пустые чашки с остатками кофе, густой табачный дым. Хейг надел пальто и вышел прогуляться в парк. Утро было солнечное и холодное. Прогулка освежила государственного секретаря:

«Я знал, как мало может сделать Запад, чтобы помочь польскому народу. Больше всего мы должны были избегать любых действий, которые позволили бы обвинить нас в том, что мы подтолкнули события к кровопролитию».

15 декабря Брежнев позвонил Ярузельскому, чтобы подбодрить его:

— Вы приняли хотя и трудное, но, безусловно, правильное решение. Иного способа спасти социализм в Польше, как твердой рукой подавить контрреволюцию, не существует.

На шахте «Вуек» неподалеку от Катовице две тысячи шахтеров начали забастовку в знак протеста против военного положения и отказались покинуть шахту. После неудачных переговоров 16 декабря с вертолетов пустили слезоточивый газ, и войска министерства внутренних дел при поддержке танков разогнали рабочих. Погибло несколько шахтеров.

Ярузельский приехал в министерство внутренних дел, чтобы поблагодарить ведомство госбезопасности:

— Вы защитили социализм в Польше. Вооруженные силы тоже внесли свой вклад, но вы сделали главную работу.

В Вашингтоне заседал Совет национальной безопасности, рассказывал тогдашний сотрудник президентского аппарата Ричард Пайпс. Рейган негодовал: военное положение уничтожило надежду на развитие коммунизма в сторону демократии. Он вспоминал тридцатые годы, когда западные демократии не сумели остановить германскую и японскую агрессию. Президент говорил своей внешнеполитической команде: мы должны «выступить против этой проклятой силы». Требовал изолировать Советский Союз, сведя отношения с Москвой к абсолютному минимуму…

Госсекретарь Хейг возражал против экономических санкций. Если Запад откажет Восточной Европе в кредитах, соцстраны вынуждены будут обратиться за помощью к Советскому Союзу. Тогда поляки станут еще более зависимыми от Москвы.

Рейган же исходил из того, что дополнительное бремя только истощает советскую экономику. И когда-нибудь советская система надорвется.

Как раз тогда обсуждался вопрос о строительстве газопровода от полуострова Ямал до Западной Европы. Соединенные Штаты считали, что опасно зависеть от советских энергоносителей. Но европейские страны высказались за ускоренное строительство газопровода и обеспечили выделение Советскому Союзу дешевых кредитов.

На Рождество, 25 декабря 1981 года, удивленный Рейган записал в дневнике:

«Пришло письмо от Брежнева. Можно подумать, будто это мы вмешиваемся в польские дела, а он огорчается по этому поводу. Я попросил в ответном письме напомнить ему, что хотим только одного — чтобы польский народ имел право голоса».

29 декабря Рейган объявил перечень санкций против Советского Союза: прекращается обслуживание самолетов «Аэрофлота» в американских аэропортах; перестает действовать советская закупочная комиссия; прекращаются переговоры о новом долгосрочном соглашении относительно продажи зерна и морского судоходства; не будут возобновлены соглашения о научном и культурном обмене; в СССР не будут экспортироваться электроника, компьютеры, газовое и нефтяное оборудование.

В середине января 1982 года Хейг и Громыко встретились в Женеве.

— Польша, — предупредил заранее американский госсекретарь, — единственный вопрос повестки дня.

— У нас, — заочно ответил ему советский министр, — нет намерения обсуждать вопросы, связанные с Польшей.

В конце концов Громыко сам заговорил о Польше. Утверждения о концентрации советских войск и советском вмешательстве — ложные. Введение военного положения — мера сугубо конституционная. Соединенные Штаты пытаются скрыть собственное вмешательство в польские дела, например, ведя провокационные радиопередачи, которые он, Громыко, к сожалению, в силу служебной необходимости вынужден иногда слушать. Советскому Союзу нечего извиняться… Министр повторял это вновь и вновь.

Хейг сказал Громыко, что даже не станет вступать с ним в спор. Положение в Польше стало опасным для всего мира и для советско-американских отношений в будущем. Громыко, хотя он, конечно, понимал каждое слово, подождал, пока переводчик закончит перевод, после чего сказал госсекретарю, что он абсолютно заблуждается — положение в Польше улучшается и улучшается…

2 марта 1982 года «Правда» поместила заявление Брежнева:

«Если бы коммунисты отступили перед контрреволюцией, дрогнули перед бешеными атаками врагов социализма, стабильность в Европе, а также во всем мире оказалась бы под угрозой».

В реальности советские руководители были не очень довольны линией Ярузельского, считали, что, совершив первый правильный шаг, надо идти дальше. Им не нравились попытки Ярузельского смягчить режим военного положения.

7 мая 1982 года Брежнев отправил ему новое послание:

«В какой степени оправданы принятые недавно меры: освободить значительные массы интернированных, полностью отменить комендантский час, снять ограничения на выезд и перемещения по стране иностранных журналистов и дипломатов?

Ведь за видимыми плюсами здесь таятся непредвиденные минусы, способные свести на нет все, чего Вы уже добились. Тем более если сделанные уступки придется брать назад».

Советским руководителям не нравилось, что Ярузельский отказался посадить Леха Валенсу на скамью подсудимых и устроить показательный процесс, что он оставил в руководстве Раковского и Барчиковского.

Давление на Варшаву не прекращалось.

9 июля 1982 года Ярузельскому передали послание Брежнева:

«Как представляется, условия военного положения были использованы в борьбе с противниками социализма далеко не полностью. Различные послабления позволили им, оправившись от первого шока, возобновить свою подрывную работу и организовать довольно крупные выступления против власти…

Обещание отменить военное положение может расхолодить и другую вашу главную опору — силы МВД, дезориентировать кадры… Самое важное заключается в том, как такая мера, как преждевременная отмена военного положения, могла бы отозваться на решении задач стратегического порядка».

В августе прошли сразу несколько демонстраций, которые разгонялись. 31 августа силы безопасности задержали в разных городах в общей сложности четыре тысячи человек. Такого масштаба протестов не было ни в одной иной социалистической стране. В ноябре отпустили Леха Валенсу. Польское руководство считало, что он больше не опасен. В Москве этого не понимали.

Сменивший Брежнева в Кремле Юрий Владимирович Андропов 29 ноября 1982 пытался подтолкнуть Ярузельского к ужесточению режима:

«Среди мер, которые Вы принимаете, важнейшее место должно занимать поддержание готовности армии и органов безопасности в любой момент нанести удар по контрреволюции… Важно довести до конца судебные процессы над главарями контрреволюции…»

В Варшаве не хотели усугублять положение. У польских руководителей были иная история и иной менталитет. 16 июня 1983 года в страну приехал папа римский. Спустившись по трапу, он поцеловал родную землю.

Иоанна Павла II принял Ярузельский. Он вспоминал, как от волнения у него тряслись ноги и подгибались колени. Через месяц, 22 июля, он отменил военное положение. А в октябре Лех Валенса получил Нобелевскую премию мира. Но цензура сохранялась, «Солидарность» была запрещена, политических заключенных не выпустили, скрывавшихся лидеров профсоюза искали, чтобы посадить.

Заместитель главы правительства Мечислав Раковский в сопровождении телевидения приехал на судоверфь в Гданьске, где вновь приступил к работе электрик Лех Валенса, и публично сказал ему:

— Настанет время, когда западная пресса потеряет к вам интерес и тогда вы останетесь в полном одиночестве.

Глава польской католической церкви кардинал Глемп публично ответил Раковскому: образованный человек, позволяющий себе оскорблять простого рабочего, сам останется в одиночестве, а рабочий ощутит поддержку тысяч таких же, как он, людей, которые воспримут это оскорбление столь же болезненно.

Режим продолжал давить тех, кого считал врагами. Одна из трагедий произошла осенью 1984 года. Во время военного положения право говорить свободно осталось только у священнослужителей. Вот тогда вся страна и услышала имя ксендза Ежи Попелюшко. В тяжкие часы военного положения его проповеди вселяли надежду.

Попелюшко создал центр помощи нуждающимся, собирал пожертвования, из-за границы ему присылали гуманитарную помощь. В отличие от некоторых отцов церкви Попелюшко, худой, почти истощенный, но равнодушный к мирским благам, сам иностранной помощью не пользовался. Он называл себя отцом Ежи и с милой улыбкой спрашивал, чем он может быть полезен.

Ежи Попелюшко родился 14 сентября 1947 года в очень простой семье, где было пятеро детей. Родители назвали его Альфонсом, но это имя ему не нравилось, и он захотел стать Ежи. Его родители вспоминают, что он с детства очень тянулся к религии. Когда вырос, захотел поступить в семинарию. Его не хотели брать по причине слабого здоровья. В июне 1965 года 17-летний Попелюшко поехал в Варшаву и опустился на колени перед ректором семинарии, который не смог ему отказать.

Будущему священнику пришлось послужить в армии. Семинаристов отправляли в казарму в надежде на перевоспитание в социалистическом духе. Он и без того был слабым от рождения, армейская служба еще больше подорвала его здоровье. В институте гематологии ему поставили диагноз — анемия. Он вынужден был постоянно принимать лекарства и находиться под медицинским контролем.

28 мая 1972 года Ежи Попеляшко был посвящен в сан, ему не было и двадцати пяти.

Молодого священника приметил сам глава Польской католической церкви кардинал Вышинский. Ксендз Ежи служил столь ревностно, что епископы опасались за его здоровье. От него требовали, чтобы он побольше отдыхал и даже перевели в менее посещаемый костел. Но для Попелюшко не было иной жизни, кроме служения Богу.

31 августа 1980 года рабочие металлургического комбината в Варшаве объявили забастовку, чтобы поддержать товарищей в Гданьске, пришли к кардиналу Вышинскому и попросили прислать им священника. Отслужить мессу попросили Попелюшко. Он внезапно ощутил, как нужен этим людям. Так он стал капелланом на огромном металлургическом заводе в Варшаве, где быстро завоевал сердца рабочих.

Для него большой потерей была смерть кардинала Вышинского 28 мая 1981 года.

— Долг христианина — следовать правде, даже если правда нам дорого обходится, — говорил Попелюшко своим прихожанам. — Попросим Бога помочь нам сохранять достоинство каждый день нашей жизни.

После введения военного положения его проповеди в костеле имени Святого Станислава Костки привлекали огромное количество верующих. Попелюшко поддерживал живой дух «Солидарности». Его поведение раздражало и руководство церкви, которое считало введение военного положения меньшим злом. Большим злом было вторжение частей Советской армии. Но Попелюшко не желал быть сдержанным и не прислушивался к предупреждению епископов.

Имя Ежи Попелюшко значилось в списке шестидесяти девяти священников, которых социалистическое правительство обвинило в том, что они пересекли опасную линию, отделяющую политику от религии.

«Я сознаю, — записывал Ежи в дневнике, — что они могут интернировать меня или арестовать, но не могу отказаться от того, что делаю, потому что так я служу церкви и отчизне. Я очень, очень устал. У меня не бывает и дня отдыха. Но я никуда не могу уехать, потому что не прощу себе, если не окажусь на месте, когда кому-то понадобится моя помощь.

Он стал известен всей Польше. После одной из проповедей познакомиться к нему пришли Тадеуш Мазовецкий, Бронислав Геремек и Януш Онышкевич. Кто же мог тогда предположить, что священника навестили будущий глава правительства Польши и будущие министры иностранных дел и обороны.

Ежи Урбан, представитель правительства по печати, написал очень резкую статью, в которой называл молодого ксендза «современным Распутиным», «Саванаролой», «фанатиком». Урбан был известен своим едким умом, острым языком и изощренным сквернословием.

Сотрудники службы безопасности следовали за Попелюшко буквально по пятам. Если он куда-то уезжал, его останавливали, обыскивали и допрашивали. Это была стратегия устрашения. После богослужений он обращался к сотрудникам госбезопасности, которые неизменно присутствовали среди верующих:

— И если вы, братья, которые находятся здесь по приказу других, хотите служить правде и сохранить достоинство, позвольте вернуться всем домой в мире.

В министерстве внутренних дел собирали материалы для того, чтобы посадить ксендза на скамью подсудимых. Этим занимался следственный отдел МВД, которым руководил подполковник Адам Адамский. Прокуратура возбудила дело.

В декабре 1983 года полиция заявила, что нашла в комнате Попелюшко взрывчатку и запрещенную антикоммунистическую литературу. Сам он утверждал, что эти бумаги ему подбросили. Его задержали и отвезли в полицию. Вмешался глава Польской католической церкви кардинал Глемп. Намечалась встреча Глемпа с Ярузельским.

Епископат обратился к министру внутренних дел Кищаку: встреча станет невозможной, если Попелюшко останется за решеткой.

На следующее утро Ежи Попелюшко отпустили. Его не посадили, но вся Польша знала, что враг укрылся в костеле. Ксендза пригласил к себе кардинал Глемп и сделал ему выговор. Глава католической церкви избегал неприятностей с властью. Попелюшко записал в дневнике:

«Его обвинения совершенно выбили меня из колеи. Даже на допросах в службе безопасности ко мне относились с большим уважением…»

На Рождество он вновь обратился с проповедью к своим прихожанам. Послушать его собралось двадцать тысяч человек.

— Не может быть подлинной свободы, — говорил Попелюшко, — если власть в руках одного класса, одной группы, одной партии, которая считает, что представляет все государство.

Ответ последовал. В январе 1984 года его стали вызывать на допросы. Он отказывался отвечать. Ему угрожали, что рано или поздно его посадят. Зато когда он выходил после допроса, его встречали с цветами. Его постоянно сопровождали люди, которые вновь и вновь обнаруживали в его квартире подброшенные госбезопасностью листовки.

Между церковью и государственным аппаратом существовали сложные отношения. В церковь ходило все больше членов партии. Власть вынуждена была считаться с тем, что в Польше было 20 тысяч священнослужителей, и 7 тысяч молодых людей учились в семинариях, готовясь к посвящению в сан, существовало 15 тысяч действующих костелов и еще 600 строились. И это не считая папы-поляка…

Готовился большой процесс над советниками Валенсы, которых собирались обвинить в попытке государственного переворота, и вдруг 21 июля 1984 года сейм принял указ об амнистии. Свободу получили шестьсот пятьдесят политических заключенных. Толпы собирались у ворот тюрем, ожидая родных и друзей. 24 августа Попелюшко получил извещение, что дело в отношении его прекращено по амнистии.

Но в четвертом департаменте службы безопасности министерства внутренних дел были недовольны тем, что Ежи Попелюшко ускользнул. Департамент занимался разработкой католической церкви. Его сотрудники заводили дело на каждого молодого человека, поступившего в семинарию. Для начала с ним пытались установить доверительные отношения. Молодой лейтенант госбезопасности когда-то приглашал и Попелюшко побеседовать один на один. Попелюшко отказался.

20 сентября 1984 года отгулявший отпуск подполковник Лешек Вольский, начальник четвертого отдела варшавской службы безопасности, был вызван в министерство. Его ждал капитан Гжегож Пиотровский. Ему было тридцать три года, и он делал успешную карьеру. Сын и зять офицеров госбезопасности, он отслужил шесть лет в Лодзи до перевода в центральный аппарат. Они отправились в кабинет заместителя начальника четвертого департамента полковника Адама Петрушки.

Полковник заговорил о том, что пора прекратить игры с ксендзом Попелюшко, что католическая церковь вредит государству и настало время что-нибудь предпринять.

— Настало время принять решительные меры, — распорядился полковник Петрушка. — Надо его так напугать, чтобы у него случился сердечный приступ.

Первым хотели убрать другого священника — Станислава Малковского, который тоже доставлял властям массу неприятностей. Но капитан Пиотровский убедил начальство в том, что Попелюшко политически значительно опаснее, потому что он всегда находит защиту и приходится его отпускать. К тому же если с Малковским что-то случится, Попелюшко станут охранять особенно тщательно.

Полковник Петрушка обещал, что с начальством он сам договорится. Потом отдельно сказал капитану Пиотровскому:

— Я не думаю, что должен объяснять — решение принято на самом верху.

Подполковник Лешек Вольский получил указание следить за Попелюшко день и ночь. Пиотровский выделил ему машину с аппаратурой связи.

25 сентября устроили второе совещание. На сей раз присутствовал начальник четвертого департамента генерал Зенон Платек. Он получил это кресло в декабре 1981 года, когда ввели военное положение. Полковник Петрушка был раздражен отсутствием результатов, кричал на подчиненных:

— Хватит разрабатывать планы! Сделайте что-нибудь!

Подполковник Вольский ссылался на сложные отношения с руководством городского управления полиции. Петрушка отмахнулся:

— Им вообще ничего не надо знать.

После совещания Пиотровский отвел Вольского в свой кабинет и сказал:

— Сделаем все сами.

Офицеры обсуждали различные варианты устранения ксендза. Капитан Пиотровский и его офицеры были уверены, что сумеют все сделать тихо и аккуратно. О последствиях они не беспокоились. Естественно, никто их наказывать не станет, раз это приказ генерала Платека и полковника Петрушки. Они рассчитывали на награду.

Гжегож Пиотровский выбрал себе в помощь двух лейтенантов — Вальдемара Хмелевского и Лешека Пекалу. Хмелевский, как и его начальник, был потомственным чекистом и тоже женился на дочери сотрудника службы безопасности. В четвертый департамент его взял Петрушка, друг его отца. У Лешека Пеналы не было таких знакомств, зато он знал ксендза Ежи Попелюшко — лейтенант участвовал в обыске его квартиры.

Пиотровский придумал такой план: они похитят Попелюшко и увезут в безлюдное место. Там допросят, чтобы выведать все секреты. Они собирались привязать священника к дереву в лесу или закопать по горло в песок. Через два-три дня его напоят допьяна и оставят в каком-нибудь людном месте, что его навсегда скомпрометирует.

И еще Пиотровский сразу сказал: если Попелюшко ничего не скажет и запугать его не удастся, придется сбросить ксендза в реку. Это не была его инициатива. Пиотровский поинтересовался у полковника Петрушки: что делать, если болезненный Попелюшко умрет от сердечного приступа?

— Если у него слабое сердце, — ответил Петрушка, — значит, ему не повезло.

На этот самый случай припасли мешок и камни, чтобы утопить тело. Капитан Пиотровский обещал лейтенантам повышение, велел им подыскать подходящее место для допроса и купить все необходимое. Он взяли служебный автомобиль и фальшивые номера, предназначенные для оперативных целей. Полковник Петрушка отдал им свой спецталон, который запрещал дорожной полиции осматривать машину, и пожелал удачи.

Ежи Попелюшко охраняли друзья, понимая, ему грозила опасность. Дежурили у его дома по ночам. Когда он куда-то ездил, его сопровождали рабочие с металлургического комбината, которые его очень любили.

В первый раз офицеры из четвертого департамента пытались захватить Попелюшко 13 октября 1984 года, когда тот ездил в Гданьск. Вечером на дороге лейтенант Пекала бросил камень в машину Попелюшко. Он надеялся попасть в стекло, чтоб заставить автомобиль остановиться. Но лейтенант промахнулся, а сидевший за рулем друг священника Вальдек Хростовский умело его объехал и умчался.

На следующий день Пиотровский доложил полковнику Петрушке, что первая попытка не удалась: им пришлось отказаться от своего плана, потому что в машине было слишком много людей.

19 октября Попелюшко повезли на другой машине. За рулем сидел Марек Вилк, Вальдек Хростовский тоже поехал со своим другом. Марек обратил внимание на машину, которая явно следила за ними. Он не ошибся. В ней сидели лейтенанты госбезопасности Хмелевский и Пекала.

В этот день Попелюшко очень плохо себя чувствовал. Ему даже пришлось прилечь перед мессой, когда он в последний раз обратился к пастве.

— Чтобы победить зло, — говорил Попелюшко, — необходимо сохранять человеческое достоинство, избегать насилия. «Солидарность» потрясла мир именно тем, что она не прибегала к насилию. Давайте помолимся за освобождение от страха и угроз, но еще больше — от стремления к мести и насилию.