Помоги проекту - поделись книгой:
— Вам нужен транзит? — произнес немец. — Будьте уверены, вам его предоставят.
Два охранника автоматами отогнали профессора и его семью от очереди.
— Берите вещи! Идите туда! — им указали на толпу владельцев латиноамериканских паспортов, оцепленную охраной.
Рассерженные и не готовые подчиняться люди кричали и размахивали паспортами. После восьми месяцев ожидания в заточении их вдруг лишили надежды вырваться на свободу. Они все глубже осознавали полную безнадежность своего положения. Французский офицер на нескольких языках объявил, что на сбор вещей и погрузку в поезд, ожидавший за воротами лагеря, им дается пять минут.
— Куда вы нас везете?! — завопила испуганная женщина. Все эти месяцы по лагерю, словно чума, ползли зловещие слухи о местах, откуда не возвращались…
— На побережье, — хохотнул один из французских полицаев. — На юг Франции. Куда же еще? Разве не туда вы все так стремитесь попасть?
— Мы приготовили для вас экспресс. Не беспокойтесь, — фыркнул другой. — Латиноамериканские аристократы поедут первым классом.
Паника охватила толпу со скоростью лесного пожара. Некоторые отказывались подчиняться. Старый раввин с седой бородой и его жена протестующе уселись на чемоданы. Кто-то набросился на охранников. Теперь, когда всем стало ясно истинное значение происходящего и толпа вышла из-под контроля, охранники пошли в наступление и стали оттеснять людей к воротам лагеря, словно овец.
— Держитесь вместе! — крикнул Альфред вцепившимся в чемоданы Марте и Люси. На какой-то момент хлынувший к воротам людской поток разделил их. Толпа наседала, люди ругались, в возмущении потрясая в воздухе своими бесполезными документами. Охранники продолжали теснить их, орудуя прикладами винтовок как палками для скота. Седобородый раввин и его жена продолжали сидеть на месте. Стоявший над ними немецкий охранник орал: «Aussen! Вон! Встать сейчас же!». Тут и там вспыхивали драки, кровь лилась по разбитым прикладами лицам. Несколько стариков упали на землю, и обезумевшая толпа пошла прямо по ним, невзирая на отчаянные крики и призывы тех, кто пытался помочь несчастным.
Выбора не было. Кто с молитвой, кто с рыданиями, один за другим люди подхватывали свои пожитки, дубинками и прикладами полицаи гнали их к воротам. Повиновались все, кроме старого раввина и его жены. Охранники, внедряясь в толпу, пинали чемоданы: «Это ваше? Забирайте!». Объятые страхом, предчувствуя наихудшее, стеная и крича, люди продвигались к воротам Виттеля, как скот. Псы лаяли и рвались с поводков.
— Папа, что происходит? — спросила испуганная Люси.
— Иди сюда, не отставай, — ответил Альфред, прижимая к себе чемоданы и портфель. — Может, нас отвезут в другой лагерь для интернированных. Ничего, бывало и хуже, — он старался успокоить ее, но сам теперь уже не сомневался: это конец. У них не было документов. Марта больна. Впервые за восемь месяцев они вышли за ворота лагеря.
На путях стоял товарный состав. Сначала они не поняли, что это и был их поезд. Неожиданно лязг открывающихся дверей вагонов заставил всех вздрогнуть. Французские охранники остались позади. Вдоль путей, к ужасу беженцев, стояли только немецкие солдаты.
— А вот и ваши роскошные вагоны! — загоготал один из них. — О, позвольте вам помочь! — Он с размаху ударил какого-то мужчину прикладом по голове. — Полезайте внутрь!
Поначалу люди недоумевали и пытались сопротивляться. Это же вагоны для свиней, а не для людей! Но раздались две короткие очереди и, обернувшись, все увидели, что старый раввин и его жена лежат в луже крови около своих чемоданов.
— Боже мой, они нас всех поубивают! — завопила женщина в толпе.
И все рванулись к вагонам. Они карабкались, подталкивая молодых и старых, таща за собой свои пожитки. Стоило кому-нибудь замешкаться с неподъемным чемоданом или остановиться, чтобы сначала погрузить вещи, их отбирали и отбрасывали в сторону. Одежда, фотографии, туалетные принадлежности валялись по всей платформе.
— Нет! Это мое! — кричала женщина.
— Залезай! Залезай! Они тебе не понадобятся, — охранник подтолкнул ее внутрь вагона.
— Здесь нет сидений! — ахнул кто-то. Альфред помог Марте и Люси, сзади подсадили его самого. Вагон уже был полон, но людей продолжали заталкивать, и через несколько минут в нем было не продохнуть.
— Места нет! Места нет! Пожалуйста, — взмолилась женщина, — мы все тут задохнемся!
Но люди все прибывали.
— Пожалуйста, я не хочу уезжать! — надсаживался мужчина, перекрывая вопли толпы.
— Давай, ты что, хочешь сдохнуть, как те на площади?! — орал ему другой, оглядываясь на раввина и его жену, лежавших посреди двора.
— Моя дочь! Там моя дочь! Софи! — звала женщина.
— Мамочка! — отвечала ей откуда-то издалека девушка, оттесненная толпой к другому вагону.
Охранники продолжали загружать несчастных, пока в вагоне не стало невыносимо тесно.
Наконец двери захлопнулись.
Воцарилась полная темнота. Только сквозь косые щели в дверях пробивались тонкие полосы света. В кромешной тьме слышались всхлипы. Потом все смолкло. Такое молчание наступает, когда никто не понимает, что будет дальше. Невозможно было пошевелиться, даже двинуть рукой или вздохнуть поглубже. Смрад от восьмидесяти немытых тел, набитых в вагон, в котором с трудом поместились бы сорок, был почти нестерпимым.
Они стояли, прислушиваясь к крикам и плачу снаружи, пока не раздался свисток и поезд не тронулся с места. И тогда те, кто был в вагоне, снова начали всхлипывать, рыдать и молиться. Они так и стояли в темноте, прислонившись друг к другу. В углу им оставили два ведра: одно с водой, которой вряд ли хватило бы на всех, а другое — пустое. Альфред сразу понял его предназначение.
Поезд набирал скорость.
— Альфред, куда нас везут? — едва слышно спросила Марта.
— Не знаю, — он нащупал ее руки и сжал в своих. — Но, по крайней мере, мы вместе.
Глава 4
Когда товарный состав тронулся, полковник Мартин Франке отошел от железнодорожного полотна. Все закончилось. Евреев погрузили и отправили. Обман всплыл, и у них не осталось никакой защиты. Ему всего-то надо было подвесить приманку и набраться терпения: рано или поздно кто-то должен был клюнуть. Эти евреи готовы продать своих же за чечевичную похлебку. Он смотрел, как последний вагон с мерным перестуком удалялся в неизвестность. Туда, где им уже не помогут ни паспорта, ни визы.
— Капитан! — обратился Франке к французскому полицейскому, чьи люди уже расчищали двор, освобождая его от пары трупов — пришлось устроить показательный урок этим упрямцам — и мусора. — Отличная работа.
От тех, кого увозил товарный поезд, скоро не останется и следа.
— Разрешите, полковник, — французский офицер наклонился, чтобы собрать с земли рассыпавшиеся документы. — Они что, действительно были…
— О чем вы? Говорите ясней, — Франке посмотрел на француза.
— Они на самом деле поддельные? Паспорта? Они не настоящие?
Франке взял у него перепачканный документ. Должно быть, сами же евреи и затоптали его, торопясь залезть в вагоны.
— Какое это имеет значение? — пожал он плечами. — Их все равно никто не собирался выпускать.
— Простите, полковник…
— Проследите, чтобы все до единого документы были собраны. Это для наших архивов, — произнес Франке, не отвечая на вопрос.
— Слушаюсь! — капитан отдал честь и удалился.
Дул холодный ветер, и Франке поглубже запахнул тяжелую серую шинель. Он потратил на дорогу сюда два дня. Да, это вам не Париж! Здесь не зайдешь в оживленное теплое кафе, где можно посидеть с бутылочкой старого медока и потискать француженку-барменшу, усадив ее к себе на колени. Отнюдь. Вместо этого ему приходится заниматься отправкой кучки ничтожных испуганных евреев в тюремный лагерь, затерянный посреди гребаной лесной глуши. И дня не проходило, чтобы он не вспоминал с тоской свое прежнее назначение. Всего лишь год назад он служил в германском атташате в Лиссабоне. Завидная должность, на которой можно было переждать войну, посещая приемы на крыше отеля «Тиволи» и оттачивая дипломатические навыки. При определенном везении через годик его бы назначили старшим атташе, а там, при любом исходе войны, уже можно было бы торговать влиянием: взятки, продажа выездных виз, похищенные из дворцов и припрятанные предметы искусства…
Но его потаскушка-секретарша Лена, которая ни черта не умела печатать, зато трахалась с половиной дипмиссии, оказалась британской шпионкой и свалила в Лондон со списком половины абверовских агентов в Лиссабоне и блокнотом с кодами контактов. Она разоблачила половину агентуры в Европе и Британии. Впавший в немилость Франке был переведен в Варшаву. В отдел диверсий, подделки документов и нелегальных контактов с меньшинствами. Здесь подавали только вареную еду, а рыбу вылавливали в сраной канализации. Не говоря о холоде, который пронизывал до костей и оставался там навсегда. По сравнению с Варшавой Лиссабон казался курортом на юге Франции. В довершение ко всему, его жена, чья семья владела процветающим металлургическим заводом в Штутгарте, что позволяло ему спать на роскошных льняных простынях и есть черную икру, в то время как на столе его родителей и мясо было деликатесом, — написала, что уходит от него.
Но все же, решил Франке, холод предпочтительней капсулы с цианистым калием. Так что теперь его вклад в дело войны заключался в том, что он стал заплечных дел мастером. Он муштровал своих осведомителей, искореняя очаги сопротивления на польской границе, и выуживал евреев, упрямо прятавшихся в арийском секторе. Это было значительно ниже его уровня компетентности, однако именно через его осведомителей удалось выявить предателя — поверенного из парагвайского посольства, который выдавал нелегальные документы.
Франке принадлежал к той породе людей, которые на пути к цели не останавливаются ни перед чем. Когда-то он служил детективом в Эссене и был не каким-нибудь заискивающим перед начальством подхалимом, жадным до внимания прессы, а спецом, который переворачивал каждый камень, ползая на коленях, чтобы не пропустить ни единой улики. Такие, как он, всегда держали нос по ветру в ожидании возможности вновь подняться на ноги. А иначе придется прозябать в этой богом забытой дыре до окончания войны. Или еще хуже — его вообще могли услать на восточный фронт, где того и гляди пристрелят свои же за то, что будет принуждать их к противостоянию наступающим русским ордам. В эти дни Франке жаждал одного — случая вновь доказать свою ценность берлинскому начальству.
И сегодня день был удачный. Его агенты в Варшаве завербовали осведомителя, сдавшего своих. След тянулся из варшавского гетто прямиком в посольства Парагвая и Сальвадора. Двести сорок евреев. Учитывая общую картину, это была капля в море, но эти 240 человек вызывали особый интерес американского и британского правительств, а Берлин отчаянно нуждался в доказательстве дипломатической аферы, чтобы оправдать нарушение суверенитета двух латиноамериканских государств и разрешить щекотливую ситуацию. Его несомненно ждет поощрение из центра, может быть, даже одобрительный кивок Канариса, который признает поспешность его удаления из Лиссабона. А, может, даже самого рейхсмаршала. Они не смогут его проигнорировать.
Для Франке, выросшего в Эссене, где выплавляли чугун, все было просто — надо только идти по следу и не бояться запачкать руки. Именно в этом и состояла проблема всех этих снобов из Абвера. Они слишком много времени тратили на приемы и флирт с женами больших начальников и не могли отличить бармена от осведомителя. А Франке готов рискнуть всем ради достижения цели.
Но все же теперь ему предстояло тащиться в Варшаву и как-то пережить оставшиеся два зимних месяца. Еще одна подобная удача, и им придется предложить ему прежнюю должность. На сей раз, может, это будет Женева… А вдруг, Париж?..
Товарный поезд скрылся из виду, последний дымок растаял за поворотом. Его миссия здесь завершилась. Франке посмотрел на бумагу, оставленную французским капитаном. Это была страничка визы с фотографией. Для еврейки она была красивой. Лет, наверное, двенадцати, с косичками и счастливой улыбкой. Он прочитал имя: Елена Цайтман. Цайтман. Да без разницы, подумал Франке, аккуратно сложил страничку и убрал ее в карман. Он не знал точно, куда их отправили. Вроде бы в какой-то трудовой лагерь в Польше. Но он знал наверняка, что, куда бы ни уносил ее этот поезд, ни виза, ни паспорт ей больше не понадобятся.
Глава 5
Январь, на следующий день
Сидя у себя в кабинете в штаб-квартире УСС в Вашингтоне, Питер Стросс читал телеграмму от представителя Всемирного конгресса беженцев из швейцарского Берна. И чувствовал, как его накрывает чувство безысходности.
В телеграмме говорилось о судьбе гражданских лиц, находившихся в центре для интернированных на северо-востоке Франции, в Виттеле. Будучи обладателями латиноамериканских паспортов, они ожидали выезда из Европы.
Тех самых паспортов, которыми он так интересовался и которые помог достать. Телеграмма гласила:
С сожалением сообщаю, что в дипломатической защите для этих заявителей окончательно отказано. Документы объявлены полученными незаконно. Все держатели оных задержаны и помещены в опломбированные вагоны. Пункт назначения: трудовой лагерь на юге Польши. Мы полагаем, их повезут в городок под названием Освенцим.
Стросс перечитал телеграмму и сердце его упало. Потрачен целый год. Год он тщательно все планировал, устраивал передачу документов человеку, который был им так нужен, затем всю семью вывозили из Польши через оккупированные территории. Тайно организовали транспорт. Целый год убеждали правительство Парагвая не поддаваться на давление со стороны Германии и не сдавать их.
Все усилия оказались напрасными.
Все держатели оных задержаны и помещены в опломбированные вагоны. Пункт назначения: трудовой лагерь на юге Польши.
Стросс отложил телеграмму. Операция «Сом» окончена.
Сын кантора, он легко мог цитировать Тору наизусть, но сейчас пустота в его душе показалась совершенно бездонной. Брат его отца до сих пор оставался в Вене, и они не имели ни малейшего представления о том, какая участь постигла дядю и его семью. В каком-то смысле Стросс поставил в зависимость от успеха этой операции всю свою веру в положительный исход этой войны.
И вот все рухнуло.
— Ответ будет, сэр? — молодой лейтенант, доставивший депешу, все еще стоял в ожидании.
— Нет, — подавленно покачал головой Стросс. — Ответа не будет.
Он снял очки в металлической оправе и принялся протирать стекла.
— Так значит, все кончено? Двести сорок человек… — констатировал помощник, знавший об операции только это. — Мне жаль, сэр.
— Двести сорок жизней, — подтвердил Стросс. — Без сомнения, каждая из них достойна спасения. Но одна была исключительна важна.
Глава 6
Четыре дня спустя
Спустя трое мучительных суток, проведенных в битком набитом зловонном вагоне, они наконец услышали шипение выпускаемого пара и лязг тормозов. Поезд остановился.
— Где мы? — спрашивали люди друг друга. Была ночь. — Что-нибудь видно?
Какое-то время они не двигались, прислушиваясь к крикам немцев и лаю собак.
— Я слышал, что они спускают собак прямо на вновь прибывших, и те кидаются на всех подряд, — произнес кто-то.
Замолчите, — одернула его женщина. — Вы пугаете детей.
Внезапно послышался лязг отодвигаемых запоров, двери вагона распахнулись. Внутрь хлынули холодный воздух и слепящий свет.
—
Когда Альфред, Марта и Люси вылезали из вагона, кутаясь в пальто на резком ветру и жмурясь от слепящих огней, они ощущали, как страх пульсирует в висках.
За время пути в их вагоне умерло, по крайней мере, четверо. Больная старушка, беременная женщина и еще двое младенцев. Раза два Альфред боялся, что Марта не выдержит: в этой давке клокотание у нее в груди было слышно особенно отчетливо. Ели они только то, чем готовы были поделиться те, у кого оказались с собой запасы пищи. Их мучила жажда — в горле пересохло и горело. Воду давали всего один раз в день.
— Ты помнишь наш медовый месяц в Италии? — Альфред пытался подбодрить Марту. — Помнишь, как ты сердилась на меня?
— Ты тогда купил билеты в третий класс, — отвечала она едва слышно.
— У меня не было денег. Я еще не получил преподавательскую должность, — объяснял он Люси под стук колес. — Если подумать, это было не так уж плохо, учитывая наше нынешнее положение, — заметил он со смехом.
— Твой отец всегда умел извлечь урок из любой неудачи. — Марта слабо улыбнулась дочери.
Она опускала голову на плечо мужа и кашляла. Так они коротали время в дороге.
На платформе со всех сторон раздавались крики и собачий лай, ярко горели огни. Поодаль стояли автоматчики. Охранники в черной форме пронзительно свистели в свистки и сгоняли всех в строй.
— Сюда! Сюда! Вещи с собой не брать! О них позаботятся.
Французские охранники в Виттеле, которых за проведенные там месяцы Альфред успел возненавидеть, по сравнению с этими казались милыми и безобидными.
— Не теряйтесь, — он поддерживал Марту, оберегая ее от толкотни. — Ну, хотя бы мы больше не в этом жутком поезде. — Смотри, — он указал на вывеску, изогнувшуюся над воротами.
— Папа, что там написано? — спросила Люси. Надпись была по-немецки.
— «Труд освобождает». Ну вот, Марта, тебе надо быть сильной. Мы будем работать, а значит, будем в безопасности. Вот увидишь.
Марта закашлялась, кивнула, от чьего-то толчка сзади чемодан выпал из ее рук.
— Подожди, я тебе помогу, — Альфред взял ее чемодан.
Те, кто уже выбрался из вагонов, в нерешительности жались друг к другу, держали детей, успокаивали стариков. Все уже знали о подобных ужасных местах, откуда никто никогда не возвращался. Вдруг неожиданно для всех заиграл оркестр. Как такое возможно? Это был Шуберт. Альфред точно помнил, он слышал это произведение в Праге, в концертном зале «Рудольфинум».
— Это Шуберт, концерт для скрипки до мажор, — подтвердил кто-то из стоявших рядом.
— Смотри, у них тут даже оркестр есть, — Альфред обнял жену. — Что скажешь, Люси? Не так уж все и плохо. — Он старался говорить бодрым тоном.
— Сюда! Сюда! — подталкивали их солдаты в черной эсэсовской форме. — Женщины и дети, стройтесь здесь. Все мужчины, даже отцы, — солдат указал в другом направлении, — вы туда. Не волнуйтесь, это для прохождения формальностей. После вы все опять воссоединитесь.
Поделиться книгой: