Битва за Карелию

Сам Рокотов еще никогда такого жестокого боя не видел. И это был даже не бой, а самое настоящее истребление противника. Враги, в сущности, были неспособны причинить какой-либо вред сверхтяжелым шагающим танкам. А великаны не сбавляли темпа атаки. Огнеметная смесь в огромных ранцах-цистернах, закрепленных стальными тросами на великанских спинах, все не кончалась. Повсюду вокруг разливались целые озера огня, постепенно сливаясь друг с другом. А в воздухе повис труднопереносимый запах горелой плоти, исходящий от сотен сгоревших человеческих тел.

Подполковник Сомов прекрасно понимал, что совершает самое настоящее военное преступление, массовое убийство людей. Вот только оккупантов никто в Петрозаводск не звал. Но, финские военные туда упорно шли, чтобы захватить этот город, как они уже захватили к этому моменту огромную территорию Советской Карелии, убив, при этом, огромное количество бойцов Красной Армии и мирных жителей из русских селений. И Николай Сомов не собирался жевать сопли. Он собирался мстить тем, кто посмел топтать родную землю Карелии, пытаясь создать здесь великую Финляндию.

— Сейчас я покажу вам, твари чухонские, гуманитарные коридоры! — восклицал подполковник, управляя боем и беспощадно сжигая очередную толпу финских солдат.

Покончив с железнодорожными составами, великаны вышли к шоссе, возле которого царила паника. Финские офицеры на легковых автомобилях как раз пытались бежать из поселка. Но, Сомов успел вовремя, пинком многотонной гранитной ноги сбив с дороги два передних автомобиля и сразу обдав вражескую автоколонну огнеметной струей. Несколько легких танков, которые пытались даже стрелять в каменных чудовищ, прикрывая эвакуацию штабных, тоже сгорели в течение пары минут. А великаны двинулись в сторону передовой, неумолимо приближаясь с тыла к финским окопам, расположенным перед тридцать девятым километром шоссе, ведущим из Суоярви к Петрозаводску. Именно там проходила линия боевого соприкосновения, пересекая автомобильную и железную дороги. Когда начался новый день, и небо посветлело над Виллагорой, вся финская 4-я дивизия превратилась в пепел.

* * *

Лейтенант из пятнадцатого полка НКВД Дмитрий Поспелов наблюдал в бинокль зарево над станцией Виллагора. Сначала причина внезапного пожара, вспыхнувшего в ночи в тылу финских войск, осадивших высоту 175, оставалась неясной, но, когда бойцы из караула разбудили ротного, и он взял бинокль, то ситуация прояснилась. Впрочем, прояснилось далеко не все. В окуляры полевого бинокля было только видно, что там, возле станции, движутся в языках пламени три огромные фигуры, каждая высотой с водонапорную башню.

Они походили издалека на огромных людей, имеющих голову, широкие плечи, руки и ноги. Но, судя по габаритам, людьми они быть, конечно, никак не могли. И эти здоровенные нелюди поливали вражеское расположение направо и налево самыми настоящими огнеметными струями. Лейтенант какое-то время не мог произнести ни слова, напряженно пялясь в свой оптический прибор. Поспелов не знал, что и думать. Удар с тыла и истребление врагов именно в этот момент, когда финские войска уже почти окружили советский рубеж обороны и подтянули резервы для решающего штурма высоты, оказались, разумеется, очень кстати. Но, кто же мог подобную атаку организовать? И что за великаны такие? Откуда они появились? На эти вопросы у Дмитрия Поспелова ответов не имелось.

С наблюдательного пункта, расположенного на холме, в бинокль хорошо было видно, как высокие языки пламени плясали вокруг непонятных гигантских фигур. Ослепительные желто-оранжевые струи огня вырывались у них с левой руки и сжигали врагов живьем. В свете нарастающего пожара лейтенант видел в бинокль, как безжалостно непонятные бойцы великанского роста расправляются с оккупантами. Некоторые финские солдаты разбегались живыми факелами. Но, Поспелов заметил и характерные дульные вспышки пулеметов, расположившихся у огромных нелюдей на плечах. И пулеметчики тоже не жалели бегущих, успокаивая свинцом многих из тех, кто сразу не сгорал заживо.

Кроме огнеметов, великаны иногда стреляли и из каких-то сдвоенных пушек, которые держали правой рукой. От всего этого зрелища лейтенанту казалось, что сама смерть вышла на битву с врагами. У Поспелова имелась лишь одна догадка. Все обстоятельства указывали на то, что в критический момент советское командование бросило на помощь Петрозаводску, осаждаемому финнами, какое-то новое секретное оружие. Вот только никто из непосредственных командиров ни о чем таком не предупреждал. Да и сами отцы-командиры сидели в блиндаже на безопасном расстоянии, как обычно, предоставив расхлебывать тяжелую боевую ситуацию на переднем крае ротным.

Поспелов даже не знал, как следует действовать в сложившихся обстоятельствах. Ведь провода полевых телефонов давно уже перерезали финские диверсанты, наводнившие весь лес, окружающий холм. А борьба с ними почти ничего не давала, кроме увеличения потерь личного состава. В окрестностях действовал финский егерский полк, каждый солдат которого умел отлично ориентироваться в лесистой местности, прятаться в подлеске, нападать из засад, брать противника в ножи и даже забираться на деревья, чтобы скрываться в кронах и стрелять оттуда по красноармейцам. И даже хорошо обученным бойцам НКВД было весьма затруднительно бороться с таким противником, умеющим незаметно просачиваться сквозь оборонительные рубежи, обходя их малыми группами через болотистую местность. К тому же, финны умудрялись тащить с собой по болотам минометы и даже легкие полевые пушки. А вот лобовых атак они избегали. Занимая рубеж, финны сразу искали возможности для обхода противостоящих подразделений РККА. Их тактика основывалась на том, чтобы обходить по флангам и сеять панику в тылах у противника.

Между тем, великаны постепенно приближались. Они явно двигались вдоль дорог по направлению к оборонительному рубежу красноармейцев, сопровождая свое движение уничтожением финских тылов. По мере приближения трех огромных фигур, лейтенант гораздо лучше видел происходящее. Он все больше убеждался, что дела у неприятеля становятся все хуже. Вскоре, увидев тот ужас, который надвигается на них с тыла, финские пехотинцы начали бросать оружие и вылезать из окопов с поднятыми руками. Стена огня приближалась. Сгорая, сосны трещали и падали, а понизу горели кусты и трава, заборы из досок и деревянные дома станционного поселка.

Неумолимая огненная стена катилась на финские окопы с запада. Смерть шла оттуда, откуда никто из финских военных и не мог ожидать. Ведь партизанские отряды русских в окрестностях Виллагоры егерями обнаружены не были. Каменные великаны появились возле станции внезапно. Идущие прямо сквозь огонь, они не переставали наносить карающие удары по уцелевшим финским солдатам огненными копьями огнеметных струй. Страшное гудение огня обрывало крики умирающих и заглушало вопли раненых и обожженных. А пулеметные очереди догоняли тех, кто думал, что сумел убежать от пожара. Наконец-то лейтенант Поспелов смог четко различить на головах у великанов красные звезды. Его догадка подтверждалась. Кто-то неизвестный, но, определенно, свой, советский, послал на помощь красноармейцам этих невиданных чудовищ.

* * *

Кавторанг Фадеев внимательно следил за тем, чтобы посадка в лодки проходила организованно и безопасно. Алюминиевые посудины спустили на воду кормой вперед для того, чтобы не повредить моторы о камни берега. Потому погрузка происходила с носа. По команде начали занимать места. Сначала на суденышки заходили матросы. Потом грузили багаж. И только тогда, когда груз уже распределили равномерно и закрепили, на борт приглашались пассажиры.

Впрочем, по течению предстояло идти на веслах, потому и пассажиры, конечно, будут помогать экипажам грести. Во всяком случае, Александр Фадеев надеялся на их помощь. Ведь матросов пришлось взять с собой совсем немного из-за малого количества мест в лодках. Поначалу он думал, что профессор Игнатов выделит более солидные суденышки для научной экспедиции. Но оказалось, что предусматривались лишь простейшие моторки с легкими корпусами. «Хорошо еще, что не байдарки или надувные плавсредства», — подумал капитан.

Впрочем, Игнатов аргументировал Фадееву свой выбор тем, что неисследованная река со странным названием Кусачая, могла быть в каких-то местах мелководной, иметь пороги или даже водопады. И неизвестно, пройдет ли по руслу более крупное судно. А у небольших легких лодок с малой осадкой больше шансов проходить над мелями. К тому же, легкие корпуса позволят, в случае необходимости, разгрузив суденышки, перенести их в обход препятствия. Когда все заняли свои места, Фадеев зашел на борт последним. По команде пленные финны и немцы, которых прогнали через детектор Игнатова, определив их степень лояльности, как достаточную, и уже использовали в качестве разнорабочих, оттолкнули лодки от берега. И экспедиция стартовала.

Река в этом месте имела ширину метров пятьдесят. Не слишком узкая, но и недостаточно широкая для большой реки. Не Нева, конечно, а что-то вроде Охты или Фонтанки. Течение казалось достаточно быстрым, но плавным, без всякого бурления воды. Скорость его Игнатов уже замерял с берега и поделился с Фадеевым, что примерно высчитал скорость потока в пять километров в час. Или, если считать по-морскому, менее трех узлов. Чуть быстрее течение, чем у Невы, но медленнее, чем у многих карельских речек.

Такое не очень быстрое течение в сочетании с нехолодной водой, достаточно прогретой летним солнцем, похоже, способствовало активному размножению рыбы, которая то и дело плескалась у поверхности целыми стаями. И это несмотря на то, что беженцы с берега постоянно вылавливали речных обитателей. Рыба в реке водилась крупная и вкусная, в основном, лососевых пород. Фадеев, как и остальные люди, прибывшие на новую территорию из концентрационного лагеря, за время, прошедшее от освобождения и до отправки в экспедицию, угощался с большим удовольствием этим кушаньем, которым их кормили местные колхозницы из больших котлов.

Выйдя на середину реки, промерили глубину. Она оказалась почти четыре метра. Совсем немало. Правый берег, если смотреть по течению, имел перед прибрежными скалами широкий каменистый пляж, раза в два шире, чем сама река, на котором и разместились беженцы. А вот противоположный берег обрывался прямо в воду отвесными скалами метров десяти в высоту, по верху которых рос густой смешанный лес.

Как узнал Фадеев от Игнатова, свое название Кусачая получила не зря. Рыбы, которые вводились в ней, обладали весьма агрессивными повадками и острыми зубами, кусаясь не хуже щук. Не акулы, конечно, но пока не нашлось ни одного желающего переплывать реку. Да и просто купаться в ней побаивались после того, как речные обитатели покусали несколько человек. Причем, рыбаками было замечено, что рыбины даже нападают друг на друга и съедают тех своих сородичей, кто слабее. Агрессивность рыб оказалась еще одним доводом в пользу путешествия по воде на лодках с металлическими корпусами. Подвесные моторы установили, но пока не задействовали. Лодки отходили на веслах, потому что путь предстоял сначала по течению. Это потом, когда экспедиция достигнет края карты, выйдя к слиянию с более полноводной рекой, они заведут моторы, чтобы развернуться и пойти обратно против течения. А по течению можно идти и на веслах, чтобы сэкономить горючее.

Все участники экспедиции, проснувшись в это утро слишком рано, были сонными и клевали носами. Вышли на середину реки неспешно. Старший матрос Данила Степанов греб неторопливо, но размашисто. А пожилой палеонтолог Лев Мурашевский спал, откинувшись на собственный рюкзак. Александр Фадеев, сидящий на корме, внимательно следил за курсом и обстановкой. Туман над водой не клубился, видимость была хорошей, а погоды здесь, как понял Фадеев, стояли летние. Вот только никто точно не знал, какой именно сейчас летний месяц. Как сказал профессор, никто даже еще ни разу не видел звездное небо, потому что местный климат отличался тем, что к вечеру небо затягивала плотная облачность, и почти каждую ночь шли дожди. А вот время суток определили, вычислив полдень по положению солнца на небе. Игнатов перед отправкой выдал Фадееву наручные трофейные швейцарские часы с хронометром. И в момент отправления они показывали семь часов утра.

Выстроившись друг за другом в кильватер, лодки устремились вперед на веслах. Матросы знали свое дело. Ведь Александр выбрал именно тех, которые имели опыт походов на шлюпках и хорошо умели грести. Они прошли мимо арок в скалах, около которых как раз просыпался большой военный палаточный лагерь. Увидев лодки, бойцы приветственно махали им с берега руками. Но, вскоре они остались позади. А впереди речное русло делало поворот вокруг скального мыса, за которым довольно быстро скрылось обжитое место, имеющее не более двух километров в длину, от первых пещер, где жили колхозники, и до военного лагеря возле арок с проездами в сорок первый год. В сущности, дальше перед Александром Фадеевым раскинулась абсолютно неизведанная местность, терра инкогнита, неизвестная земля, как в эпоху географических открытий. И капитан чувствовал себя тем, кем всегда мечтал стать еще в юности: первопроходцем и первооткрывателем.

Глава 6

Когда доложили, что телефонная связь со штабом полка с плацдарма возле поселка Красная Пряжа восстановлена, майор Васильев сразу занервничал. Станислав Николаевич до сих пор точно не решил, что будет говорить местным военным властям. Врать совсем не хотелось. Если ему не поверят, то могут и арестовать. А попадать в застенки НКВД он не собирался. Ведь был он там уже однажды. Только не говорил никому, почему отправился в отставку и перешел в лесники.

А все из-за того, что написали на него донос, что, якобы, является он троцкистом и сторонником какого-то там заговора, готовящегося, как будто бы, против товарища Сталина. А настоящая причина доноса крылась в том, что просто он неосторожно с одним чванливым партийцем разговаривал, который не поделил с Васильевым любовницу. Впрочем, Васильеву повезло. Его оправдали. Но, пока шло разбирательство, под арестом продержали три месяца, а следователи избивали и давили психологически, как могли, чтобы только признание подписал. Но, не добились они ничего. Не сломался Васильев. Не подписал он клевету ни на себя, ни на товарищей. Отделался переломом левой руки, двумя сломанными ребрами и сотрясением мозга. После оправдательного приговора на службе даже восстановили. Вот только сразу и списали по здоровью, отчего и пришлось ему, после выздоровления, в лесники определяться. А любовница, конечно, осталась с тем партийцем.

Все это, разумеется, наложило отпечаток на восприятие Васильевым советской власти. Вернее, даже не ее самой, а тех непорядочных людей, которые, оказывается, затесались в ее ряды под маской ярых коммунистов, являясь, на самом деле, самыми настоящими врагами народа, о которых столько говорили в СССР все последние годы. Но, доносы писать Васильев не любил. Хотя и надо было, наверное, заявить куда следует на этого функционера с молодой любовницей-телефонисткой при живой жене и пятерых детях, да на не в меру пристрастных следователей.

Да только останавливало Станислава Николаевича то обстоятельство, что на тех из его знакомых, кто попадал в подобную ситуацию и потом пытался добиться справедливости, вешали новые сфабрикованные дела. Потому и не стал Васильев никуда жаловаться и ничего ворошить, а держался подальше от всего этого. Только с тех пор он старался начинать любые разговоры с представителями власти очень осторожно, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего. И предстоящие контакты с военным руководством обороны Петрозаводска заранее нервировали Васильева.

* * *

Разгромив врагов у станции Виллагора до самой линии боевого соприкосновения перед высотой 175, подполковник Сомов приказал великанам не выходить на позиции красноармейцев, а выполнить разворот в обратном направлении, немного не доходя до них. А чтобы их не приняли за врагов, Сомов дал команду включить опознавательные знаки — красные звезды. На глазах у удивленных красноармейцев, каменные чудовища громили передовые финские позиции, а затем разворачивались обратно, снова двигаясь на запад сквозь пожар и добивая тех финнов, которые еще остались в окрестностях Виллагоры.

Подготавливая эту атаку, Николай Сомов внимательно изучал исторические материалы и карты, предоставленные ему клубом реконструкторов «Война и Родина». И подполковник хорошо знал, что резервы у финнов находятся не только возле Виллагоры, но и дальше, на станции Кутижма. А основные тыловые запасы и склады боеприпасов для наступления на Петрозаводск финны разместили в деревне Сямозеро и в поселке Эссойла. Потому, не теряя времени, все три каменных исполина двинулись туда. Станцию Виллагора от берега Сямозера отделяло всего два десятка километров. И, добивая врагов, каменные исполины уверенно пошли в ту сторону вдоль железной дороги. Пламя пожара нисколько не мешало их движению.

У станции Кутижма великаны разгромили еще два финских эшелона, причем, один из них вез легкие танки к линии фронта, а второй оказался набит боеприпасами, которые сдетонировали от огня, разметав горящие остовы вагонов на десятки метров вдоль железнодорожного полотна. Великанов взрывной волной сильно покачнуло и обдало тучей осколков, вышибив гранитную крошку во многих местах, но, на ногах они удержались. Там же, чуть в стороне от станции, им удалось уничтожить еще две батареи финских орудий и пожечь огнеметами палаточный лагерь егерей.

Когда каменные исполины, сходу форсировав речку Сяпся, дошли от Кутижмы до деревни Сямозеро, их встретил плотный артиллеристский заслон, выставленный тыловыми финскими частями. Вот только не знали финны, что их полевые орудия небольших калибров ни остановить, ни даже немного задержать великанов не смогут. Каменные чудовища продолжали движение под градом снарядов, не сбавляя темпа. Впрочем, попадания вражеских снарядов в них были единичными. Но, они были, потому что уже наступил рассвет. И под блеклым осенним небом, по которому северный ветер гнал на юг разрозненные облака, огромные силуэты трех каменных исполинов, шагающих вдоль железной дороги, сделались хорошо заметными.

Финские офицеры узла связи, развернутого в Кутижме около железнодорожной станции, погибая в пожаре, все-таки успели передать по радио в штаб предупреждение об атаке каменных чудовищ с красными звездами на головах. И в штабе седьмого корпуса финской армии, находящемся в поселке Эссойла на берегу Сямозера, тут же началось лихорадочное движение. Ведь слухи о великанах, проснувшихся под скалами из-за войны, уже ходили вовсю даже среди командования. Штабные офицеры засуетились, напоминая пчел в растревоженном улье. А штабная радиостанция не успевала передавать поток сообщений. В разные стороны побежали посыльные, поехали мотоциклисты и велосипедисты со срочными директивами.

Даже успев выставить против каменных чудовищ возле деревни Сямозеро несколько батарей пушек-сорокапяток, захваченных у Красной Армии, финские артиллеристы не могли добиться успеха. Несмотря на достаточно плотные орудийные залпы, великаны упорно продвигались вперед, хотя разрывы снарядов кое-где и выкрашивали гранит на их огромных телах. Но, точность финских артиллеристов оставляла желать лучшего еще и по той причине, что по подобным целям вести огонь им никогда раньше не приходилось. Очень непросто наводить орудие, когда огромный великан из гранита, сокрушающий все на своем пути, движется прямо на тебя да еще и стреляет из двуствольной автоматической пушки, одновременно поливая огненными струями все пространство на сотню метров вокруг себя.

Возле Сямозера, после боя с финскими артиллеристами, у всех троих закончилась огнеметная смесь. И великаны, убрав уже бесполезные стволы огнеметов обратно за свои широкие спины, начали бить из «зушек» с обеих рук. Против оставшихся сорокапяток и нескольких легких танков двенадцать стволов скорострельных пушек на троих великанов оказались весьма эффективным оружием. Они выкашивали орудийные расчеты и прошивали броню легких танков насквозь. Поддерживаемые огнем пулеметчиков младшего лейтенанта Рокотова, гранитные исполины по-прежнему продолжали наступать, уничтожая вражеские орудия, танки, транспорт, личный состав и склады противника возле Сямозера.

Рейд против финнов оказался очень успешным. И подполковник Сомов предполагал, что им хватит времени для возвращения на плацдарм в Красной Пряже до того, как энергетика великанов начнет разряжаться и подсаживаться, а движения замедлятся. Великанам оставалось только разгромить вражеский штаб в Эссойле. И можно будет повернуть обратно. Но, когда каменные исполины уже подходили туда, на них внезапно налетели немецкие «Юнкерсы», вызванные командованием седьмого финского корпуса с ближайшего аэродрома. И вражеских пикировщиков оказалось сразу три эскадрильи.

* * *

Майор люфтваффе Ульрих фон Гегенбах отнесся к проблеме появления на стороне русских великанов, сделанных из гранита, очень серьезно. Хотя, он не находил в них ничего мистического. Это, разумеется, могли быть только какие-то новые боевые машины неизвестной конструкции. Майор тщательно изложил все факты своему начальству, добившись того, что его авиагруппу быстро усилили новыми самолетами и экипажами. Взамен «Юнкерсов», потерянных в бою с каменными чудовищами, с другого аэродрома перегнали недостающие пикировщики.

Начальство соглашалось с версией майора, что противник создал какой-то новый тип мощного сухопутного вооружения, причем, применив броню из камня и шагающие механизмы. И с этими боевыми машинами пока получается более или менее эффективно бороться только с помощью тяжелых авиабомб. Помогло фон Гегенбаху убедить свое руководство и то обстоятельство, что подобную версию поддержали офицеры СС Карл Шнитке и Вильгельм Шнайдер. Получив сигнал о новом появлении чудовищ из камня в Карелии, фон Гегенбах не стал ждать, а немедленно поднял в воздух всю свою авиагруппу.

* * *

Младший лейтенант Владимир Рокотов и его пулеметный взвод находился в самой гуще событий уже не первый час. В утреннем свете хорошо просматривалось поле боя, оставшееся за ними возле деревни Сямозеро. Там горел и взрывался фейерверками детонирующих снарядов большой склад боеприпасов, устроенный финнами для оперативной подпитки своего наступления. Позади дымились подбитые танки, бронемашины и грузовики, валялись многочисленные трупы в серой форме. Слева на железнодорожных путях горели эшелоны. А справа с высоты великанских плеч отлично просматривался озерный простор, по которому вместе с рябью, поднимаемой северным ветром, бежали облака, отраженные в воде.

Оторвавшись от созерцания картины разрушения и смерти, раскинувшейся на фоне озерного зеркала вод, Рокотов увидел приближающиеся самолеты. Пулеметы, установленные в амбразурах великанского каменного «воротника», не позволяли стрелять вверх, а наоборот, стрелковые амбразуры были сделаны с тем расчетом, чтобы стрелять вниз, отсекая вражескую пехоту от великанских шагающих танков. Но, танкисты открыли заградительный огонь вовремя.

Рокотов поражался тому, как командир танка, находясь внутри эдакой громадины, может настолько четко владеть обстановкой, стреляя почти без промаха сразу с двух рук из скорострельных пушек. Гул самолетов слился со звуком выстрелов. В небе все громче гудели моторы, и все чаще стреляли пушки шагающих танков. Но, пилоты не спешили. Они закрутили в воздухе свою смертельную карусель на достаточной высоте, вне зоны поражения зенитным огнем, прежде, чем начать пикирование на цели. Включив сирены, «Юнкерсы» спикировали по три за раз, одновременно атакуя каждого из великанов, чтобы они не имели возможности сосредотачивать огонь своих зениток на каком-то одном самолете.

* * *

Генерал артиллерии Эрвин Энгельбрехт, командовавший 163-й пехотной дивизией вермахта, получил нерадостные известия. Его дивизия использовалась немецким командованием для усиления финского наступления. Дивизию прикомандировали ради поддержки финнов в их продвижении по восточному берегу Ладожского озера на юг. Действуя вместе с союзниками, немецкая дивизия быстро прорвала оборонительные рубежи Красной Армии и успешно вышла к реке Свирь. Едва закрепившись на северном берегу реки, они, не сбавляя темпа, двинулись дальше на восток с целью быстрого занятия территории вдоль речного русла Свири до Онежского озера и для удара с южного направления по Петрозаводску.

Развитие наступления шло вполне неплохо до этого дня. Но, утром Энгельбрехт получил донесения, что финские войска 7-го армейского корпуса, 4-я дивизия, пытающаяся наступать в районе станции Виллагора, и 11-я дивизия, старающаяся развить успех возле поселка Красная Пряжа, оказались разгромлены. Причем, разгром оказался полнейшим. А в лесах в этом районе советские войска окружили и планомерно уничтожали 1-ю егерскую бригаду полковника Рубена Лагуса.

Русские сорвали главный удар финнов на Петрозаводск и постепенно добивали их в окрестностях города. И финский генерал-лейтенант Аксель Хейнрихс, командовавший армией «Карелия», ничего не мог с этим поделать. В качестве оправдания своего бессилия он приводил какие-то смешные доводы о проснувшихся каменных великанах. Вот только, по причине неудачи, постигшей войска под командованием Хейнрихса, вся группа финских и немецких войск, оказавшаяся южнее этой самой Красной Пряжи, попала под угрозу окружения. Ведь это позволяло командованию РККА в районе Петрозаводска перекинуть основные силы на южное и юго-западное направления. К тому же, отодвинув противника от Виллагоры и Красной Пряжи на запад, у русских появлялась возможность для удара в направлении на Олонец.

* * *

Поход на лодках поначалу проходил совершенно спокойно. Утренняя прохлада, равномерный плеск воды и весел навевали сон на пассажиров суденышек. Да и сам капитан экспедиции хотел спать. Но, Александр Фадеев боролся со сном вполне успешно. Он имел большой опыт вахт на серьезных военных кораблях в дальних походах. А тут, можно сказать, на курорт определили. Плыть летом в ясный день по достаточно спокойной воде на лодке, пусть и по неизученной реке, — это же просто удовольствие, особенно по сравнению с жестокими штормами, через которые Фадееву пришлось пройти за время службы на эсминце. Тем не менее, Александр не позволял себе расслабляться.

Внимательно вглядываясь не только по курсу, но и рассматривая берега в бинокль, он заметил, что время от времени там, действительно, появляются какие-то огромные звери. В основном те, шкуры которых ему уже демонстрировал профессор Игнатов. Но, были и какие-то другие. Слева по борту скалы начали понижаться. И вскоре открылся простор обширных полян, на одной из которых стояло и смотрело на проплывающие лодки целое семейство самых настоящих носорогов. Только шерстистых, размерами гораздо больше обычных. А на следующей лесной прогалине резвились очень крупные антилопы. Еще дальше возле устья ручья, впадающего в реку, стояли большой мамонт и мамонтенок.

Если бы у Фадеева имелся фотоаппарат, он бы, конечно, сфотографировал все это экзотическое зверье. Но, Игнатов капитана фотоаппаратом не снабдил. Хотя и предупредил, что подобные звери могут водиться в окрестностях. А все ученые, которые и должны были делать фотографии разных необычных животных, да еще и составлять научные описания к ним, спали. Правда, матросы, сидящие на веслах, тоже видели необычных зверей. Значит, подтвердят. А то, вдруг, дальше зверье какое-то другое, а такое крупное и необыкновенное только на этом участке речного берега водится? И получается, что наука все проспала. Все исследователи, отправившиеся в этот речной поход, оказались, пока что, знатными сонями, игнорирующими свои прямые обязанности.

Впрочем, капитан лодочного каравана по этому поводу особенно и не переживал, думая о своем, о том, что если такой большой носорог или мамонт полезет купаться в реку, да зайдет поглубже, пожелав, например, освежиться как следует, то это сразу станет опасным и трудно преодолимым препятствием для их лодок. Александр Фадеев в этот момент отчетливо понял, что вся эта экспедиция, отправленная Игнатовым, действительно, затея весьма опасная. Получалось, что профессор не зря предупреждал Александра об опасностях, совсем даже не зря. Ведь целый ходячий риф в виде мамонта, носорога или еще какого-нибудь похожего размерами зверюги мог появиться посередине реки в любой момент. И Александру приходилось еще более внимательно следить за обстановкой.

— Товарищ капитан, где это мы идем, что звери такие огромные с берега глазеют? — спросил его старший матрос Данила Степанов в паузе между гребками. Спросил тихо, чтобы не разбудить пожилого палеонтолога, сладко посапывающего в лодке.

— Где-то задолго до нашей эры, судя по всему, — ответил ему тоже тихо Фадеев.

— Это же надо, куда нас занесло! Даже не верится, — протянул матрос.

Глава 7

Едва Марина Варламова открыла глаза, как сразу увидела на берегу необычного зверя. У кромки речной воды на краю дубравы стоял и пил воду огромный слон с коротким толстым хоботом и с небольшими бивнями, растущими вниз. Марина сначала даже не поверила глазам, воскликнув:

— Ой! Это же самый настоящий дейнотерий!

Ее возглас разбудил и научного руководителя Виталия Покровского, который дремал на корме.

— Где? — выпалил он.

Выхватив из кармана свой смартфон, Виталий начал не только фотографировать, но и снимать животное на видео. А дейнотерий, посмотрев с минуту на странный водный караван, попятился задом, ломая кусты, а потом развернулся в сторону от реки и ушел в чащу дубравы, которой за несколько последних километров сменился смешанный лес южного берега. Виталий сразу же стал просматривать сделанные кадры. И Марина не удержалась от любопытства. Выглядывая из-за широкого торса молодого матроса, сидящего между ними на веслах посередине лодки, она все-таки заглянула в экран приборчика, снова поразившись удивительной технической вооруженности коллеги.

Впрочем, еще накануне, в последний вечер перед отправлением экспедиции, профессор Игнатов и кандидат наук Покровский провели инструктаж с учеными из сорок первого года. Им объяснили, что это место, мир, в котором они сейчас находятся, открыл сам Игнатов. Получилось открытие совершенно случайно, в результате эксперимента с древним артефактом, принадлежащим, как потом выяснилось, погибшей цивилизации Гипербореи.

Подобрав к артефакту подходящий энергетический спектр, Игнатов вызвал активацию Живого Камня, представляющего собой уникальный кремниевый организм, обладающий способностями трансформации не только пространства, но и времени. И вот этот Живой Камень в момент своей активации создал выход в этот неизведанный мир сразу из двух временных отрезков. Из 1941-го года и из года 2020-го. А почему и зачем это сделано Живым Камнем, пока не совсем ясно. Но, у профессора Игнатова имелась гипотеза, что Живой Камень является неким симбионтом, питающимся психической энергией людей.

Если следовать этому предположению, тогда получается, что мир этот является своеобразной приманкой, куда Живой Камень собирается привлечь как можно большее число достаточно высокоразвитых людей, ради прямого взаимодействия с ними. Для этого Камнем и пробит межвременной и межпространственный коридор. Люди будут преобразовывать мир, а Живой Камень станет питаться их энергией созидания. И, чем больше психической энергии от людей начнет поступать, тем больше и сам Живой Камень разовьется и сможет быть полезным людям. Такое взаимовыгодное сосуществование Живым Камнем предлагается, если Игнатову верить. Да и как не верить, если все только и говорят, что о каменных великанах, спасших их самих и еще тысячи людей из концентрационного лагеря?

Проснувшись и полюбопытничав, Марина откинулась обратно на свой пухлый рюкзак, размером с большую подушку, лежащий на носу лодки. Она все еще не отошла от сна. Потому какое-то время просто полулежала в лодке, хлопая глазами от яркого солнца и думая о том, что за предшествующие несколько месяцев ей пришлось испытать столько всего, что и за всю жизнь другим людям не выпадает. Одно только пленение финнами их научной экспедиции в Карелию, организованной минералогическим музеем, чего стоило!

Еще в июне, перед самой войной, они направлялись изучать строматолиты, минеральные образования карбонатного состава, результат жизнедеятельности древних микроорганизмов. Согласно гипотезе, эти микроорганизмы, жившие пару миллиардов лет назад, первыми применяли фотосинтез, насыщая земную атмосферу кислородом. Это были просто крупные бактерии, обитавшие в древнейших водоемах. Собственно, от музея поехали палеонтолог Лев Мурашевский и геолог Алексей Быков. Марину начальник экспедиции Мурашевский пригласил, как биолога с обязанностями лаборантки для изучения образцов под микроскопом. Заодно, похоже, рассчитывая, что она сделается его любовницей. А зоолога Георгия Иванченко, преподавателя из университета, Мурашевский взял с собой в качестве личного помощника, потому что тот приходился ему родственником, мужем сестры, а участникам экспедиции были обещаны неплохие суточные.

Вот только получить суточные не пришлось. Всю их экспедицию в Карелии неожиданно захватили наступающие финские войска. Несколько дней финны не знали, что с ними делать, поместив поначалу ученых в какой-то охраняемый барак. Но, потом последовала череда допросов и постоянных унижений. А весь июль арестантов перегоняли с места на место под конвоем. В середине августа Марину перевезли в только что организованный концентрационный лагерь вместе с другими советскими женщинами, арестованными в Карелии. Их плохо кормили и, при этом, регулярно вывозили на фортификационные работы, заставляя копать землю от зари до зари. Там Марине, не привыкшей к физическому труду, пришлось очень тяжело. И вот, в сентябре, состоялось неожиданное освобождение.

Теперь, находясь в лодке и вспоминая финский концлагерь, Марина думала о том, что ей еще очень повезло, что ее не избили до состояния инвалидности, не выкололи глаза, не сломали нос, не выбили зубы, а только несколько раз изнасиловали финские солдаты и лагерные полицаи. Впрочем, она старалась забыть весь этот кошмар пребывания в плену, очень надеясь, что подобные обстоятельства в ее жизни больше никогда не повторятся. К счастью, ее коллеги по экспедиции тоже выжили в концлагере. И, в конце концов, получилось так, что, выехав в экспедицию за строматолитами, они вчетвером попали на гораздо более интересное научное мероприятие. Ведь им предстояло исследовать целый огромный мир, да еще и вместе с коллегами из двадцать первого века. Что может быть интереснее для настоящего ученного, увлеченного своей работой?

Конечно, воспринять то, что они узнали от профессора Игнатова, было трудно. Хотя, не подлежал сомнению тот факт, что разница между наукой двадцать первого века и началом сороковых годов века двадцатого имелась разительная. А то, что наука ушла за это время очень далеко вперед, наглядно демонстрировала даже невероятно компактная техника, которой пользовались люди из будущего. Один лишь плоский фотоаппарат, помещающийся на ладони у Виталия Покровского и имеющий огромное количество дополнительных функций, помимо невероятно качественной цветной съемки, демонстрировал научно-технический прогресс в полной мере.

Когда ученые из сорок первого года впервые увидели подобное устройство у самого Игнатова, то сразу спросили, как оно работает. На что профессор ответил, что внутри размещен компактный процессор, представляющий собой кремниевую пластину с миллионами транзисторных переходов и имеющий невероятную вычислительную мощность, не идущую в сравнение ни с одним арифмометром или иным счетным устройством первой половины двадцатого века. И этот процессор, стоящий внутри компактных устройств, всего лишь, грубый прообраз Живого Камня. Игнатов высказал мнение, что Живой Камень является вершиной эволюционного развития процессоров, подобно тому, как человек является вершиной эволюции животного мира. И подобно тому, как человек преобразует мир вокруг себя, исходя из своих потребностей, Живой Камень занимается чем-то схожим, влияя на окружающую среду так, как ему надо. Причем, его влияние не ограничивается одним миром, а проникает сквозь пространство и время в какие-то параллельные реальности.

Марине, как биологу, верилось во все это, конечно, с трудом. Не укладывалась в ее голове вся эта кремниевая жизнь, о которой говорил профессор. Ведь определение организма обязательно включает в себя обмен веществ. А как дышит камень? Как он ест? И что выделяет в виде вторичных продуктов? Да и чем он питается, кроме той сомнительной «психической энергии созидания» про которую упоминал Игнатов, но существование которой, как поняла Марина, еще не было подтверждено даже наукой двадцать первого века. «Ну, допустим, этой непонятной психической энергией Камень питается и активизирует за счет нее свои внутренние процессы. А что взамен он выделяет в окружающую среду? Какие у него продукты жизнедеятельности? Каков его обмен веществ на этой самой кремниевой основе? Какова физиология?» — задавала она себе вопросы, как специалист-биолог. Марина прекрасно знала, что живой организм состоит из клеток. И, разумеется, у гранита никаких живых клеток быть не могло. Но, значит, имелось нечто иное, заменяющее клеточные связи. Может, действительно, те самые «процессоры» о которых говорил профессор Игнатов?

Ведь, с другой стороны, если принять во внимание существование великанов из Живого Камня, то признаки организмов казались очевидными. Раз великанов было несколько, значит, функция размножения у Живого Камня была. Явно имели место целенаправленное движение и безусловная разумность этих каменных исполинов. Вот только Марина не знала, управляет ли этими великанами сам Живой Камень, либо это все-таки делают люди, которые находятся где-то внутри? В любом случае, присутствовала не только очевидная связность каменной структуры и ее способность к изменениям, к размножению, к движению, но и разумность. И это ставило перед биологией такие вопросы, которые не имели решения на уровне знаний сороковых годов двадцатого века.

Но, как бы там ни обстояли дела с физиологией живых камней, а не подлежит сомнению тот факт, что вокруг них новый и совершенно неисследованный мир. Предположительно, прошлое земли, примерно, от начала до середины плейстоцена, если судить по животным, встречающимся на пути. И Марина, удобно расположившись на носу лодки, с удовольствием рассматривала обитателей речных берегов, которые выходили к воде.

* * *

Когда впереди справа по борту показался распадок между скал с небольшим песчаным пляжем и кустами, капитан дал команду матросам замедлить ход и причаливать к берегу. Время приближалось к полудню. И вполне можно было сделать первый привал. С начала похода за пять часов лодки прошли уже немаленькое расстояние от точки отправления.

Выполняя указания Фадеева, матросы гребли неторопливо, экономя силы, но само течение реки за это время унесло лодки уже на двадцать пять километров. Да еще и гребля, пусть и спокойная, без напряжения, добавляла процентов тридцать к скорости потока. Потому, как только они причалили к берегу, Александр Фадеев сделал пометку в своем экспедиционном журнале, что пройдено за первый отрезок маршрута около тридцати трех километров на юго-запад. По своей капитанской привычке Фадеев хотел написать пройденный путь в морских милях, но вспомнил, что Игнатов просил вести записи в километрах.

К моменту первой остановки ученые давно уже проснулись. Солнце, поднявшееся высоко по небосклону, начало припекать, что делало сон в открытой лодке некомфортным. Сначала проснулась женщина-биолог, спавшая на носу лодки. Следом за ней пробудился Виталий Покровский, который сразу начал фотографировать странное зверье, появляющееся на берегу время от времени. Затем проснулись двое ученых на третьей лодке, геолог Алексей Быков и зоолог Георгий Иванченко. А Лев Мурашевский проснулся самым последним. Фадеев знал, что именно этот пожилой человек числился руководителем ученых из сорок первого года. То есть, в нынешней экспедиционной иерархии он занимал место заместителя Виталия Покровского.

А сам Фадеев радовался тому, что никакого начальства лично у него, в сущности, нет. Он сам себе командир, капитан речного каравана, пусть даже этот караван и состоит из небольших лодчонок. Зато какая красота вокруг! Впервые после освобождения из плена, Александр ощутил, что жизнь продолжается. И может быть, она теперь даже стала интереснее, особенно на контрасте с недавним пребыванием в концлагере.

Погода радовала летним теплом. К полудню сделалось жарко, как на курорте. И матросы гребли, сняв тельняшки, по пояс голыми. Присутствие дамы в экспедиции их совсем не смущало. Впрочем, Александру и самому было жарко. Но, он не снимал свою новенькую черную морскую форму, которую ему выдали перед экспедицией. Особенно капитана порадовала фуражка с золотым якорем на кокарде.

Едва лодки ткнулись носами в песок, пассажиры оживились. Лев Мурашевский, надев большую белую панаму, выскочил на берег раньше, чем старший матрос Данила Степанов закончил швартовку, закрепив лодочный канат морским узлом к огрызкам ветвей большого дерева, давно, судя по виду, вынесенного рекой на берег. Выяснилось, что Мурашевский просто очень хотел опорожнить мочевой пузырь, едва терпел, потому и проявил подобную прыть, сразу побежав к кустам, разросшимся в распадке в глубине пляжа.

Последовав его примеру, туда же кинулись и остальные пассажиры. Вот только страшный рык, донесшийся через минуту с той стороны, заставил Фадеева выхватить из кобуры пистолет. Одновременно со своим командиром к оружию кинулись и матросы, похватав из лодок «светки», как в морской пехоте ласково прозвали самозарядные винтовки Токарева СВТ-40. Одна только Марина Варламова не участвовала во всей этой суете просто потому, что ждала, когда мужики справят нужду, чтобы потом сходить туда самой в спокойной обстановке, когда желающих посетить кустики уже не будет. Но, вместо этого, на берег выскочила из-за кустов огромная зверюга черного окраса, похожая на пантеру. Вот только клыки у этой твари имелись, вроде бы, подлиннее, да и сама она выглядела покрупнее.

От страшного зверя в разные стороны разбегались научные работники. Вправо убегал Покровский, влево метнулся прыжками зоолог, а геолог бежал прямо к лодкам. Лев Мурашевский, придерживая брюки, которые не успел застегнуть, тоже попытался пуститься наутек, но упал, запнувшись о камень и растянувшись на прибрежном песке кверху голыми ягодицами, на которые не успел натянуть штаны. И в этот момент пантера прыгнула на людей.

Разинув пасть, зверь уже летел в прыжке прямо на Виталия Покровского, который оказался ближе всего, когда несколько пуль одновременно попали. Фадеев стрелял из своего «ТТ», а его матросы били из винтовок метров с десяти. Пантере пули врезались в живот, в лапы и в грудь, но свой прыжок она завершила. Вот только Виталий проявил удивительную прыть, вовремя отпрыгнув с траектории приземления зверя. Пантера приземлилась на простреленную переднюю лапу и зарычала. Раненая зверюга развернулась, готовясь к новому прыжку на Покровского. И тут ее настигла очередная порция свинца, попавшая в голову и ставшая смертельной. Хотя пантера и была ранена в голову, получив смертельные ранения, она все же смогла прыгнуть еще раз, едва не достав научного руководителя экспедиции. Но, к счастью, не достала, забившись в агонии после очередного залпа морских пехотинцев, которым ее успокоили навсегда. Покровскому на этот раз просто повезло.

Геолог и зоолог из сорок первого года, отбежавшие к самому берегу, стояли бледные и взъерошенные, наблюдая за тем, как подыхает хищная тварь, которая едва их не сожрала. Лев Мурашевский по-прежнему лежал кверху пятой точкой. Покровский от страха намочил штаны, да так и стоял в шоковом состоянии, впав в ступор и пока еще не замечая этого факта. Моряки застыли с дымящимся оружием в руках, но на их лицах читалось напряжение. И только Марина Варламова вышла из лодки в соломенной шляпке, как ни в чем не бывало. Девушка подошла к умершему зверю и, внимательно его рассмотрев, проговорила:

— Это же самая обычная пантера, только крупная. А если кто-нибудь покрупнее на нас нападет из здешних хищников, то что тогда будем делать?

Глава 8

Радиолокатор, установленный на голове великана, вовремя засек приближающиеся самолеты противника, и каменные исполины рассредоточились на берегу Сямозера, готовясь к отражению воздушной атаки. В их сторону на этот раз летели сразу три эскадрильи, двадцать семь «Юнкерсов Ю-87». О типе машин уже с достаточно большого расстояния свидетельствовали их неубираемые шасси со специальными обтекателями, придающие издалека этим самолетам вид хищных птиц, готовящихся схватить добычу сильными лапами. Потому и прозвали красноармейцы эти немецкие пикировщики «лаптежниками». А сами немцы называли их «штуками», сокращая полное название, поскольку Sturzkampfflugzeug по-немецки — это пикирующий боевой самолет.

Боевые великаны вышли на открытое место недалеко от озерного берега, навели свои зенитки по азимутам целей и открыли заградительный огонь. Трассеры прочерчивали небо, разрывы создавали в вышине вспышки и дымные облачка. Но, на этот раз заградительный обстрел вражеских машин имел нулевую эффективность. Николай Сомов, командовавший группой великанов, сразу понял, что немецкие пилоты избрали новую тактику. Если раньше вражеские пикировщики неосторожно подлетали к каменным исполинам на небольшой высоте, то теперь они все летели значительно выше двух тысяч метров. Видимо, поняв примерную дальность стрельбы великанских зенитных пушек, пилоты люфтваффе на этот раз приближались осторожно. Они старались оставаться там, куда не добивали «зушки», до самого момента пикирования на цель. Хитрые немцы быстро учились, они явно сделали правильные выводы из прошлого столкновения своих самолетов с каменными великанами. И это совсем не радовало подполковника.

Когда «Юнкерсы» начали пикировать на великанов, то сразу же продемонстрировали новую тактику атаки. Если раньше пикировщики налетали на каменных исполинов по одному, то теперь они пикировали сразу втроем. И каждый летчик имел целью одного из великанов. Получалось, что каждого из великанов пыталась бомбить отдельная эскадрилья, заходя на пикирование с высоты, превышающей зону поражения зенитным огнем. Потому время нахождения «Юнкерсов» в зоне поражения зениток было в этот раз минимальным.

Сбить вражеский самолет в этом случае можно было либо в момент пикирования, либо тогда, когда пилот выводил машину из пике. Да и бомбы на этот раз «Юнкерсы» сбрасывали более тяжелые, весом в полтонны каждая. И подполковник Сомов прекрасно понимал, что если попадать бомбами в относительно небольшие цели, вроде обычных танков, летчикам пикировщиков довольно трудно, но, они, тем не менее, справляются с боевой задачей и попадают, то в великанов попадать — это, конечно, для немецких пилотов гораздо легче. А опытные летчики, попадающие в танки с пикирования, в великанов попадут тем более.

«Штуки» с высоты в несколько километров выполняли друг за другом заходы на цели, а великаны били в этот момент из всех стволов своих «зушек», когда начались первые попадания. Бомба в полтонны весом разорвалась возле правой ноги великана, управляемого майором Синельниковым. Взрыв раздробил опорную часть ниже колена, отчего великан с грохотом завалился на бок. Но, даже лежа, он все еще продолжал вести огонь по вражеским самолетам. Вот только огневая мощь его сразу уменьшилась, потому что во время падения великана стволы правой зенитки погнулись. И следующая бомба раздробила лежащему гранитному исполину левое бедро.

Великаны Сомова и Матвеева, оставшиеся на ногах, пытались отбиваться, расходясь в разные стороны. Но, противостоять «Юнкерсам» получалось, на этот раз, неважно. Пикировщиков оказалось слишком много, атака вражеских самолетов получилась массированной, да и действовали они гораздо осторожнее, чем раньше. Как ни старался Сомов, а сбить смог всего лишь два самолета, в то время, как вражеские бомбы взрывались довольно близко от него, обдавая гранитную броню осколками и раскачивая многотонное каменное тело взрывной волной. И тут на связь с подполковником вышел Михаил Синельников, сказав по мысленному коммуникационному каналу:

— Коля, мы в трудном положении. Мой великан уже не сумеет подняться. Его добивают. Да и вы с Матвеевым не сможете продержаться долго. Слишком много самолетов у врагов в этот раз. Надо срочно эвакуировать наших пулеметчиков, иначе ребята погибнут.

Сомов возразил:

— Но, как же это сделать, Миша? Вокруг нас повсюду враги. Финны ведут по нам огонь одновременно с немецким налетом, стреляют из всего, из чего могут. Какая эвакуация? Куда?

Синельников объяснил:

— Ты не понял, Коля. Я сделаю для пулеметчиков эвакуационные проходы отсюда в промежуточный мир. Я поговорил об этом только что с Живым Камнем. Он не против. На создание эвакуационных каналов энергии у великанов еще хватит, но после этого придется их уничтожить. Другого выхода нет. Иначе все наши пулеметчики погибнут.

В этот момент очередная тяжелая бомба, точно сброшенная немецким пилотом с пикирования, свалила с ног великана Григориуса, управляемого Димой Матвеевым. И на ногах остался один лишь великан Сомова. Оценив ситуацию, подполковник принял решение, сразу доведя его до майора Синельникова:

— Ладно, Миша. Ты прав. Выхода нет. Проводи эвакуацию. Только постарайся сделать так, чтобы и оружие наше врагам не досталось.

Майор тут же сообщил: