Битва за Карелию

— Понял. Начинаю создавать эвакуационные люки.

* * *

Владимир Рокотов уже попадал под вражескую бомбежку неоднократно с начала войны. Но, на этот раз он наблюдал самый серьезный налет вражеской авиации на свою голову. Ревели самолетные сирены, гудели моторы в небе и остервенело стреляли из зенитных пушек сверхтяжелые шагающие танки, закованные в броню из гранита, пытаясь отбиваться от немецких стервятников. Одновременно финны били по каменным исполинам из полевых орудий со стороны поселка Эссойла.

А у пулеметного взвода Рокотова, засевшего в гранитных воротниках исполинов, почти закончились боеприпасы. Впрочем, все финские пехотинцы не то попрятались от великанов, не то закончились. Вокруг, насколько хватало глаз, младший лейтенант видел лишь трупы в серой форме. И целей для пулеметчиков поблизости просто не осталось. Наверное, это обстоятельство было и к лучшему. Во всяком случае, пялиться в пулеметные амбразуры острой необходимости не имелось, что давало возможность пригибаться поближе к каменному полу пулеметной ячейки, прячась от осколков, летящих со всех сторон после разрывов бомб.

Несмотря на плотный зенитный огонь, вражеские самолеты с черными крестами на крыльях упорно продолжали пикировать. Тяжелые немецкие бомбы падали все ближе. И вот уже взрывом разворотило каменную ногу одному из шагающих танков, отчего он повалился на бок, ломая низкие деревья фруктового сада, разбитого возле Эссойлы. Но, упав на правую сторону, танк продолжал стрелять левой рукой, задрав ее к небу вместе с двуствольной пушкой.

Когда еще одна бомба свалила с ног второй каменный танк-великан, Владимир Рокотов понял, что удача сопутствует вражеским летчикам. Только тот шагающий танк, где находился сам младший лейтенант, еще оставался на ногах, продолжая отстреливаться. Но и он стал жертвой очередной бомбы, лишившись правой руки. Каменные стенки пулеметных гнезд защитили от осколков, но взрывной волной младшего лейтенанта и его бойцов-пулеметчиков контузило. Рокотов сразу потерял слух. Он около минуты ничего не слышал, лишь в голове стучали кузнечные молоты, а из его носа пошла кровь.

В этот момент напротив Владимира прямо в камне замигала красным надпись: «Приготовиться к эвакуации. Забрать оружие. Открываю эвакуационный люк!» И эта же фраза зазвучала прямо в голове у младшего лейтенанта. Командир танка приказывал уходить внутрь машины. Не слыша самого себя после контузии, Рокотов закричал, дублируя голосом команду. Через несколько секунд прямо в граните появилось круглое отверстие, наполненное каким-то густым туманом, через который ничего не просматривалось. Но, туман не испугал красноармейцев. И все бойцы быстро полезли туда вместе с пулеметами. А последним, следом за ними, нырнул в люк и сам лейтенант.

К удивлению Рокотова, они оказались не в тесном пространстве внутри капсулы управления боевой машиной, а в просторном зале с большими цветными экранами, размерами каждый с классную доску, вделанными прямо в гранитные стены. И на этих экранах демонстрировался не вид на поле боя возле Сямозера, а совсем другие пейзажи. На одном виднелась батарея 152-мм орудий, похожих на гаубицы МЛ-20, образца 1937-го года, которые стреляли куда-то за горизонт. Другой экран показывал автоматчиков в форме РККА, но вооруженных немецкими автоматами, которые охраняли арку в скале. На третьем виднелась пустая дорога, проходящая где-то в карельских скалах.

Никаких рычагов управления и привычных танковых приборов Рокотов тоже не заметил. Мягкое электрическое освещение лилось с гранитного потолка, по которому рассыпались, словно звезды, маленькие точечные светильники, излучающие теплый желтоватый свет. А на каменных столах стояли какие-то приборы с буквенными клавиатурами, похожие на печатные машинки, но только плоские и с такими же плоскими небольшими экранчиками, показывающими какие-то разноцветные графики. И к этим приборам тянулись прямо из стен разноцветные провода.

В центре помещения находился большой черный параллелепипед, вросший нижней частью в гранитный пол и частично — в стену. На этом непонятном предмете метра полтора в длину, по краю четких граней, на фоне черного полированного камня серебрились непонятные знаки, похожие на иероглифы. Они, словно бы, были инкрустированы в камень. Но, то была не инкрустация, потому что знаки меняли форму, находясь на своих местах внутри, под самой поверхностью камня, а также изменяли интенсивность своего свечения серебряного оттенка. Необыкновенный предмет притягивал взгляд, завораживая своим необычным видом.

На тесный отсек управления боевой машиной все увиденное походило мало. К Рокотову постепенно возвращался слух после легкой контузии. И младший лейтенант уже слышал голоса своих товарищей. Вот только внутри каменного танка стояла тишина. Ни движения шагающего механизма, ни шума боя, происходящего снаружи, никак не чувствовалось. Да и размеры помещения управления казались слишком объемными, наверное, занимая всю грудь каменного великана изнутри. Да и танкистов в этой просторной рубке оказалось трое. Все они полулежали в креслах без движения, вытянув руки вдоль тел, словно окаменев. Двое были в военной форме, а один — в синем комбинезоне. Судя по петлицам, командовал боевой машиной майор Государственной Безопасности, а помогал ему армейский капитан. Оба уже немолодые. Третий член экипажа, значительно моложе командиров, одетый в комбинезон, был, наверное, техником.

Все бойцы-пулеметчики, эвакуировавшиеся вместе с Рокотовым, стоя спиной к проему эвакуационного люка, озирались по сторонам, не зная, что делать. Один из них, рядовой Пантелеймонов, получил не только контузию, но и осколок в голову, залетевший сквозь пулеметную амбразуру. Он смог эвакуироваться только с помощью товарищей и стоял, поддерживаемый ими с двух сторон. Внезапно люк за их спиной просто исчез, словно его и никогда не было в этом месте гранитной стены. Зато открылись еще два похожих люка, справа и слева. И оттуда начали выходить пулеметчики второго и третьего танков.

Вернее, они не выходили, а выползали, потому что все пострадали при падении их боевых машин. Поддерживая друг друга, раненые бойцы, тем не менее, волокли за собой и свои пулеметы. Едва все оказались внутри, как люки за ними, наполненные туманом, пропали, словно бы мгновенно заросли гранитом. В этот момент по креслу, в котором находился майор Госбезопасности, сверху вниз прошло ослепительное свечение. И командир встал из кресла.

С человеком такого высокого звания Рокотову еще никогда не приходилось сталкиваться так близко. А тут, понятное дело, боевая машина из гранита СШТ-1 очень секретная, потому такие высокопоставленные люди и командуют. И Рокотов оробел поначалу, не зная даже, как следует вести себя с майором ГБ. Впрочем, отрапортовал по уставу:

— Товарищ командир, младший лейтенант Рокотов прибыл. Эвакуация пулеметного взвода завершена успешно. Потерь личного состава убитыми нет.

— Вольно. Хорошо, что никого не убили, но, раненых, вижу, много у вас. Выводите их в коридор. Сейчас прибудут санитары с носилками.

Майор ГБ взял со стола какую-то небольшую штуковину с черным стеклом, которое сразу засветилось изнутри синим в руке майора. Потыкав в светящееся стекло пальцем, майор проговорил, приложив этот же непонятный предмет к своему уху, наподобие телефонной трубки:

— Срочно пришлите пять носилок с санитарами к центральному посту.

Одновременно со словами майора, в стене напротив возник дверной проем, ведущий в коридор с каменными стенами, тоже освещенный точечными светильниками. И младший лейтенант засуетился, помогая своим бойцам вытаскивать туда раненых бойцов и их пулеметы. Едва он вывел своих людей из того помещения, которое майор ГБ назвал центральным постом, как дверной проем исчез так же внезапно и беззвучно, как и возник. А с другого конца коридора послышался топот ног и почему-то немецкая речь. Вскоре выяснилось, что санитарами были пленные немцы, а руководила ими полная женщина, знающая их язык, но русская.

— Наталья Ивановна, медсестра, — представилась она. А затем сразу дала команду своим санитарам уносить раненых.

Выйдя из тоннеля следом за носилками, Владимир Рокотов окончательно понял, что эвакуировали их даже не внутрь танка, а сразу в какой-то центральный пост. Вот только, как такое возможно, младший лейтенант понятия не имел.

* * *

Майор люфтваффе Ульрих фон Гегенбах на этот раз торжествовал. Массированная атака и выход в пикирование с безопасной высоты, непростреливаемой скорострельными пушками русских великанов, как и грамотное распределение целей между эскадрильями, сыграли решающую роль. Да и выбор пятисоткилограммовых бомб оказался правильным решением. Хоть каждый из пикировщиков и взял всего по одной такой бомбе, но, в целом, бомбардировка, за счет количества самолетов, оказалась весьма эффективной. Пусть даже половина пилотов и промахивалась во время бомбометания. Но избранная тактика вела к победе.

Находясь на безопасной высоте в своем командирском самолете, фон Гегенбах уверенно руководил действиями пилотов. И он отлично видел, что против большого количества самолетов каменные чудовища бессильны. Они, конечно, сбивали некоторые самолеты, попадая в них или во время пикирования, или в момент набора высоты, но на этот раз немецкие пилоты действовали гораздо аккуратнее. Потому и потеряли в этом бою над берегом Сямозера всего три машины. А вот вражеским великанам досталось как следует. Тяжелые бомбы дробили их каменные конечности, вначале заставив упасть, а потом и добив их, обездвиженных и почти уже беспомощных.

Ульрих, не скрывая злорадства, с удовольствием наблюдал сверху, с безопасного расстояния, как под разрывами бомб каменные монстры внизу превращаются в самые обыкновенные куски гранита, которые больше не ходят и не стреляют, а просто лежат бесформенными каменными грудами на озерном берегу. Едва приземлившись на своем аэродроме, фон Гегенбах связался с командованием, отрапортовав о полной победе над тремя русскими каменными великанами. А потом тут же позвонил в расположение эсэсовцев, чтобы обрадовать Карла Шнитке и Вильгельма Шнайдера, что с чудовищами из гранита покончено.

Глава 9

— Ну, и что теперь будем делать? — спросил Николай Сомов у майора Михаила Синельникова, едва тот тоже выбрался из операторского кресла Живого Камня.

Синельников удивился вопросу:

— В каком смысле, Коля?

— В самом прямом, Миша. Какую нам дальше тактику боевых действий избрать, если у немцев полное господство в воздухе? Видел, как наших великанов они разделали? — конкретизировал подполковник.

— Так, не беда. Это же война. Боевую задачу мы выполнили. Ну, разрядились великаны быстрее, чем мы рассчитывали, вот и стали реакции замедленными под конец. Боевая нагрузка интенсивнее заряд камня расходовала. И все же, бойцов нашего пулеметного взвода мы эвакуировать сумели всех. А из Живого Камня новых великанов создадим. Ну, а ПВО усилим… — сказал майор.

Начальник полигона перебил Синельникова:

— Во-первых, Живой Камень жалко. Он же тоже живой, хоть и камень. Да и опасность, получается, для великанов все равно будет серьезной, если одновременно много самолетов на них налетит. Потому что каменные исполины оказались уязвимыми объектами для тяжелых бомб.

Михаил проговорил:

— Ну, знаешь ли, Коля, на войне, как на войне. Без потерь не обойтись. А Живой Камень, чтоб ты знал, обладает свойством собирать самого себя. Ты вот фильм «Терминатор-2» смотрел, где машина из жидкого металла Т-1000 притягивала к себе собственные составляющие даже после полного распада? Что-то подобное и наш Живой Камень умеет. Только механизм собирания частей несколько иной. Живой Камень способен проращивать себя, поглощая и активируя структуру обычных камней. Если энергии достаточно, то он способен присоединять к себе все новые скальные массивы. И потеря массы в три великана, которые выглядят для нас исполинами, для Живого Камня несущественна. Со временем, когда наш Камень прорастет к тем местам, где великаны погибли под бомбами, все их каменные части вновь будут включены в систему кремниевой жизни.

— Ты хочешь сказать, что Живой Камень растет, словно какое-нибудь растение? — удивленно спросил Сомов.

Синельников объяснил:

— Скорее, это напоминает врастание грибка плесени в пористую основу штукатурки. С той разницей, что прорастание идет очень быстро и изнутри, меняя саму каменную структуру на супермикроуровне и на уровне энергетики. Создаются бесчисленные электронные связи и транзисторные переходы. Короче говоря, если до включения в систему Живого Камня, до его прорастания в камень, скала была просто скалой, то после прорастания в нее Живого Камня, становится эта скала живой. Так что потери Живой Камень возместит. Не переживай, Коля. А что касается уязвимости гранитных объектов под бомбами, то тогда и все боевые корабли сюда же запиши, в уязвимые объекты. Вон, линкор «Марат» немцы тоже с таких же «лаптежников» прямо в Кронштадте разбомбили бомбами весом в тонну. Вернее, разбомбят 23-го сентября.

— Так еще почти неделя есть до того момента. Хорошо, что ты мне сейчас напомнил. Надо срочно передать в Ленинград через Васильева, чтобы линкор там не стоял у стенки, а маневрировал по акватории при налетах. Может, тогда и не попадут немецкие летчики так удачно, чтобы боезапас первой башни рванул. А если «Марат» целым останется, то и Ленинград оборонять чуть полегче будет, потому что двенадцать орудий главного калибра этого линкора наносят врагам неплохой урон, — сказал начальник полигона, вспомнив исторические, а теперь уже и актуальные подробности ведения боевых действий в сорок первом году.

Майор возразил:

— Первая бомбежка «Марата» уже состоялась. Шестнадцатого числа «лаптежники» массированно атаковали линкор, и, насколько помню, четыре бомбы в четверть тонны угодили в корабль. А еще и пушками его от Петергофа обстреляли немцы. Прилетело оттуда по линкору шестидюймовых снарядов с десяток, пока ответным огнем немецкую батарею моряки не подавили. На корме четвертую башню взрывами заклинило, да зенитные батареи побило вместе с расчетами. И не только на корме, а и на носу корабля зенитки немцы разбили. К 23-му числу, конечно, не успеют на флоте поправить повреждения зениток линкора.

Да и нету у них дополнительного ПВО, чтобы оборону Кронштадта усилить. Все имеющееся и без того на фронт кинули, да для прикрытия важнейших городских объектов используют. А еще на «Марате» горизонтальное бронирование слабоватое. Там верхняя бронепалуба всего 37 мм, а нижняя и того меньше. Не выдержат они попадание бомб весом в тонну. Так что, конечно, предупредить наших о готовящейся бомбежке надо, но поможет ли предупреждение? Это неизвестно. Ведь с этими немецкими пикировщиками в начале войны боролись с трудом. Конечно, потом, к концу сорок второго, когда начал появляться в воздухе паритет, стали наши летчики сбивать «Юнкерсы» пачками. А пока, в сентябре сорок первого, «лаптежники» в небе над фронтом делают все, что хотят, если поблизости советских истребителей нет. А их нет. Вот потому эти немецкие пикировщики даже великанов наших раздолбали. И, как видишь, несмотря на все наши «зушки».

— Значит, надо нам быстро научиться бороться с этими самолетами. Другого выхода нет. Нужно определиться, чем и как отбиваться от их налетов, — наметил Сомов путь решения проблемы.

— Вот только непросто противостоять пикировщикам, не имея своей авиации, — сказал Михаил. И добавил:

— Ты знаешь, Коля, я же летчиком сначала хотел стать. Прежде чем в свое военное училище пойти, которое окончил, пытался я поступить в летное. Не прошел. Но, не суть. Просто я с детства авиацией интересовался и ее историей, конечно, и этим самым «Юнкерсом Ю-87», которого у нас «лаптежником» дразнят из-за торчащих шасси. Так вот, не все так просто с этим самолетом. Наши спецы по авиации тридцатых годов, перед войной с Германией, не признавали перспективным бомбометание с крутого пике. Рассматривали больше штурмовые удары с относительно плавного пикирования. Потому у нас сделали бронированный штурмовик Ил-2, который атаковал врагов в лоб, за что немцы прозвали его бетонным самолетом. Но, несмотря на бронирование, потери этих наших штурмовиков были массовыми. Они не только достаточно легко сбивались немецкими истребителями, но и их сухопутные силы отбивали воздушные атаки неплохо. Ведь приближение Ил-2 к цели враги, как правило, замечали заранее, начиная бить по штурмовику из всего оружия, что у них имелось.

А сами немцы делали ставку в боевых действиях авиации против наземных войск как раз не на штурмовики, а на свои пикировщики. Они считали, что самолет, неожиданно пикирующий на цель, менее подвержен попаданиям из орудий ПВО, чем обычный бомбардировщик, который летит с постоянной скоростью по предсказуемой траектории. Ты вот попробуй быстро наведи по пикировщику ствол обычной зенитки. Если будешь один на один, а пикировщик внезапно атакует то, во-первых, не успеешь выкрутить приводы орудия, а во-вторых, далеко не у всех зениток есть техническая возможность поднимать ствол под 80-90 градусов.

Да и попадать по небольшим движущимся целям для обычного летчика-бомбера затруднительно. А пилот пикировщика имеет гораздо больше возможностей для точной атаки цели, несмотря на все сложности захода в пике и выхода из него. Просто вектор пикирования складывается с вектором падения бомбы. Потому и боевая эффективность этих машин высокая. Летчики на них прекрасно обучены, умеют заходить в пике даже под прямым углом. Самолет неприхотливый в эксплуатации, но достаточно прочный и надежный, выдерживающий серьезные перегрузки. В умелых руках, надо признать, — это грозное оружие. И таких самолетов у немцев много.

— И что же ты предлагаешь противопоставить сейчас этим пикирующим «Юнкерсам»? — спросил Сомов, выслушав майора.

— Во-первых, надо усилить великанов группой поддержки. Например, отдельными шагающими батареями ПВО с более мощными орудиями, чем ЗУ-23-2, — предложил Михаил.

— Это как? — не понял Сомов.

Синельников объяснил:

— Ну, исходя из нашего боевого опыта, что получается? Конечности великанов, их каменные руки и ноги — вот наиболее уязвимые места. А если их прятать под мощный панцирь? Представь, что идет на противника такая огромная каменная черепаха, внутри которой по периметру имеются огневые точки, а наверху установлены, например, сразу десять зениток, да еще и разных калибров, чтобы и на высоте самолеты сбивать, и на низах?

— Так, все равно могут разбомбить «Юнкерсы» эту твою черепаху, как и великанов. Не вижу большой разницы. Тяжелые бомбы все равно панцирь из гранита раскрошат, а попасть в черепаху такую сверху еще легче. Да и с большей высоты бомбы скидывать можно, потому что цель слишком крупная и малоподвижная получится, — сказал Николай.

— Разница в том, что «черепаха» будет во время налета прятать свои конечности под панцирь. Да еще и форму этому панцирю можно придать такую, чтобы бомбы рикошетировали. Например, если сделать усеченный конус с орудийной площадкой наверху или пирамиду, — развил свою мысль Михаил.

* * *

Едва получив радостное известие от майора из люфтваффе Ульриха фон Гегенбаха о победе немецких летчиков в бою с каменными великанами, штурмбанфюрер СС Карл Шнитке, возглавляющий исследовательский отдел изучения холмов Научно-педагогического общества наследия предков (Forschungs und Lehrgemeinschaft des Ahnenerbe), дал указания немедленно выезжать к поселку Эссойла. Конечно, уничтожение великанов из гранита тяжелыми бомбами сильно заинтересовало Карла Шнитке. Ведь на месте наверняка остались материальные свидетельства этой необычной древней технологии, позволяющей создавать великанов из обычного камня. И Шнитке собирался этой технологией овладеть.

Как один из посвященных в тайны Черного Ордена он знал, что древние применяли никакую не магию в привычном понимании, а необычные технологии, построенные на управлении психической энергией. Это уже потом, когда древние цивилизации лемурийцев и гиперборейцев погибли в войне на уничтожение, люди, считающие себя черными магами, пытались использовать психическую энергию примитивными способами, высвобождая ее через различные кровавые обряды. Просто потому, что по-другому управлять подобными энергиями они не умели. Знания о тончайших энергиях и о способах управления ими сгинули вместе с древнейшими цивилизациями.

И, разумеется, останки великанов манили Карла к себе. Ведь они могли пролить свет на эти древнейшие технологические секреты, давно утраченные человечеством. Карл Шнитке сразу позвонил в финский штаб и дал указания немедленно оцепить территорию на берегу Сямозера, где великаны пали в бою с пикировщиками. Взяв обоих своих помощников, Юргена Больца и Гельмута Руппеля, а также роту охраны, штурмбанфюрер выехал на место боя.

Когда они прибыли в окрестности поселка Эссойла, пошел дождь. Но, несмотря на грязь, эксперты из Аненербе все-таки прошли к грудам камней, лежащим на границе фруктового сада, разбитого с восточной стороны на берегу Сямозера, между лесом и населенным пунктом. Финские пехотинцы под дождем стояли в оцеплении, охраняя участок, а похоронные команды из военнопленных красноармейцев до сих пор таскали тела погибших, поднимая останки из грязи. Как утверждали очевидцы, атака великанов была настолько страшной, что финские военнослужащие разбегались во все стороны, бросая оружие. И только немецкие пикировщики сумели остановить этих каменных чудовищ.

Когда Карл Шнитке и его помощники пересекли сад и подошли ближе, то увидели, что добраться прямо к камням мешают огромные воронки от тяжелых бомб. Пришлось обходить их по широкой дуге. А сад в этом месте превратился в грязное месиво из поваленных деревьев и земляных куч, разбросанных взрывами вперемешку с большими и маленькими кусками гранита, отлетевшими от тел великанов под бомбами. Пачкаясь в грязи и лавируя между обширными и глубокими воронками, эсэсовцы все-таки подошли к россыпи больших каменных глыб, оставшихся от великанов.

Но, Карла постигло разочарование. Он не почувствовал на этом месте никакой энергетической аномалии. А камни, составлявшие тела великанов, оказались на вид самыми обыкновенными мертвыми камнями без каких-либо следов технических устройств. Даже те большие светящиеся красные звезды, которые видели многие свидетели на головах исполинов, найти не удавалось. Ничего даже не напоминало по виду части тел. Ни великанских голов, ни рук, ни ног, как таковых, не было. Взору специалистов из Аненербе на месте последнего боя великанов предстали лишь самые обыкновенные глыбы гранита, большие, средние и маленькие, на которые развалились тела каменных чудовищ и их конечности. Нашлось множество осколков от бомб, а вот все великанское оружие непонятным образом расплавилось в бесформенные куски металла. И на приход великанов в это место указывали лишь новая просека сквозь лес, проложенная исполинами, да великанские следы, каждый не меньше танка очертаниями. Тем не менее, Карл Шнитке и его подчиненные собрали немало камней и металлических фрагментов для проведения лабораторных исследований.

* * *

Профессор Игнатов не бросал слов на ветер. Он не хвастался зря. Госпиталь, который Аркадий Игоревич обещал военврачу Семенову построить для раненых, действительно, возводился в кратчайшие сроки. И сама Хозяйка Живого Камня участвовала в этом процессе, помогая профессору. Он об этом никому не говорил, но, это существо, живущее внутри артефакта и своего виртуального каменного мира, являлось Игнатову в образе его покойной жены Людмилы. В мире камня она оставалась живой и здоровой, да еще и молодой красоткой. Как будто не постарела, не заболела раком и не умерла мучительно. Конечно, профессор понимал, что присутствие Люды — лишь иллюзия. И Хозяйка просто обладает способностью создавать тот образ, который человек, общающийся с Живым Камнем, подсознательно хочет видеть. Что-то подобное Игнатов когда-то читал у Станислава Лема в «Солярисе». Только там подобным образом, создавая любимых, общался с обитателями исследовательской станции разумный планетарный океан.

Как бы там ни было, а подобное общение с Живым Камнем, как с собственной женой, позволяло Аркадию Игоревичу быстро находить общий язык с гиперборейским разумом, управляющим всеми каменными трансформациями. Хозяйка Камня в образе Люды оказалась в общении очень приятной. Она старалась вникнуть во все детали проектов Игнатова и помочь всем, чем можно. Причем, если могла помочь, то делала это сразу. А, если чего-то не могла пока сделать, то так честно и сообщала. Она объяснила, что с притоком людей на территорию промежуточного мира и с организацией их деятельности на этой территории, энергии у Живого Камня с каждым днем появляется все больше. И потому возможности для трансформации каменных структур расширяются. Вот только до выхода на полную мощность, каменным структурам еще очень далеко. Потому и возможности их пока ограничены.

Но, госпиталь построить Хозяйка смогла. Игнатов лишь согласовал с ней проект, как прямо в скале, буквально на глазах, появились новые помещения. Сначала место строительства посреди ясного утра заволокло туманом, похожим на тот, который постоянно висел в арках межвременных переходов. Туман этот провисел до обеда. Хозяйка просила, чтобы туда никто не заходил, потому Игнатов распорядился, чтобы военные выставили оцепление. Когда туман исчез, то прямо в скальном массиве оказались даже не пещеры, а самое настоящее трехэтажное здание, длинной метров тридцать по фасаду, встроенное в скалу. Внутри здание соответствовало проекту и имело многочисленные помещения, которые можно использовать как палаты для раненых, как операционные, процедурные и лаборатории.

Военврач второго ранга Виктор Семенов просто подпрыгивал от радости, осматривая новостройку, сразу начав обустройство госпиталя. Тем более, что к нему на помощь уже подоспели коллеги из двадцать первого века, врачи и медсестры, которых пригласил Игнатов. Ведь на Аркадия Игоревича, ставшего после смерти жены, фактически, одним из олигархов, работали огромные коллективы. Имелись в его распоряжении и собственные медицинские клиники с высококвалифицированным персоналом. И, кое-кто из них, люди одинокие, согласились переехать на новое секретное место работы в неисследованный промежуточный мир.

Глава 10

Изменения происходили постоянно, да еще и в лучшую сторону. И Поликарп Нечаев, привыкший к однообразной сельской жизни, с удивлением наблюдал, как меняется вокруг него новая территория, на которой сельчане очутились после эвакуации. Его радовал и тот факт, что ко всем этим изменениям причастен и он сам. Очень много помощи на новом месте поначалу им оказали военные, а теперь и гражданская администрация постоянно прилагала усилия для помощи переселенцам. Сам профессор Игнатов каждый день интересовался потребностями колхозников, организацией их работы и быта. И не просто интересовался, а организовал подвоз необходимого продовольствия. И, благодаря его заботам, проблему с полноценным питанием людей удалось решить окончательно. Хлеб теперь привозили на грузовиках из секретного тоннеля в скалах регулярно.

Но, рацион колхозников становился разнообразнее с каждым днем не столько из-за налаживания внешней помощи, сколько из-за того, что трудились они под руководством Нечаева очень много. Все, от мала до велика, кроме самых маленьких детей и самых дряхлых стариков, участвовали в строительстве хозяйства на новом месте. Энтузиазм и чувство коллективизма стимулировали всех людей из колхоза «Красный посев» к труду. Да и каждый из колхозников старался вкладывать свой труд в общее дело, понимая, что от доли его труда зависит их общее будущее на новом месте. Ведь все сельские жители прекрасно понимали, что за теплым летом обязательно последует зима. И никто, разумеется, не хотел встретить зимние холода в сырых пещерах возле реки. Тем более, что Нечаев пообещал построить для каждой семьи отдельный дом на новом месте в речной излучине, которое уже сельчане так и называли между собой: Новое Село.

Там кипела работа. Тридцать охотников, которых сам Игнатов снабдил новыми ружьями и достаточным запасом боеприпасов 12-го калибра, успешно отстреливали хищное зверье, вскоре сделав пребывание людей на новом месте относительно безопасным. Все-таки налеты хищников иногда еще приключались. Но, их с каждым днем становилось, все же, все меньше. Ведь охотбригада делала свою работу ежедневно. А сами охотники с каждым днем набирались все больше опыта охоты на местных зверей. Ведь звери эти отличались своими собственными особенностями в поведении. Например, выяснилось, что саблезубые тигры держатся, вроде бы, каждый сам по себе, но, ради нападения на серьезную добычу, могут и объединяться на время в стаи. Так случилось, когда сразу шесть таких саблезубых «кошек» напали на загон с дикими свиньями, которых сельчане отловили в лесу.

Вообще, использования даров местной природы уже поставили на поток. На лесной территории, откуда удалось прогнать хищников, следом за охотниками продвигались отряды заготовителей, собирателей и ловцов, состоящие из женщин и подростков. Первые заготавливали зверей, убитых охотниками. Если поначалу разделывали добытое зверье сразу на месте, то теперь, по мере развития, заготовители просто волокли туши, привязывая к ним веревки, к месту, названному пока условно Скотобойня. А там крепкие старухи наладили что-то вроде небольшого мясокомбината. Чтобы сохранить продукт, как можно дольше, излишки мяса они сразу коптили и солили. А остальное шло для приготовления пищи на фабрику-кухню, организованную там же старухами под предводительством Авдотьи Федоровны Ереминой. Впрочем, с приходом на новую территорию большого количества бывших военнопленных и гражданских специалистов, освобожденных из концентрационного лагеря, излишков в последние дни почти и не оставалось.

Собиратели тоже делали очень полезное дело, не менее важное, чем у бригады заготовителей. Они тоже продвигались за охотниками, собирая все, что годилось в пищу: ягоды, грибы, съедобные травы и коренья. Что позволяло разнообразить рацион. Бригада ловцов, состоящая из самых ловких молодых бабенок, девок и пареньков допризывного возраста, ловила по лесу живое зверье, которое можно было разводить в неволе. Этой бригаде хорошо удавалось ловить кроликов, поросят-кабанчиков и диких куриц.

С приходом подмоги в виде сотен гражданских специалистов, спасенных из концентрационного лагеря, сформировались и полноценные бригады лесорубов и мастеров по обработке древесины. Инструменты сначала использовали колхозные, что были на подводах в момент переселения, а потом к ним добавились трофейные немецкие и те, которые вывезли с лагерных складов имущества, конфискованного оккупантами по округе. Игнатов обещал вскоре подвести в излучину реки электричество и выделить колхозу самую настоящую пилораму. А пока, в ожидании технического прогресса, расчищали участок для Нового Села от леса, обрабатывая древесину вручную с помощью пил и топоров. Еще, конечно, занимались и выкорчевыванием пней. Можно, наверное, было расчистку участка и ускорить, устроив на нем пал, но Аркадий Игнатов и его заместитель Григорий Трифонов не разрешали поджигать лес, приговаривая, что осваивать живую природу нужно постепенно и достаточно бережно. Чему Нечаев удивлялся. Ну, какая там бережливость к природе, если колхозникам пока, как говорят: не до жиру, быть бы живу?

* * *

Фельдфебель Клаус Вандеркнехт, попавший в плен со своей группой фельджандармерии, быстро понял, что с новыми властями лучше сотрудничать. Он принял такое решение еще в тот момент, когда увидел, что его дело ведет высокопоставленный офицер сталинской службы безопасности, майор ГБ. Значит, меры за противодействие и неповиновение могут быть очень суровыми. Тем более, что этот майор сразу же назвал его карателем. И сталь в глазах этого следователя не обещала ничего хорошего.

А Клаус Вандеркнехт, на самом деле, не чувствовал за собой вины в преступлениях. Он просто выполнял чужие приказы. Да и как мог их не выполнить, раз шла война, и его страна воевала? И в том, что он оказался в гиблом месте в гиблое время, попав в засаду на дороге возле скал при сопровождении конвоя, личной его вины не имелось. Так уж ему приказали командиры. Он, конечно, понимал, что закрывал глаза на зверства, творимые эсэсовцами, и на жестокое обращение с гражданским населением оккупированных территорий. Но, сам он ни над кем не издевался, он был молод и очень хотел жить. Потому и пошел сразу на сотрудничество с майором, сделав свой сознательный выбор и рассказав про расположение, силы и средства айнзацкоманды СС, возглавляемой штурмбанфюрером Вильгельмом Шнайдером все, что знал.

После допроса Вандеркнехта еще некоторое время продержали в подземном помещении вместе с другими военнопленными немцами и финнами, но потом отправили наружу. Прямо в широком бетонном коридоре, примыкающем к их тюрьме, Клауса и нескольких его товарищей конвоиры в противогазах затолкали в фургон без окон и повезли куда-то по подземным лабиринтам. Когда они вышли из фургона, солнце, висящее высоко в безоблачном небе, порадовало их теплом и даже жарой. С одной стороны длинного и широкого каменистого пляжа возвышались скалы, а с другой — текла река. Клаус узнал местность. Их отвезли на берег той самой реки, мимо которой они проходили сразу после пленения. Вот только людей и техники с того момента вокруг заметно прибавилось.

Перед ними находилось какое-то сооружение из камня. То была массивная арка, примыкающая одной стороной к отвесной гранитной скале. Вокруг стояло оцепление из автоматчиков. А возле самой арки находились военный командир и пожилой бородатый гражданский специалист в синем комбинезоне. Последний стоял за каменным столиком, примыкающим к арке. Ударяя пальцами по клавишам, немного похожим на клавиатуру от печатной машинки, но только удивительно плоскую, да еще и оборудованную плоским экраном, он что-то настраивал.

Наконец, пленным дали команду проходить сквозь рамку. Клаус понятия не имел, что это такое, но не оробел, а спокойно прошел сквозь непонятный проем. В момент, когда он проходил сквозь арку, раздался приятный мелодичный аккорд, а над головой зажглась прямо внутри каменной перекладины яркая зеленая лампочка. После чего гражданский специалист любезно сообщил по-немецки, что Клаус переводится в трудовой отряд для военнопленных. Стоя в сторонке вместе с другими немцами, над кем загорелся зеленый свет, Вандеркнехт с удивлением наблюдал, что над некоторыми из пленных загоралась на рамке и красная лампочка, вместо зеленой, а вместо мелодичного аккорда звучал тревожный зуммер. Их оказалось немного, но таких сразу уводили под конвоем в закрытый фургон и увозили в неизвестном направлении. Больше их никто никогда не видел. А выстрелы, которые раздавались издалека, наводили на самые мрачные предположения.

* * *

После атаки хищника, зоолог Георгий Иванченко первым из мужчин ученой части экспедиции взял себя в руки. Он подошел к Марине Варламовой и вместе с ней склонился над убитой пантерой. Внимательно осмотрев труп животного и даже заглянув ему в пасть, он сообщил:

— Ну, во-первых, это не совсем обычная пантера. Да и само определение «черная пантера» неточное. Перед нами, без сомнения, крупный экземпляр семейства кошачьих темного окраса. Но, обратите внимание, эта кошка не совсем черной масти. Живот у нее белый, а на боках несколько черных полосок на сером фоне. Причем, фон шкуры темно-серый, какой часто встречается у домашних котов. Полностью черные только голова и часть груди. Так что эта пантера больше напоминает по окрасу домашнего кота, только очень большого. И зубы не такие, как у льва, тигра, ягуара, ирбиса или леопарда. Так вот, судя по зубам и по окраске, я смею утверждать, что перед нами какой-то неизвестный вид.

Другие ученые заинтересовались. К туше зверя подошел сначала геолог Алексей Быков, а потом поднялся, подтянул штаны, отряхнулся и присоединился палеонтолог Лев Мурашевский. Он сразу возразил зоологу, пытаясь вернуть себе авторитет после бега со спущенными штанами от хищника и последующего своего падения:

— Ничего подобного. Судя по форме зубов и черепа, перед нами палеоценовая пантера, вымерший родственник тигра. Вот только здесь не вымерший, получается.

Пока ученые спорили, а научный руководитель экспедиции Виталий Покровский искал в своем рюкзаке сухие штаны, чтобы переодеться после досадного инцидента с недержанием мочевого пузыря на фоне сильного испуга, Александр Фадеев дал команду матросам прочесать кусты вокруг стоянки до самого распадка в скалах. Капитану не хотелось, чтобы оттуда внезапно выскочила еще одна подобная зверюга. И сам он, взяв из лодки новенькую двустволку 12-го калибра с патронташем, которую выдали палеонтологу, пошел следом за командой. Как показало нападение пантеры, пистолетные пули не останавливали больших хищников. Вскоре выяснилось, что хищник, к счастью, спустился к воде один. Но, по скальному распадку из леса мог выйти кто угодно. Потому Фадееву пришлось выставить караул из двух матросов на время обеда.

* * *

Командующий 7-й армией РККА Кирилл Афанасьевич Мерецков происходил из крепкой крестьянской семьи. Родился он в Рязанской губернии в 1897-м году. Он окончил всего четыре класса земской школы, работал с двенадцати лет, вступил в партию большевиков еще до революции, командовал отрядом красноармейцев во время гражданской войны, был серьезно ранен, затем окончил военную академию РККА и сделал неплохую карьеру на военной службе. Побывал он и на войне в Испании, где был военным советником, но не отсиживался в тылу, а получил ранение на передовой. Перед самой войной с Германией, когда уже вовсю шла Вторая Мировая, Мерецков получил в августе 1940-го должность начальника Генерального штаба РККА. Но, продержался на этом высоком посту Кирилл Афанасьевич недолго.

Он неосторожно заявлял высшему руководству СССР, что войны с Германией избежать не удастся, а потому надо к ней серьезно готовиться заранее. Мерецков высказывался на совещаниях о том, что необходимо укрепить войсками западные границы страны и начинать переводить промышленность на военное положение. Но, это не понравилось товарищу Сталину, который почему-то до самого момента начала войны считал, что Гитлер не нападет на Советский Союз. А потому на Мерецкова пошли гонения, его назвали паникером и незадолго до войны, в январе, сняли с должности, назначив заместителем Наркома обороны. В июне Мерецкова даже арестовали, но в сентябре выпустили, отправив на фронт командовать седьмой отдельной армией, которая обороняла Петрозаводск.

Генерал Мерецков принял под свое командование группу войск, которая состояла из почти восемнадцати тысяч военнослужащих. Вот только техники у армии имелось совсем немного: три десятка легких танков, полсотни орудий и минометов небольших калибров, да сотня пулеметов. Командарму подчинялись 313-я дивизия под командованием генерал-майора Павловича, 272-я дивизия генерал-майора Князева, 37-я дивизия под командованием подполковника Державина, Первая отдельная стрелковая бригада генерал-майора Аввакумова и 3-я дивизия народного ополчения генерал-майора Судакова.

С запада подступы к Петрозаводску прикрывала 313-я дивизия. И именно оттуда пришли первые донесения, что финские войска отброшены, благодаря неожиданному подкреплению. Сначала доклады поступили с направления на Красную Пряжу, а потом пришли сообщения о разгроме финнов возле Виллагоры. Вот только сообщения эти имели некую общую странность. В обоих случаях в донесениях с переднего края фигурировали непонятные каменные великаны с красными звездами на головах, которые беспощадно громили врагов.

Но, не верить донесениям подчиненных Мерецков не мог, потому что присутствие великанов, наводящих ужас на неприятеля, подтверждало даже командование отдельного 15-го полка НКВД, державшего оборону возле станции Виллагора. Докладывали и о том, что эти краснозвездные великаны действуют не одни, что их поддерживает в бою и занимает рубежи пехота в форме РККА, но вооруженная трофейными автоматами и пулеметами. К тому же, есть у великанов и своя артиллерия. Все эти донесения звучали фантастически и плохо укладывались в голове у командарма.

Он приказал наладить связь, как можно быстрее, но прождал несколько часов, пока связисты залатают провода, перерезанные финскими егерями. Наконец-то к обеду ему доложили о восстановлении линии. И Кирилл Афанасьевич сразу попросил соединить его с передним краем возле поселка Красная Пряжа. Мерецков хотел услышать новости лично не из донесений, а от непосредственных очевидцев. Слышно было неважно, но, все же, слова разобрать удавалось.

— Слушаю! — проговорил незнакомый голос на другом конце линии.

— С вами говорит командарм Мерецков, — сказал Кирилл Афанасьевич.

— Майор Васильев Станислав Николаевич, командир Первого Гиперборейского полка, — представился незнакомец.

— Никогда про такой полк не слышал, — удивился Мерецков.

— Наш полк сформирован из бывших военнопленных, — сказал майор Васильев.

— Как там дела у вас на передке? Мне доложили, что удерживаете позиции. Так ли? — проговорил в трубку Мерецков, пытаясь понять, откуда могла подойти незнакомая воинская часть и не решаясь сразу спрашивать майора о великанах.

Майор доложил:

— У нас, товарищ командарм, все хорошо. Противника из поселка выбили. Сейчас гоним финнов дальше на запад. Поселок Красная Пряжа нами отбит. Наш полк вместе с остатками частей, оборонявших высоту 168,5, провел успешную атаку и закрепился вокруг поселка. Все высоты, господствующие над местностью в окрестностях Красной Пряжи, нами взяты. На них установлена полковая артиллерия. Враг выбит с перекрестка дорог. Финны отступили на юго-запад к населенному пункту Святозеро, а по западной дороге отошли к деревне Маньга. Продолжаем обстрел вражеских позиций из шестидюймовых гаубиц.