Малые Врата

– Скажешь тоже, медведь улыбается. Оскал это был, а тебе со страху не весть, что померещилось.

Кто-то из стариков осадил охотника.

– Оскал… Медведи и вовсе скалится немеют. А это, наверное, не обычный медведь был, а дух лесной или оборотень. Так, что молчи. Дай дослушать.

Пожилой рассказик передёрнул плечами, толи от сквозняка, проникшего к нему под одежду, толи от неприятных воспоминаний и продолжил свою жуткую историю.

– Со страху может показаться, конечно, всякое, но тут я точно видел ухмылку эту отвратительную, и глаза такие чёрные словно уголья. И будто говорил мне этот людоед тогда. Беги, беги не то скоро, и твоя очередь подойдёт. Потом медведь развернулся лениво и не торопясь и убежал прочь.

– Парень тот, которого медведь подрал, живым остался, да только уж шибко он его искалечил, что не жилец он был больше. И пришлось мне по его же просьбе окончить его мучения, хоть и тяжело мне на это было решиться. Да видать так уж боги пожелали. А мы решили к зимовью вернутся и к ночи пару ловушек медвежьих смастерить. Ну, а зверь этот, конечно, не в какую ловушку не попался, переломав их обе. И опять нам всю ночь спать не дал, ревел, по стенам колотил, дверь выбить силился. А по утру как зверь от поляны, где зимовье стояло, отошёл, да в чаше укрылся, мы оставили погибших друзей в зимовье, да и подожгли его, чтоб тела товарищей зверю лютому в пищу не достались. А сами надели лыжи свои быстрые, жиром смазанные и по насту, что сил было помчались в сторону своего селения. Потому как не было возможности у нас одолеть шатуна этого. А медведь возьми, да и за нами погонись, словно зная, как мы поступить должны. И одного из нас всё же догнал, того кто на постарше был да на лыжах не так ловко ходил и тоже задрал его конечно, как водится. Охотник тот крепок телосложением был, да и сердцем не из робких, не захотел он, чтоб хищник его словно зайца трусливого, убегающего со спины захлестнул. Остановился он и лыжи скинул на склоне холма значит, чтоб с медведем ему было сподручней схлестнутся. Не любят косолапые, когда добыча ниже его под гору находится. До зверя тогда расстояние ещё приличным оставалось вот охотник и остановился, чтоб дыхание успокоить, да и к схватке к своей последней приготовится. Я хоть и впереди всех бежал, но увидел, что один из нашей тройки отстал и бежать дальше не собирается. Потому как постоянно назад оглядывался, следя за нашим преследователем. Остановился я тогда тоже и решил вернутся к товарищу своему узнать, что случилось от чего он бежать прекратил. Бегу значит и кричу, что случилось то мол, от чего лыжи то свои скинул? А товарищ-то мой взял лук в руки и в меня стрелой метет. Уходи говорит от сюда не то, я тебе ногу сейчас раню и в место себя тут оставлю. По лицу его было видно, что не шутит он вовсе. Да и какие тогда могли быть шутки. Ясно мне стало, что друг мой погибнуть собрался. Но не просто, а смертью он своей хочет нам время дать для спасения. Побежал я значит опять в сторону селенья нашего, а товарищ мой присел на колено и рогатину свою приготовил. А когда я на вершину холма следующего почти поднялся. То услышал, как шатун взревел. Поглядел я назад, не останавливаясь и увидел, как медведь этот проклятый под гору кубарем катится и за ним, на снегу белоснежном, следы кровавые остаются, а человек на ноги поднимается, уже с топором в руках. Но видно та рана, что товарищ мой старший нанёс зверю рогатиной своей снова не была смертельной для него, потому как медведь от подножия взгорка опять на охотника попёр. Да и можно ли было нанести этому зверю смертельную рану нашем оружием? В это мне и сейчас не верится. Не стал я развязки дожидаться этой схватки конечно и помчался дальше. Но видно по всему, что охотник не сразу погиб в драки той. По тому как пронзительный, предсмертный вопль человека я услышал гораздо позже, когда отбежал от того места, на довольно большое расстояние.

– Таким образам, ценой жизни нашего товарища, нам двоим удалось добраться до своего селения и укрыться там за высоким частоколом от лютого зверюги. А шатун всё не унимался и каждую ночь, начиная с первой, вокруг селения всё бродил и округу рёвом оглашал, видно нас для расправы требуя. Да так яростно ревел, что все псы грызли двери у жилья человеческого, пытаясь спрятаться в нём, а человеческое сердце от страха каким бы ты не был отважным мужем удары пропускать начинало, ну а про женщин и детей и говорить нечего. Народ тогда конечно всполошился не на шутку. Тем более, что мы и других охотников предупредили, что одолеть зверя этого, обычным оружием не выйдет. Да и вообще рассказали, как оно всё было.

– Понятное дело сразу сход собрали, чтоб решить, что делать-то. И волхва на сход тот пригласили. А тот так и сказал, что, скорее всего, это существо мира не нашего и видимо оно обидчиков своих требует, для ответа. И посоветовал, волхв этот приковать к лесине на цепь нас обоих, выживших, то есть. А, чтоб хоть какой-то шанс у нас оставался обоим рогатины, да ножи оставить. Хотел я бежать тогда да некуда, от зверя такого бежать, всё одно нагонит. И приковали нас к сосне вековой этой же ночью после схода, по совету волхва.

– Ох, и жутко тогда нам с сотоварищем в лесу ночном оставаться было, да ещё к дереву прикованными. Медведь тогда долго ждать себя не заставил, как солнце за гору ушло, пришёл, почти сразу не дожидаясь ночи глубокой. Не торопясь подошёл он к нам будто за своим чем-то. И заревел, да так что ноги у нас подкосились и, чтоб биться с этим зверем мы даже и думать забыли. Подошёл он тогда к каждому из нас по очереди, обнюхал пофыркал. Тогда-то я его морду отчётливо рассмотрел. Здоровенная голова с глазами такими словно в них сама ночь от солнца укрывается и оскал зубов словно ухмылка, всё та же страшная, от которой аж сердце из груди, выскочить просится. Обнюхал значит нас этот зверь, потоптался, походил кругами. Да и ушёл. И с этих самых пор его никто не видел, будто и не было этого шатуна вовсе. Уж не знаю или пожалел он нас или понял, что убивать зверей без надобности мы уже, не станем теперь. Не знаю. Да только ночью этой зимней, когда я к лесине был прикован, цепью железной о многом мне подумать пришлось. И понял я-то, что и не было бы страшных смертей друзей моих и не пришлось бы мне переживать ужаса такого. Если б не убили бы мы медведицу. Ведь худого она нечего и не наделала по сути и терпела нас, хотя и была хозяйкой тех угодий лесных в которые мы просто поохотится наведывались. Да время вспять не повернуть. Товарищ мой последний после этого случая охоту вовсе забросил и с головой у него не ладно стало. По ночам из избы убегать стал себя, не помня так и замёрз от этого, на смерть. А я из того селения сюда перебрался, через год где-то. Не мог я в глаза смотреть родичам друзей своих, что в лесу погибли. Вина меня глодала, то ли за то, что я не уберёг товарищей от поступка скверного, от ли от того, что почитай один я остался из ватаги нашей. Теперь и селения моего родного нет уже, половцы сожгли. А я и по сей день частенько по ночам всё рёв медведя слышу, тот самый. Да сны вижу, как он за мной гонится с оскалом этим поганым словно ухмыляясь. Старик опять смолк ненадолго, а после громко так уверенно произнёс.

– Так, что сейчас думайте люди добрые, только крепко думайте. Стоит ли волков Мишкиных со щенками вместе, на шкуры пускать или нет. Потому как после сделанного на зад не чего не воротишь. И толку от думы уже не будет.

Закончил свой рассказ старый охотник и притих у костра почти не шевелясь. Люд, собравшийся на сход, снова примолк. Задумались мужики, зачесали затылки. Призадумались и женщины, теребя беспокойными пальцами уголки своих платков.

Не было племя Вятичей по природе своей на расправу над невиновным охоче. Впрочем, и как весь народ Славянский. И по тому видимо, в конце концов, решили уже всем миром. Не трогать волков тех, что по соседству живут. Так же на сходе том было решено, не ходить лишний раз в лес, где логово волчья семья себе устроила, тем более не подходить к логову тому близко, лесов в округе не мало, есть где и грибы, и ягоду брать. Ведь звери всё ровно уйти должны после того как волчат подрастят. Так уж у этих зверей заведено. Так же на сходе было принято, что, если хоть кто из волков зубы свои покажет человеку, за пределами леса своего, или на скотину позарится. То тогда зверям пощады уже не будет, не взрослым не маленьким. У Мишки после такого решения, словно камень с сердца упал. Ведь его больше остальных возмущало то, что его питомцев хотели изничтожить незаслуженно, когда вины за ними не было, а совсем на оборот. Ну, а если бы эти волки натворили беды, то тогда Мишка и сам бы пошёл в облаву на них, без всякого сожаления. Ну, пока всё оставалось по-старому, и парень этому был несказанно рад, не подозревая, что судьба готовит ему в будущем переживания по суровей этого, но испытания эти были ещё впереди, пока же не что не могло омрачить его приподнятое настроение. Так, что Мишка трудился, осваивал по немного ратную науку, рыбачил, охотился и получал от всего от этого массу удовольствий. Кстати говоря, охота у него с Егором ладилась лучше прежнего. После того как парни взяли свою первую добычу в охотничью западню, они стали в леса выезжать чаще. Теперь уже охотники сделали и опробовали ещё пару ловушек. И возвращались парни из леса с добычей почти каждый раз, брав её либо метко пущенной стрелой, либо умело настороженной западнёй. Но бывало, конечно, и так, что звери обходили ловушки и укрывались от стрел охотников, ну с этим уж нечего не поделаешь, от этого никто не застрахован.

Теперь охотясь в дальних лесах Миха с Егором придерживались такой тактики. Они выезжали с утра и до самого вечера прочёсывали леса пытаясь выследить дичь, в дневное время скрывающуюся в чаще. Если охотникам улыбалась удача и они подстреливали добычу, то они возвращались домой этим же вечером. Ну, а если дикие звери не подпускали охотников на расстояние для удачного выстрела, то вечером парни настораживали ловушки и оставались на ночлег в лесу, полагаясь на то, что ночью или ранним утром добыча попадёт в западни. Так, что с охотничьими трофеями молодые звероловы домой возвращались гораздо чаще, чем пустыми. Понемногу, вовремя регулярных походов по лесам Мишка и Егор незаметно для себя оттачивали охотничьи навыки, такие как бесшумная ходьба, маскировка, умение неслышно подойти к своей добыче и незаметно пустить стрелу точно в цель не выдав себя. Теперь молодым охотникам уже хотелось взять зверя по крупнее, такого как Изюбр или Лось. Но звери эти уж дюже осторожные да пугливые и подкрасься к ним довольно сложно, а ловушку на них мастерить побольше, да и покрепче нужно. Парням этим заниматься пока было некогда. Они думали о споре с дядькой Василем, да готовили ловушку на кабана. В каждую свою вылазку, в леса, парни обдумывали где лучше сделать такую западню, да как устроить так, чтоб зверь, попав туда не разворотил, эту ловушку да не вырвался. Друзья уже, кое-что приготовили для этой серьёзной западни и все приготовления хранили в тайне. Не то старшие на такого зверя как кабан охотится им могли б и не позволить. В общем, охота на кабана была уже не за горами, но подготовится к такой охоте нужно было серьёзно, так как кабан зверь и на раны крепкий, к тому же очень сильный и если его ранить, то он и вовсе становится свирепым и к страху вообще не восприимчивым. Ещё ведь и обучения ратной науке, оставалась главным делом на это время для всей молодёжи в Малых Вратах. Защитники селения так и проводили свои занятия дважды в день в любую погоду и присутствие на них было обязательным. А отпустить с занятия могли только ратники, что вели эти тренировки и то только посовещавшись со старейшинами так что Мишке с Егором по лесам, не считаясь со временем было не побродить.

Регулярные занятия закаляли молодёжь, делая их умелыми и ловкими, сплачивая меж собой, давая понять, что есть взаимовыручка. Теперь в ополчении появился ещё один отличный лучник, после Егора, конечно. И кто бы мог подумать, что этим умелым стрелком стала Маша. Она стреляла не плохо с самого начала, но раскрылась после того как Петька друг Мишкиного брата отправил глянувшейся ему девушке подарок, который состоял из костяного кольца на палец правой руки, для натяжения тетивы и защитной наручни для руки левого запястья, от неё же. Снаряжение это конечно пришлось подогнать по тонкой руке девушке, но стрелять после овладения подручным приспособлением Маша стала в разы лучше.

Сам-то Василь стрелял всегда с лёгкой руки и приспособления для защиты рук при стрельбе не использовал говоря. – Где руку или пальцы тетивой набиваешь там кожа сама нарастёт грубее и толще. У дядьки Василя так всё и было, на его руках в тех местах куда порой ударяла тетива кожа наросла уже не человеческая, а на вроде бычьей и чувствительность к боли в тех местах у лучника терялась. А у Маши кожа была нежнее и почти после каждого занятия у неё появлялись кровавые мозоли. Девушка старалась не обращать внимание на небольшие, но болящие ранки, надеясь на то, что и её кожа на руках скоро станет нечувствительной как у всех лучников, но кровавые мозоли так и не заживали, а стрелять из лука они очень мешали. Но почти сразу после того как Маша надела на руки и пальцы защиту боль перестала её отвлекать и лук натягивать Маша стала в полную силу, а стрела, пущенная ей, летела дальше и точнее.

Её подруга Катя стреляла средне, но зато результативно. Благодаря своей внимательности и холоднокровию она чаще остальных поражала стрелой чуть ослабившего внимания соперника, особенно когда он пытался подстрелить кого-нибудь из её товарищей. Помимо не плохой стрельбы у обоих девушек был ещё полезный навык, это умение укрываться от стрел противника и не забывать об этом никогда. Так что выбить девчонок со стены во время занятий было очень сложно и на скорострельность, и точность – это качество лучниц почти не влияло. Видно так уж природа решила, наделив женщин более развитым чутьём на опасность, чем мужчин.

Братьям Сашке с Генкой хорошо давалась работа в ближнем бою, что со щитом, что и без оного, особенно в паре. Крепкие, широкоплечие, отчаянные рубаки, похожие во всём на своего отца Вита они вдвоём уже могли противостоять опытному ратнику.

Егор всё так же бил из своего лука лучше всех. До мастерства своего отца ему было конечно ещё далеко, но потягаться с ратниками Семёном и Иванам он мог запросто. Ну, а Мишка хоть и улучшил свою стрельбу, но стрелял всё же средне. С шитом и топором рубится у него выходило тоже не плохо, конечно для подростка его лет. А вот в метании сулици парень преуспел. Метать копьё у Мишки с самого детство получалось неплохо видно от родичей талант ему достался такой, а после постоянных тренировок Миха бросал своё лёгкое копьё дальше и точнее не только пацанов ополчения, но и даже получше взрослых охотников и ратников. Наконечник метательного оружия при этом входил в дерево довольно так и глубоко. Теперь Мишка легко попадал и по движущимся мишеням. А если кто не успевал прикрыться шитом или увернутся от его сулиы, то удар его ожидал нешуточный, что порой даже ноги от такого удара подкашивались кое у кого и синяк ещё долго не сходил с тела, хоть и наконечник Мишкиного копья и был крепко замотан шкурой чтоб не нанести не кому повреждений. Да и вообще вся молодёжь ополчения та, что обучалось в Малых Вратах подросла и окрепла. Они уже знали все удобные позиции для стрельбы с частокола, знали, где и как лучше укрыться от вражьих стрел. Также молодые защитники научились быстро разбираться в боевой обстановке, то есть, что и в какой момент лучше делать во время обороны. Ежедневные учебные перестрелки научили молодых ополченцев следить за всем полем боя сразу и мгновенно замечать допустившего ошибку и раскрывшегося противника и тут же наказать его за оплошность, метко пущенной стрелой в незащищённое место. Теперь стреляя друг в друга учебными стрелами, защитники Малых Врат видели, что делает соперник и слышали, что им командует старший. Ратники, ведущие занятия у ополченцев, поговаривали улыбаясь. Ещё полгода таких занятий и с этой молодёжью можно даже в степи идти хазар бить да трофеи брать. Конечно Семён с Иваном преувеличивали говоря так, потому как в чистом поле, в схватке с обученным и опытным воином шансов не у кого из молодых прямо скажем не было, но сдержать разбойников, которые вооружены как правило не важно, да и ратному делу которых особо никто не учил, с этим врагом защитники справится были должны. А в основном из степей и налетали такие банды кочевников, ищущие поживы у слабого, кто числом меньше, да кто оборонится не в силах. Добрые войны в таких шакальих стаях были редкостью. Умелые войны у хазар состояли на службе. Так, что идти грабить небольшие селения им было незачем, если конечно хозяин не пошлёт, или если обученный воин не становился во главе банды. Будучи главарём такой ватаги умелый боец, всегда забирал основную часть награбленного себе и подопечных своих сильно обучать военному делу ему было не выгодно. Потому как обучишь как следует да вооружишь банду, а она почует силу и нападёт на предводителя. Так, что слабыми да глупыми вассалами управлять всегда было легче, особенно в нечистых затеях, что в то, что в это время.

Ну, а дела тем временем в Малых Вратах шли своим чередом. Солнце грело вдоволь, да и дожди не давали земле сильно пересыхать. При такой погоде, понятное дело и всходы на полях тянулись к небу дружно, обещая к осени хороший урожай и трава на лугах поднималась душистым ковром, по которым пасся скот, нагуливая бока. От того в этот год, в прочем почти, как и всегда, жители, живущие на земле Вятской, не знали недостатка в молоке, мясе и хлебе, прибывая изо дня в день в приподнятом настроении. Ведь что, по сути, нужно в жизни мирному человеку, привыкшему трудится на родной земле? Чтоб солнце землю согревало, да дождь её в меру поливал, чтоб дети росли да скотина, вилась. А если земля родит, то и голода нет, а коли голода нет, то и болезни отступают. А у здорового да сытого человека и злобы на сердце не к кому нет, а коль злобы нет, то и воевать незачем, а коли воевать не нужно, то тогда знай себе трудись, да живи в радости…

Так мыслили все жители селения и сам Мишка, конечно. И при такой жизни даже мыслить не хотелось, что где-то рыскают разбойничьи шайки, думая на кого бы напасть, кого бы разорить. Но и тревожные слухи всё же доходили, до Малых Врат, заставляя людей с беспокойством поглядывать в сторону бескрайних хазарских степей. А слухи доходили разные. То кочевники где-то селенье пожгли, то скот угнали, а то и в полон кого захватили. Но и добрые новости частенько радовали слух Вятичей. Такие, к примеру, как привезли дозорные ратники из ближней крепости.

– Ох, и крепко мы задали этим степным разбойникам, – не скрывая удовлетворения повествовал старший дозора. Жилистый и крепкий мужик, от всего естества которого так и веяло какой-то надёжностью, а его соратники, подтверждая слова рассказчика покачивали головами и тоже улыбались.

– Выследили мы значит отряд степняков числом тридцать с небольшим клинков, все на конях добрых, все с луками тугими да с копями длинными, снаряжены они значит, не плохо. И мы за ними по пятам крадёмся, ну конечно одного самого быстрого, за подмогой в крепость отправили. Подмога нас нагнала в ночь уже. Сначала решили с налёта по врагам ударить, да уж больно темно было, во мраке половина супостатов того и гляди разбежится, да и в неразберихи могут и у нас потери появится. Ну, в общем, подумали ещё и решили тихонько без шума, на ножи взять ворога. Подождали почти до самой зорьки утреней, когда сон крепче обычного и отправили троих лесовиков своих кто ходить неслышно может и с ножом управляется умеет по лучше остальных. Те трое сначала охрану срезали, как говорится без единого шороха, а потом и спящих почти всех точно так же. Да так тихо ребята наши сработали, что и охнуть из хазар не кто не охнул громче чем песня жаворонка звучала по одаль. Оставили мы в живых только командира ихнего с телохранителем, да ещё пару приближённых к нему, что чином повыше.

– Что главарь степняков, что приближённые его, вели себя тихонько, молчали всё да в землю поглядывали, а телохранитель атамана ихнего, как уразумел с спросонок, что полонили его так словно с ума сошёл. То орёт угрозами, то слезами молит. Ну, мы ведь все кое-что по хазарский то мал-мала понимаем. Оказалось, что личный охранник смерти в бою просит, так как плен – это позор для всего его рода. А если говорит среди воинов славянских нет храбреца такого чтоб с ним выйти на поединок мог, то пусть просто его убьют, иначе он всё ровно вырвется рано или поздно и тогда кого не будь из наших зашибёт или даже загрызёт, если зашибить не получится. Поглядел на него наш пятидесятник, поглядел, да и решил, что толку с этого пленного бесноватого не будет, а поединок с ним кому-нибудь из молодых ратников опыту боевого добавит.

– Так тогда мы и поступили, кликнули тех, кто хочет с воином степняков сразится в честном бою. Желающих то много конечно оказалось, почти все юнцы, но старший наш прошёл сквозь них и отсеял большую часть, потому как этому хазарину неровня они были, а оставил только четверых самых умелых из молодых ратников. Бросили жребий, кому из четверых рубится с этим степняком. Выпало Григорию сыну сотника нашего. Григорий парень та ловкий, не смотри, что без уса ещё, да и ростом невысок, зато мечом и щитом владеет будто с ними и родился.

– Вышли значит оба война, друг напротив друга, обступили мы их, интересно же посмотреть, как схватка пройдёт, но оружие то своё наготове держим, на всякой случай. Хазарский воин на две головы выше нашего оказался и в плечах гораздо шире, да и меч его кривой длинней, чем у Гришки, вполовину. Здоров мужик нечего не скажешь, стоит на ногах своих кривых переминается, мечом по щиту своему колотит от нетерпения и рычит, значит, страху нагоняет. А глаза у степняка этого горят словно у волка в капкан попавшего. Ох, и тяжёлый соперник нашему бойцу достался. Думаю, я. А Григорий стоит против этого чёрта нерусского, спокойный вес такой, аж ленивый, кажется. Ремешок шлема подтянул своего и говорит готов я, значит, да с таким выражением на лице, ну будто по грибы идти собрался.

– И как только команда к бою прозвучала, хазарин на ногах своих кривых в раз до Гришки допрыгнул и с размаху рубанул. Гриха не увернулся, но шитом прикрыться успел, удар по его щиту получился, словно кузнец кувалдой вдарил. Если б наш боец прикрыться шитом не смог, то мне кажется, его бы на двое басурман мечом своим рассек, вместе с доспехом. Я уж откровенно говоря подумал, зарубит этот степняк нашего и вся недолга. Где ж с таким великаном справится, да который ещё и скачет, что бык, которому клеймо ставят. Не зря ведь он в телохранителях служил у атамана своего. Обычных воинов знать себе в стражу та ведь не берёт, это каждый знает. Против такого богатыря нужно в вдвоём, а то и втроём выходить и с копями желательно, что близко его не подпустить.

В голосе рассказчика зазвучали нотки волнения. Было видно, что ещё не старый, но уже довольно зрелый воин за каждого молодого бойца своей рати переживает словно за сына. Мишка слушал рассказ этого дозорного, не дыша и думал только бы не окликнул бы его не кто из старших по какому не будь неотложному делу, дав дослушать чем кончится поединок между нашим бойцом и ненавистным хазарином. Ведь в те времена не было аргументом к отсрочке, когда тебя окликнула к примеру мать или даже какая не будь другая бабка не из твоего рода, то что тебе нужно дослушать рассказчика. Это считалось вроде как оскорблением старшего и наказание за такое поведение следовало незамедлительно. Но Мишку никто не куда не окликнул, и он слушал с упоением, даже слегка приоткрыв рот и глядя во все глаза, чтоб не один звук не одно движение старшего дозора не улетучилось не замеченным от него.

А воин, сидевший за столом со своими соратниками продолжал, даже забыв об стоящим передним на столе ужине.

– Защитился, значит, наш Гришка от первого наскока, но богатырь хазарский давление на него не ослабляет, всё быстрей и резче мечом своим рубит, так что воздух гудит. И на один его вздох, ударов около трёх приходится. Да не абы как, рубит степняк, а всё ловушки словно паук паутину плетёт, то ткнёт острием неожиданно, то шитом саданёт, а то и ногу из-под своего соперника выбить норовит, сапогом своим огромным. А ратник наш, едва от ударов уврачеваться успевает, иногда их на щит принимая, а шит дубовый, железом окованный от ударов таких аж трещит, порой звонко так, что кажется вот-вот и распадётся на досточки. Хоть и правильно Григорий им защищается, жёстко не ставя, на ногах пружиня, то есть удар смягчает, а иной раз и свой меч под удар подставляет, тогда искры в стороны от мечей летят. Хазарин уж устать бы должен, столько без перерыва железом махать. Но смотрю я, а у него и дыхание спокойное, и лицо даже потом почти не покрылось. Мало того, что селён степняк как чёрт, да быстр, к тому же он ещё и вынослив словно сохатый. Гляжу я на эту схватку и думаю, не сносить тебе головы молодой и бой это твой последний, однако. А у самого меня от мыслей таких в нутре всё свербит и сулицу я свою от того рукой сжал сильно так, что аж ноготь на одном из пальцев по полам лопнул. Желание у меня тогда было, пуще всего на свете метнуть эту самую сулицу прямо в бочину, меж рёбер, этому богатырю не русскому. Но понимаю головой, что делать-то так не годится. Парень то ведь сам судьбу свою выбрал, не кто его не неволил, на поединок, вот пусть и бьётся как может. Гришка, конечно, тоже не только уврачевался, да защищался, но и сам время от времени противника достать хотел, да только хазарин опытный, всё своим узким глазом замечает и всегда от удара бойца нашего не просто защитится, а именно отбивает его на встречу своим ударом ещё более сильным. И просто чудом тогда казалось, что у Гришки ещё не одной раны не было, от такой мясорубки. Ну, видно правду молвят люди, что у любой верёвочки и начало, и конец та всё одно имеется. Подловил недруг ратника нашего и рубанул, садко так с размаха. Григорий щитом то прикрыться успел опять, да удар на ногах смягчить не вышло, как раньше. Хоть и крепок был щит у Гришки, с доски дубовой да мареной, с оковками и бубоном калёными, но удара такого он выдержать не смог. Отлетела от щита оковка из металла, сверкнув на послед в рассветном солнце яркой искрой и упала к ногам товарищей Гришиных. Раскололся, значит, щит. Да ладно бы, что просто переломился, так ещё и пока воин наш его не откинул в сторону Хазарин ещё и пинком успел Гришку в живот достать. Да так, что отлетел наш ратник назад, на шаг три, да ладно, что на ногах он устоять сумел. И снова степняк закружился быстро, словно вихрь несущий смерть.

– А пленный вожак хазарский с приближёнными своими видя, что боец их нашего одолевает улыбаются, скаля свои кривые зубы и щуря бес того узкие глаза. Я это увидел по тому как они как раз напротив меня стояли. Уточнил рассказик, отхлебнув из ковша, стоящего на столе голубичного сока, чтоб смочить пересохшее горло. Пока тот делал несколько долгих глотков вокруг стояла полная тишина и слышно было как шмель гудит за открытым окном собирая нектар с одуванчика. Утолив жажду старший дозора продолжил.

– Но Гришка наш виду даже не подал перед лицом смерти лютой, а швырнул он остатки своего расколотого надвое шита, по ногам врагу. По колену хазарину прилетело знатно, но недруг только расхохотался на это. И снова бросился на ратника рассекая воздух своим увесистым мечом. А Григорию словно без щита двигается легче стало и начал он приплясывать на своих лёгких ногах уходя от атак противника. Ускользнул боец наш пару раз от меча вражеского, правда тот проходил так близко, что казалось будто Гриху аж ветром обдавало. Восстановил он дыхание после того как пнул хазарин его под дых. А в следующий раз, когда враг опять шёл на него рубя на отмаш, наш молодой боец, поднырнув под щит недруга успел его ткнуть в спину под самую почку мечом своим острым. До почки достал он конечно едва ли, но хазарский богатырь чуть слышно охнул.

– Ещё б ведь удар в то место, что железом, что просто кулаком всегда шибко болезненный, это тебе любой боец скажет. Сидевшие рядом с рассказчиком товарищи закивали, подтверждая сказанное. – Но хазарину вроде как всё нипочём, с ещё большей яростью он бросился на Гриху. И на этот раз достал, прорубив на его плече кольчугу и пустив кровь. Но и наш воин шит был не лыком. Рассек он самым кончиком своего меча лоб могучему степняку прямо, по бровям. Как он это сделать умудрился я даже и не заметил. Понял я это только тогда, когда кровь густая у хазарина на глаза пошла, пропитав поросль бровей. Слепнуть супостат начал, хоть удары его слабее и настали, но за бойцом нашим ему наблюдать уже было гораздо сложнее.

– А, Григорий, знай своё, словно волк матёрый, вепря, взбесившегося куснёт да отскочит.

В общем и ноги наш Гришка степняку этому надсёк, и по груди полоснул, после того хазарин прыгучесть та свою уже потерял. Рычит значит направо и налево рубит, а попасть в бойца нашего не может совсем. Григорий же увернулся от хазарского меча, в который раз и как даст супротивнику своему в уха, с прыжка, только не острием меча, а навершем, хоть и острием мог вдарить. Да так садко, аж гул пошёл словно от чана пустого. Тут богатырь степняков и с ног долой лежит не шевелится. Постоял Гриха ещё немного посмотрел, словно думая добить врага или нет, повернулся и пошёл проч. А хазарин лежал, вроде не жив не мёртв, а потом как соскочит, да заорёт, что-то по-своему, но драться больше не стал, а меч свой схватил и сам себе в грудь вонзил по самую рукоять, да и упал за мертво. Видать и точно кочевник этот настоящим воином был, коли с пленом мирится не пожелал.

Вот так всё и закончилось по-доброму вроде как, так что не один из наших ратников не погиб и даже ранен не был, кроме Григория. А мы трофеи собрали, хазар мёртвых в кострище сложили, да и в крепость подались. Трофеи кстати добрые в тот раз взяли и железо ратное, и бронь, и коней тоже. Рассказчик смолк, на задумчивом лице его была видна чуть заметная улыбка. Тут Миша не выдержал и спросил.

– А как Григорий?

Дозорный внимательно посмотрел на парня.

– Да нормально всё с ним, подлечит плечо своё, да и опять на службу. Рана та вить не сильная ему досталась, кольчуга тела та всё же сберегла.

А Мишка опять.

– Так я не понял он специально с супротивником своим играл, или же свезло ему просто?

Дозорный расплылся в широкой, добродушной улыбке.

– Ах ты ж любопытный какой, всё вам молодым больше даже чем старцам знать надобно.

Михин отец, сидящий напротив гостей, нахмурил брови и тихонько, но властно сказал:

– Миша, оставь в покое гостя. А то я тебя знаю, будешь ему вопросы задавать пока он за столом сидячие с голоду не помрёт.

Все сидящие улыбнулись, а дозорный по моложе, тот, что сидел рядом с рассказчиком сказал.

– Не браните парня за любознательность, я ему отвечу, уважу уж молодость. В бою, Мишка, редко кому везёт коли умения нету. Обычно к тем удача лицом поворачивается, кто обучен лучше. А такие войны как хазарский богатырь или наш Григорий, бьются не просто так, а изучают противника своего. Видно Гриха быстрей хазарина разгадал и нашёл его место слабое. Ну, это только предположение наше, а у самого Григория навряд ли что узнать получится, молчалив он на сколько, что каждое слово из него, чуть ли не клещами тащить приходится. Уж такой он человек…

В разговор вмешался дед Матвей, молчавший до этого.

– Редко так бывает, когда б отряд степняков в тихую взять удавалось, на стоянки ночной.

– Да, редко, – подтвердил дозорный ратник. – Просто с этим отрядом хазарским собак их не было, видать они во время перехода дальнего отстали, да и сами всадники дорогой измотаны были, потому и спали крепко. Вот по тому и удалось нам их тёпленькими взять. Ну, а если хоть одна бы собачонка завалящая у них имелась, то и пробовать бы и нечего было, подкрадываться к ним.

– Понятно. Ответил на это Дед Матвей.

– Спасибо за новость добрую, гости дорогие, а сейчас пейте, ешьте, вопросами вам докучать больше не будем. Потому как с утра вас ждёт дорога неблизкая. А как поужинаете то отдыхать ложитесь на сеновале, кому нужно снаряжение поправить или починить обращайтесь без стеснения. После этих слов почти все, включая, конечно, и Мишку покинули столы, где остались ратники.

По утру, чуть свет Мишка проснулся от едва слышной возни во дворе его дома. Парень сообразил, что это отряд собрался в дорогу и заспешил, чтоб успеть проводить его. У ворот селения, в предрассветной мгле дозор провожало не много народу Мишкин дед Матвей, отец Кузьма, ратники Семён и Иван, и сам Мишка. Дозор вывел коней в поводу за ворота селения, чтоб не создавать лишнего шума в столь ранний час. За оградой ратники поблагодарили за ночлег хозяев, что те им предоставили, коротко попрощались. А старший дозора не преминул ещё раз предупредить, чтоб жители Малых Врат всегда были готовы к тому, что на них может быть совершён набег. Потому как не спокоен хазарин нынче и может так быть, что ещё один отряд недругов в краях ваших рыскает. Затем всадники поскакали по дороге, быстро скрывшись в утреннем тумане. Мишка ещё постоял послушал как в дали стихает стук копыт о сырую землю, а после решил пойти набить острогой рыбы, пока не начались занятия. Дозорные умчались по своим ратным делам и жизнь в Малых Вратах опять вернулась в своё обычное русло. Охота, хозяйственные дела, рыбалка и конечно тренировки.

Мишке думалось, что больше нет никакой опасности, потому как последний отряд недругов, промышлявший неподалёку ратники разбили.

Правда как-то ночью приснился Мишке сон страшный, будто идут степняки на Малые Врата отрядом большим и нет не какой возможности отбиться от войско этого. А недруги будто все с мордами собачеями, рычат и скалятся. Вроде бы сон, он и есть сон, мало ли что может спящему привидится. От того Мишка подумал об этом сне пару дней, да и забыл в своих мирных заботах. Да сон этот видно снился парню не просто так…

ГЛАВА VIII

Как-то раз в одно позднее утро, когда солнце своим ласковым теплом радывало всё живое, а пастух уже давно угнал стадо на пастбище, все жители селения, как обычно, занимались своими обыденными делами и даже не думали об опасности. Внезапно раздался тревожный крик. Это кричал Сашка, сын Вита, который стоял в этот день на сторожевом посту. Его звонкий и тревожный голос буквально в миг разорвал спокойствие, царившее в Малых Вратах, и словно хлестнул каждого его жителя тугой плетью, заставив вздрогнуть всем телом.

– Дым!!! – Кричал он со стоя сторожевой, башенки, указывая на восток.

И впрямь далеко за вершиной холма, где обычно вели своё наблюдение за окружающей местностью бойцы из крепости, поднимался дымок. Сначала он был едва заметен, и жители селения тешили себя надеждой, что это вовсе не сигнал приближающейся беды, а просто костерок, который кто-то запалил по незнанию именно в неположенном месте. Но с каждой секундой столб дыма всё вырастал и чем он становился темнее и гуще, тем надежда, что это не набег, становилась слабее и спустя какое-то время она вовсе исчезла. Женщины засуетились, забегали загоняя скотину в стайки, пряча малых детей в укромные места, где их не сможет достать ни копьё, ни стрела предстоящей сватки. Хоть и бегали они по дворам, сверкая глазами, наполненными тревогой, но всё же в руках женщины себя держали. Ни одного крика истерики, ни одного вопля отчаяния не было слышно над селением, только злые, чёткие возгласы, беспокоили округу. Бабы в то время, как и мужики, характер имели железный, в основном все, в этом селении, кроме жены дядьки Василя. По тому, как до того, как стать его женой, ей довилось уже побывать в хазарском плену, хоть и сама она была крови хазарской, и родители её были уважаемого в степях рода. Но всё же семью её печенеги в одной из междоусобных стычек вырезали, а её полонили и погнали на продажу. Вот тогда Василь и познакомился со степной красавицей, напав с отрядом ратников на кочевников гонящих невольников в рабство.

Василь тогда был молодым да не женатым, хазарка тоже, вот и глянулись они друг другу, да и зажили вместе, и жена его больше никогда не помышляла, чтоб перебраться жить обратно в степи. Но испуг у неё остался после того, как она насмотрелась на ужасы плена. И с тех пор, как только слух пройдёт, что враги близко, её сразу начинал бить озноб и она непрерывно повторяла словно одержимая: «В плен я не пойду и детей не отдам». Особенно её страх проявлялся в отсутствии мужа, как сейчас. Все соседи знали о боязни женщины и при малейшей угрозе, сразу прятали её подальше вмести с детьми.

Мужское же население Малых Врат, от сопливых подростков и до самых старых дедов, все брали в руки хоть что-то, что могло послужить оружием – вилы, косы, ножи, серпы, дубины, да и просто палки или жерди. Вооружившись этим подручным оружием, они ждали своего часа, встав поодаль от частокола. На сам частокол не обученных людей не пустили по тому, что толку с этого было бы немного, а погибнуть на стене можно запросто. Но коли враги проберутся за стену, то тут уже драться будут все и не только старики, ну и бабы.

Домашние животные тоже чувствовали приближение беды. Особенно собаки. Те псы, что позлее, с беспокойством бегали туда-обратно, порыкивая друг на друга, а которые потрусливее да по слабей, те забивались подальше с глаз долой и подвывали оттуда.

Да и сам Мишка словно зверь чувствовал, как всё вокруг находится в каком-то напряжённом ожидании, давящем его грудь из нутра заставляя даже дышать чаще…

Откуда не возьмись, у ворот уже стояли ратники Иван и Семён с оружием и в полном снаряжении, будто они его заранее надели, зная о грядущей тревоге. Бойцы чётко выкрикивали команды.

– Зажечь сигнальный огонь, котёл с водой тоже закипятите, ополчение по своим местам и даже не высовывайтесь, чтоб никто из-за стены вас не видел. – Голоса ратников были тревожными, но уверенными. Вот уже и в селении запылал сигнальный костёр, пуская к верху облака чёрного дыма. Словно вещая тем, кто его видит. Либо беги и прячься, либо бери оружие и сражайся…

По лестнице на превратную башенку, покряхтывая взобрался дед Матвей. Одет он был в старую шапку из толстой шкуры усиленную железным обручем и в кольчугу, плетёную из металлических колец. В этом снаряжении он служил когда-то ратником и берёг его по сей день. Правда на поясе у деда уже висела не увесистая дубина, как в прежние времена, когда он был селён и ловок, а тесак в ножнах, в руках его было короткое копьё, на которое он иногда опирался при ходьбе словно на посох. Из кузницы к воротам, прихрамывая, спешил Мишкин отец, он тоже был готов к битве, снаряжение Кузьмы было почти таким же, как и у деда Матвея, кроме того, что у Мишкиного отца имелись шит, топор, а шлем на голове у Кузьмы был железным. В след за Кузьмой шёл его преданный, старый, боевой пёс Полакан. Он не раз учувствовал в схватках и теперь чуял, что хозяину, как и в прежние времена, понадобится его помощь.

Мишка забежал на частокол, к бойнице, которую он должен был защищать, если враги начнут штурмовать стену селения. Сноровисто натянув новую тетиву на лук, парень деловито положил сулицу и шит в сторону, чтоб те не мешались в начале боя, но в то же время всегда были под рукой. Поправил пояс с весящим на нём топором и ножом, подтянул покрепче ремешок шлема, попутно оглядывая, всё ли у него есть для обороны.

Куча булыжников лежала в уголке, ведро с водой, на тот случай если стрела, горящая прилетит есть, запас стрел и обычных, и горючих тоже есть, боевой цеп и копьё с крюком весят на месте, и ещё три копя для метания тоже под рукой, это уже их Мишка сделал и принёс сюда, лично для себя.

– Ну, вроде всё в порядке, – прошептал парень сам себе. Пускай суются хоть хазары, хоть норманны, уж мы их встретим, на век сюда дорогу позабудут…

Всё движение на стене стихло. Защитники приготовились к схватке и укрылись за острыми зубцами частокола. Кроме Деда Матвея, стоящего на сторожевой башенке вместе с двумя ратниками, которые всматривались в даль. Мишка прильнул к щели между брёвнами стены, которую он заранее расширил ножом, чтоб можно было наблюдать за происходящим под изгородью, не выказывая своего присутствия.

В воцарившейся вокруг тишине, было только слышно, как трещат горящие дрова в сигнальном костре и под котлом с водой. Да как пастух загоняет последнюю скотину в приоткрытые ворота. Мишка внимательно вглядывался в ту сторону, откуда поднимался чёрный дым. И вскоре высмотрел, как на дороге появилась пыль, поднятая тремя всадниками скачущих прямо к ним. В преддверии боя от переживаний парень с начал поглаживать оперение стрелы вспотевшей рукой. С нетерпением ожидая, когда враг подойдёт на расстояния выстрела. Но всадники, что скакали по направлению к Малым Вратам, оказались дозорными ратниками, те что и подожгли сигнальный костёр на холме, завидев недруга. Теперь эти ратники мчали изо всех сил к крепости, чтоб сообщить соратникам какими силами враг вторгся в наши земли.

Двое всадников проскакали дальше, не задерживаясь, и только один из них подъехал к селению и крикнул:

– Отворяй ворота! Ворота тут же отварились и молодой, высокий парень со светло русыми волосами въехал в них, на кобыле в яблоко, немного припадающую на переднюю ногу. Не теряя времени, воин легко спешился и проворно поднялся на сторожевую башню, где стоял дед Матвей с защитниками селения. Теперь Мишка смог уже как следует рассмотреть этого бойца. Лет ему было где-то чуть за двадцать. Лицо его окаймляла аккуратно прибранная и ещё довольно редкая бородка, чуть темнее, чем его волосы на голове, выбивавшиеся из-под шлема жёсткими кудрями. Сам по себе парень был высок и плечист. Вооружён он был коротким копьём с четырёхгранным наконечником, на поясе его висел обычный топор с узким жалом и нож. Голову его окаймлял железный шлем, торс его был защищён кожаной рубахой, усиленной на груди вторым слоем сыромятины, а на ногах он носил широкие штаны и лапти. В левой руке он держал каплевидный щит, а за его широкой спиной висел тул со стрелами и охотничьим луком.

Молодой ратник, не дожидаясь вопросов, сразу поведал деду и Семёну с Иваном, что идут на их селение хазары, все конные, но вооружены они неважно, да и одеты слабо, зато числом в тридцать с лишним копий.

– Далеко ли? – нахмурив брови спросил его один из ратных. – Покажутся уж скоро, они как сигнальный дым увидали, так и в галоп перешли. – Так что смотрите сами оборонятся или уходить. Иван с Семёном покидать селение наотрез отказались. Да и дед Матвей с ними согласился.

– Поздно уходить-та уже, детей-то с бабами ведь не бросишь, враг конный в раз догонит. Да и пожжёт супостат дома-то, если оставим селение. А коли недруг не так уж и селён, как ты говоришь, так и тут продержимся. Если боги на нашей стороне будут.

– И то верно! Ратники одобрительно закивали головами.

– Да ведь и не равен час подмога из Белого Камня подойдёт. А ты чего с нами, что ль, остаться решил? – спросил один из ратных воинов дозорного. Тот улыбнулся и ответил шутейно:

– Ежели не прогоните, то останусь. У меня кобыла расковалась, до крепости я на ней вряд ли доскочу, копыто может лопнуть.

Дед в ответ тоже улыбнулся и сказал.

– Добрых людей мы всегда рады принять у себя хоть в праздник, хоть в гадину. Так, что оставайся, а как ворога одолеем, то и коня тебе перекуём. Парень, не переставая улыбаться, задорным голосом сказал.

– Ладно, тогда я пошёл место себе для битвы подыщу, а то вон уже пыль на дороги поднялась. – И поспешно пошёл на частокол.

– А звать-то тебя как? – Крикнул ему в след Иван.

– Данила. – Коротко ответил, не оборачиваясь, молодой парень.

Мишка опять поглядел через щель меж брёвен на дорогу, ведущую к селению, по которой он несчитанное количество раз с самого раннего детства и до сей поры, и во все времена года, бегал бегом, ходил пешком, ездил верхом и в телеге. Эта дорога ему была родной, он знал на перечёт каждый булыжник, лежавший вдоль её края. Дойдя до этой дороги, проходящей по холму, Мишка всегда считал, что он уже добрался до дому. Но сей час по этой самой дороги, которая была ему такой привычной, двигался враг. Нагло, по-хозяйски супостат спешил поживится добром, что люди нажили своим трудом. Мишка отчётливо понимал, если недруга сдержать не удастся, то он заберёт не только всё имущество, скот и пищу, он и отнимет жизни у кого посчитает нужным, а кого и угонит в рабство. Миха с ненавистью смотрел на быстро приближающийся отряд чёрных всадников на чёрных конях и думал: «Только бы не дать волю страху, сдержать его в себе не выказав некому». Парень глянул по странам, где таились до времени Мишкины товарищи, с одной стороны Егор, а с другой Сашка. Егор сидел на кучи булыжников, опершись спиной на брёвна частокола. Лицо его почти ничего не выражало, глаза были полуприкрыты, он находился словно в каком-то забытье. Но в руках его был лук с вложенной в него стрелой, из которого он выстрелит во врага в то же мгновение, как только услышит команду. Сашка же явно беспокоился, он, не преставая то утирал пот со лба, то поправлял шлем на голове. «Все волнуются, не только я один, так что это ничего», – подумал про себя Мишка и чуть расслабил вспотевшую кисть руки, сжимавшую лук. Ну, а степняки уже приблизились к ограде селения, на расстояние полёта стрелы и начали гарцевать на своих конях, не приближаясь и не удаляясь. Копыта трёх десятков лошадей дробно колотили по земле, без всякого ритма, мешаясь с гортанными, воинственными криками, неприятеля. Защитники Малых Врат прекрасно знали эту хитрость степных налётчиков. Те специально останавливались недалеко от стены и разъезжали на лошадях туда-обратно, дразня своим видам защитников селения. Чтоб те потеряли самообладание и начали стрелять по ним. Вот тогда хазары и пересчитают всех защитников, что затаились в укрытии, да и сделают выводы, что за бойцы им противостоят и кого из них в первую очередь выбить нужно. Вдруг двое всадников резко рванули дальше, огибая по дуге селение, держась следа наших дозорных, ускакавших по направлению к крепости. Мишка для себя отметил то, что кони хазар гораздо резвей чем, у наших ратников.

Вдруг дед Матвей спокойным, но достаточно громко, чтоб его слышали обороняющиеся, скомандовал.

– Без моей команды никому не высовываться. – Все и без того знали, кому стоять на виду, а кому нужно прятаться. Мужики постарше, это охотники и ратники вместе с дедом Егором, стояли на частоколе не таясь, а молодёжь вся сидела, тихо ничем не выдавая себя.                         Мишка сквозь щель смотрел на степняков, беснующихся недалеко от стены. И хоть ужас они и наводили своими дикими криками, он всё же не потерял головы и замечал кое-что для себя полезное.

Оказалось, по возрасту налётчики были либо молоды, может чуть старше самого Мишки, либо уже почти совсем старые. Среднего возраста были лишь несколько воинов. Да и здоровыми и крепкими хазар было не назвать, почти у всех на лице имелись признаки недоедания. Вооружён этот отряд был и вправду не шибко, хоть копья луки были у них у всех, но у некоторых из хазар за поясами висели только обломки клинков, либо клинки изрядно поеденные ржой, скорее всего оружие кочевников по большей части было подобранные где-то с трупов на месте былых схваток. А одеты хазары были в шкуры да непонятное трёпе. Такое снаряжение не защитит не от стрелы и уж тем более от копья. Эти наблюдения порадовали парня. Но около десятка добрых хорошо снаряжённых воинов у налётчиков всё же имелось. И ещё одна деталь обеспокоила парня, это намалёванный на щитах красный месяц на чёрном фоне. Мишка сразу вспомнил рассказ воеводы Фрола про осаду крепости Серебряный Ручей. «Значит, всё те же нечистые покоя земле нашей не дают» – подумал он.

Тем временем из толпы хазар, создающий невообразимый гвалт, выехал богато одетый хазарин с двумя хорошо вооружёнными войнами. Он постоял немного, внимательно смотря на защитников, через щелки своих глаз. Потом поднял руку, гвалт и топот, заглушавший всё вокруг, тут же стих. А Хазарин закричал по-русски, зычным и сильным голосом.

– Славяне… Откройте нам ворота и сложите оружие. Мы возьмём то, что нам нужно и уйдём.

Дед Мишки, стоявший на сторожевой башне, ответил без тени страха в голосе.

– А чего же вам нужно? Хазарин оскалился самодовольной ухмылкой и продолжил:

– Нам нужно железо, пища для лошадей и для нас, оружие, которое понравится моим войнам, лошади и другой скот, ну, и немного молодых девушек, и юношей. А тех, кто постарше, мы оставим в живых, и вы будите дальше жить и работать на этой земле, помня нашу доброту.

Дед Матвей молчал, словно обдумывая слава хазарина. На самом деле он тянул время, ведь сигнал был подан, и ратники умчали в крепость, значит, подмога будет. Только когда?

– Отвечай немедленно, старик! – с нетерпением закричал хазарский толмач. Теперь в его голосе была слышна явная угроза.

– А если мы откажемся впускать вас в селенье, а отдадим вам овёс для коней и пищу для вашего отряда. – Попытался поторговаться дед. Хазарин нахмурил брови и заорал, пытаясь запугать Матвея.

– Тогда мы ворота откроем сами, заберём всё, что нам нужно, сожжём ваше селение, а тебя, старик, я изловлю и лично сдеру с тебя кожу, живьём.

Мишкин дед рассмеялся и ответил: