Малые Врата

– Что ты лаешь на меня как паршивый пёс. Мне твои угрозы не страшны. Наверное, ты просто не знаешь, как у нас говорят: «Если собака громко лает значит она не кусает». Лучше убирайся в степь по добру по здорову, не иначе убегать тебе придётся, а коли убежать не сможешь, то тогда уже я тебя изловлю и уши твои обрежу.

Защитники, те, что стояли на виду у хазар, басовито засмеялись. А богато одетый хазарин, у которого узкие глаза от злости расширились, завопил:

– Я считаю до трёх, если ты не откроешь нам ворота, то ни селения вашего не останется, ни людей, что в нём живут.

И начал считать, но уже на своём языке. Не дожидаясь, когда он закончит счёт, оба ратника, стоявшие рядом с дедом, а за ними и те, кто не таился на частоколе, натянули свои луки и метнули стрелы в толмача недругов. Но он стоял далеко и поэтому его охранники легко отбили стрелы щитами.

И в новь от хазарского отряда поднялись крики и улюлюканье, только ещё более громкие и угрожающие, чем были слышны до этого. Вместе с угрозами и проклятиями в защитников Малых Врат полетели стрелы, в основном в сторожевую башенку рядом с воротами, где стоял дед Матвей с ратниками Семёном и Иваном, так что им пришлось перекрыться щитами и присесть за зубы частокола.

Теперь Мишку точно прошиб пот, а по спине побежали противные мурашки, ему так и хотелось выглянуть из-за тёсаных зубов и выстелить в кого-нибудь из кочевников, осыпающих его деда стрелами. Но команды пока не было, значит, нужно было ждать. Мишка внимательно слушал, наложив стрелу на изгиб лука. Он уже не смотрел в щель между брёвнами, он и так чувствовал, что происходит на поляне перед стеной. Наконец, град стрел немного поредел и стало слышно, как часть хазар метнулась к стене селения, чтоб видимо при помощи верёвок преодолеть преграду. Тут снова послышался смех деда Матвея и ратников, видно те, выглянув, начали стрельбу по хазарам. Степняки в свою очередь снова принялось осыпать защитников из луков, зло ругаясь на своём непонятном наречии, не опасаясь в своей злобе, больше никого и ничего, продвигаясь всё ближе и ближе к частоколу. Наконец, сквозь разгорячённые, злые крики кочевников, молодые бойцы, таившиеся до поры, чётко услышали отрывистую команду деда Матвея:

– Бей!!!

– Как же давно Мишка ждал эту команду. Он моментально натянул тетиву аж до уха с вложенной в неё стрелой и выглянул между зубьев готовый к стрельбе, не таясь, чтоб целится было удобнее. Часть хазар вертелись на своих резвых конях как раз рядом с Мишкиной позицией, пытаясь попасть в высовывающихся по одному из-за укрытия и смеющихся ратников. Степняки не чувствовали опасности в своём азарте и как раз стояли точно под выстрел. Мишка, не теряя ни секунды, пустил стрелу во всадника, бывшего к нему ближе всех, на этом всаднике почти не было защиты кроме безрукавного жилета из бараньей шкуры. Парень метил в грудь хазарину, но конь под ним взбрыкнул, и стрела угадила недругу в плечо, пробив его на вылет. Мишка тут же пустил ещё одну стрелу в заоравшего степняка, но второй выстрел был менее точным, стрела, пущенная им, вошла меж рёбер коню, на котором сидел молодой щуплый кочевник. Миха укрылся за зубья частокола, и тут же хазарская стрела пропела как раз в том месте, где мгновение назад было его лицо. Он, не останавливаясь, перескочил к другой бойнице и увидел, что враги, опомнившись, развернули своих коней пустились наутёк, но не все. Один кочевник с пробитой ногой и без щита стоял на земле и силится отбивать стрелы кривым мечом, а второй пытается убежать из-под обстрела, уцепившись за стремя другого всадника. Мишка мгновенно сообразил, что с пробитой ногой и без щита врагу уже не уйти живым. И пустил стрелу в того, что бежал гигантскими шагами держась за стремя. Стрела с широким, заострённым, охотничьим наконечником воткнулась почти убежавшему степняку ниже правой лопатки и вошла довольно глубоко, пробив шкуру, надетую на нём вместе с полтью. Хоть врагу и удалось скрыться, но было ясно, что он уже не жилец и опять отточенными на занятиях по стрельбе движениями Мишка быстро сменил позицию, теперь он выглянул аккуратно плотно, прижимаясь к грубо отёсанным брёвнам. Стрелять было пока не в кого, так как группа хазар, собиравшаяся нахрапом преодолеть частокол с налёта, откатилась от него, оставив лежать на земле двух коней, один из которых силился встать, при этом громко фыркая, ну, а второй уже лежал без всякого движения, не подавая никаких признаков жизни. Тут же перемазанные в своей и конской крови лежали два трупа степняков, у одного из них тонкое древко стрелы торчало из шеи на вылет, а второй это был тот, что пытался отбивать стрелы мечом, он поймал этих стрел сразу три и все своей грудью. Мишка про себя порадовался пролитой крови врагов и приготовился биться дальше.

Теперь кочевники отошли на дальнюю дистанцию и оттуда вели навесную стрельбу, наши отвечали тем же. Бить с частокола из лука, укрывшись под навесами, было гораздо предпочтительнее и безопаснее, нежели с земли. Немного погодя, послышался тревожный голос Семёна.

– Ну, как все целы? – В ответ послышалось.

– Да, вроде, все…

– Добро! – Опять прокричал Семён, но уже гораздо веселей. – Значит, первая кровь наша. Теперь бей супостата разом в два приёма, так ему сложней укрыться будет. Только не высовывайся сильно, не то словишь железку, и пальцы на руках берегите, потому как стрелять, я думаю, ещё долго придётся.

Такая перестрелка была выгодна для защитников, стрел у них было в избытке, и время работало тоже на них.

– Наверное, воевода из Белого Камня уже отправил отряд конных дружинников на выручку Малым Вратам. Так думали защитники и жители селения, от таких мыслей на душе у них сразу становилось веселей. Но и хазары прекрасно понимали, что времени у них для захвата и грабежа не так уж и много и поэтому спешили. Часть кочевников, которые видно стреляли из луков по сноровистей, продолжали стрельбу, пытаясь выбить хоть кого-нибудь из защитников, но это им пока не удавалось, потому как те, словно рыба в воде, чувствовали себя на мостках частокола. А другая часть недругов поскакала к лесу и дружно начала там рубить дерева, мастеря из них лестницы да большие щиты для защиты при штурме. Пака большая часть нападавших готовила инвентарь для штурма, стрелки кочевников запалили небольшой костерок и скучились вокруг его, ненадолго. Опытный Дед Матвей понял, какая угроза им грозит тут же крикнул:

– Воду готовьте и глядите в оба, сейчас, однако огнём пулять начнут.

Так и вышло. С гудящим звуком, чадя чёрным дымом, полетели огненные стрелы. Некоторые из них втыкались в частокол, продолжая гореть, другие же перелетали ограждения, падая за него, грозя устроить пожар в самом селении. «Не зря мы всё, что может загореться на частоколе слоем глины промазали», – подумал про себя Мишка, выдернув одну горевшую стрелу, воткнувшуюся рядом с ним, после чего опустил её в заранее подготовленное на такой случай ведёрко с водой. Вдруг среди защитников селения пробежало тревожное, отвратительное слово.

– Попали…

Все оглянулись и увидели, что один из охотников, стоявший тут же на стене, бережно согнул руку и аккуратно спускается по лестнице вниз. Чёрная хазарская стрела ударила его в ключицу, когда тот немного отвлёкся, пытаясь окатить водой несколько горящих зарядов воткнувшихся рядом с ним. Благо, что ранение было не таким уж серьёзным, просто нужно было аккуратно вынуть наконечник, чтоб он не мешал, да перевязать рану и можно было снова идти сражаться с врагами. Не успел охотник дойти до избы, где находились женщины, знавшие толк во врачевании как, вдруг громко, с надрывом вскрикнула и зарыдала старуха.

Паренёк восьми лет от роду сбежал из-под присмотра нянек, видно желая помочь обороняющимся и завидев, что одна из зажжённых стрел упала в сноп соломы недалеко от загона для скота. Он бросился к начинающему разгораться пламени. Пламя он затушил, накрыв его старым тулупом, но вторая стрела по нелепой случайности клюнула ребёнка точно в темя, прервав его короткую, можно сказать, ещё и не начавшуюся жизнь. Паренька унесли со двора в избу, солому обильно облили водой. А ратник Иван, несмотря на свой невозмутимый характер, громко ругался и кричал, чтоб никто и носу не высовывал без защиты на улицу. Мишка в отместку со всей злости пустил стрелу в группу степняков. Но всё четно, стрела хоть и долетела до недругов, но уже потеряла силу, и один из всадников легко взял её на щит. А из леса уже подходила другая часть врагов. С длинными жердями, лестницами, сделанными на скорую руку и с большими плетёными щитами, обтянутыми шкурами. Издали было видно, как атаман-хазар раздаёт приказы, энергично размахивая руками, и щедро подкрепляя их тумаки и пенками. Теперь почти все степняки спешились и построились. Впереди стояли войны со шиитами почти в рост человека, за ними укрывались пешие лучники и те, кто тащил лестницы и жерди, а позади шеренги находились всадники, вооружённые луками и арканами, они ловко крутились на лёгких и быстрых конях, громко выкрикивая угрозы и проклятия. При виде готового к штурму вражеского отряда в сердце Мишки опять забилась тревога. «Эх, как бы выстоять…», – Снова и снова он повторял про себя.

Над селением послышался тревожный голос Мишкиного деда.

– Сначала гранёными стрелами бей, те, что по броне, а как ближе подшагнут зажигательными пробуйте. Да и щиты с топорами под рукой держите, бой, однако, жаркий будет.

Защитники запалили факелы у своих позиций, чтоб от них зажигать стрелы. Прикрепили щиты на спины, так как рукопашной, судя по всему, было не избежать. И начали осыпать движущегося на них противника стрелами. Но достать его из-за щитов было сложным делом, учитывая то, что он яростно пытался в свою очередь сбить стрелков с частокола, или просто не дать им высунутся. Враг, сомкнув шиты, приближался всё ближе и ближе. Вот уже в наступающих полетели зажжённые стрелы, но и они вреда противнику не причиняли, а вяло горели, воткнувшись в толстую бычью шкуру, натянутую на щиты. Ещё немного и штурмующие без потерь подойдут к стене, в раз приставят свои лестницы, и тогда их сдержать будет невозможно не булыжниками, ни копями, не стрелами. Мишка в очередной раз натянул тетиву лука изо всех сил и пустил горящую стрелу пытаясь попасть меж щитов, бесполезно, только сам чуть было не словил хазарский подарочек. Благо, что парень успел крутанутся вокруг себя и подставить под выстрел щит, весящий у него на спине. «Ну, что же делать? Как остановить степняков?», – силился сообразить парень, лихорадочно время от времени пуская стрелы в надвигающегося врага. Вдруг взгляд Мишки упал на бурдюк, висящий под навесом. Кожаную ёмкость с горючей жидкостью для стрел. И идея возникла в голове у парня сама собой. Он улыбнулся своей догадке, и почти не высовываясь, и особо не метясь, пустил несколько зажжённых стрел в плетёный щит хазар. После схватил бурдюк, весящий под навесом и вылил его содержимое в ведро, в котором раньше была вода, на случай пожара. А недруг уже подобрался на такое расстояние, что и камень добросить до него можно. Мишка подождал ещё чуток и раскрутив, швырнул деревянное ведёрко с горючей жидкостью в тот шит, в какой он прежде натыкал зажжённых стрел, которые уже едва, но всё же горели. Деревянное ведёрко звонко ударилось о защиту штурмующих, облив тёмной, сильно пахнущей, смолянистой жидкостью щит, за которым укрывались хазары. Почти угасшие огоньки стрел, подкормленные горючим быстро, разгорелись и вот уже весь щит был объят жарким пламенем. Шкура, натянутая на нём, оторвалась от высокой температуры, пламя же всё росло и теперь уже горела и земля под ногами у недругов. Егор тоже воспользовался примером друга и ещё один щит запылал, обжигая врага и выедая ему глаза густым, тяжёлым, чёрным дымом. На несколько мгновений хазары остановились, замешкались и будто хотели уже повернуть наутёк и повернули бы, если б их командир не заревел гулким, злым, угрожающим голосом, будто это был вовсе не крик человека, а рёв дикого зверя. Да и те не многие войны, что были снаряжены получше, начали колотить бойцов тех, которые уже собирались убежать с поля боя.

Так или иначе штурм продолжился, но за время пока враг остановился в замешательстве, защитники быстро сориентировались и ещё сильнее стали осыпать недруга стрелами и булыжниками. Мишка только и успел заметить в дыму и суматохе как стрела, пущенная кем-то со стены, прошила на вылет ногу вражеского бойца пониже колена, от чего он вскрикнул и сильно захромал. Парень быстро отложил лук в сторону, схватил сулицу, лежавшую у него под рукой. С такого расстояния метнуть копьё во врага ему было проще и быстрее.

И Мишка его метнул, метнул как умел он это делать своей длинной жилистой рукой, мощно скручивая корпус и вкладывая в этот бросок не только всю свою силу, но и ненависть к врагу. Хазарин уже было бросился и почти добежал к стене частокола, чтоб укрыться под ней от стрел, но Мишкина сулица остановила его ударом на встречу, степняк видел летящее прямо в него копьё и даже попытался поймать его на свой круглый щит, но копьё летело очень быстро, и он не успел это сделать. Сулица прошла грудь ворога вместе с защитой, сжитой из бычьей шкуры насквозь. Недруг упал ничком, словно соломенная кукла, поваленная порывом ветра, на истоптанную траву, пуская ртом кровь. В то же время недалеко от Мишки защитник Малых Врат, из числа охотников швырял в хазар булыжники, а те, несмотря ни на что поднимали штурмовую лестницу, защищаясь от летящих в них камней. Мишка краем глаза заметил, как охотник рескуя высунулся меж тёсаных зубьев в очередной раз, чтоб точнее метнуть свой снаряд, но тут хазарская стрела ударила его в лицо. Мужик не вскрикнул, не охнул, пытаясь выдохнуть свою боль, а просто прикрыл руками залитое кровью лицо, как бы силясь, зажать страшную рану и осел, скатываясь спиной по частоколу, после чего замер сидя на лесах. Парень мимоходом подумал тоже, кидая камень в толпящегося под стеной врагов. Вот и ещё на одного нашего меньше стало, и ведь может и спасти его ещё можно, да некому, все бьются.

 А ворог тем временем на месте не стоял вот и лестницу к частоколу уже приставил, и вторую, и третью за ней. Тут же степняки, словно по команде, под прикрытием всадников, мечущих стрелы, приладив к спинам щиты, проворно полезли по перекладинам лестниц. И атаман хазарский тоже подъехал поближе на своём высоком скакуне, кричит, плёткой машет, орёт что-то по-своему. «Эх…, – думает Мишка, – подстрелить бы его из лука, если б не на смерть так хоть ранить, сразу бы пыл у отряда его поубавился». Но не просто это, охраняет его телохранитель, который стрелы все видит и щитом ловит.

Внезапно один из конных степняков раскрутил над головой аркан и ловко набросил его на сына Вита Сашку. Плетёная, волосяная верёвка моментально натянулась и крепко стянула парню грудь, обездвижив руки. Тот поджал ноги и прижался к бревенчатой изгороди, чтоб его труднее было сдёрнуть со стены и заорал не своим голосом.

– Генка, выручай!!!

Но Генка и без того уже всё видел и несся на помощь брату с острым ножом в руке. А хазарин уже бросил своего жеребца, вскачь заранее привязав конец аркана к седлу, чтоб на скаку сдёрнуть молодого защитника с частокола, а если это не выйдет, то переломать его кости крепкой бечевой. Но Генка подоспел вовремя, он перехватил своим остро отточенным ножом туго натянутую, словно струна бечеву и освободил брата. Но пока Генка с Сашкой не вернулись к бойницам, где они держали оборону, из толпы степняков на стену взмыли два хазарских война, держась за концы жердей, которые были подняты несколькими крепкими степняками с земли. Ловкие воины, оказавшись на частоколе, не стали вступать в драку с защитниками селения, а с кошачьей проворностью, пренебрегая лестницами, спрыгнули уже в само селение, прямо на землю и припустили бегом к воротам. Видно, чтоб открыть их. Мишка метнул со всего маха сулицу в последнего воина быстро, бегущего на лёгких ногах. Тот, не замедляя бега, просто отбил копьё щитом и последовал дальше. Миха в ужасе подумал: «Если им удастся отворить ворота и в селение ворвутся конные степняки, то Малые Врата точно будут взяты. А ворота охраняет мой батя да его пёс, ой, не выстоять им против этих двоих, уж больно прытки они да сноровисты». Парень, не теряя времени, сунул в опустевший колчан запас стрел, подхватил сулицу. И помчал на выручку отцу, мысленно проверяя снаряжение, чтоб унять волнение.

– Щит с луком на спине, копьё в руке, топор и нож на поясе.

Боец, несмотря на свою молодость, рассудил здраво. В ближнем бою он, скорее всего, хазарам, что одному, то и другому не соперник, а издали, из-под тяжка метнуть копьё или стрелу это было б неплохо. Поэтому он побежал к врагам не напрямик, а на искоса, чтоб выйти на удобное для стрельбы расстояние. А у ворот тем временем уже началась схватка. Один хазарин прижал Кузьму к самым воротам, и сабля его мелькала в воздухе словно молния, нанося разящие удары кузницу, а тот неизвестно как, но всё же защищался, в основном щитом, видно прошлое опытного ратника помогало ему в этом. Второй степняк, у которого ладный, кожаный шлем был украшен рыжим конским хвостом, вытаскивал из своего сыромятного щита сулицу и тут же пытался отбиться от налетавшего на него Полакана. Видать Кузьма крепко метнул своё копьё в начале схватки, да и пёс его не подвёл. «Не то бы зарубили уже батю, если б в раз на него напали», – промелькнула мысль в голове у Мишки. Парень быстро и бесшумно подобрался к тому месту от куда стрелять из лука было бы удобней всего. К тому времени степняк уже выдернул крепко засаженное копьё из щита и хотел было тоже бросится на Кузьму, как в его голень вцепился Полакан. Пёс яростно терзал ногу воина, норовя свалить его на землю, но тот на ногах стоял твёрдо и пытался рубануть собаку своим кривым мечом. Видно сапоги у степняка были крепкими, впрочем, как и всё снаряжение. Для того, чтоб выстрелить сейчас из лука, был прекрасный момент, и Мишка не преминул им воспользоваться. Парень воткнул рядом с собой в землю копьё и вынул из колчана стрелу, тяжёлую, с гранёным узким наконечником, для пробивания доспехов. Быстро наложив хвостовик стрелы на тетиву и натянув её до боли в пальцах, прицелился посередь его спины, защищённой надёжным кожаным доспехам и отпустил тетиву, на выдохе, как учил его дядька Василь. Стрела ушла в цель, но видно из-за волнения молодого война она попала не туда, куда метел парень, а чуть выше, как раз в правую лопатку, её острый наконечник пробил доспех, и впился плоть ворога. Хазарин подпрыгнул на месте, будто его ужалила пчела, и тут же крутнулся вокруг своей оси, огрев по хребту Полакана щитом. Пёс чуть взвизгнул и отскочил в сторону, опасаясь острого меча. Всё это произошло так быстро, что Мишка хоть и успел наложить вторую стрелу на излучину лука, но пустить её не сумел. Теперь вражеский воин стоял к Мишке лицом, держа чёрный щит с изображенным на нём ярко-красным полумесяцам и изогнутый, отточенный меч наготове. Тёмное опалённое степным солнцем и жаркими кострами его лицо было перекошено злобой и узкие щёлки глаз хищно смотрели на молодого парня. Стрела ранила хазарина серьёзно, но он был опытным воином и умел сдерживать боль. Прикрывшись щитом, он медленно пошёл к Мишке, не давая псу опять вцепится в его ноги. Парень попытался метнуть стрелу во второго степняка, что рубился с его отцом, он и это у него не вышло, расстояние было велико, а тщательно приметется времени не было. А хазарин всё надвигался и надвигался на Мишку, тот же отходил назад и судорожно думал, что предпринять в такой ситуации, пуская в недруга стрелу за стрелой, которые степной воин без труда отбивал щитом. Сейчас пара хазар была сильнее, чем Мишка с отцом и даже псом. Из лука степняка было уже не подстрелить, уж больно ловко тот защищался, а если сойтись с ним в ближнем бою, тогда он Мишку за два удара одолеет, несмотря на свою рану, потому как он боец бывалый. А как разберётся он с Мишкой, так и Кузьме, прижатому к воротам, уже не выстоять. Он и от одного-то на силу отбивался, того и гляди зарубит его хазарин. А коли уж ворота селения отворятся, то всё, Малые Врата падут.

Вдруг на верху, там, где был настил над воротами, Мишка увидел бородатую седую голову в волчьей шапке, это был дед Матвей. Глаза его были зло прищурены, лоб оцарапан, а в руках он держал увесистый булыжник. Дед кивнул парню, и Мишка понял всё без слов. Он, не глядя на деда, сделал пару шагов назад, картинно отбросил лук в сторону, после чего поманил печенега пальцем, снимая со спины щит и беря с пояса топорик, как бы приглашая хазарина на бой. Враг, наверное, даже не поверил своему счастью, для него расправится с безусым пареньком, который перестал пятится, было легче простого. Ну, а после они вдвоём уже без труда одолеют хромого охранника с собакой и отворят ворота. И тогда победа будет ихней, победа, которая одарит его трофеями, скотом и рабами. Хазарин плотоядно улыбнулся своим мечтам и решительно пошёл на парня. Но только когда он поравнялся с дедом, ждавшим своего момента на верху, как камень, выпущенный из его рук, точно огрел степняка прямо по голове. Крепкий шлем защитил его голову, и хазарин даже не упал наземь. Но на несколько секунд ноги его подкосились, заплелись, а руки опустились. Мишка молнией бросился на врага замахиваясь топором, пока тот не пришёл в себя, но не успел…

Полакан, старый и верный защитник Мишкиной семьи, словно бестия пронёсся мимо печенега, ударив его в ноги и хватанув уже не за сапог, а под колена, вонзив свои всё ещё острые зубы прямо в сустав. Печенег охнул и, неловко взмахнув руками, повалился на землю, а щит и меч его отлетели в сторону. Несмотря на то, что пёс жадно рвал его тело, степняк начал приходить в себя. Быстрым движением он вынул нож из поясных ножен и уже замахнулся, чтоб вонзить его в широкую грудь могучего, свирепо рычащего животного, подбирающегося к горлу степняка. И воткнул бы, если б Полакан не перехватил его руку за запястья и не начал его терзать, разрывая сухожилья, с треском ломая кости мощными челюстями пока остро отточенная железка не выпала из изувеченной руки хазарского бойца. После чего, видно осознав приход неминуемой смерти, степной воин закричал так громко, что даже оглушил сам себя, и в этом крике порой срывающимся на визг было столько боли и страха, что Мишка даже поёжился. А Полакан тем временем добрался так и до горла жертвы, и без всякой жалости вонзил в её живую, податливую мякоть свои смертоносные клыки, не обращая на удары голых, изувеченных рук по его сильному телу. Крик хазарина быстро перешёл в утробное бульканье и через несколько мгновений стих. Всё было кончено. Некогда крепкое жилистое тело степного воина безвольно лежало на мгновение назад пыльной, сейчас же пропитанной кровью, земле, слегка подёргивая ногами. А Полакан, жадно дыша, высунув перемазанный кровью врага язык, лишь мимоходом глянул на Мишку, таким взглядом который парень, наверное, не забудет никогда. Потому как от пса, любившего в мирной жизни лениво дремать на пороге дома, который и гавкнуть лишний раз не желал, а охотой и вообще не интересовался, от этого пса не осталась и следа. Полакан преобразился, теперь это был истинный воин, видевший своё счастье только в битве рядом со своим другом и хозяином. Почувствовав вкус крови недруга, боевой пёс выл от азарта, не в силах стоять на месте и рвался дальше в бой. Мышцы зверя напряглись и чётче прорисовались под шкурой, уши стояли торчком, а из зубастой пасти свешивался алый язык, с которого стекала слюна в пересмешку с кровью. Но самое главное – глаза пса были переполнены неистовой радостью, такой, какую Мишка у Полакана никогда не видел. Парень подумал украдкой, когда он подбирал свой лук с земли: «Вот кому сегодня веселье, да раздолье». Ну, а пёс уже мчался рыча, подвывая, взрывая землю когтями, на выручку Кузьме, который не давал хазарину отворить засов и открыть ворота селения.

Степняк, оставшийся один, видя, что к нему приближается пёс, быстро развернулся к воротам спиной, чтоб не получить удар сзади и продолжил сражаться с Мишкиным отцом, не теряя надежды на победу. А кузнец уже изрядно устал, да и спина, повреждённая когда-то в бою, не давала ему рубится, как в минувшие времена. Но человекам Кузьма был настойчивым и трепливым, как и все Вятичи по природе и поэтому хазарину он несколько не уступал, и был уверен в своей победе, не меньше, а может и больше чем недруг. Мишка быстрым движением забросил свой щит снова на спину, топор сунул в кожаное кольцо на поясе, схватил сулицу и бросился было помочь отцу, но его остановил дед Матвей, тоже сжимающий тяжёлое копьё с крюком на наконечники.

– Тут мы, Миша, сами уже с ним сладим, а ты беги на частокол, ноги-та у тебя покрепче наших и себя береги. Понял?

Мишка только кивнул головой и побежал со всех ног на стену. А позади послышались редкие, но довольно звонкие удары. Парень улыбнулся сам себе, потому как наверняка знал, что это его отец прикладывается к хазарину крепким боевым топором и тому хазарину сейчас приходится ох как не сладко.

Молодой боец быстро взбежал по крутой лестнице на стену и увидел, что за время его отсутствия дела защитников Малых Врат ухудшились. Камни, запасённые впрок, коими было так удобно сбивать наступающих с приставленных к стене лестниц, почти закончились, а хазары всё взбирались на невысокий частокол, срывались с него и лезли опять, боясь своего атамана и чувствуя, что защитники уже выдыхаются. Мишка заметил, что один из юных защитников Малых Врат сложил свою голову. Меткая стрела степняка поразила одного из пастушков точно в сердце, пробив лёгкий доспех. Но горевать по погибшим было некогда.

Парень занял своё прежнее место у бойницы. Рядом с ним держали оборону сыновья Вита, они бились уже рядом друг с другом. Преграждая путь взбирающимся по лестницы хазарам. Генка надёжно зацепил крючковатым копьём руку недруга, лезшего на частокол, а Сашка методично дубасил по этой руке двуручным цепом. Правда у Генки из плеча торчал обломок стрелы, но он даже, вроде, и не замечал этого в горячке сражения. А налётчик, беспомощно повисший на стене, оглушительно орал, мешая в этом рёве мольбы и проклятия и хоть рука его уже была переломана неизвестно на сколько раз, Генка с Сашкой отпускать его не торопились. Мишка считал это правильным. Во-первых, чтоб другим сюда лезть не повадно было, сам то степняк уже вряд ли когда на грабёж пойдёт, конечно, а его товарищам глядя на такое штурмовать частокол вряд ли захочется. Во-вторых, воин, застрявший рукой в бойнице, блокировал лесину, приставленную к стене, чего защитникам и было нужно, потому лестниц у хазар было не так уж и много. Ну, а, в-третьих, нечего было сюда соваться, коли не звали. Так, что скорей всего этому бедолаге либо руку отрубят его же соратники, либо просто лестницу переставят на другое место, а его так и оставят весить там же.

Мишка метнул пару стрел во врагов, аккуратно выглянув из бойницы и глянул по другую сторону, где бился его друг Егор, к его позиции лестница приставлена не была, но вражескими стрелами она была утыкана изрядно. А парень то высовываясь, то опять прячась пытался выбивать наступающих, лезших на ограду. Дальше на мостках частокола хазар Мишка тоже пока не видел, но это только пока, потому как уже чувствовалась, что если враг выведет из боя ещё хотя бы одного защитника, то тогда он уже точно ворвётся на стену после чего конечно нужно будет отступать.

Мишка выглянул меж тёсанных зубьев собираясь метнуть в кого-нибудь из недругов сулицу. И в этот самый момент через бревенчатый забор перескочил хазарин. Видно его тоже забросили на стену при помощи длиной жерди. Степняк с ходу напал на Мишку и выбил у него из рук копьё. Парень едва уклонился от следующего выпада недруга, но сумел вынуть топор из кольца на поясе, отразив ещё одну атаку врага уже им. И после натренированным движением сдёрнул щит со спины в боевое положение. Хазарин и Вятич закружили в недобром хороводе слева направо. Степняк наносил удар за ударом, но Мишка ловко защищался своим круглым щитом то ли выжидая удачного момента для атаки, то ли просто не решаясь рубануть, ведь с врагом так близко, глаза в глаза парень сошёлся в первый раз в своей жизни. Мишка оценивающе глядел на противника. Вооружён хазарин был шитом, с криво намалёванным на нём всё тем же красным полумесяцем, и изогнутым изрядно источенным и поеденным ржой мечом, с обломанным острием. «Видать, нашёл он его где-то или с трупа снял», – подумал Мишка. Да и одет татарчонок был не лучше. Безрукавка с чужого плеча сшитая из шкур, поеденных молью, и широкие штаны из такой же шкуры только с дырами из которых выглядывали худые колени. Головной убор у него был из войлока, какой обычно подкладывают под седло лошади. Под глазом у налётчика виднелся синяк то ли полученный в бою, то ли выхваченный от своих же соратников. И лет этому хазарину скорее всего было примерно, как самому Мишке.

Молодой кочевник двигался легко, уверенно и быстро, пытаясь подловить соперника обманными движениями. Но и Мишка уже более-менее на-умелся как работать в ближнем бою и довольно легко отбивал его удары, смотря своему врагу прямо в глаза и при этом думая: «Но зачем ты пришёл сюда, ведь смерть ты тут только найдёшь и больше нечего. Жил бы у себя в степи трудился, скотину бы растил, коня б доброго купил». А хазарин всё яростнее и яростнее наносил удары, наверное, думая, что Славянин испугался его и остолбенел от страха. Мишка пока терпел, хоть и злость, перемешиваясь с ненавистью, уже начала поднимется к его груди. «Землю бы пахал, хлеб растил, как человек. Не уж то тебе жизнь мирная нелюба? – Продолжал мысленно увещевать недруга Мишка. – К нам бы приезжал с миром, чтоб поторговать, или хоть так в гости. Жену б себе под стать встретил, детей родил, да и жил бы в радости». Наскок, удар и на этот раз хазарин всё же достал Мишку своим обломком меча по шлему. Шлем, конечно, выдержал, но в голове у парня загудело. Но Мишка всё как же продолжал смотреть в узкие, раскосые глаза молодого степняка, в которых сверкала хищная ярость и продолжал думать: «А ты с мечом сюда пожаловал, да с мыслями чтоб родню мою в рабы угнать. А всё по тому, что жить ты богато хочешь, а трудится не желаешь». Теперь злость Мишку переполнила, она поднялась к самому темени как бы усилилась там от гула после пропущенного удара, сдавила виски и выплеснулась наружу праведным гневом вместе со словами. Да такими громкими и гулкими, что Мишка и сам не узнал своего голоса.

– Не видать поживы ни тебе, ни лиходеям, что с тобой пришли, на земле нашей. А будит вам здесь только смерть лютая, потому как такие звери как вы, жить и горе по земле разносить не должны! Молодой хазарин на мгновение опешил от интонации тех слов, что произнёс Мишка, хоть даже и не понимал их смысла. И всё же бросился на Славянина, стоящего невозмутимо до этого словно скала широко расставив ноги в боевой стойке. Бросился последний раз в своей короткой и пустой жизни, рубя с размаха на искось обломкам старого меча. Мишка взял этот удар, на щит саданув им жёстко навстречу, толкнувшись от земли всем корпусом. Железяка степняка как-то беспомощно и жалобно звякнула, а сам хазарин слегка потерял равновесие, отклонившись назад. И тут же Мишка рубанул топором даже не думая, как и куда, натренированное тело на множестве занятий сделало всё за него. Выпад, который он отрабатывал, наверно, много тысяч раз получился сам собой, и кованый, подогнанный под руку своего хозяина, топор пришёлся точно в голову басурманину. Частично прорубив, а частично вмяв войлочную шапку в череп недруга. От мощного удара, загнавшего лезвие топора на всю глубину в голову степняка, обильно брызнула густая, кровавая масса, оросив деревянный настил. Мишка же, не, чуть не жалея о садненным, даже не взглянул на труп своего первого поверженного врага в ближнем бою, быстро побежал к бойнице между зубьями по путно подбирая сулицу оброненную им ранее.

За частоколом печенеги чуяли, что силы защитников и без того не великие истощаются и рвались на штурм с удвоенной силой, отвратно крича и улюлюкая, подбадривая друг друга. Имея численный перевес, степняки разделились и контролировали все бойницы Малых Врат, не давая их защитникам даже высунутся, чтоб прицельно метнуть стрелу или копьё. Но обороняющиеся продолжали вести бой, время от времени они всё же выныривали из укрытий и стреляли из луков, но выстрелы получались неприцельными и урону от них врагу было немного. Порой некоторые защитники селенья, взяв в руки двуручные цепы и копя с крючьями, подстерегали врага у тех мест, где он пытался забраться при помощи лестниц, жердей и верёвок, и гвоздили их оглушительными ударами, лишь только тем удавалось подобраться повыше. Штурмующие валились с приставных лестниц, или же сами спрыгивали с них, избегая тяжёлых ударов, но лезли снова, ведь высота частокола была не слишком высокой, всего два с половиной роста человека не выше и, если спрыгнуть с такой стены сгруппировавшись, увечий можно вполне избежать. Хазарский предводитель довольно прохаживался за спинами своих вассалов, зычным голосом раздавая приказы. Он снова отправил несколько воинов в лес, чтоб те сделали ещё пару лестниц, и теперь дожидался, когда его люди вернуться. Ещё две лестницы, преставление к стене в разных местах, должны были на нет свести все усилия защитников непокорного селения, атаман это знал на вирника и от того был очень доволен.

Мишка выглянул из укрытия и метнул сулицу в одного из степняков, которые целили в обороняющихся то тут, то там выглядывающих из-за зубьев частокола, пытаясь поразить врага своим оружием. Хазарин ловко увернулся от копья и тут же, где только что была голова Мишки, просвистели несколько стрел, чудом не задев парня. «Да высовывается нужно по аккуратней». – Подумал парень, снова взяв свой лук в руки и начал навесам пускать из него стрелы, пытаясь хоть кого-нибудь из врагов ранить, благо, что стрел было пока в достатке. А тем временем из лесу степняки уже тащили ещё две наскоро сделанные лестницы. Предводитель хазар от того ещё сильней оживился и замахав плёткой, громко крича на своём языке, он бросил в бой все свои силы, даже толмача, и своего телохранителя, неотступно ходившего до этого за ним. Теперь у защитников Малых Врат физически не было возможности сдерживать неприятеля. «Ну, где же подмога из крепости? Ведь пора бы уже подойти», – вновь и вновь Мишка задавал себе этот вопрос, прислушиваясь, не зазвучит ли боевой рог ратников из Белого Камня. Но вместо его лишь слышал яростные, неприятные для слуха воинствующие вопли степных воинов.

Вот уже ещё одна штурмовая лестница опёрлась о толстые брёвна изгороди, а за ней и следующая. Хазары, даже те, которые были ранены, все приготовились к последнему решающему штурму, только перед ним они решили дать несколько залпов, не скупясь на стрелы, чтоб выбить кого-нибудь из защитников, а если не выбить, то лишить их смелости. Чтобы те, кто пытался стрелять по штурмующим, укрылись под навесами, не желая получить раны острым, беспощадным железом и не мешали подниматься на стену наступающим.

Наверное, чёрный отряд хазар так бы и захлестнул стену селения, словно быстрая и высокая волна низкий борт лодки, не дав защитникам организовано отойти со своих позиций и дать последний бой рядом со своими родными избами. Но был один человек, который смог хотя бы отвлечь неприятеля, задержать его на короткое, но всё же спасительное, время. Это был Данила, молодой рослый парень из дозора, который присоединился к защитникам перед самым началом боя. Этот парень тихонько спустился с частокола, в том месте, где его было не видно неприятелю, и пробрался до жиденьких кустов. Если б кто увидел Данилу, когда он крался, пригнувшись по редкому кустарнику, то непременно бы подумал, что парень, сообразив, что селенью не выстоять решил спастись бегством. Но этот ратник был не трусливой крови, да и не было в те времена среди славянских воинов таких людей, что тихонько сбегали за спинами товарищей, пока те рубились, не щадя себя. Ибо проверяли каждого человека в воинстве не единожды, а постоянно. Вот и этот боец только из-за того и решил покинуть своё место, где он держал оборону, зная наверняка, что выжить после этого ему не удастся, тому как увидел, что атаман кочевников остался без охраны и решил напасть на того внезапно со спины. Только внезапно-то не вышло, заметили его хазары, когда он подбирался для верного выстрела из тугого лука. И тут же пару конных воинов бросились к нему наперерез, оттесняя его от своего предводителя. Забилось сердце молодого ратника, нет, не от страха, ведь знал он заранее, что головы ему уже не сносить, а от того, что придётся ему погибнуть за зря, не выполнив задуманного. Но командир хазарского отряда видно был тоже не из робкого десятка и сам любил с кем-нибудь померится своей удалью. Отогнав от ратника воинов, громким крикам он позвал Данилу к себе, перехватывая двуручную увесистую секиру поудобней. Как бы приглашая Вятича порубится один на один. Наш парень понял своего врага без слов. Настоящие воины могут понимать друг друга молча и даже без жестов, порой им для этого достаточно одного взгляда, брошенного украдкой, а тем более этим бойцам, которые сойдутся через минуту другую в беспощадной схватке. Предводитель отряда кочевников, по всему было видно был бывалым воякой, потому как глаза выдавали его не малую воинскую хитрость, а движения тела такую же силу и уверенность в себе. Из себя он был не высок ростом, широкоплеч и даже полноват. Но сила в нём чувствовалась как физическая, так и внутренняя, даже когда он просто прохаживался на своих кривых ногах уверенно и как-то по-особенному пружинисто. Руки его были гораздо толще, чем у обычного человека, но совсем не жирными, а с чётко прорисовывающимися жгутами мышц, лишь только степняк слегка напряжёт их. Голова его выглядела довольно крупной, а шея по толщине и вовсе как у годовалого бычка. Лицо степняка было широким и полным с плоским носом, узкими щёлками хищных, злых глаз и шрамом, проходящем по щеке с верху вниз, не старым, но уже успевшим затянуться, розоватой кожей. Одет предводитель хазар был в добротный, лёгкий комплект доспехов, состоящий из кольчуги с коротким рукавом, шлема и наручней. Броня его была, скорее всего, взята как трофей, но не была ни Славянской, ни Хазарской. Всё было сделано из хорошо обработанной кожи и нашитых на неё блестящих металлических чешуек. На зерцале у степняка был намалёван всё тот же красный месяц, но уже более искусно, чем у воинов его отряда среднего звена.

Хазарин пристально смотрел на подходящего к нему ратника. Данила остановился чуть поодаль, вытер со лба пот, тыльной стороной кожаной краги. Тяжело выдохнул, как бы снимая с себя усталость и напряжения предыдущего боя, и настраивая себя, видно по всему, на последний в своей жизни поединок. После он взял в правую руку топор с узким лезвием, ударил его обухом пару раз о свой щит, который он держал в другой руке и пошёл на недруга, приближаясь к нему наискось, не желая попадать под удобную для удара секиры руку хазарина. Степняк хищно улыбался, не сводя взора с нашего ратника, но пока не двигался с места, видно изучая Данилу. Парень тоже пристально смотрел на недруга, как бы пытаясь высмотреть его слабые стороны в боевом умении и доспехах, не останавливаясь и аккуратно ставя ноги, одетые в лапти. Вдруг ратник внезапно бросился на своего супротивника, намереваясь зацепить его топором. Но кочевник, несмотря на свою тучность, крутнулся на месте, отбил удар древком секиры и тут же изловчился с силой впечатать крепкий носок своего сапога, подбитого железом под колено ратнику. Парень легко отскочил в сторону, едва заметно припадая на одну ногу. Но хазарин, не давая роздыху ни себе не нашему ратнику бросился в атаку. Движения его были быстры и от того отточенная секира раз за разом, взрезая воздух с гулким грохотом, ударяла по каплевидному щиту славянского воина, неведома как, не зацепив его самого. Степняк бил, не стращая, не желая показать свои навыки, а просто, чтоб убить молодого бойца, быстро и не теряя времени. Ну, и наш парень был совсем не прост, едва успевая защищается щитом он всё же успел огрызнуться и чуть было не саданул хазарина, обухам топора по шлему.

Штурм Малых Врат временно прекратился. Потому как все степняки впялились своими глазами в двух дерущихся. Воины хазарского отряда хорошо знали своего атамана, видев его не в одной схватках, и думали, что славянского ратника ему хватит на один жевок. Но после обмена первыми ударами Славянин не только оставался почти невредимым на своих ногах, да ещё и не терял надежду на свою победу. Теперь степным войнам было интересно, как сложится этот поединок и выйдет ли из него их атаман победителем. Да и защитники селения следили за схваткой тоже, сжимая своё оружие в руках в безмолвной злобе, попутно переводя дух, перевязывая раны, меняя тетивы на луках и набивая колчаны, запасам стрел.

Сейчас бы, самое время защитникам Малых Врат отойти на другую линию обороны, к избам подготовить её мало-мало и там уже дать последний бой. Но никто, даже Катька и Машка, не желали уходить с частокола, не досмотрев поединка Хазарского и Славянского война. Не из-за любопытства, конечно, а потому как каждый из защитников знал, пока они смотрят, то нашему ратнику сила с отвагой прибавляется.

Ну, а два непримиримых врага продолжали беспощадный бой, будто исход именно их схватки и решит судьбу Малых Врат, будет ли это селение дальше стоять на земле этой, или же сгинет в пылу пожара и лишь ветер развеет золу по округе оставшуюся от него.

Славянин и Хазарин кружились без устали, то и дело осыпали друг друга беспощадными ударами острого оружия. Удары степняка были мощнее, да и побыстрее, хоть и был он гораздо старше и тучнее, чем Данила. В один из моментов наш ратник принял очередной удар секиры хазарина на щит, мгновенно сблизился с врагом и рубанул с разворота. Мощно, сильно, со всего маха. Опытный степняк предугадал выпад Вятского бойца и увернулся. Но ратник почувствовал, как его острый топор, скользнув по наручни недруга, и взрезал своим отточенным носком предплечье ворога, пусть не так глубоко, как хотелось, но всё же, достаточно чтоб через такую рану начала вытекать кровь вместе силой. Ратник ещё не успел полностью развернутся к врагу и вернуть щит в боевое положение после удачной атаки, как хитрый хазарин сработал на опережение и метнул Даниле в лицо швырковый нож. Славянский боец успел среагировать на эту опасность, чуть пригнув голову, чтоб брошенный нож ударил в крепкий железный шлем. Шлем Данилы, конечно, удар выдержал. Но ратник не заметил, второй точно такой же кинжал, брошенный коварным степняком, скрытно мгновением позже. Второй нож ударил парня в ногу выше калена и вошёл в мякоть тела на всю длину лезвия. Острие его, пройдя плоть, сильно ткнуло Данилу в кость, спровоцировав резкую вспышку боли, затмевающую все другие ощущения. У ратника резко померкло в глазах, а во рту пересохло. Но и сейчас он не растерялся и знал, что нужно делать, ведь наставники не зря крепко обучали его не один год ратным наукам. Парень прикусил кончик своего языка, так что кровь брызнула, распространяя солоновато сладкий вкус во рту. Боль в ноге от этого стала чуть менее ощутимей. Но остриё метательного ножа мешало и словно просило вынуть его, при каждом движении.

Вятич потрогал рукоять метательного ножа, сидевшего у него в ноге, и оставил её в покое. Он знал, что стоит только чуть вытащить эту железку из плоти, так времени и сил у него останется ровно на один бросок, а после его свалит с ног слабость. Хазарин же смотрел на ратника со зловещей улыбкой, его рассечение было пустяком по сравнению с раной славянина. Степняк лизнул густую, бордово красную кровь, сочащуюся из его предплечья, не переставая хищно улыбаться и глядеть на молодого воина, запугивая его. Хазарин прекрасно понимал, что этим удачным броском ножа он почти решил исход поединка, и чем дальше, тем его противник будет становиться только слабее. Наш воин зарычал, но не от боли, пронзающей его тело, а от допущенной им оплошности в схватки с таким ловким противникам, и, не теряя драгоценного времени, пошёл на подгибающихся ногах на врага, надеясь всё же достать его топором. Враг же легко отбивал удары секирой, держась на дистанции. Зачем нападать самому, рискуя нарваться на удар, если силы скоро покинут твоего противника. А наш боец продолжал идти вперёд, выпад ещё, наскок, снова выпад. И вот уже на окровавленную ногу, в которой засел вражий нож, он не мог даже опирается, и она почти волочилась за ним, а боль, распространяющаяся от неё, начинала сковывать всё тело. Да и вторая нога у парня болела тоже не милосердно, окованный железом сапог хазарина, оставил на ней знатную отметину. Атаман хазар словно зверь, почуявший слабость добычи, наконец, выбрал удачный момент и бросился на тяжело дышавшего ратника. Закружил перед ним словно бес, норовя садануть секирой раненого бойца побольнее. Что ж, пришло его время. Степняк напал, но не рубанул со всей силы, а видно решил поиздеваться над своим соперником. И сначала без размаху саданул по раненой ноге ратника, выбив её из-под него. Наш дозорный повалился на бок, но тут же попытался встать, опираясь на топор, следующий удар выбил топор из рук Данилы. Третий же удар лишил нашего война щита. После степняк древком секиры ударил ратника с силой в грудь, так, что парень упал на колени и не смог с них подняться.

Толмач хазар закричал зычным голосом, по-русски. Дескать, нет такой силы, что б могла победить кого-либо под покровительством тёмной владычицы. Предводитель же степняков вознёс над головой свою секиру, что-то заорал на своём наречии, ему начали вторить, тряся над головами оружием все хазарские воины. А могучий степняк, почти сокрушивший нашего ратника, картинно размахнулся, намереваясь срубить голову славянину с одного маху. Но в тот момент, когда басурманин размахнулся, наш боец резко открыл глаза, пылающие яростью, и встрепенулся словно очнувшись от забытья. После чего в то же мгновение схватил супостата за обе ноги, выдернул их испод него. Враг повалился на спину, а наш боец вцепился словно клещ в его тело и, вырвав метательный нож из своей ноги, ударил им главаря три раза. В бедро, перебив ему кровеносную артерию, подмышку там, где доспех почти не защищал недруга, и в шею. Удары были сильными, размашистыми и отработанными. Любой из этих трёх ударов был, скорее всего, смертельным. Хазарин завизжал, хрипя и давясь собственной кровью, осознавая то, что победу он упустил, как и свою жизнь. А ратник успел подняться на ноги и прокричать:

– Братцы! Бей ворога, не жалея ни его, ни себя!

Но к нему уже скакали трое конных степняков, размахивая кривыми мечами. В один миг они одарили победителя за честную победу, изрубив его острыми саблями, истоптав чёрными копытами своих, боевых коней, но победа в этом поединке всё одно была за нашим воином, и этот факт укрепил дух защитников селения.

Налётчики же загомонили и с рёвом бросились на частокол, не забывая при этом метать стрелы уже не экономя их. Дела же у обороняющихся были совсем плохи. Теперь у штурмующих стало на две лестницы больше, а защитников стало на оборот меньше. При таком раскладе сдержать лезущих на стену было невозможно, хоть защитники и продолжали стараться это сделать.

Первый степняк забрался на стену в том месте, где держали оборону боевые подруги Катя и Маша. Хазарин легко перескочил преграду, не задев зубьев частокола, и встал на деревянный мосток прикрывшись щитом от пущенных в него нескольких стрел. После чего понял, что ему противостоят не воины, а всего лишь молодые девушки, от того он сразу осмелел и несказанно обрадовался, решив взять такой ценный трофей живьём. Громко хохоча, он размахнулся и запустил шит прямо в Машу. Лёгкое тело молодой стройной девчонки безвольно отлетело от сильного удара, который пришёлся ей в грудь, и как на зло повалилась Маша на Катю, сбив ту с ног, лишив её возможности оборонятся. Степняк в один прыжок оказался рядом с девушкой, пытающейся освободится от придавившего её тела Маши, которая потеряла сознание, и жестко сунул ей ногой под дых, выбив весь воздух из лёгких. После чего степняк, довольно осклабившись, принялся умело вязать девчонок сыромятным ремнём, словно большая, чёрная, хищная птица, склонившись над ними и что-то приговаривая на своём лающим языке. Катя, беззвучно всхлипывая, четно пытаясь набрать в грудь хоть немного воздуху, чтобы закричать, позвать кого-нибудь на помощь, ибо она прекрасно понимала какое будущее им с подругой теперь уготовано…

Поглумятся над ними чёрные всадники, позабавятся вдоволь, а после продадут таким же аспидам, если плетьми на смерть не засекут. И так, скорее всего бы, оно и вышло, кабы не заметил, да не вмешался в это бесчинство пастушок. Молодой паренёк, который постигал ратную науку вместе с остальными защитниками Малых Врат. Когда он тренировался, то частенько посматривал на Катьку, только тайком. Видно нравилась она ему. Да был тот пастушок уж больно застенчив, да стеснителен и поэтому в серьёз девчонки его не воспринимали, считая его слабым да трусоватым.

Вот этот пастушок и увидал какая беда с девчонками приключилась. Перевернулась в груди у паренька что-то, к самому горлу поднялся ком, а в голове зазвенела словно натянутая струна, злость, ясная и ничем не замутнённая.

«Как же ты, грязный басурман, лапами своими погаными смеешь ломать цветок едва раскрывшийся, на который я дышать-то не осмеливался, и глядел только украдкой, чтоб красоты его не попортить», – подумал пастушок, сжал до боли в пальцах древко копя, что в руках держал и понёсся на степняка словно вихрь выставив то копьё впереди себя. Хоть и был хазарин занят трофеями да чутьё подсказало ему, что опасность близка. Подскочил он на ноги и успел повернуться к противнику своему лицом, но отбить копьё не успел. Загнал пастушок острие своего оружия прямо в живот недругу, и то вышло аж через спину. Тут бы пареньку выдернуть копьё, да ещё раз ударить врага своего, а он оторопел и замер, видно потому, как опыту ему не хватило. Ведь тяжко человеку в глаза смотреть, которого ты убил только что. А степняк посмотрел, удивлённо так на древко копья, что у него из живота торчало и взял да рубанул мечом прямо, по груди пастушку. Свалился пастушок сразу замертво, а хазарин постоял ещё немного и тоже осел рядом с пареньком. Да только долго ещё мучился выкрикивая проклятия и завывая, прежде чем дух из него весь вышел.

Погиб пастушок, но не за зря, успела Катька сама распутаться от ремня сыромятного и подругу стащить со стены, пока другие хазары не нагрянули. А от сторожевой башенки, что у ворот стояла, слышался громкий голос ратника Ивана.

– Отходи со стены к избам!!!

Мишка услышал команду и хотел было побежать к домам, занимать позицию, где старики и бабы соорудили из телег, бочек и другого разного хлама, нечто похожие на ограждение. Но решил обернуться и посмотреть все ли отходят вмести с ним. Мельком увидел он, как сыновья Вита сбежали по лестнице друг за другом, как два охотника потащили третьего в том же направлении, а вот своего верного дружка он не приметил. Пристально приглядевшись, он всё же заметил Егора, а на нём хазарина, пытающегося придушить Егорку рукоятью топора. Егор яростно сопротивлялся и пытался сбросить врага, упёршегося ему каленом в грудь, но степняк был покрупнее и крепче Егора. Мишка, не раздумывая, бросился на выручку другу с неистовым рёвом. Степняк увидел набегающего на него Мишку с оружием и щитом в руках и тут же оставил Егора в покое пытаясь забрать из его рук топор, которым он только что его душил, чтоб использовать его против Мишки. Но Егор был не из тех людей, которые, легко отдавали своему врагу хоть что-то, тем более оружие. Он вцепился в этот топорик смертельной хваткой. Хазарин несколько раз дёрнул, пытаясь вырвать оружие из рук Егора, при этом нанося ему удары нагой по лицу и груди. Но хоть лицо Егора и было разбито, топорик он так и не отпустил. Степняк шагнул навстречу Мишке без оружия. Крепкий, худощавый, жилистый хазарин решил биться с молодым пареньком, бегущим на него голыми руками, надеясь на свою ловкость и умение. Мишка приостановился, не добегая до недруга, и ударил. Ударил быстро и легко пытаясь секануть его по лицу, не давая возможности вцепится в своё оружие или руку. Но степняк словно змей увернулся от первого удара и от последующего тоже. Третьим ударом паренёк залепил противника, рассадив ему до костей запястье. Кочевник не обратил на это никакого внимания, а только зло улыбнулся, оскалив свои клыкастые, мало похожие на людские зубы. Ещё удар, на этот раз Мишка решил рубануть ворога по ноге, также коротко и быстро, но шустрый степняк всё же ухватился за Мишкин топорик, прямо за его рубящую часть и прижался в плотную. Молодой воин успел обратить внимание на руки врага, вцепившиеся в лезвие боевого топора. Они были очень чёрными даже для смуглой кожи степняка, с длинными пальцами, а ногти на этих пальцах были длиннее обычных и сильно загнуты во внутрь. Парень в то же мгновение со всего маха саданул хазарину по рёбрам краем подбитого железом щита, чтоб тот отцепился. От такого садкого удара, после которого аж кости хрустнули, недруга должно было согнуть вдвое. А степняк только надсажено охнул, обдав парня отвратным запахам гнили изо рта, но не ослабил хватки. Мишка и его противник начали медленно, неуклюже топтаться по кругу, пытаясь опрокинуть на настил лесов друг друга. Мишка хоть и был полон решимости, но почувствовал, что совладать со степняком сил ему не хватает. Уж больно силён был противник. И когда кочевник почти уже за ломал Мишку, на его счастье Егор, лежавший до этого чуть живой, отдышался и схватил хазарина за ноги, а Мишка ещё раз саданул врага щитом по тому же месту, только ещё крепче. Степняк после этого начал терять равновесие и чуть не повалился с ног, но упёрся пятой точкой в бойницу, как раз меж зубьями частокола. Зато теперь, но сумел перехватится за топорище, постепенно овладевая Мишкиным оружием. Парень же навалился на хазарина всей своей массой, чтоб опрокинуть его за стену, но массы той видно было маловато, кочевник был старше Мишки и гораздо сильней. Тут своему другу на помощь пришёл снова Егор, он протёр глаза от крови, залившей ему лицо, и снова бросился басурманину в ноги. Хазарин пинался, бил коленями по лицу Егора, которое и без того было разбито. Но Егорка, приложив всё своё терпение и силу, рыча, хрипя и отплёвываясь, он всё же оторвал ноги врага от настила, Мишка ещё подналёг и степняк, перекувыркнувшись через голову, полетел вниз, обратно за частокол, с громким криком. Жаль было только то, что вместе с поганым кочевником улетел вниз и Мишкин топорик. Но парень даже и подумать не успел об своей потере. Ведь на стену уже со всех сторон почти забрались враги. Мишка как можно быстрее помогал Егору подняться на ноги. Тот же боялся упасть из-за того, что голова его кружилась от полученных сотрясений, и он к тому же почти ничего не видел, из-за того, что лицо его опухло от ушибов, а глаза залила кровь. Ещё чуть и хазары почти схватили обоих друзей. Но тут, словно из-под земли, перед ними вырос ратник Семён.

– Хватайте оружие и бегом вниз, – зло скомандовал он, ловко столкнув вниз почти взобравшегося на частокол недруга, быстрым ударом боевого цепа. Мишка подобрал с настила топорик, сунул его Егору, а себе взял хазарское короткое копьё. И заторопился вниз по широкой лестнице, таща за собой друга. Егор повернулся и прокричал Семёну:

– А ты…?

– Быстро…! – рявкнул в ответ Семён, голосом, не терпящем возражений. Вместе с тем попутно отправляя небольшой булыжник примерно в то же место, куда секунду назад был сброшен нападавший степняк, внизу кто-то надсадно вскрикнул. Когда Мишка с Егором уже почти спустились со стены, то услыхали глухой, гулкий удар и снова крик боли в пересмешку с проклятиями на хазарском языке. Мгновение спустя Семён догнал парней и держался позади их, прикрывая щитом на случай пущенных недругами стрел. А на частоколе уже не осталось ни одного живого защитника, стеной полностью завладели хазары…

Мишке это казалось странным, но степные воины, заняв стену, не бросились вниз по мосткам и лестницам на оставшихся защитников Малых Врат, а помогли забраться наверх остальным штурмующим. Видимо, чтоб уже после организованной силой добить горстку обороняющихся. Защитники же в свою очередь сгрудились в узком месте меж изгородями, завалив подходы опрокинутыми телегами, бочками жердями и другим хламам, чтоб не дать врагам напасть на себя со всех сторон разом.

Мишка окинул взглядам всех, кто остался в строю вместе с ним. Их было совсем немного. Два охотника стояли рядом друг с другом. Оба держали щиты и топоры наготове, у одного отсутствовал шлем, и голова была перевязана. Третий охотник лежал на соломе за телегой и не мог подняться на ноги из-за тяжёлой раны, но всё же в полу бреду, ослабевшим и в то же время настойчивым голосом требовал, чтоб ему принесли его охотничий лук и стрелы. Поодаль в сторонке стояли Катя с Машей. Для Маши удар щитом в грудь не прошёл даром, потому как стояла она на ногах, не уверенно облокотилась спиной на плетёную изгородь, но её руки крепко сжимали лук, а на спине у неё висел колчан полный стрел. Катя как всегда рядом со своей подругой, была вооружена щитом и сулицай, но в заплаканных глазах у девушки виделся страх. Тут же находились сыновья Вита. Сашка вынимал хазарскую стрелу прибившую плечо его брату на вылет. Генка был абсолютно спокоен и только необычно бледное лицо выдавало ту боль, что испытывал парень в этот момент. Плечом к плечу с Михай, как и всегда стоял его верный друг Егор он успел промыть лицо холодной, колодезной водой и теперь видел лучше, и поэтому сжимал в руках лук и лишь изредка зло сплёвывал на землю кровавую слюну. Ну, а ратники Иван и Семён повреждений в бою почти не получили. Лишь у Семёна нога была перетянута белоснежной тряпицей с несколькими каплями крови. Но зато их щиты были полностью истыканы, исцарапаны наконечниками хазарских стрел. Оба ратника выглядели абсолютно спокойными и не чуть не уставшими, тем самым вселяя и в остальных защитников Малых Врат хоть какую-то надежду на благополучный исход боя. Ратники деловито покрикивали на молодых ополченцев, расставляя их, может быть, для последней в их жизни схватки. Всех, кто мог стоять крепко на ногах снабдили щитами, рогатинами да копями, и поставили в первую шеренгу, Мишка встал тоже в неё. Девчонкам, Егору и Генке позицию определили позади, вооружив их луками. Простые жители теперь уже тоже никак не могли оставаться в стороне и ждать пока хазары пленят их. Старики, подросшие дети, бабы, девки взяли в руки косы, вилы и тоже хотели встать в первую шеренгу. Но ратники, громко ругаясь, отправили их назад к лучникам и наказали засесть за телегами, укрываясь от стрел степняков, до поры, пока команды не будет. А как прозвучит команда, так пусть бегут, ничего не боясь, и бьют недругов, кто как может только разом. Жители согласились с опытным воином, понимая, что толку от них в первой шеренги без доспехов и щитов, а главное без надлежащего умения будет совсем немного.

Мишка стоял в первой шеренге с левого края, рядом с Семёном, куда он его и поставил. Ему надоело смотреть на чёрные фигуры, быстро заполняющие пространство на подмостках частокола, и рядом с ним. И незаметно для себя парень обратил внимание на уже вечеряющие небо. Вдруг как-то совсем неожиданно Мишку поразила эта простая, но и в то же время неповторимая красота небосклона. Больше яркое, слепящее солнце пробивалось из-за тёмных, кучевых туч, играя своими лучами на отточенных гранях оружия. И от этого солнца, веяло какой-то светлой, могучей силой. А пониже туч, ближе к селению по кругу летала птица, скорей всего орёл. Вроде бы, и обыденная картина для летнего вечера. Но сейчас Мишке она казалась такой прекрасной, что отрываться от её созерцания парню совсем не хотелось. Конечно, было это не от того, что юноша до сего момента не любовался небом и солнцем, Мишка любил смотреть в бездонную, голубую высь, особенно, когда погружался с головой в свои мечты. Просто сегодня его взор устал видеть весь день напролёт боль, страдания и смерть, творившиеся вокруг. И Мишке хотелось смотреть хоть на небо, хоть на луга, хоть даже просто в пустоту, только бы немного успокоится и отдохнуть от воплей хазар и крови, льющейся прямо на сырую землю. Потому теперь он и смотрел как никогда на вполне мирную, даже обыденную картину, жадно поглощая её широко открытыми глазами, почти не моргая, словно ребёнок только что обретший зрение или внезапно прозревший слепец.

Мишка задал сам себе вопрос: «Ну, почему я раньше так мало любовался небом, не замечая его красоты?». И не мог ответить. Скорей всего, он ещё долго так бы и не отрывался от вечернего небосвода, мысленно задавая себе вопросы, ища ответы на них у себя же в голове. Но из глубоких размышлений его резко вырвал плач ребёнка, судя по голосу совсем малого, ещё грудного. Тот, наверное, спал до этого времени, а тут проснулся и, чувствуя близкую беду, и зашёлся в плаче. Страшно было представить, что будет с этим ребёнком спустя какое-то время, когда защитить его будет некому, да и не только с ним, а со всеми с детьми, стариками и старухами, с бабами и девками, глядящими на своих будущих мучителей перепуганными глазами и сжимающими трясущимися руками черенки вил да кос. Что будет, когда кочевники завладеют селением? И от этих мыслей сердце его сдавило леденящей хваткой. Мишка четно пытался снова успокоится и даже сказал сам себе: «Селение видно уж нам не отстоять и теперь только мне и остаётся степнякам живым не дастся, да хоть бы одного врага с собой за кромку забрать. Вот тогда б я жизнь свою не зря прожил». Наверное, примерно о том же думали и остальные защитники, и простые жители Малых Врат.

А хазары тем временем, помогая друг другу, все перебрались через изгородь частокола и спустились на землю к его подножию, уже на территории селения. На верху остался только тот же степняк в дорогой одежде, умевший говорить по-славянски. Он важно стоял на мостках настила и победоносно оглядывал селение. Судя по всему, он занял место погибшего предводителя отряда. Помолчав немного, он громко заговорил повелительным тоном.

– Вятичи, я говорил вам, что противостоять нам пустая и глупая затея. Потому как против силы и могущества нашей повелительницы вам не выстоять. Но хоть вы и не прислушались ко мне в первый раз, всё же я предлагаю опять сдаться вам без боя, потому как я милосерден и не хочу, чтоб вы гибли понапрасну. Кто сложит оружие, тому мы сохраним жизнь, а если кому из воинов захочет присоединится к нашему войску, то мы не против, ведь хорошие и преданные люди мне всегда нужны. Если же вы и сейчас откажитесь от моего предложения, то пощады вам больше уже не будет. Мы вырежем вас всех, от мало до велика, а селение сожжём дотла. И уже через пару лет никто и не вспомнит, проезжая мимо этого места, что здесь когда-то жили вы, глупые и непокорные славяне…

Не один из защитников даже не шевельнулся и даже не сменил хмурого и решительного выражения на своём лице. Только ратник Семён спокойно, но так, чтоб все слышали, сказал:

– Ну, да, оставят они кого-то в живых, они нас просто без крови взять хотят. Стаю-то мы их тоже изрядно потрепали.

И точно, когда Мишка присмотрелся к кочевникам, то увидел, что многие из них были ранены. Кто-то хромал, у кого та была перевязана рука или голова, да и одежда у многих степняков была вымазана их же кровью. Но несмотря на это, глаза у них горели, словно у бешеных псов, движения их были резкими, а голоса звонкие. Хазарские воины чувствовали скорую поживу и это им помогало терпеть боль от полученных ранений, голод и усталость дальнего перехода и даже страх того, что к обороняющимся из крепости Белый Камень может всё же подойти подмога. Новоиспечённый атаман кочевников молча ждал, что ответят ему Вятичи. А его подданные нетрепливо поглядывали в его сторону, дожидаясь, когда тот даст команду на атаку. Поняв, что защитники даже и не думают сдаваться, главный степняк отрывисто и громко что-то выкрикнул по-хазарски. И недруги, ощетинившись копями, прикрывшись чёрными щитами с изображением красного месяца на них, двинулись вперёд. Одежда степняков была тёмной, лица перекошены злобой, а глаза блестели, как у одержимых. От этого могло показаться, что это вовсе не обычные люди, а какие-то бесы, пришедшие из вечной тьмы, чтоб утолить свой голод, впрочем, может, оно так и было, потому как, чем вечер становился глубже, тем степняки становились смелее, злее и кто знает, как будут вести себя захватчики, когда опустится ночь.

Мишка сжал покрепче копьё и переступил с ноги на ногу. От ворот селения снова послышался рык Полакана и звуки боя. Мишка порадовался про себя, жив, значит, отец с дедом и пёс при них. Иначе бы враги уже отворили ворота и ворвались сюда верхом на конях и тогда б нас здесь стоптали без труда быстрее быстрого, ведь степняк вдвое сильнее коли он на коне.

Хазары неспешна, но довольно уверено, подходили всё ближе, вот уже ядовито запели стрелы, рассекая воздух, с той и другой стороны. Кочевники же не желая рубится лоб в лоб, начали обходить защитников полумесяцам. Зная то, что славяне будут сейчас сражаться уже не за победу и не за свою жизнь, а за то, чтоб как можно больше погубить своих недругов, в этой последней схватке.

Мишка чуть напряг и согнул ноги в коленях, чтоб со всей силы вонзить своё копьё в приближающего хазарина, прилагая к оружию не только всю силу, ну, и вес своего тела, так, чтоб острие копья, пройдя рядом со щитом, пробила доспех недруга. А потом как пойдёт, если успеет ещё кого ударить, то хорошо, а нет так и нет, только бы живьём не взяли. В кого он воткнёт своё оружие в первую очередь, Мишка выбыл заранее. Это пожилой пузатый степняк с редкой, рыжеватой бородёнкой и такими же усами. Он шёл прямо на Мишку, оскалив кривые полу изгнившие зубы, прикрывшись щитом и выставив впереди себя острие своего копя, на заточенных гранях которого поигрывало заходящее солнце. Видно было по глазам, как страшно кочевнику, наверное, даже страшнее, чем самому Мишке, но он всё ровно шёл вперёд, подгоняемый зычными, ободряющими криками нового командира. Шаг за шагом враг подходил ближе и ближе, ещё совсем немного и противники с диким воплем бросятся друг на друга щит в шит, копьё в копьё, глаза в глаза. Мишка от внутреннего напряжения уже и думать забыл про подкрепление и смерился с тем, что это были его последние мгновения жизни…

Как вдруг, откуда не возьмись, когда до наступающих хазар осталось шагов пять, не больше, за оградою частокола раздался громкий, срывающейся, с нотками истерики голос степняка. Наступающие остановились как вкопанные, скосив глаза на своего новоиспечённого главаря. Предводитель налётчиков выглянул за стену, что-то спросил, в ответ ему опять раздался ещё более обеспокоенный крик, а спустя мгновения послышался звук копыт удаляющегося во весь опор коня. Атаман хазар, стоявший до этого с гордым видом, выпятив грудь, вдруг пригнулся, словно немощный старец и никому ничего не говоря, начал быстро перелазить через зубцы стоящих вертикально брёвен, после чего скрылся из виду полностью. Недоумевающие хазары не двигались с места, видно не понимая, что происходит и куда заспешил их командир. Но вдруг с холма раздался раскатистый и в то же время грозный звук, который моментально прояснил головы степнякам и те сразу сообразили, что нужно делать. Это был звук боевого рога…

Этот долгожданный сигнал нельзя было перепутать ни с каким другим, ибо слышали его жители Малых Врат не раз, когда отряд ратников подходил к селению. Теперь-то кочевники поняли в чём дело и голос боевого рога наших ратников в миг смыл с лиц басурман всю воинственность, оставив только дикий страх. Хазары мигом развернулись и побежали перелазить обратно через стену, бросая на ходу мешавшие им копья и шиты. За ними в след первыми бросились ратники Иван и Семён, крича во всё горла.

– Подмога подошла…! Бей гада…!

Семён швырнул в первого попавшего убегающего хазарина своё копьё, Иван сделал тоже, а потом выхватил топор и на бегу развалил им голову другому степняку. Семён успел сбить с ног ещё одного убегавшего и начал его вязать. Мишка, наконец, сообразив, что происходит, разбежался и метнул копьё в кочевника, быстро хромающего по лестнице. Оружие пролетело над землёй со скоростью мысли, вонзившись кочевнику прямо посередь спины чуть ниже лапоток переломив позвоночник и сбив его с ног. Мишка помчался дальше, чтоб настичь и наказать ещё кого-нибудь из врагов, лишь на мгновение приостановившись, чтоб подхватить сулицу, брошенную в суматохе убегающим врагом. Но догнать он уже никого не сумел, степняки убегали гораздо быстрее, чем шли в атаку. Мишка в два прыжка заскочил на частокол и метнул сулицу в оседлавшего коня недруга, но четно, расстояние было слишком велико для броска копья. Следом за Мишкой по ленце взбежали Сашка, Генка и Егор.

А с холма на полном скаку, грозно бряцая оружием и доспехами в лучах почти закатившегося солнца, нёсся отряд наших ратников. Все бойцы были ладно вооружены и добротно одеты на один манер. Посмотрев на них, можно было сразу сказать, что скачет отряд настоящих воинов, а не шайка разбойников. Один из ратников отделился от общей группы и подъехал на своём пеканом коне к вратам селения. Из ворот вышел дед Матвей с Мишкиным отцом Кузьмой. Воин быстро спросил о численности и состоянии вражьего отряда и удалось ли взять пленных. Получив краткий ответ, ратник велел Ивану с Семёном, которые мигом оседлав коней, решили тоже отправится в погоню, оставаться в селене и помчался догонять свой отряд, прокричав на скаку.

– Пленного стерегите пуще глаза, на обратном пути заедем и заберём его в крепость.

Всадник быстро стал удаляться от стен селения и вскоре скрылся за холмом вовсе. На частокол не спеша поднялся один из охотников, он посмотрел в ту сторону, куда умчались ратники, и проговорил, как бы сам себе.

– Эх, и трудно будет догнать нашим степняков.

Егор с неодобрением глянул на охотника.

– Это с чего бы? Ведь у хазар кони, уставшие не меньше, чем у ратников.

– Да так-то оно так, – продолжил задумчивым голосом охотник. – Да только степняков-то мы изрядно поубавили, а коней у них почти столь же осталось, значит, менять они их будут, прямо на скаку.

В разговор вмешался сын Вита Санька.

– Ну, и пусть у хазар смена коней будет, зато у ратников лошади без ран, а у степняков, побитых много. Я лично сам в коней стрелы частенько пускал, если всадника попасть не было возможности, а из раненого коня подмена плохая.

– Ну, тогда должны догнать, – согласился охотник, наверное, просто не желая спорить с молодыми, разгорячёнными боем, парнями. Но всё же добавил:

– Если своих коней они не шибко загнали, пока сюда торопились…      Стоявшие на мостках частокола защитники примолкли. Надеясь на то, что наши бойцы всё же догонят и разметают этот ненавистный отряд, который на столько поверил в свою силу, что даже решился на штурм и почти захватил Малые Врата. Такой отряд нужно было уничтожать, чем скорее, тем лучше. Потому как покоя от него уже не будет. А если к нему будут присоединяться и другие шайки хазар, да и просто лихих людей, то тогда уже скоро может получиться серьёзная сила, с которой так легко не сладишь. Так думали и жители селения и так же думали и ратные бойцы, что по пятам гнались за врагами…

Глава IX

Ну, а в селении всё было перевёрнуто вверх дном. И жители принялись за наведение порядка. В первую очередь нужно было помочь людям. Ну, а потом уже всё остальное. Женщины со стариками принялись за раненых. Мужики постарше начали убирать павших в бою и хазар и вятичей. А молодым велено было собирать с поля боя оружие и доспехи. После отмыть собранное от грязи и крови и слаживать всё это у ворот. Да и собранного того было совсем немного, всё оружие и доспехи те, что имели хоть какую-то цену, кочевники успели подобрать и унести с собой, даже стрелы, воткнутые в землю и частокол и то, собрали. Потом Мишки и Егору было задание снять шкуру с хазарских коней, валяющихся вдоль частокола. Хоть работа это была довольно грязной, но всё же нужной. Лошадиная шкура по качеству уступала бычьей, но всё же на дело была годна. После останки лошадей вместе с трупами врагов отвезли на телегах подальше в лес и сожгли на кострище. А пока перевозили мёртвых хазар в лес, Мишке бросилось в глаза, что у некоторых мертвецов был какой-то налёт зеленоватого цвета на шее и груди ещё воняло от этих мёртвых трупной вонью, будто они уже несколько дней на солнце лежали, а мухи так и лезли на этот отвратный запах, облепляя раны, глаза и рты покойников. По началу Мишка с Егором думали, что хазары от того провоняли, что не мылись при жизни и ещё тогда смердеть начали. Но когда и мёртвых лошадей, и кочевников сложили на большую кучу сухого валежника и запалили под ними костёр. То один басурманин, хоть и окоченевшим он был до этого, вдруг руками да ногами махать начал и звуки из его горла странные слышится стали, да громко так. Только не человеческие вовсе и не звериные. И длилось это пока огонь силу не набрал и не поглотил беспокойного мертвеца. Жутко как-то стало Егору с Мишкой, но рассказывать об этом они никому не стали, чтоб в беспокойство некого не вводить.

Своих же погибших селяне сложили под навес на лавки, всех вместе. Ближе к ночи их помыли, переодели и причесали. После этого, кто поодиночке, а кто и по несколько приходили просочатся с павшими, оплакивая их. А поутру, как это было заведено с издревле, всех павших от рук недруга должны были увезти к высокому холму, что скалистым обрывом нависал над рекой Красная Сеча. На холме этом было расположено капище, со стоявшими идолами, которые были вырезаны из толстых дубовых столбов. Беспокойный ветер в том месте всё дул и дул, не стихая ни днём, ни ночью, словно волнуясь и силясь что-то сказать приходящими на этот холм людям. Может, желая открыть какую-то тайну, а может и предупредить о чём-то. На вершину холма усопших положено было возносить на руках до самого кострища, уложив в украшенные цветами или зелёной хвоей носилки, отдавая последнюю дань уважения соплеменникам. Такими были обычаи Вятичей, и они их строго чтили и соблюдали.

После того как Мишка с Егором останки коней да мёртвых степняков на костре в лесу запалили, они вернулись в селение. Тут же Мишку подозвал дед Матвей, рядом с которым уже стоял Сашка. Дед посмотрел на парней серьёзно.

– Значит, так, ребята, – проговорил он. – Слава богам ранений вы избежали во время боя. Значит, вам в эту ночь и дозор нести. И быть вам нужно будет очень внимательными, потому как хоть хазар и угнали наши ратники, но кое-кто из них мог притаится в окрестностях, чтоб пробраться к нам в селения, дождавшись темноты, и отомстить за своё поражение, степняки этим славятся. Тем более и пленного того, что мы взяли, стеречь нужно. Значит так, – Подвёл черту дед Матвей. – Сейчас идите умойтесь, перекусите и спать, а ночью в охране стоять будете.

Парни всё поняли и без лишних слов отправились готовится к бессонной ночи. Придя домой, Мишка быстро смыл с себя усталость и пот минувшего боя, переоделся в свежую одежду и прилёг отдохнуть на свою лавку. Сон быстро одолел уставшее тело вместе с разумом парня, и он провалился в бездонную бездну забытья, полную беспокойства и кошмаров прошедшего дня…