Горький вкус любви

— Как? И даже не попрощались со мной? — воскликнул я.

— Мне жаль, — сокрушенно вздохнул Али. — Мне очень жаль.

С того момента вся моя жизнь сосредоточилась в кафе. Я просыпался в шесть утра и работал до десяти вечера. После этого у меня не было сил куда-то идти, что-то делать. Я ел то, что готовил наш повар из Йемена, а новую одежду приносил мне Джасим. Удивительным образом моя жизнь в кафе стала полной противоположностью жизни с мамой. Там меня окружали только женщины, а здесь — только мужчины.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как я начал работать в кафе. Как-то утром Джасим попросил меня примерить узкие брючки из бежевого хлопка.

— Это твоя новая рабочая форма, будешь надевать их под тоб, — сказал он, попивая кофе.

Было еще рано, и мы с ним сидели в дальней комнате.

— Да ты что, Джасим! — запротестовал я. — Посмотри, мне даже молнию не застегнуть. Это не мой размер.

— Нет, я уверен, что они тебе в самый раз. Просто натяни их повыше. Давай-ка я тебе помогу. — И он взялся за пояс моих брюк, прихватив и резинку трусов.

От его рук веяло таким жаром, что я вздрогнул. Он заметил это, и наши взгляды встретились.

— Извини, — проговорил он, и потом: — Ну вот, видишь, дорогой, брюки сидят на тебе идеально!

Он зажег сигарету. Я видел, как его взгляд изучает мое тело.

— Послушай, Джасим, я не могу носить их в кафе. Ты и так уже заставил меня надевать тоб, с облегающими брюками я буду вовсе выглядеть неприлично. Я уже устал от приставаний клиентов. Они всё время щиплют меня и обещают подарки, лишь бы я согласился на их предложения.

От Джасима пахло кофе и кардамоном. Он приблизил свое лицо к моему.

— Не волнуйся ты так, ведь брюки будут скрыты тобом. Но как ты можешь обижаться на моих клиентов?

— А что?

— Дорогой мой, в мире без женщин мальчики вроде тебя могут стать отличной заменой женскому обществу. — Жесты Джасима становились всё резче, а в прищуренных глазах мелькали невысказанные желания. — Зачем прятать свою привлекательность и прелестное сложение, ты ведь не женщина, вынужденная носить покрывало. Подумай только: ты, свободно живущий бок о бок с ними, — их единственная возможность прикоснуться к чувственному и прекрасному созданию! Всё остальное под запретом. Так зачем сидеть на своей красоте, словно птица без крыльев, когда ты можешь летать?

Я сел на край кровати, не зная, что ответить.

— Насер, я хочу превратить свое кафе в рай, где осуществляются самые сокровенные желания. Можно запереть женщин под замок, но фантазии у мужчины не отнять! Я хочу найти иные способы утолить страсть.

Некоторое время мы молчали. И я сделал то, что всегда делал в Саудовской Аравии, когда оказывался в безвыходной ситуации. Я закрыл глаза.

Рашид неотступно наблюдал за моими перемещениями по кафе — курил ли он шишу, пил ли кофе, ел или даже беседовал с друзьями. Он был не единственным из тех, кто рассматривал меня, но самым настойчивым. В кафе он прославился тем, что заказывал еду каждые два часа, несмотря на то, что доктора предупреждали его о необходимости сбросить вес.

— Что на тебе сегодня надето, красавчик? — спросил меня Рашид однажды.

— Тоб, разумеется. Вы что, ослепли?

— Брось. Ты знаешь, о чем я.

— Давайте оставим это, — сказал я. — Вам как обычно?

— Да. Не забудь, что фасоль должна плавать в масле, — добавил он, подмигнув.

По пути на кухню я недовольно бурчал себе под нос, раздраженный приставаниями Рашида. Джасим, разбирающий за прилавком счета, заметил это.

— Насер, — окликнул он меня, — что не так?

— Это из-за него, — указал я на Рашида.

— Постарайся не злиться, — попросил меня Джасим и полез в карман за носовым платком, чтобы утереть со лба пот.

— Я устал, — тихо проговорил я.

Джасим легонько похлопал меня по плечу.

— Мой дорогой, каждый раз, когда тебе становится невмоготу, вспомни о том, что я говорил тебе про мужчин и их страсти. Ты должен гордиться собой. И делиться с другими тем, чего у тебя в избытке.

И я прекратил жаловаться. Я делал то, о чем просил меня Джасим, так как понимал: выбора у меня нет. Я ведь не только работал в его кафе, но и жил там. Теперь, когда дядя бросил меня и увез Ибрагима, Джасим — это всё, что осталось в моей жизни.

На следующее утро меня подозвал к себе другой посетитель, господин Молчун. Я улыбнулся, заметив, что он взмахнул унизанной перстнями рукой. Это был один из тех редких мужчин, которые не стремились дотронуться до меня. Обычно он садился в глубине зала за одноместный столик, зарезервированный для него, и неизменно молчал. Клубы дыма сразу же скрывали его лицо и темные очки. Я подавал ему всегда одно и то же: басбусу[14] и кофе. Господин Молчун не разговаривал со мной, только благодарил коротко: «Да обогатит тебя Аллах».

Он вообще ни с кем не разговаривал, только с Джасимом, и их беседа всегда бывала краткой. Ростом он был высок, носил длинную седую бороду, а поверх тоба всегда надевал блейзер.

— Никогда не задавай ему никаких вопросов, — предупредил меня Джасим с самого начала. — Он любит уединение.

— Но хотя бы имя его можно узнать?

— Я сам скажу тебе, как его зовут: Абу Имад.

Я засмеялся:

— Он даже имя свое спрятал за именем сына!

Я заторопился к столу господина Молчуна.

— Ассаламу алейкум, — поприветствовал я его.

— Ва-алейкуму салам, — ответил он мелодичным голосом.

— Не хотите сегодня что-нибудь помимо обычного пирога с кофе? — спросил я.

— Нет, спасибо, — ответил господин Молчун, — да обогатит тебя Аллах.

Через несколько минут в кафе вошел Рашид и уселся за свой стол.

— Эй, мальчик! — заорал он.

— О Аллах, — пробурчал я, направляясь к нему.

— Что-то ты не торопишься сегодня, — заметил он.

— Если вам нравится более быстрое обслуживание, можете обратиться в другое кафе, — предложил я.

— Протри стол, сейчас придут мои друзья.

— Я вытер его минуту назад.

— Он грязный, — сказал он. — Смотри, вот крошки, и вот, и вот. Разве Джасим не научил тебя слушаться старших? И не перечь тем, чье расположение дает тебе средства к существованию. А теперь хватит спорить, и вытри стол как следует.

Я молча покачал головой, но всё же наклонился над столом и стал вытирать его тряпкой. Рашид же просунул руку мне под тоб и выше, между бедер.

Я швырнул тряпку на стол и демонстративно протопал из зала в кухню. Там я вымыл руки и стал молоть кардамон и кофе. Наш повар, йеменец, стоял рядом со мной с кофейником в руках и ждал, когда я насыплю туда ароматную смесь.

Джасим вошел в кухню со словами:

— В какие это игры ты играешь, хотел бы я знать?

Я проигнорировал его, вырвал кофейник из рук повара и налил туда воды.

— Насер, я с тобой разговариваю, — с нажимом произнес Джасим.

— Оставьте меня в покое!

Он попросил повара выйти на минутку, чтобы мы могли поговорить.

Но тут ворвался Рашид и заорал:

— Я всего лишь велел мальчишке как следует протереть стол!

Джасим повернулся к Рашиду и сказал:

— Рашид, я понимаю, что ты, как всякий здоровый мужчина, имеешь определенные потребности. Но с Насером нужно быть деликатным. Если тебе от него что-то нужно, попроси его.

Я стукнул кулаком по столу и крикнул Джасиму:

— Раз ты продаешь мое тело, так будь мужчиной, скажи мне это в лицо.

Я посмотрел ему глаза, проверяя, не стыдно ли ему. Но ничего подобного я там не увидел. Тогда я оттолкнул его с пути и побежал в свою комнату. Там я снял со стены мамин портрет и сел, прижимая его к груди и судорожно вздрагивая. Мне хотелось плакать, но я прикрикнул на себя, чтобы не смел поддаваться слабости, и изо всей силы закусил губы.

В комнату без стука вошел Джасим. Его взгляд заставил меня поежиться.

— Джасим, пожалуйста, забудем об этом, — взмолился я. — Пожалуйста, дай мне побыть одному.

Он тем не менее сел рядом со мной и прошептал:

— Насер, мне трудно просить тебя сделать это, в том числе и потому… — Он замолчал, глубоко вздохнул и потом продолжил: — Насер, ты нравишься Рашиду. Он сказал, что ты ему нужен, потому что он хочет…

— Давай я угадаю. Он хочет, чтобы я был его мальчиком, пока он не женится. Я слышал это уже много раз, но не собираюсь соглашаться.

— Насер, мы не можем отказывать Рашиду. По его виду этого не скажешь, но он самый важный человек из всех наших клиентов. Я не говорил тебе этого раньше, но, чтобы иметь возможность держать кафе, я должен соблюдать определенные правила, выполнять кое-какие требования. Я же иностранец, как и ты. В любую минуту меня могут вышвырнуть из страны, стоит мне нарушить какой-нибудь закон. Ты мне очень дорог. Если я прошу тебя что-то сделать, значит, это необходимо. Подумай сам: если кафе закроют, куда ты пойдешь? Кто откроет перед тобой двери своего дома? Насер, твой дядя и младший брат сейчас живут в Эр-Рияде. Они никогда не примут тебя обратно, а тебе скоро нужно будет продлевать вид на жительство. Откуда ты возьмешь деньги на продление? Если ты не заплатишь, у тебя не будет нужных документов, и тебя депортируют. Так ты хочешь заплатить своей матери за всё, что она сделала для тебя?

— Оставь меня в покое! — выкрикнул я в бессильной ярости.

— Насер, послушай. Если ты дашь Рашиду то, что он хочет, то тебе не о чем будет беспокоиться. У него есть всё, кроме внешности и хороших манер. Я дам ему несколько уроков этикета, а ты поделишься с ним своей красотой. И к тому же, уверяю тебя, от его богатства тебе тоже кое-что перепадет.

— Замолчи, Джасим! — сказал я, откладывая портрет матери в сторону.

Должно быть, Джасим чувствовал, что я вот-вот сломаюсь, потому что он, как опытный убийца, точно выбрал момент, чтобы вонзить в меня нож:

— Подумай только, через что пришлось пройти твоей матери, чтобы отправить тебя из страны, где идет война. А теперь ты хочешь вернуться туда, где воюют, где царит смерть. Я уверен, она скучает по тебе — если еще жива.

Я вскочил и стал осыпать его ударами.

— Она жива, жива! — вопил я. — Я знаю, что она жива и ждет меня!

Он не пытался спрятаться от моих ударов.

— Бей меня, Насер, — сказал он. — Только помни: у тебя нет никого, кроме меня, а у меня — никого, кроме тебя. Ни у меня, ни у тебя нет семьи. Клянусь, меньше всего я хочу, чтобы Рашид прикасался к тебе. Но давай помогать друг другу. Нам приходится делать неприятные вещи, но они необходимы, чтобы выжить.

Я выбежал из комнаты и затем из кафе.

Мимо витрин магазинов, мимо большой мечети и девятиэтажного дома я бежал к остановке, где сел на автобус, идущий на набережную, и там добрался до своего укрытия. На море уже несколько часов бушевал шторм. Мокрый от брызг, я смотрел на темную воду и чувствовал, что здесь я ближе к матери — ведь нас разделяет только море.

Постепенно кипящие во мне эмоции сменились мучительными вопросами. Я размышлял над тем, почему всё в моей жизни пошло наперекосяк. Мне было так горько, что не описать словами. Как сложилась бы наша судьба, если бы мама не отправила меня из Эритреи? Жива ли она еще, ждет ли меня в нашей хижине у подножия горы? Может быть, Джасим прав. Может быть, она погибла. Но если и так, думал я, то она должна была умереть давным-давно, в тот день, когда распрощалась со мной и братом. Потому что я помню, как она часто пела мне песню о том, что только я и мой маленький брат давали ей силы и волю жить.

В тот вечер я решил покинуть Джидду. Мне было всё равно, куда ехать. Мне не на что было здесь надеяться, не было причин оставаться. Моя решимость крепла. Я поставил себе цель: заработать как можно больше денег, чтобы скорее уехать отсюда.

Я так и заснул на скале, истощенный переживаниями. К Джасиму я вернулся на следующее утро, мокрый, грязный и голодный.

Я раскрыл двери кафе, и теплый ветер тут же наполнил всё помещение запахом сточных вод. На дорогах стояли огромные лужи. Шторм так потрепал здание школы на нашей улице, что ее пришлось закрыть на ремонт. А еще мы слышали, что ресторан на вершине холма, которым владел один египтянин, просто снесло ветром. Во время утренней службы слепой имам благословлял разрушение египетского ресторана. Расставляя столы и стулья, я слышал его разглагольствования. Начал он службу со своего обычного проклятия, адресованного всем врагам ислама, а основную часть проповеди посвятил обязанности каждого истинного мусульманина строго выполнять долг перед своей семьей. Затем, выдержав долгую паузу, он поднял новую для себя тему.

— Зло находит новые формы, чтобы опутать нас, — сказал он. — Сегодня оно приняло форму чужеземца, который прибыл сюда, чтобы разрушить нашу мораль и наши ценности. Этот человек продает спутниковые антенны.

Я только покачал головой.

— И теперь, о Аллах, этот человек ходит повсюду и предлагает верным мусульманам эти «тарелки», а они поддаются на его уговоры и устанавливают мерзкие штуки на свои крыши, словно это минареты. Знаете ли вы, почему они это делают? Потому что они хотят смотреть запрещенные египетские фильмы и совращать молодежь. Но прошлой ночью Аллах заговорил. Он наслал свой гнев на ресторан того человека, который утверждает, будто открыл его, чтобы наполнять желудки людей, а на самом деле наполняет их мозг похотью и развратом. И одновременно это послание Аллаха правительству: «Если они бездействуют, буду действовать я».

«Свидетельства гнева» Аллаха до сих пор еще были видны в городе.