– Иди, Ванечка. В коридоре сейчас быть нельзя.

Ваня покорно спрыгнул с кушетки и побрел в сторону, откуда шла Оля. Девочка проверила, хорошо ли сидят шлепанцы на ногах, и побежала в свою палату. Через секунду она оглянулась, чтобы посмотреть, где этот странный мальчик, но того уже не было. Значит, уже вошел в свою палату. Наверно он из седьмой. Вон дверь чуть приоткрыта. Какой забавный.

Оля давно мечтала иметь младшего брата. Вот бы ей такого, послушного и доброго.

За завтраком она внимательно осмотрелась. Ей почему-то очень захотелось еще раз посмотреть на Ваню. Но к ее великому изумлению среди ходячих детей его не было.

Не было его и среди лежачих. Зоя уже не дежурила, и Оля обежала все палаты. Но Ваню она так нигде и не нашла. И никто не видел его. Даже Анжелка Летунова, которая знает все на свете, ничего ей сказать не могла.

* * *

Оля Воронцова в отличие от Зои Чуковской не знала, что Ваня Вересов лежал в этом же отделении два месяца назад с точно такой же болезнью, как и у нее. Острый пиелонефрит. Больные почки у детей явление не такое уж и редкое.

Но ровно месяц назад ночью он умер от сильного сердечного приступа.

И дежурила в ту ночь Зоя Чуковская. Она его нашла, когда делала ночной обход. Мальчик дышал с трудом. Руки и ноги у него были ледяные. Она сделала все возможное. Дежурный врач тоже сделал все, что мог.

Однако все это уже не помогло.

7

Этим утром в Больнице Скорой Помощи случились еще два события, которые можно отнести в разряд экстраординарных.

Первое из них не было выдающимся, и о нем узнал только узкий круг людей, которым это было знать положено либо по заинтересованности, либо по обязанности. Оно произошло в родильном отделении.

Накануне ночью привезли очередную роженицу, женщину, у которой начались родовые схватки. Но к ее несчастью заведующая отделением в этот раз не дежурила. Ее приняла другая врачиха. Она провела осмотр и постановила, что принимать роды преждевременно, схватки не вошли еще в завершающую стадию. Поэтому женщину отправили в предродовую палату. И больше к ней из медперсонала никто не подходил в эту ночь. Женщина была молода и неопытна, никогда не рожала. И когда в полночь у нее сошли воды, она об этом никому не сказала, а продолжала лежать.

Утром врач, которая осматривала роженицу, закончила свое дежурство и забыла рассказать про нее своей сменщице. А та даже не заглянула в регистрационный журнал, а побежала с сестрами к телевизору смотреть «Санту Барбару», потому что пропустила ее накануне вечером.

Драгоценное время было потеряно. Когда пришла заведующая отделением и обнаружила новую пациентку в плачевном состоянии, было уже поздно. Сердце ребенка уже не билось.

Сделали укол, и приняли роды. Принимала лично заведующая.

Она была отличная акушерка. Но в данном случае это не помогло. Ребенок хоть и родился живым, прожил всего лишь полчаса, после чего несмотря ни на какие меры умер.

Врачи пожали плечами и стали продолжать работать. Только заведующая была мрачной, и когда после завтрака к ней прислали из гинекологии Машу Александрову, она разговаривала с ней так, словно это она была виновата в утреннем случае.

Зато второй случай наделал шуму на всю больницу. Он был действительно из ряда вон выходящим. Некоторые расценивали его как чью-то безобразную выходку или шутку. Другие приписали его полному падению нравов. Кое-кто даже предлагал вызвать милицию и расследовать это по всей строгости закона. Случилось вот что.

Тетя Глаша была старейшей работницей Больницы Скорой помощи. Она работала няней и пользовалась уважением даже самых больших людей больницы. Она была одинокой и можно сказать, что больница была ее вторым домом. Даже наверно первым, потому что она работала на полторы ставки и проводила в больнице большую часть своего времени. Она была необычайно разговорчива, и голос ее был знаком всему медперсоналу. Врачи, медсестры и больные всегда были ее друзьями, с любым она могла найти общий язык. Но главным ее любимцем, другом и подопечным был кот Кузя, которого подбросили в Больницу Скорой помощи еще котенком. Он был черным от ушей до хвоста и жил в больнице уже три года.

И вот в это утро Кузя не пришел к завтраку, чего с ним никогда не случалось. Тетя Глаша встревожилась и разволновалась. Она была уверена, что с котом приключилось несчастье, и сразу же отправилась на поиски четвероного питомца. Об исчезновении кота буквально через несколько минут узнала вся больница, и все кто знал тетю Глашу, и мог ходить, или почти все, включились в поиски.

Через двадцать минут кот был найден, и нашла его сама тетя Глаша, которую будто чутье завело в один из укромных больничных коридоров.

Кузя был пригвозжен к стене огромным охотничьим ножом. Как нож почти наполовину вошел в кирпичную стену, было непонятно. Пасть животного была раскрыта так сильно, что казалось просто неестественной, в темноте белели маленькие острые зубы. И все вокруг было измазано кровью.

Когда тетя Глаша увидела все это, с ней случился сильнейший нервный припадок. Сбежавшиеся на ее крики люди замерли в ужасе от увиденного.

– Это явно дело рук сумасшедшего, – сказал один молодой врач и кивнул на стену. Вокруг кота прямо на стене был кровью толстой чертой выведен равносторонний треугольник внутри пятиугольника звезды Давида.

– Да что же это такое делается? – кричала тетя Глаша. – Да за что ж его так?

Шум стоял долгий и яростный. На место происшествия приходили почти все, кто работал в больнице, и больные вереницей шли, чтобы посмотреть столь необыкновенное зрелище.

А потом прибыла и милиция. Кто-то все-таки набрал ноль-два. Усталый и раздраженный лейтенант прибыл в сопровождении участкового, и они долго осматривали место происшествия, записывали, снимали показания, даже фотографировали. Провели в больнице почти четыре часа, потом куда-то уехали, пообещав во всем разобраться.

ПЯТОЕ ПОСЕЩЕНИЕ

1

В ту роковую для него ночь Женя Александров не пошел домой. Он не мог идти туда, потому что дал себе клятву, что никогда не вернется. Отныне у него нет дома.

Куда же он мог пойти? К родителям? К матери? Только не это! Она сразу поймет по его лицу, что что-то произошло. Придется все рассказать, и дальше будут причитания о том, что его предупреждали насчет этой Маши, что он никого не стал слушать, и вот теперь расплачивается. И как, она, мать была права. И какая это непорядочная девушка, эта Маша, и что она сразу это поняла, как только ее увидела, и что его Женю обманули, завлекли самым подлым образом, не исключено, что и опоили приворотным зельем, что таких способов очень много, и так далее и тому подобное. Он уже столько раз уже успел выслушать это и до свадьбы и после нее. И отец не лучше. У него любимая тема – Машины родители. Да какие они жадные, да бестолковые, помощи от них никакой, живут в свое удовольствие. Денежки все потеряли, потому что жались, ничего не покупали, только копили все, копили, вот докопились, теперь голодранцами сидят в однокомнатной хрущевке, дочь выгнали без всякого приданного, избавились от нахлебницы, живут теперь в свое удовольствие, а он отец должен пахать на них всех. И ведь вот гады, не хотят даже платить за снятую для детей квартиру. За каждый рубль готовы удавиться. Жиды! А ты Женька дурак, что мать не послушал. Эта Машка не для тебя девица. Не из нашего она круга. Затем опять встревала мать. Легкомысленная, ленивая, неряшливая. И не любит она тебя. Замуж надо было выскочить, чтобы перед подругами-то стыдно не было. А тут ты дурак со своей выдуманной любовью.

Как теперь все это разом вспомнилось. И слова родителей теперь стали казаться не такими пустыми придирками, рожденными родительской ревностью, а полными справедливой мудрости старшего поколения.

Обида жгла сердце. Боль разрывала его.

Как же они правы! Все верно. Все до последнего слова. Теперь-то он это очень хорошо понимает.

Но разве это сейчас нужно ему? Нет не это. Утешение ему нужно. Получит ли он его в родительском доме? Пойти ли поплакаться на груди у отца с матерью?

Нет, только не к родителям. Там легче не станет. Наоборот. Затравят. Еще и рады будут. Восторжествуют. И не пожалеют соли, чтобы обильно посыпать ее ему на свежую рану. И ведь удовольствие получат. А потом может и пожалеют. Только вот его ли, или себя, за то, что у них такой непутевый и бестолковый сын?

Нет, такая жалость ему ни к чему!

Мотаться по городу в морозную ночь. Вот его удел. Замерзнуть, окоченеть, затем лечь где-нибудь и заснуть навеки. И пусть они живут без него. Им всем легче будет.

Снег скрипел под ногами. На улицах уже никого не было. Лишь одинокие фонари освещали зимний город.

Он шел, глубоко засунув руки в карманах, и все возвращался и возвращался к своему горю. Оно не хотело отпускать его. Да Женя, кажется, и не хотел этого. Страдать, это так приятно. Нет, он не в силах будет расстаться с ним. Со своим горем.

Через час, бродить по городу надоело. Удовольствия уже не было. Ноги и руки замерзли, и это было совсем не неприятно. Да и ветер усилился.

Женя начал опять подумывать, где бы ему провести остаток ночи. Пришла мысль вернуться домой. Еще немного, и он бы отправился туда. Но тут же птицей залетела и другая мысль. Она возникла, когда он сориентировался на месте. Забрел он порядочно. До дома было далеко. Пожалуй, доберешься только под утро. Радости мало. А вот совсем неподалеку отсюда живет его старинный и хороший друг Толик Снежко. Толян.

Женя больше не колебался и направился к Толику. Его дом был в двух кварталах от дороги, и через пять минут, он уже жал на кнопку звонка.

Железная дверь открылась почти сразу, и Женю обдало грохотом веселья.

– Женьдос! – завопил Толян, только увидев его, и сразу втащил в квартиру. – Какими судьбами? Молоток, что пришел!

Несмотря на час ночи, дома у Толяна стояли шум и гам. Веселье шло полным ходом. Это в его духе. Женя готов был поклясться, что Толян отмечает очередной день рождения.

Толик был старше Жени на пять лет, и познакомились они пять лет назад, когда оба учились на первом курсе в электротехническом институте, на конкурсе «Алло, мы ищем таланты!» Они оба и были талантами и на этой почве сошлись и долго не расставались. Оба они были из армии битломанов, играли на гитаре и сочиняли музыку. Музыкальные вкусы у них оказались достаточно близкими для того, чтобы Толян позвал Женю в свою группу. До института Толик уже успел окончить техническое училище и работал на предприятии, при котором и был ансамбль. Группа была на издыхании. В ней были совсем уж дилетанты. Когда же в него ворвался Толик, который был музыкантом от бога, началась новая жизнь. Он собрал знакомых ребят, выбил у администрации средства на аппаратуру, и через два месяца дал такой концерт, что сразу стал самым популярным человеком на территории автопарка, где работал. Он мог сыграть что угодно на слух, и выжимал из парней семь потов на репетиции, а каждая репетиция превращалась в праздник.

Женя сразу вписался в коллектив и быстро стал вторым лидером после Толяна, даже больше. Он стал духовным лидером, потому что не только сочинял классные композиции, но и делал великолепные почти профессиональные аранжировки. Таким образом, с его появлением уровень группы, которую Толян назвал «Человек Дождя», резко возрос, и на городских тусовках они также стали играть лидирующую роль. Так что все студенческие годы у Жени были тесно связаны с «Человеком Дождя». Пожалуй, группе он отдавал куда больше сил, чем учебе, поэтому и вылетел из института на третьем курсе.

Жене пришлось устраиваться на работу, а это уже стало проблемно. Затем много сил и времени понадобилось ему, чтобы продолжить образование. Ему удалось восстановиться, но уже на вечернем отделении. А так как пропускать занятия для него стало совсем нежелательно, он стал пропускать репетиции. Так возникла первая трещинка в его отношениях с ребятами из группы и Толяном. Они злились на него, даже ругались, в конце концов, подобрали ему дублера. Это был парень моложе его, и не такой классный ударник, как Женя, но репетиции он не пропускал, и все схватывал на лету. Жене стало обидно, но виду он не подал. Однако репетиции стал пропускать еще чаще. Так незаметно для себя он превратился из постоянного члена ансамбля в запасного игрока. Конечно, учеба была важнее, чем эта самодеятельность. Там были все студенты, а перед Женей уже открылась взрослая жизнь с ее проблемами и трудностями. Он все тешил себя мыслью, что когда кончит учебу, у него будет больше свободного времени, и он вернется в группу. Но все получилось иначе. Почти сразу после получения диплома он познакомился с Машей. Это было его первое серьезное знакомство с девушкой, и Женя позабыл обо всем на свете и ринулся в омут любви. Где-то в закромах памяти существовала рок-группа «Человек Дождя». Ему было уже не до нее. Жизнь превратилась в сплошное свидание с Машей. Через полгода Женя и Маша поженились и стали жить вместе. Спустя несколько недель Женя вдруг вспомнил про Толика и его ансамбль и слегка затосковал. Сделал, было попытку вернуться, но теперь встретил сопротивление уже в лице Маши. Та ничего не хотела слышать о его прежних увлечениях, и уговорить ее было невозможно. Впрочем, Женя особо и не старался. Жизнь музыканта с вечными репетициями, тусовками, ночными посиделками действительно не соответствовали семейному образу жизни. И Женя смирился с мыслью, что в мир музыки ему уже не вернуться. А затем семейные проблемы так закрутили его, что «Человек Дождя» больше и не вспоминался.

До сегодняшнего дня.

Женя, несколько даже испуганный, вошел в жилище Толяна. Это была самая настоящая берлога музыканта. Со всех стен смотрели на него звезды рока, в основном прошлых лет, развешанные по стенам гитары, трубы, кларнет, саксофон, труба и даже старинная лютня. И конечно здесь было полно народу. «Человек Дождя» в полном составе – вместе с Толяном пятеро, еще двое заросших и грязных художников, и три девчонки, при чем одной лет всего этак девятнадцать. Все они воззрились на Женю, как на выходца из другого мира.

– Возвращение блудного сына! – торжественно объявил Толян. – Джон Леннон, то бишь Женя Александров!

Женю узнали. Раздались приветственные крики, его хлопали по плечам, хватали за волосы, кто-то тут же сунул ему в руку стакан водки, и Женя понял, чего же ему не хватало все это время. Он залпом выпил стакан, занюхал рукавом, и почувствовал себя счастливым. По настоящему счастливым. Он, наконец увидел людей, которые ему рады, и которым от него ничего не надо. Действительно ничего.

С него стащили куртку, сбросили шапку и повалили на старый диван, огромный, как площадка аэродрома, и тут же забыли. Словно он никогда и не уходил и не пропадал. Все стало, как прежде, будто ничего не изменилось. Вечеринка была в самом разгаре, играла музыка, по комнате столбами ходил табачный дым, стол был завален полупустыми бутылками, пивными банками остатками нехитрого ужина и окурками. От дыма защипало глаза, по всему телу тут же начало разливаться тепло, и на своей щеке Женя почувствовал дыхание, на плечо легла рука.

Это была девчонка. Та, что самая зеленая. Женя поглядел на нее, вдохнул запах дорогой косметики и хотел что-то сказать, но никак не мог сообразить, что именно. А другая рука девицы уже успела пробежать по его груди и соединиться с первой. Женя оказался в объятиях.

– Так ты и есть тот самый Женька, что раньше у них был ударником?

– Да! – Женя обрадовался, что начать разговор пришлось не ему. – А тебя как зовут?

– Я то Юлька. Только это все ерунда. Ты насовсем вернулся в Дождь?

Дождем местные фанаты давно окрестили группу Толяна, да и сами музыканты называли ее также.

Женя замялся. Он как-то об этом и не думал.

– Слушай, ранний Дождь это же было так круто! Ну, на хер ты из него свалил? Постригся, женился. Ты же гений! Твоя музыка, от нее же все до сих пор торчат! И голос у тебя… Я же впервые настоящий оргазм словила, когда слушала тебя в ДК химиков на первое мая. Помнишь? Ты тогда еще сережку вынул из уха и кинул в зал. Я ее поймала. Вот же она!

Женя посмотрел на Юльку внимательней. То, что он сейчас услышал, его буквально потрясло. Неужели его кто-то еще помнит? Старая фанатка? А потом в голове забрезжили воспоминания. Господи, как это было давно!

– Постой, постой, – проговорил он, – ты не сестра Виктора?

Виктор, с ударением на последний слог, это был бессменный басист. Долговязый и молчаливый. Не пропустил ни одной репетиции и ни одного концерта. Единственный из всех, кто не курил и почти не употреблял спиртного.

Юлька кивнула. Глаза у нее засверкали оттого, что Женя вспомнил ее.

– Я!

– Слушай, тогда ты сильно изменилась. Неужели это моя сережка?

Когда они только начинали, и их слава стремительно разрасталась по городу, казалось, что чуть-чуть, и они станут настоящими звездами. Уже на третьем концерте творилось что-то похожее на то, что показывают по телевизору. Конец восьмидесятых, расцвет советского рока. Все пошло в массы. Как это было здорово! Никто ни о чем не думал, все хотели только одного: балдеть. И балдели. Как балдели! А какой балдеж без музыки? Они были везде желанны. Их знали все! Почти все.

У Жени был неплохой вокал. Даже великолепный. Но петь он особо не стремился. Не любил. Толян тоже не пел. Он был на подпевке и полностью занимался гитарой. У них был неплохой вокалист, клавишник Володя, пел вполне сносно. Но было несколько композиций, которые никто кроме Жени вытянуть не мог. Эти вещи и принесли ему славу. Ну и конечно гимн группы «Человек Дождя», где были такие высокие места, что зрители выли от восторга, а к Жене после одного из концертов даже подходили какие-то парни и пытались переманить его к себе.

Тогда же у них появились и первые фанаты. В основном это были студенты и ребята с автопарка. И даже родственники. Самая младшая была пятнадцатилетняя сестра Виктора. Женя и не помнил, как ее зовут. Худенькая девчонка с косичками. Постоянно увязывалась с братом и сидела на репетициях, где-нибудь в уголке, тихая и незаметная. Тогда пятнадцатилетние такие и были. Не то, что сейчас. Никто ее и не замечал. Народу и так было всегда навалом. Приходили друзья, знакомые, фанаты, все, кто мог пройти через проходную. Так значит, ее зовут Юля? Тогда над Женькой даже посмеивались. Виктор всем наболтал, что его сестренка в него по уши влюбилась, обклеила всю комнату его фотографиями, часами слушает записи с его голосом, молится на него и ни о ком другом не говорит. Это была его Женина личная фанатка. А ему было тогда конечно не до девчонок.

– Так это ты?

– Я!

Теперь это была совсем другая девочка. Милая. Чертовски милая. Длинные каштановые волосы. Большие зеленые глаза. Отпадная фигура, которую она подчеркнула обтягивающими темно-зелеными джинсами и яркой красной шерстяной блузкой. Кожа, тугая и гладкая, какую сейчас вообще редко увидишь. В общем, девочка, которая могла бы украсить любую рекламу. Современная.

Женя сам не заметил, как его рука обвила ее талию. Он привлек Юлю к себе. Другой он потрогал сережку, которая была у нее в ухе.

– Точно, она. Я ее в Ленинграде купил у Митьков. И ты ее носишь?

– Ношу.

– Здорово!

– Я тогда сразу уши проколола.

Теперь она на него смотрела совсем не так, как пять лет назад. Не было ни робости, ни смущения. Смотрела открыто, как будто была его лучшей подругой.

А Толян уже вытащил откуда-то новую бутылку водки и разливал ее по стаканам.

– Предлагаю выпить за блудного сына! – объявил его.

Тост был принят восторженно, тут же откопалась старая запись с голосом Жени, ее включили на полную мощность. Это был «Человек Дождя». Баллада.

Слезы навернулись на глаза блудного сына. Женя поблагодарил судьбу, что забрел сюда.

Запись была сделана давно. Самопальная, она была сделана в примитивных условиях, без микшера, на простой катушечник первого класса. Но даже сейчас она слушалась, как великое откровение. Так можно петь только в молодости, когда ничего не нужно, лишь бы было, где петь.

– Ты гений, самый настоящий гений! – услышал горячий и искренний шепот тот, чей голос сейчас лился из колонок. Это опять была Юлька. Она смотрела на Женю, и в ее глазах опять было то восхищение, какое было когда-то.

– Нет, я уже давно не гений.

– А ты брось все и снова отрасти волосы.

– Ты думаешь, это поможет?

– Конечно. К тому же с длинными волосами ты такой красивый!

Не было, похоже, что Юлька клеилась. Так не клеются. Не было в ней пошлости.

– А зачем? – спросил Женя.

– Что зачем?

– Зачем это нужно, все возвращать?

Юля не нашлась, что ответить. Она лишь странно посмотрела на Женю. В ее взгляде появилась жалость к нему. Жалость, и может быть даже презрение. Сейчас ее кумир свергался с пьедестала.

– Это все уже прошлое, – продолжал Женя. – Дождя больше нет. Он кончился. До последней капли. Он пролился на сухую землю, на которой так ничего и не выросло.

– О чем это вы тут рассуждаете? – в разговор бесцеремонно вмешался Толик. – Кончай трепаться! Джон, че такой кислый? А Машка где?

При упоминании о Маше Женя сразу помрачнел.

– А, – махнул он рукой, – лучше не говорить.