– Правильно, мужик! – поддержал Толян. – Юлька, как он тебе? Помнишь, как ты его любила?

– А его и сейчас люблю, – спокойно ответила девушка.

Толик засмеялся.

– Сейчас уже бесполезно. Женатый человек – пропащий человек. Слышь, Джонни, а ты разводиться еще не собрался?

Женя промолчал. Настроение у него снова начало портиться. И Толик это заметил. Хлопнул его по плечу. Довольно сильно. Он был здоровяком. В последние годы сильно поправился и стал очень напоминать медведя Балу из диснеевского мультфильма. А раньше он очень был похож на Пола Маккартни. Красавчик. Теперь не то. Что время делает с людьми? А остальные ребята ни фига не изменились.

– Да ладно. Шутка.

– Ему же не до шуток, – вдруг вступилась за Женю девушка. – Не видишь, что ли? Плохо человеку!

– Жень, в натуре что ли? Че случилось?

Меньше всего Жене хотелось сейчас распространяться о своих проблемах. Толик увидел это, и настаивать не стал. Пожал плечами и отошел. А Юлька осталась. Даже наоборот крепче прижалась к нему. Всем телом.

Баллада кончилась. Ее сменил рок-н-ролл.

– Все, что тебе нужно, это рок-н-ролл, – сказал Женя и налил себе еще водки. – Будешь?

Юлька кивнула, и он налил и ей. Они чокнулись и выпили.

Юлька протянула сигарету. Женя закурил.

– Не, а в натуре, классный музон?

– Что надо!

– Тогда потанцуем?

Юлька ничего не сказала, просто встала, не расцепила руки, и увлекла его за собой. К ним присоединились лохматые художники, Володька и две другие девушки.

И тут со всех сторон застучали возмущенные соседи.

– Атас! – Толик выключил музыку. – Соседи, это святое. Лучше поругаться с женой, чем с соседями.

Раздались возмущенные вопли. Всем хотелось танцевать.

– Щас устроим, – Толик никогда не терялся. – А ну всем одеваться!

Толян был лидером. Хоть в ансамбле, хоть в жизни. Его всегда слушали, чтобы он не приказывал. И никому даже в голову не приходило обижаться на него. А сейчас видно было, что он задумал что-то очень интересное, потому держал в одной руке бутылку, в другой гитару.

Как по команде все покинули прокуренное жилище и направились за Толяном. А тот прямым ходом вел их к автопарку. Женя был с народом. Рядом с ним семенила Юлька. Она явно не собиралась сегодня от него отставать. Что ж, Женя был не против. Ему было даже немного приятно. Отличная месть Маше. За свое «Катись колбаской» она это заслужила.

Автопарк работал круглосуточно. Начальник охраны был первый корефан Толяну и без проблем пропустил на территорию всю компанию. Они прошли к административному зданию, там был актовый зал. Но группа базировалась в красном уголке на четвертом этаже. Там тоже был маленький зал, сцена, и комната с бронированной дверью. В ней хранилась аппаратура.

Хоть Женя и не был здесь почти два года, он ничего не забыл. Сердце забилось учащенно и радостно. Его охватило предчувствие чего-то хорошего и очень знакомого. Женя, словно этаж за этажом возвращался в прошлое. Беззаботное, легкое прошлое. А настоящее с его проблемами и горестями оставалось позади.

Толян открыл дверь в красный уголок, и они с шумом ввалились в него и начали раздеваться, кидая верхнюю одежду на бильярдный стол. Сколько за ним было сыграно партий! Женя вдохнул полной грудью и ощутил до боли знакомый запах.

А на сцене уже налаживали аппаратуру. Женя с изумлением увидел, что все сменилось. Теперь у «Человека Дождя» были такие инструменты, акустика и усилители, какие еще два года назад и не снились. Все чистый импорт: Япония, Штаты, Германия. Ударная установка Ямаха.

Да, раньше много, чего не снилось. Хотя бы та же музыка! Как они собирали битловские альбомы! Как гонялись за ними и доставали. И какую при этом испытывали радость. Сам процесс доставания приносил удовлетворение. Особенно, когда в руках последний из альбомов и вся коллекция той или иной группы или певца собрана. Нынче не то. Отстегни бабки и в любом магазине на любой вкус. Неинтересно. Даже желание иметь пропадает от подобной легкости. Рынок!

– Постучим? – Толян уже протягивал Жене палочки. – Махнем стариной? Смотри, какая примочка. Я ее в субботу из Москвы привез. Триста долларов. Шесть педалей.

Раньше примочки для гитары он делал сам. Это были произведения электронного искусства. Раньше ничего этого купить было нельзя. Все было самопальным.

Женя устроился за ударником. Толян тут же поставил перед ним микрофон. За спиной пристроилась на табуретке Юля. Он взял палочки.

Непривычно. Попробовал покрутить между пальцами. Когда-то этим он вызывал овацию. Не уронил, и тут же ударил по правой тарелке. Взял ногой бас.

– Старый конь борозды не испортит, – с одобрением отметил Толян и взял аккорд. – Не думаешь вернуться на большую сцену?

Женя не ответил. Он уже был в ритме. Первый раз работал на фирме. Ему понравилось. Юля со знанием дела надела на него наушники. И на себя тоже.

Все было готово. Толян взял ля мажор септ аккорд, Женя тут же подхватил его на четыре четверти.

– Рокенролл!

Как в старые добрые времена, начали с импровизации. Без слов, только музыка.

Женя почувствовал, как через барабанные палочки в него входит новая энергия и наполняет собой все. Хмель из головы вылетел, словно он не выпил ни капли. По телу пробежала дрожь. Сила ритма превратила его в точный механизм отсчета.

Так всегда бывает, когда несколько людей объединяются для одной цели – сыграть классный музон. Вот где коллективный разум не разрушительная сила, а созидательная.

Прибавили мощности, усилили звук, ускорили темп.

Кто никогда не играл в группе, никогда не поймет этого ощущения. Когда все по фиг, и игра становится самым большим наслаждением в жизни, с которым не сравнятся ни выпивка, ни наркотики, ни сигареты и даже женщины. А когда при этом еще и все получается как надо, тут сказать больше нечего.

И сейчас все получилось, как никогда. Словно Женя и не исчезал на два с половиной года, и не было ни дурацкой работы, ни Маши. Ни чего не было. Только рок-н-ролл.

А Толян без предупреждения перешел на другой темп, сменил металл на акустику, он всегда так делал, чтобы испытать, насколько внимательны остальные. Володька тут же сменил орган на фортепьяно и подхватил то, что играл Толян. Толян тут же замолк. За ним и все остальные. Женя тоже. Играл только Володька. Нет, он все-таки замечательный клавишник. Такой же слухач, как и Толян и никогда не фальшивит.

Женя запел. Потому что эту вещь всегда пел он.

Неужели он все еще помнит слова?

Все до единого. И голос не подвел. Он был как никогда чист и силен. Женя никогда не ставил себе голос, и вообще не часто пел. Видимо он был у него от природы. Высокий, доходящий до фальцета.

Это была «Богемская рапсодия».

Никогда в такие минуты ребята не играли свое. Это была работа. Изнуряющая, беспощадная работа до седьмого пота. Тут Толян был тираном. Не отдохнешь. Не сфальшивишь.

А вот любимые родные вещи, тут конечно дело другое. Какой смысл? И пытаться не стоит сравняться с оригиналом. Это для удовольствия. Для кайфа. Хотя бы на несколько минут просто вообразить, что они, это те, кого поют. Но со стороны казалось почти один к одному. А у Жени голос в «Богемской рапсодии» был почти как у Меркури.

Когда прозвучал последний аккорд, наступила тишина. Только слегка гудела тарелка, по которой прошелся Женя. Он огляделся и понял, что всех проняло. Не только его. Как будто они действительно возвратились туда, обратно в конец восьмидесятых.

Восхищенными глазами смотрела на Женю Юля. Она тоже стала прежней Юлькой, влюбленной в него сестренкой Виктора. Даже мастерски наложенная косметика не скрывала этого.

Не хотелось упускать это настроение. Лирическое состояние души. Романтизм юности. Вечная влюбленность в себя и в то, что ты делаешь.

Женя стал тихо стучать одной палочкой о другую. Толян понял его с одного взгляда. Подхватил темп и начал играть арпеджио. Виктор смачно как Брайан Адамс прошелся по басам.

Они пели балладу за балладой. Если бы здесь были влюбленные, они могли бы танцевать всю ночь. Художники не танцевали. Они неизвестно откуда достали свечи, зажгли их и стали расставлять везде, где подсказывало им их творческое чутье. Выключили свет, и стало здорово. Под потолком стелился сигаретный дым, и метались причудливые тени. Снова наполнили стаканы, две подруги стали их разносить, покачивая в такт бедрами.

Сначала пели жесткие вещи, Скорпов, Айрен Мэйден, потом пошли мягче, Битлы, опять Куин, Иглз. «Отель Калифорнию» опять спел Женя, после чего, по общему мнению, решили встряхнуться, потому что выпили столько, что надо было что-то сделать, чтобы хоть немного протрезветь. Иначе все бы просто попадали.

Снова вернулись к рок-н-роллу, харду, хэви металлу, в общем, у них был очень широкий репертуар. Толян требовал от всех умения играть все, что угодно. Поэтому они как никто во всем городе могли развлечь любого, и себя в первую очередь.

– Мир вокруг нас это один огромный ресторан, – говорил он, – а мы в нем музыканты. Так что, что нам закажут, то и сыграем.

С жаром принялись за дело, и скоро стало жарко. Женя скинул рубашку, пот тек с него ручьями, а он бил и бил, словно сошел с ума. Пил водку, и снова бил. У него был экстаз, и он ничего не соображал, превратившись в один сплошной кайф.

И вместе со всем этим постепенно отходили боль и тоска, обиды и злость, жажда мести и желание умереть.

Какая это все ерунда!

Прошло три часа. Словно три минуты. Они не успели опомниться, как все уже кончилось. Женя посмотрел на свои ладони. Они были в мозолях. Только сейчас он почувствовал жгучую боль от них.

Художники с двумя девицами, которые не отдали столько физических сил, уже вырубились и лежали прямо на полу между стульями.

– Ты должен вернуться в Дождь, – серьезно сказала Юля. Она все это время не отходила от Жени.

– Да, я должен вернуться. – Он убрал со лба мокрые волосы и не удержался, раскусил одну мозоль. Зашипел от боли. И оторвал зубами ненужный кусок кожи.

– Ой, – воскликнула девушка. – Надо обязательно прижечь. А то будет заражение.

Прижечь можно было только водкой. Что Женя и проделал.

– Вот, мужик, что бывает, когда долго сидишь без дела, – сказал ему на это Толян.

Чтобы не чувствовать противной отвлекающей от жизни боли, Женя выпил пол стакана, и сразу все вокруг поплыло…

* * *

Он проснулся и увидел себя лежащим на бильярдном столе, под женской шубой. Кажется, в ней была одна из вчерашних девиц. Под головой у него была его куртка, скрученная в рулон. Женя хотел повернуться и обнаружил, что не может этого сделать.

Не может, потому что на руке у него лежала Юлькина головка. Девушка проснулась одновременно с ним. Большие глаза немного удивленно смотрели на Женю. А уж он то уставился на нее как баран. Даже помотал головой.

Потом он с великим трудом сообразил, что лежит под шубой в одних трусах.

И Юля тоже была в неглиже. В трусах и футболке. И прижималась к нему. Горячая, как печка.

Женя отвернулся. Он ничего не понимал. Не помнил ничего из того, что было потом, после того, как он выпил и закурил.

Нет, все-таки что-то смутно припоминалось.

Лучше бы не вспоминалось.

Но память не щадила его. В голове что-то вертелось. Смутное, туманное и не очень хорошее. Что-то нечестное.

Неужели это был не сон?

Вообще-то Женя никогда не вырубался. Но вчера он просто обессилел. Столько всего произошло. Он устал. Ничего не ел. Только пил.

– Что со мной было? – вдруг спросил он. Для того, чтобы просто что-то спросить. Он уже повернулся обратно к Юльке, и больше не мог выносить того вопросительного выражения, которое было в ее глазах. – Я отключился?

– Нет.

Он увидел свои рубашку и джинсы на краю стола, вскочил, вырвав руку из-под Юли, и начал судорожно одеваться.

Девушка осталась под шубой. Заспанная, лохматая и растерянная. Она несколько секунд лежала открытая, нет, у нее все-таки голливудская фигурка! Затем поспешила накрыться и спряталась.

Закусила губу.

Женя посмотрел на нее. Сердце предательски забилось. Он поспешил отвернуться, потому что больше не мог смотреть на нее.

Ее губы.

Они были и сейчас опухшие.

«Господи! Да, она оказывается, совсем не целованная была! Кто же ее так?»

И тут же предательская память, физиологическая, а не какая-нибудь другая, подсказала ему, кто.

Он вспомнил вкус этих девчоночьих губ.

За спиной послышались тихие прерывистые звуки. Женя понял, что она тоже одевается. Спешит.

Он застегнул ширинку и заправил рубашку. Не оглядываясь, подошел к двери, попытался открыть ее. Дверь была заперта. На ключ.

– Толян с братом и Володькой пошли за пивом. Сейчас придут, – сказала Юлька.

Женя посмотрел на часы. Было уже одиннадцать.

Он прошел мимо девушки, она уже оделась и зашнуровывала ботинки, и подошел к ударной установке. Сел за барабаны и взял в руки палочки. Стукнул.

По красному уголку разнеслись возмущенные стоны. Это просыпались те, кто все еще спал.

Женя продолжал бить по барабанам и тарелкам, все громче и убыстряя темп. К нему резким шагом подошла Юлька и стала что-то говорить злым голосом. Глаза у нее покраснели. Опухшие губы дрожали. Он не слышал, что она говорила, изо всех сил стараясь заглушить ее голос. И чем громче кричала она, тем громче стучал он. Стучал и смотрел невидящим взглядом в одну точку. Тупо и сосредоточено.

В конце концов, Юлька не выдержала. Она топнула ногой, прокричала что-то матерное, кажется, послала его, и побежала собирать свою верхнюю одежду. Потом она выскочила, чуть не сбив вошедшего Толяна и Володьку. Они спросили ее вдогонку, в чем дело, и она послала их туда же, куда и Женю.

Увидев, что ее нет, Женя перестал стучать и тоже стал надевать куртку и шарф. Все, кто был вчера с ним, стояли теперь вокруг и смотрели на него. И никто ничего не говорил.

– Ладно, мужики, пока, – сказал он, когда был уже у двери, – мне идти надо. Жена в больнице. Я и так опоздал.