Великий город Кразеран

– Поэтому, – Камилла продолжила читать, – я хочу научиться всему, чему можно научиться в городе. Я буду просить научить меня, и люди будут меня учить, и вот так я всему научусь. Из этого получатся интересные приключения.

На этом первая запись закончилась.

Фантазии маленького мальчика не очень заинтересовали Камиллу, но её занимал вопрос: как эта книжка оказалась у Руаны под стеллажом? Возможно, ответ скрывался на следующих страницах. Камилла продолжила читать вслух:

– Сегодня я был у кузнеца, – вторая запись была написана тем же почерком. – Пришлось идти на самую окраину города, чтобы придти к нему. Я попросил его, и кузнец согласился научить меня ковать. Кузнец научил меня ковать клинки. Он дал мне длинный и толстый гвоздь и сказал, чтобы я взял его в клещи и раскалил его в печи, а потом дал молоток и сказал, чтобы я ударил по горячему гвоздю молотком. Так я раскаливал и бил молотком по гвоздю и сплющил его. Потом… потом… Боже, что за почерк.

Дальше читать стало почти невозможно. Эдай писал так увлечённо, что слова стали совсем неразборчивыми. Камилла пропустила описание создания клинка и вернулась к чтению ближе к концу записи.

– Клинок получился большой, больше моей ладони. И он очень острый, правда его наточил кузнец, а не я, но в следующий раз я смогу наточить сам. Домой вернулся только вечером. Теперь, если я попаду в другой город, смогу ковать клинки. Пока я делал клинок, кузнец делал косу. Думаю, я и косу смогу сделать, нужно будет только в нужный момент гнуть гвоздь, чтоб из него опять клинок не получился. Завтра я, наверно, к кондитеру пойду.

«Какой самоуверенный, – улыбнулась Камилла. – Интересно, чему его кондитер научит».

Она перелистнула страницу и продолжила тихо читать.

*

Приключения Эдая незаметно затянули Камиллу. Наивность, упорство и трудолюбие маленького мальчика подкупили её. Страница за страницей, день за днём Камилла проживала вместе с Эдаем: радовалась его громким успехам и сочувствовала маленьким неудачам. Эдай не сильно расстраивался, когда у него что-то не получалось. Он всегда делал выводы, не стеснялся подробно описывать свои ошибки и всегда был непоколебимо уверен, что в следующий раз всё получится. И у него получалось. В глазах Эдая Кразеран был совсем не таким, каким видела город Камилла. Жестокий и опасный для неё, для Эдая он был огромной страной радости, где в каждом замке ждали новые приключения и достижения.

Камилла сначала завидовала Эдаю: все делали то, что он хочет, помогали ему, учили его. Она не могла даже мечтать о таком. Но, задумавшись, Камилла вспомнила, что, будучи бродяжкой, никогда ни у кого не просила научить её какому-нибудь делу или взять на работу. Но как можно было просить о таком, если окружающие смотрели на неё только с презрением и корчили гримасы отвращения.

Камилла поняла, что завидовать нет смысла, Эдай был не хуже и не лучше неё, он просто был другим, и жизни их слишком сильно отличались друг от друга.

Вздохнув, Камилла продолжила читать.

*

На улицу опустилась ночь. В окне потемнело, пришлось зажечь и поставить подсвечник у самого края стола, чтобы свет доставал до кровати.

Читать становилось всё интересней. Камилла держала книжицу в руках, и под большим пальцем левой руки скопилось уже немало страниц. Эдай взрослел, сначала он описывал свои приключения почти каждый день, затем стал писать реже и реже, но делать записи всё же не бросал. Писал по особым случаям, когда случалось что-то действительно выдающееся: встреча с русалкой, драка с гоблинскими мальчишками, спасение котёнка из гнезда мелкокрылого грифона. Почерк Эдая, хоть и не стал красивым, но выровнялся и стал легко читаться. Камилла чувствовала особую привязанность к Эдаю, он рос практически у неё на глазах и становился подростком. Не глупым и дурашливым, а умным и интересным. Из отрывистых описаний Камилла старалась представить себе, как он выглядел: чуть выше сверстников, волнистые тёмно-синие волосы, длинный шрам на плече. С этим шрамом была целая история! Это ему на память после падения с крыши какого-то сарая. Так ему, глупому, и надо! И что на него нашло?! Додумался с ребятнёй через забор лезть, чтобы соседские яблоки воровать! Мог бы ведь просто попросить, ему бы никогда не отказали. Лекарь пять швов наложил! Камилла читала и беспокоилась, хоть бы рана не загноилась. Хорошо, что обошлось.

Эдаю было десять, когда случилось главное событие в его жизни. В тот день он написал:

«Я долго думал, кем хочу стать. Сначала мне хотелось уметь всё, но я понял, что в этом нет смысла. Мне нужно было выбрать одно дело и научиться владеть им, как никто другой. Ни одно ремесло, что есть в этом городе, мне не нравится, и я уже начал бояться, что никогда не найду себе ничего по душе.

Но сегодня к нам в город приехал цирк. Поставили шатёр за городом, циркачи в разноцветных костюмах прошлись по улицам, зазывая всех на вечернее представление. Вечером я тоже пришёл в шатёр. Мне показалось, что на скамьях собрался весь город.

А потом началось представление невероятной красоты. И это было необычное представление, оно было больше похоже на театральное представление, только с трюками, взрывами и настоящей магией. Была там и главная героиня – эльфийка-акробат, она играла принцессу, которая ослушалась короля и убежала из дворца, чтобы найти волшебного дракона, явившегося ей во сне. На пути принцессы было много приключений, каждое показывалось отдельным номером. Какие-то номера были смешными, какие-то опасными, один был по-настоящему грустным, настолько, что все плакали.

В конце представления все встали и долго-долго аплодировали. И я понял, что хочу быть циркачом. Хочу ездить именно с этим цирком и участвовать в представлениях…»

Эдай так сильно захотел уйти с циркачами, что пошёл к хозяину цирка сразу после представления. Тот выслушал Эдая, вежливо отказал, сказал, что нельзя такому маленькому уходить вместе с цирком, но наказал тренироваться, и, в следующий раз, когда цирк приедет, хозяин посмотрит, что Эдай умеет, и, может быть, возьмёт его к себе.

С тех пор Эдай начал тренироваться. Всё реже и реже Камилла встречала записи о его приключениях с друзьями, всё чаще Эдай описывал то, увиденное им представление, вспоминал трюки и элементы, которые делала эльфийка, и старался их повторить.

*

Только глубокой ночью Камилла прекратила чтение книжицы. Глаза слипались от усталости. Эдай писал о своих успехах в акробатике. Ему уже было одиннадцать, он описывал, как окрепли его мышцы, насколько более гибким стало его тело. Эдай сам научился многим трюкам, и ему не терпелось показать хозяину цирка, что он умеет. Эдай писал, как однажды протянул канат через улицу, привязал его к фонарным столбам, так высоко, что под ним могли проехать кареты, взобрался на него и начал показывать своё представление всему городу. Собралась толпа зрителей, они перекрыли дорогу и начали мешать проезду. Пришёл городничий и разогнал всех, Эдая, за его проделку за ухо привели домой.

На этом Камилла закончила читать. Она положила книгу под подушку, задула свечи и легла, готовая уснуть. На лице у неё играла лёгкая улыбка, Камиллу не отпускало чувство, будто у неё появился друг. Ни в приюте, ни на улице у Камиллы не было настоящих друзей, были те, с кем она объединялась иногда, чтобы выжить, но о дружбе речи быть не могло. Эдай же, пусть и не напрямую, но поделился с ней самыми сокровенными мыслями и желаниями, которые у него были. И эти мысли, желания, мечты очень нравились Камилле. Она очень хотела узнать, что будет дальше и уже ждала следующей ночи, чтобы продолжить читать.

«Интересно, что будет дальше, – думала Камилла, засыпая. – Эдай что-то писал про припухшую руку, надеюсь, это просто растяжение, он ведь так много тренируется. Исписанных страниц осталось немного. Надеюсь, у него получится убедить хозяина цирка взять его к себе акробатом. Хотя, если бы Эдай уехал с цирком, он бы взял книжицу. Всё-таки как она оказалась здесь, у Роаны?

В откупе разница. Чужая жизнь.

Ведьма.

Неужели всё-таки.

Неужели…»

Мысли путались, сон одолел Камиллу и забрал её в свои владения полную тревог, страхов и подозрений.

*

Камилла проснулась в холодном поту.

Ей снился кошмар: она убегает от огромной самки паука, покрытой волчьей шерстью. Кругом только узкая прямая улица. В носу стоит помойный запах. Впереди почти ничего не видно. Камилла пытается убежать, но длинные мохнатые лапы постоянно вырастают перед ней и тянут назад к горячему и жёсткому брюшку.

Камилла сопротивлялась до тех пор, пока не посмотрела вниз и не увидела молочно-белую паутину, облепившую ноги до колен. Тогда Камилла сдалась, повернулась к паучихе и увидела вместо шестиглазой морды мертвенно белое лицо женщины с широко расставленными глазами и вытянутой пастью волка вместо рта. Женщина, обнажив жёлтые клыки, скалилась в жуткой улыбке и издавала гипнотически-нежный звук, похожий на пение.

– Камилла, – растрёпанная Роана гладила девочку по голове, ласково держала её за плечо. – Камилла, что с тобой?

– Я, – Камилла отдёрнулась и рывком села в кровати, она не сразу увидела колдунью и испугалась ещё сильней. – Я увидела плохой сон. Страшный.

Камилла внимательно вглядывалась в лицо Роаны, пытаясь найти сходство с волчьим лицом паучихи.

– Ты закричала, – сказала Роана. – Я проснулась и прибежала к тебе.

– Спасибо, не нужно было, – сказала Камилла, отстраняясь. – Всё в порядке.

За окном уже разыгрался день. С чистого морозного неба на улицу падали бледно-жёлтые, почти прозрачные лучи зимнего солнца.

– Я приготовлю нам чай, – сказала Роана и направилась к камину, она спросила, не поворачиваясь. – Про что был сон?

– Да ни про что, – ответила Камилла и поторопилась сменить тему. – Я проспала. Может, кто-то приходил? Я не услышала стук.

Она посмотрела на дверь. Замок остался запертым, но окошко было открыто.

Роана поставила чайник греться на огне, а сама вернулась к столу, чтобы приготовить заварку.

– Пока никого не было, – задумчивым и немного грустным тоном сказала колдунья. – Сейчас попьём чай, позавтракаем. Попозже сядешь и будешь учить.

– Да, – послушно согласилась Камилла. – Да, хорошо.

*

За весь день к колдунье никто не заходил. Прохожие опасливо посматривали через решётку в окно, Камилла замечала их сердитые и нахмуренные лица. Роана почти не обращала на зевак никакого внимания, она продолжала сидеть за столом и попивать отвар от головной боли.

Камилла делала вид, что учила, но на самом деле всё думала о Роане:

«Неужели она ведьма? Неужели она заманила Эдая к себе и убила его, откупилась его жизнью от заклинания? Может, спросить у неё напрямую? Спросить: знает ли она, кто такой Эдай? Нет, это может быть опасно. Опасно даже держать книжицу у себя под подушкой. Что же делать? И ещё эта спрятанная в стене дверь. И постоянные отлучки Роаны куда-то в город. Я же не обратила внимания сначала, но она почти каждый день уходит куда-то. Один раз в три дня – точно уходит. После работы собирается и идёт. Куда? А ещё этот голос таинственный за дверью. Он сказал, что всё готово. Что готово? Ничего не понимаю. Главное, не понимаю, всё-таки опасно ли всё это для меня? Неужто убийство сошло ей с рук? Да нет же, такого не может быть. Может, она всё-таки не ведьма? Конечно же, ей нужно выходить в город, она же покупает продукты, травы. А дверь скрытая – для безопасности. Или чтобы меня обезопасить, вдруг там что-то страшное у неё за стеной. А голос… Ну… Может это что-то связанное с тем, что спрятано за дверью? Нет. Нет, она не ведьма. Роана спасла меня, приютила, сделала для меня столько добра. Для всех горожан, для каждого она сделала хоть что-нибудь доброе. Она не может быть ведьмой. А может, она просто выжидала момент? Или ещё выжидает?»

Камилла отвратительно чувствовала себя: жить с человеком бок о бок и сомневаться в нём, сомневаться в своём учителе. Камилла чувствовала себя, как предательница, но омерзительные сомнения не выходили у неё из головы. Она окончательно запуталась.

*

Так и прошли следующие несколько дней. К Роане никто не приходил, сама колдунья пребывала в тяжёлых раздумьях, и то и дело пропадала, уходя за дверь в стене. Камилла пристально следила за Роаной, стараясь не выдать своё беспокойство. Девочке начало казаться, что из-за двери в стене, когда она открыта, пробивается зеленоватое свечение и резкий запах цветов и земли. Роана почти не разговаривала с Камиллой, наскоро проверяла новые выученные заклинания, перестала готовить и выходить в город. Колдунья как будто торопилась закончить с какими-то приготовлениями перед важным, неведомым Камилле событием. И Камилла боялась предположить, что это за событие и какая роль в нём отведена для неё. В голову лезли самые ужасные предположения: откуп-жертвоприношение, ведьминский ритуал, порча или проклятье.

Ночами Камилла не смыкала глаз, не отводя взгляда от двери, и засыпала только под утро, уже не в силах устоять перед сном. Книжицу Эдая она не открывала, даже боялась достать её из-под подушки.

Дошло до того, что Камилла начинала нервничать каждый раз, когда Роана бралась за нож или кочергу. Девочка сошла бы с ума, если бы не Саад. Его присутствие, скучающий вид, вздохи и неуклюжее топтание на месте отчего-то успокаивали Камиллу. Голем не заразился напряжённостью ни от Руаны, ни от Камиллы, к тому же, девочке казалось, будто Саад на её стороне и, случись что, он защитит её.

На четвёртую бессонную ночь Камилла решилась возобновить чтение безымянного фолианта. Она придумала так: постепенно давать Сааду по одному-два ореха и не вынимать из него книгу, а только раскрывать её на нужной странице. Ночью Камилла клала перед Саадом подушку, поднимала подсвечник с зажжёнными свечами на уровень глаз и учила новое заклинание, стоя на коленях перед жующим големом.

«Если Роана вдруг выйдет, – думала девочка, – есть шанс, что у меня получится захлопнуть книгу и сделать вид, будто я просто кормлю Саада».

Камилла начала бояться строгости Роаны. Девочку не покидали мысли, что Роана накажет её и под видом наказания заставит делать что-нибудь такое, от чего Камилле придётся участвовать в готовящемся ведьминском ритуале.

***

Должно быть, шёл десятый день, когда в дверь, наконец, постучали. В окошке показалось испуганное женское лицо.

– Роана! Роана, помоги! – пытаясь отдышаться, выпалила женщина. – С сыном господина Дариэля снова беда!

Колдунья вскочила со стула, от былой напряжённой медлительности не осталось и следа.

– Камилла, вставай! – хриплым голосом скомандовала она. – Быстро. И возьми Саада с собой. Вы оба мне понадобитесь.

Камилла удивлённо и немного напугано смотрела на колдунью. Роана замерла, она только сейчас поняла, что её ученица выйдет на улицу впервые с того момента, как оказалась у неё.

– Стой там, – сказала Роана женщине в дверях. – Жди.

Исчезнув в потайной двери, колдунья вернулась обратно с тёплой одеждой в руках.

– Одевайся, – скомандовала Роана Камилле, протягивая шубу. – Быстрей.

Колдунья видела непонимающий взгляд Камиллы, но ничего объяснять не стала.

Второпях одевшись, они выбежали на пустую улицу, за ними, весь гремя, едва поспевал Саад. Троица поспешила в дом господина Дариэля. Вместе с ними шла испуганная женщина, Камилла подумала, что это была служанка господина Дариэля.

Показывать дорогу было ненужно – Роана уверенно шла впереди, сворачивая с одной улочки на другую. Воздух зимнего утра с непривычки показался Камилле необычно холодным, девочка старалась дышать через нос, чтобы не простудить горло. Кончик носа быстро покраснел, онемел, пар из ноздрей вихрился и рассеивался за спиной. Уши покалывало, великоватая шуба приятно согревала спину и грудь, полы тянулись шлейфом по брусчатке, длинные рукава уберегали ладони от холода. Впереди спешила кому-то на помощь Роана, сзади гремел утварью и посрипывал Саад. Камиллу вдруг охватило лёгкое чувство радости и спокойствия.

*

Они вошли в квартал с самыми большими и богатыми домами в городе. Камилла не любила это место, здесь всегда было много попрошаек, но редко кто из них уходил отсюда с монетой в руках и без синяка под глазом.

Роана подошла к трёхэтажному дому – на первом этаже висела вывеска: «АПТЕКА». У дома, посередине дороги лежала и слабо постанывала измождённая эльфийка в лохмотьях. Служанка брезгливо обошла её и постучала в дверь.

– Колдунья здесь! – крикнула она.

За дверью послышались торопливые шаги. До того, как дверь открылась, Роана успела подойти к эльфийке и наклониться к ней. Нищенка еле слышно просила о лекарстве.

– Не трогай её! – из открытой двери аптеки высунулся взъерошенный эльф, на нём был только длинный, расписной шёлковый халат.

– Дариэль, она же может умереть, – с сожалением сказала колдунья, глядя на хозяина дома. – Твои лекарства…

– Нет!– закричал в ответ аптекарь. – Сейчас может умереть мой сын! Живо зайди в дом! Спаси его! – затем эльф обратился к служанке. – Скажи своим братьям, пусть отнесут эту в лохмотьях помирать куда-нибудь подальше от моего дома!

*

На третьем этаже, в просторной комнате, уставленной игрушками, громко плачущая эльфийка сидела на полу и держала на руках сына. Эльфёнок лет десяти напуганными глазами смотрел в окно, его руки и ноги мелко, редко вздрагивали. Над матерью с ребёнком стояла Роана, из-за её спины выглядывала Камилла и Саад. Колдунья упёрла руки в бока. Отец семейства стоял рядом, негодуя:

– Чего ты стоишь?! Делай уже что-нибудь!

– Ты когда-нибудь видел умирающих детей, Дариэль? – спросила Роана, перекрикивая плачь жены аптекаря. – У твоего сына серьёзный приступ в последний раз был пять лет назад!

– Но он весь дрожит, ты что, не видишь?! – не унимался эльф. – А мои лекарства не помогут!

– Ему твои лекарства не нужны, – с сожалением сказала Роана. – Камилла, достань со спины Саада эвкалиптовые палочки, штучки две, и зажги их.

Наклонившись над спиной голема в поисках палочек, девочка хотела спросить, чем их зажечь, но сам Саад уже протягивал ей коробок, который достал откуда-то из недр своего тела.

Комнату заполонил приятный, успокаивающий запах. Ребёнок вскоре перестал дрожать, его мама – плакать.

Дариэль, чувствуя себя крайне глупо, но стараясь сохранить лицо, щедро отблагодарил Роану и поспешил выпроводить колдунью вместе со свитой из своего дома.