Великий город Кразеран

Тусклый свет освещал Камиллу и Саада, глубоки тени искажали их лица. Девочка протянула голему жменю орехов, но когда тот подался вперёд, тут же спрятала лакомство в кулаке и указала пальцем на толстый фолиант, заменявший Сааду брюхо. Он опустил голову, посмотрел на книгу и медленно погладил её по обложке. Так человек гладит себя по животу после плотного обеда, подумывая: «Получится ли съесть ещё и десерт?»

Они обо всём договорились, и только три горящие свечи были тому свидетелями.

*

Утром всё стало как прежде, будто вчерашний таинственный голос был дурным непонятным сном. Роана проснулась раньше Камиллы, разбудила её, они позавтракали и принялись за работу. Камилла ни о чём не спрашивала. Роана выглядела спокойной, даже немного радостной.

Людей было, как обычно, много. Желающие исцеления и преображения, наслаждения и развлечения, продления радости и забвения горя – все плавно стекались к дому колдуньи. Камилла помогала Роане варить зелья, замешивать волшебные крема на жировой основе и связывать неприметные вещицы в амулеты. Стоило только потоку людей ненадолго остановиться, Роана просила заварить чай, но вода в чайнике не успевала закипеть, как вновь кто-то стучал в дверь.

Камилла уже почти не обращала внимания на приходивших. Часть из них она запомнила и хорошо знала, что им нужно, другая часть приходила по всякой мелочи, выполнить их пожелания не составляло труда. В тот день Камилла хорошо запомнился только один человек – хозяин харчевни. Он приходил к Роане один-два раза в неделю. Харчевня была большой и очень хорошей, готовили в ней необыкновенно вкусно, настолько, что посетители непременно просили добавки. А посетителей было немало, любой уважающий себя горожанин трапезничал в харчевне хотя бы раз в день.

Хозяин харчевни был прославлен на весь город, не хуже своего заведения. У него были проблемы с памятью, забывчивость настигала его в самые неожиданные моменты. От этого каждый, кто имел с ним дело, всегда в конце разговора добавлял: "Только не забудь". Но тот, конечно же, забывал. Забавный недуг веселил горожан и служил поводом для уймы весёлых историй. По иронии, никто в городе не помнил имени хозяина харчевни. Само заведение испокон веков называлось "Подкованный Хряк", поэтому его владелец очень быстро обзавёлся прозвищем Подкова Только-Не-Забудь, но чаще называли просто Подкова.

К Роане Подкова ходил, чтобы подлечить память, мол, если бы не колдунья, он уже давно бы позабыл, как штаны надевать. Так Подкова говорим тем, кто замечал его у дома Роаны. На самом же деле, зелье, исцеляющее память, помогло бы Подкове не только впредь не забывать, что ему говорят, но и вспомнить то, что было уже давным-давно забыто. Однако он не торопился избавлять свой разум от недуга, который по большей части шёл только на руку. Подкова заявлялся к Роане за волшебной приправой: не имеющей ни вкуса, ни запаха, но придающей еде два свойства, полезных для процветания харчевни. Первое свойство – усиление и улучшение вкуса. Второе – избавление от насыщения. Приправа называлась Обманиязык. Посетители харчевни уплетали порцию за порцией вкуснейшей еды и не могли наесться, заказывая добавки.

– Вот, Роаночка, вот родимая, – сказал Подкова.

Он положил на пол корзину, в которой теснились три банки мёда, две банки орехов, большой кусок вяленой вырезки, несколько густых пучков бадьяна, сельдерея и руколы, круг сыра, черный хлеб с семенами подсолнечника и тыквы, и бутылочка апельсинового сидра.

– Это тебе по доброте душевной, так сказать, а это, – Подкова достал из кармана мешочек золотых, – по положенному уговору, ага. Там приправка-то готова? А то весь день впереди, а припасики у меня уже заканчиваются. Наверно, – Подкова нахмурился, как будто припоминал что-то. – Ну, раз прибежал, значит заканчиваются.

Подкова наклонил голову и немного нервно махнул рукой Камилле.

– Привет, красавица.

Камилла смотрела на него с презрением и молчала. Роана спрятала деньги в складках платья, забрала корзину и повернулась к Камилле.

– Готово? – спросила колдунья.

– Да, – ответила Камилла. – Я с запасом в последний раз делала. Только заклинание…

– Я сама. Давай.

Камилла протянула Роане маленький глиняный горшок, накрытый крышкой. Роана забрала горшок, отдала корзину.

– Разложи всё по местам.

Камилле было обидно, что Роана не позволила ей читать заклинание, стих для обманиязыка Камилла выучила одним из первых. Но колдунью можно было понять. Каждый раз, когда приходил Подкова и заискивающе здоровался с Камиллой, девочке хотелось плюнуть ему в лицо. Или даже в приправу. Камиллу сдерживало только то, что Подкова, помимо золотых, приносил ещё корзину с едой. Когда Камилла жила на улице, она и другие бродяжки думали, что Подкову зовут так из-за его пинков. Хозяин харчевни пинал бродяжек, не жалея сил, так, что их бывало отрывало от земли. И больно было так, будто башмак Подковы и впрямь был подкован.

Роана тихо прочла заклинание, отдала горшок хозяину харчевни.

– Ты только никомушеньки, ладно, – как всегда сказал Подкова. – Если кто спросит…

– …Нет у меня такой приправы и быть такого на свете не может, – кивая, и натянуто улыбаясь, закончила Роана. – Я помню.

– Ага. Хы-ха-ха хыа, – счастливо засмеялся Подкова. – Я ж говорил раньше уже. А-ха,точно! Ну, всё. Добречка тебе. Девонька, пока. Давай корзиночку.

Камилла натянуто улыбнулась, кивнула и протянула освобождённую корзину. Подкова положил в корзину горшочек и заботливо накрыл сверху полотенцем. Он уже стоял в дверях, когда вдруг повернулся и озабоченно сказал:

– Ой, божечки. А я ж ведь не за приправкой-то пришёл, – Подкова повернулся с серьёзным видом, почти героическим. – Роаночка, будь поосторожней. Недобрые дела. Ведьма в городе появилась.

Роана уставилась на хозяина харчевни с испугом и раздражением. Ох, несдобровать ему, если он вздумал на радостях так пошутить.

– Об этом мало кто знает пока, – продолжал Подкова, он совсем не шутил. – Могилу разворошённую нашли, вот прям среди бела дня. Крышка гроба в стороне валяется, черепа у скелета не хватает. И ещё костей каких-то. Сторож кладбища сказал. Он в моей харчевне горлопанил. Ты сегодня лучше не выходи из дома-то.

Роана в тяжёлой задумчивости коснулась ладонью щеки.

– Чью могилу раскопали? – спросила она.

Подкова пялился на неё, не двигаясь.

– Чьи кости из могилы украли? – нервно повысила голос Роана.

– Да не помню я, – сказал Подкова. – Этот, кладбищенский говорил, но я не помню. Могилка чья-то, вроде старая, он говорил, что на отшибе. В общем, ты всё понимаешь теперь. Уж я-то знаю, что не ведьма ты. А другие вот… Берегись, Роаночка. Прошу, берегись.

Хозяин харчевни ушёл. Дом заполнила тяжёлая тишина. Больше за весь день к Роане никто не приходил.

*

Дверь была заперта, закрыто было и её окошко. Душистый чай остывал в чашках, бутерброды с сыром и бутерброды с мёдом ютились на тарелке, ядрышки орехов, насыпанные с горкой, лежали в маленькой пиале. Из окна над кроватью в комнату попадал золотой свет зимнего солнца. Роана с Камиллой закончили рабочий день раньше, чем обычно.

– Роана, можно вопрос? – осторожно спросила Камилла, пригубив чай.

Колдунья сидела на краю стола, сжавшись в тревожном оцепенении: обхватив себя одной рукой, второй она подпирала подбородок, смотрела на стакан с остатками сидра и на початую бутылку. И только глаза её сохранили живость, взгляд то поднимался к окну, становясь опасным и суровым, то опускался обратно к стакану, приобретая странную задумчивость.

– Принеси обугленные брёвна и кости лягушки, – сказала Роана.

– Зачем? – сохраняя осторожность, спросила Камилла.

– Принеси, – повторила Роана.

– А куда положить?

– На пол.

Камилла сделала всё, как велела колдунья: горкой сложила угли и вершиной на них положила лягушачьи косточки. Роана долила в стакан сидр, тяжело поднялась из-за стола и, пошатываясь, подошла к горке. Встав лицом к окну, колдунья сосредоточилась, твёрдым движением сложила руки вместе и вытянула вперёд указательные пальцы. Стих на непонятном языке слетел с губ, длинный и довольно сложный, он не на шутку взволновал воздух. На этот раз это были не простые кругляши или змейки, но самый настоящий орнамент, закрученный в объёмную фигуру. Двигаясь и перемещаясь как бы внутрь себя, фигура устремилась сначала вверх, затем рухнула вниз, поглотив лягушачьи останки и обгорелые брёвна.

Следом за этим ладони и особенно указательные пальцы колдуньи засветились изнутри так, что стали видны тени от сосудов и костей. Кирпичи вокруг окна засияли похожим светом, будто вдруг раскалились. Из стены снаружи поползли похожие на лианы железные прутья, они сплелись нехитрым узором, образовав перед окном прочную решётку.

– Так будет спокойней, – сказала Роана, расплетая руки. – Что ты хотела спросить?

Камилла заговорила не сразу, она всё смотрела на зарешёченное окно. От вида прутьев, связанных по образу тюремных перекрестий, стало не по себе. Чувство опасности окатило холодком и поселилось в душе. Что же такого страшного может произойти, если свобода оказалась вдруг хуже добровольного заточения?

– Я, – протянула Камилла, отводя взгляд от окна, – так и не поняла… До конца не поняла, чем всё-таки ведьма отличается от колдуньи.

Роана вернулась к столу, снова позволив себе поддаться опьянению. Услышав вопрос Камиллы, колдунья невесело усмехнулась.

– Да ничем, – голосом полным досады ответила она и пожала плечами, покачала головой, словно добавила: «Совершенно ничем!»

Затем колдунья сделала большой глоток сидра, со стуком опустила стакан на стол и взяла бутерброд с мёдом. Перед тем как откусить кусочек, она заключила:

– Всё люди решают.

Роана быстро и жадно съела бутерброд, будто во всей несправедливости был виновен только он. Однако капли стёкшего мёда всё же успели испачкать большой и указательный палец. Камилла никогда прежде не видела колдунью в таком состоянии. Чашка с чаем нетронутая стояла рядом с Роаной, тогда как бутылка сидра продолжала пустеть. Колдунья выглядела несчастной и потерянной, проигрывая самой себе во внутренней борьбе, она с каждым разом пила всё с большим и большим отчаянием.

– Но как? – спросила Камилла. – Всё зависит от мнения людей? То есть, это вообще не имеет отношения к колдовству?

Колдунья, после очередного опрокинутого стакана, взялась за второй бутерброд.

– Ты ешь, – сказала она Камилле. – Имеет отношение, не имеет отношения, зависит или не зависит. Какая разница? Главное отличие касается только самого колдовства, самого процесса – никому это неинтересно.

– Мне интересно, – сказала Камилла.

Роана жевала бутерброд, уставившись в стену заплывающим взглядом. Дожевав, она сказала:

– Иногда мне кажется, что никто бы даже не придумал такого слова: «ведьма». Не придумал бы, если бы не это отличие… о котором, между прочим, уже никто толком и не знает.

– Но, – Камилла старалась не обращать внимания на пьянеющую речь. – Но ведь это основы. Ты мне ничего об этом не рассказывала.

– И не собираюсь. Если ты вырастишь, не зная об этом отличии, то к тебе будет совсем другое отношение в обществе, – слова давались Роане всё сложнее. – Ты сама будешь им себя так ставить, что они сразу будут понимать, что ты не хочешь быть ведьмой.

– Если я вырасту, не зная отличия, то смогу случайно наделать глупостей, – сказала Камилла. – И тогда люди точно примут меня за ведьму.

Роана призадумалась, на секунду ей показалось, что слова Камиллы не лишены смысла.

– Это вряд ли, – сказала колдунья. – Очень-очень вряд ли. Слишком много случайностей должно произойти.

– Да, такое конечно вряд ли, – сказала Камилла. – Ведь сейчас ты сразу решила напиться и вырастить решётки на окнах, стоило только случиться одной случайности.

Взгляд Роаны заставил Камиллу поёжиться. Девочке показалось, что колдунья её сейчас ударит. Роана сдержалась.

– Мы же обе понимаем, – извиняющимся тоном продолжила Камилла, – понимаем, что это кому-то из городских шутников вздумалось раскопать могилу.

– Да что ты понимаешь, бродяжка? – с раздражением сказала Роана.

Колдунья налила сидра до краёв стакана, опустошив бутылку. От слов Роаны Камилле стало очень обидно. Конечно же, она не расплакалась, но угрюмо замолчала и взяла бутерброд с сыром. Роана продолжала напиваться, мучимая страхом, тревогой, теперь и виной. Но было ещё одно, нечто, что не давало колдунье покоя. Всё это свилось в душе тугим узлом, и Роана, с трудом смахивая пьяную пелену с мыслей, поняла, что пора разматывать этот клубок. У неё осталось мало сил, и стыд перед Камиллой будто заталкивал слова обратно в глотку, но Роана собрала волю в кулак и коротко произнесла:

– Главное отличие – это откуп. Колдунья никогда не пожертвует чужой жизнью ради колдовства. А ведьма пожертвует кем угодно ради сохранения собственной жизни, и не будет ни о чём сожалеть. Вот и всё отличие.

Роана рывком поднялась из-за стола, закачалась, но устояла. Подходя к стене, перед тем, как открыть потаённую дверь, она сказала:

– Сегодня позволяю тебе ничего не учить. Ложись спать, Камилла. И я пойду.

*

«Значит, всё дело в откупе, – думала Камилла, набирая в ладонь неочищенные орехи из банки. – Если откупаешься чем-то неживым, то остаёшься колдуньей, но если приносишь чью-то жизнь в жертву, то становишься ведьмой. А если я захочу навести порчу или проклятье, но при этом не принесу никого в жертву? Я останусь колдуньей? Как-то странно всё это. Наверно, Роана не так объяснила».

Саад уже ждал угощенья, он переминался с ноги на ногу и постукивал челюстями.

– Ты уговор помнишь? – спросила Камилла, держа в сложенных лодочкой ладонях большущую горсть орехов.

Голем закивал в нетерпении и так сильно, что вся утварь в нём зашуршала и загремела. Тонкими сучковатыми пальцами он взялся за фолиант, заменявший ему брюхо, выпрямился насколько мог и с натугой начал выдавливать из себя книгу. Захрустела кора голема, потрёпанная у краёв обложка растрепалась ещё больше и обзавелась новой махрой. Саад запыхтел, зарычал, напрягаясь до дрожи, книга будто приросла к деревянному хребту и рёбрам. Камилле на миг показалось, что ему даже больно. Наконец книга вышла, оставшись в руках у Саада. Он сгорбился больше прежнего, с трудом удерживая её в руках-корягах. Гнутый, широкий и плоский хребет напоминал панцирь, пустота между рёбрами и тазом выглядела неестественно, наводила странное чувство отвращения. Кора на внутренней стороне хребта была гораздо светлее и напоминала впалый живот тощей собаки.

Камилла высыпала орехи в пасть Саада и забрала фолиант. Под довольный хруст она подошла к столу, отодвинула чашки, тарелки и с грохотом положила книгу. Можно было не бояться нашуметь: Роана, скорее всего, уже крепко спала.

На обложке книги не было ни названия, ни автора. Титульный лист тоже молчал. Введение, содержание, разделение на главы – ничего. Книга сразу начиналась с описания заклинания: особенности откупа, примерный срок жизни при отсутствии оного, стихотворение, ожидаемые эффекты, побочные, подробное описание деталей укладки откупа, рекомендуемые интонаций прочтения стиха. Всего на одно заклинание приходилось около десяти листов, при этом в других книгах, которые читала Камилла, самые большое описание заклинания занимало не больше двух с половиной страниц.

Сначала Камилле показалось, что она выучит заклинания из этой книги почти так же быстро, как и в предыдущие разы: вместо десяти новых заклинаний в день будет семь.

«Ну, минимум пять!» – храбрилась Камилла.

Однако, выучив первое заклинание, она столкнулась с чувством, которого не испытывала раньше. Камилла устала учить. Стих был длинный и сложный, его пришлось повторять про себя много раз, при этом стараясь соблюсти рекомендуемую интонацию. Составляющие откупа тоже пришлось заучивать, любые, даже малейшие вариации могли привести к нежелательным и ужасным последствиям. Язык книги, сухой и тяжёлый, так же не способствовал быстрому заучиванию. Несколько раз Камилле пришлось перечитывать длинные предложения. Но больше всего её смутило другое. Камиллу раздосадовало, разозлило, даже напугало то, что она не поняла самого главного – сути эффекта заклинания. Все слова в заголовке были ей знакомы, но такое их сочетание встретилось впервые и, на первый взгляд, как и на второй, совершенно не имело смысла. Зазубрив стих и само основное, что нужно было запомнить по этому заклинанию, Камилла захлопнула книгу и вернула её Сааду.

*

Вечер едва успел перейти в ночь, но Камилла так утомилась, что решила лечь спать. Продолжая с досадой размышлять о непонятном и сложном заклинании, она улеглась в постель. Сон, не смотря на усталость, никак не приходил. Камилла не могла поверить: как ей может быть что-то непонятно?! Дурацкие книжки, которые подсовывает Роана, они к магии почти никак не относятся. Вот где была настоящая магия – в книге Саада. Наверняка в ней написано и о настоящем различии между ведьмами и колдуньями. Камилла стиснула зубы. Нет, она, во что бы то ни стало, прочтёт книгу от первой до последней страницы, выучит все заклинания и обязательно разберётся в их предназначении.

Упорствуя и убеждая саму себя, Камилла сунула руки под подушку. Пальцы уткнулись в прохладную твёрдую обложку.

«Совсем забыла, – подумала она. – Та книжица».

От размышлений спать совсем расхотелось, поэтому, в надежде поймать сон, Камилла решила открыть книжку и попробовать разобраться в исписанных каракулями страницах.

«Хоть в чём-то я должна сегодня разобраться».

Камилла достала из-под подушки книжку и принялась читать, спотыкаясь на каждом слове.

ПриКЛючЕния необЫЧноГо маЛЬЧика Эдая

В

ОБЫЧНОм гОРаде КРазЕран

Чтобы лучше понимать, что она читает, Камилла начала читать шёпотом:

– Приключения необычного мальчика Элая в обычном городе Кразеран, – она перелистнула страницу. – Есть одна сказка. В ней обычная девочка попадала в необычное царство, и у неё там были приключения. Мне сказка так понравилась, что я тоже захотел написать сказку. Про себя, про свои приключения. Но я живу в обычном городе, но приключения всё равно будут интересными, потому что необычным буду я. Меня зовут Эдай, мне пять лет. У меня тёмно-синие волосы и зелёные глаза, у меня всё получается, и меня все любят. Куда я не приду, везде получаю, что хочется. Я не прошу, люди сами улыбаются и дают мне то, что я только подумал, что захотел. Это очень здорово, но иногда меня это пугает, потому что, а вдруг я захочу уйти из города, и в другом городе люди уже не будут делать так. А я ничего не буду уметь, чтобы работать и заработать себе деньги на что-нибудь, что я хочу…

«Эдай, – подумала Камилла, поднимая глаза от книжки. – Эдай. С синими волосами. Нет, не помню такого. Наверно кто-то с богатых кварталов. Даже никогда его не видела. Всего пять лет, но уже умеет писать. Может, он сочинил всё это: про волосы, про возраст? Ладно, дальше».