Мы любили

Я повторила.

- Но почему? – не отставал он.

Я уже открыла рот, чтобы признаться, но тут же передумала.

- Не хочу, - сказала я.

- Так не пойдёт, Принцесса, - он провёл по мне пальцем.

И тело моментально откликнулось. Я потянулась к нему поцеловать, но он отстранился, и я потёрлась щекой о его плечо.

- Говори, Полина, - настаивал он.

И в это время в прихожей длинно позвонили. Я выругалась, влетела в халат и, путаясь в длинных его полах, помчалась к двери. Я была уверена, что это тётя Тамара из соседней квартиры, бодрая пенсионерка, воображающая себя смертельно больной. Дня не проходило, чтоб она не являлась к моим родителям за советом, чтобы измерить давление или потрепаться о том, о сём. Я её терпеть не могла, потому что она обожала выбирать для своих визитов именно такие моменты, когда мама или отец отдыхали после тяжёлого дежурства. Я распахнула дверь с решительным видом, чтобы отправить мерзкую бабку восвояси, и будто изо всей силы получила встречный пинок. На пороге стояла она. Эта кошка.

Я видимо изменилась в лице, потому что она слегка усмехнулась и покосилась мимо меня в прихожую, посреди которой так и валялись мокрые Серёжкины кроссовки. Она была в чём-то искусно сплетённом из мохнатой шерсти ослепительного белого цвета. Одеяние было распахнуто. Из-под него виднелись знакомое чёрное платье и стройные ноги в туфлях на высокой и очень тонкой шпильке. Я вспомнила, в каком виде стою перед ней, и испытала чувство полного унижения.

Мы не сказали друг другу ни слова. Она молча протянула мне Серёжкину сумку с ноутбуком, шваркнула на пол к моим ногам его ботинки и куртку. Некоторое время она ещё изучала меня, прищурив глаза, потом плавно развернулась и направилась к лифту. Наш вечно ломающийся агрегат с подобострастной готовностью распахнул перед ней двери. На пороге она оглянулась. Я поймала себя на том, что так и стою, прижимая к себе сумку, и с глупым видом пялюсь на неё. Я поспешно отступила вглубь прихожей, споткнувшись при этом о брошенные вещи, и закрыла дверь, отрезая её пристальный взгляд.

Я подняла и повесила куртку, сдвинула в сторону обувь и прошагала к себе. Серёжка сразу всё понял. Он моментально подскочил и приобнял меня за плечи.

- Она тебе что-то сказала? – спросил Серёжка.

Я покачала головой. Я всё ещё была в ступоре. Он взял у меня сумку и положил на стол перед моим экраном. У него обострились скулы, а вид был решительный.

- Поль, где мой телефон?

Я сходила. Принесла заодно его вещи, уверенная, что он сейчас извинится и уйдёт. Сергей поблагодарил меня взглядом, нажал вызов, некоторое время слушал, потом сказал:

- Я позвонил, чтобы поблагодарить, - а потом, - Я передам.

И всё. Выключил телефон, не прощаясь. Некоторое время сидел неподвижно, потом натянул штаны и нерешительно взглянул на меня.

- Поль, пойдём. Какого-нибудь чаю там. Или кофе.

Я сообразила, что он, наверное, голодный. Скинула халат, стала одеваться, но вдруг увидела в зеркале его одобрительный и снова такой открытый взгляд. Он встретился со мной глазами и там, по ту сторону стекла, стал готовиться меня изловить. Я повернулась к нему и сказала:

- Даже и не думай!

И отправилась на кухню.

Дом оказался доведённым до полного опустошения. Даже мамин салат для здоровья, который и сама-то она поглощала, исключительно состроив героически-стоическую рожицу, подъели. В холодильнике наблюдалась откровенная пустота, разбавленная баночкой йогурта, полупустой коробкой с соком и остатками торта. Я полезла проверять овощной ящик. Картошка, к счастью, ещё была. Я вручила Серёжке нож и попросила помогать.

- Ну, так и что она тебе сказала? – через некоторое время спросил Сергей.

Я повторила, что ничего.

- На тебе лица не было, - объяснил он.

И тогда я зажмурилась и будто шагнула в ледяную воду.

- Я влезла в твои икс-файлы.

Он помолчал, потом очень спокойно спросил:

- И что же ты такого навоображала по этому поводу, Принцесса?

Меня скрутило от неловкости, потому что я и в самом деле чего только не напридумывала. Даже самой себе признаваться неловко, как ему-то вываливать? Он хмыкнул.

- Ну, ладно. Сначала ты решила, что я её трахаю за денежку. Потом – что по вселенской неземной любви. Потом ты вообразила, что я работаю чем-то вроде бессловесного мяса для жёсткого порно. Что ещё? Нет, мне правда интересно!

Я сидела, опустив голову, и еле шевелила ножом.

- Не надо было совать нос, куда не просили! – сердито сказал он. – Я у неё действительно работал. Только сторожем. Дом охранял, пока она ездила за границу по делам. Обнаглел, спал в её спальне. А когда она неожиданно вернулась и застукала меня, то сняла вот такую плату за нахальство.

- А зачем на камеру? – не сдавалась я.

- На память, - буркнул Серёжка.

- А сейчас что ей надо?

Серёжка замялся.

- Мы были любовниками. Долго.

- Извращенка она, - разозлилась я. – Что, взрослых мужиков совсем нету что ли?

Сергей вздохнул и с заметным удивлением в голосе произнёс:

- По-моему, она меня любит…

- А ты, сам, - продолжала злиться я.

- Ну, - затруднился Серёжка. – Я к ней очень хорошо отношусь. Я ей благодарен.

- За что? Что изнасиловала тебя?

Серёжка засмеялся.

- Дурочка ты, куэрида. Я ей благодарен уже за то, что мне не пришлось прибегать к услугам всяких… ла трола… ну… вроде Наташки твоей.

- А надо было? Прибегать? – спросила я.

- Видишь ли, гатита, - сказал он противным наставительным тоном. – Мужчины устроены таким образом, что, начиная с определённого момента, им нужна партнёрша для секса. Если они хотят быть действительно мужчинами, а не ручниками-надомниками, к примеру.

Я разозлилась до крайности. Из-за этого тона в основном.

- Фиг с ними, с мужчинами, - сказала я. – Меня интересуешь ты. Где ты был, когда я тебя искала? И почему твои вещи оказались у этой кошки?

Теперь настала его очередь опускать голову.

- Я прозевал, когда ты уехала. А потом мне сказали, что уехала наверно на праздник к Корнеевым. Я рассердился. А она позвала.

Я ждала.

- А потом мне позвонил Евген и спросил, не мог ли я привезти тебя к ним в гости. И я всё понял. Я стал звонить тебе, а ты не отвечала.

Больше он ничего не стал говорить. Ну, в общем, можно было представить, как развивались события. Его кроссовки, к примеру, выглядели так, будто в них, по меньшей мере, тонули. Где-нибудь посреди Атлантики.

- А позвонить в дверь ты не мог? – спросила я.

- Не мог почему-то…

- Это ведь она сказала, что я поехала к Евгену?

- Она сказала – наверное.

- А ты поверил!

- Прости, куэрида.

Я схватила начищенную картошку и стала её мыть, резать и бросать в кастрюлю. Я не знала, как мне реагировать. Я была зла. Я боялась этой холёной кошки. Я хотела, чтобы человек, который сейчас сидел за моей спиной и что-то там мямлил, был мой.

- Что? – хмуро переспросила я, поворачиваясь к нему.

- Она просила передать тебе, что ты красивая девочка.

Я взорвалась.

- Если ещё раз, - сдавленным от злобы голосом сказала я, - услышу про эту глянцевую кошку, я тебя задушу!

Он помолчал и вдруг заявил:

- А знаешь, что происходит, куэрида? По-моему, ты меня ревнуешь!

Я стремительно развернулась. У него был такой самодовольный вид! Я скомкала полотенце, которым только что вытирала руки, и запустила ему в физиономию. Он ловко уклонился, а потом сполз с табуртки и медленно, глядя мне в глаза, двинулся ко мне.

- Не подходи, - сказала я. – Не делай этого.

Но останавливать было бесполезно. Я попыталась ускользнуть, но он меня поймал.

- Полинка, вида миа, прости. Я правда ни в чём не виноват. Я хочу быть с тобой.

И он снова полез целоваться. У него были горячие руки. Они буквально обжигали мою спину. Серёжка сильно прижимал меня к себе и целовал с таким явным наслаждением, что я потихоньку расслабилась и перестала дёргаться при одном только воспоминании о том, как распахиваю дверь, а там - эта женщина.

Он почувствовал это и отпустил меня. У него сейчас были такие светлые глаза, сияющие и спокойные. Было видно, что не гнетёт его больше никакая недосказанность или недоверие. Насмотреться на него на такого было просто невозможно. Но я вспомнила, что готовлю ужин, и полезла в наш ящик со стратегическими, как любит выражаться папа, запасами. Там нашлась банка тушёнки, и я вывалила её содержимое в кастрюлю с картошкой, добавила специи, и убрала огонь до минимума, оставив это всё хорошенечко протомиться вместе. В кухне начали концентрироваться запахи. Именно они в конечном итоге приманили к нам моих родителей.

- Явление, - сказал папа, увидев Серёжку, и поздоровался с ним за руку. – Становящееся привычным, - добавил он.

А мама поблагодарила меня за то, что я сообразила сама заняться готовкой.

Было уже относительно поздно. У соседей, которые обожали смотреть телевизор на предельной громкости, играла заставка вечерних новостей. Папа заметил коньяк на столе и вопросительно посмотрел на нас.

- Рассказывай сам, - предложила я Серёжке.

Он улыбнулся и сообщил, что у него отобрали одежду и сменную обувь и что он тогда примчался сюда просто так, а я спасала его от простуды горячим кофе вот с этим самым коньяком.

- По морозу босиком, значит, - папа потрогал его лоб раскрытой ладонью и хмыкнул. – Ещё один… пациент. А чьи это ботинки я только что видел в прихожей?

- Притащили потом, - не моргнув, сказал Серёжка.

- Ну, пусть, - решил папа.

Он достал две рюмки, взглянул на маму: «Будешь?» - и плеснул в каждую на два пальца. Мама отказалась, и тогда папа катнул вторую по столу Серёжке. Сергей замотал головой.

- Это не для опьянения, - пояснил папа, - а всё в тех же профилактических целях. Это я тебе как врач говорю.

- Мне ещё работать, - сообщил Серёжка.

- Понятно, - сказал папа. – Действительно не пьёшь. Но это заглоти. Или тебе с ложки привычнее?