Цена империи. Выбор пути

Охранять людей хорошо, но не всем организуют охрану, и не все охранники и мало кто охраняет бесплатно, пока нет войны.

Евгений Витальевич Антонюк.

Одесса. Приморский бульвар.

17 марта 1886 года.

Капитан в отставке Алексей Васильевич Полковников (он же Мориц Ауффенберг, он же полковник Полковников)

В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов! Это у меня такой сейчас в голове кошмарчик творится, словеса всякие никак выйти не могут. Мой мозг уже в Саратове, но тело еще в Одессе. Мне нужна всего одна встреча. И с человеком не самым приятным. В марте в Одессе хорошо! Это ехать в холодный Саратов, где снег еще не сошел после охренительно пьяно пахнущей черноморской жемчужине, та еще мука. А что делать? Дела, господа присяжные заседатели! А вот и объект. Дама чуть более среднего роста и возраста, собака-болонка, сиреневого цвета зонтик, который к платью оной не идет никоим образом. Увидев меня, она опускает вуаль, и шляпа с огромными полями качает дикими оранжевыми перьями.

— У мадам прекрасная сторожевая собака! — подхожу к дамочке, произнеся условную фразу-пароль.

— У мадемуазели итак достаточно скверный характер, ее тут все бояться. — слышу довольно приятный бархатистый голос женщины, привыкшей повелевать мужчинами.

— Разрешите представиться, Алексей Васильевич Полковников! — представился, посмотрел в глаза собачки, которая от моего взгляда перестала противно погавкивать и уселась на хвост.

— Соломия Казачкова. — произносит дама. Ага! Такая же она Соломия, как я балерина. Не успела мадама вуалеткой прикрыться, типично еврейский профиль. Впрочем, не в этом дело. Дело у меня к ней и никак иначе.

— Я весьма признателен, что вы, Соломия, согласились уделить мне немного времени и внимания. Вы согласитесь, что нет смысла тянуть кота за хвост, лучше сразу же перейдем к делу?

— Ойц, какие у нас деловые люди тут собрались! Даже пару слов о погоде не переговорить? Где ваша куртуазность, господин военный? Собачку мне напугали… Эххх…

— Мадемуазель, не буду скрывать, что только дефицит времени заставляет меня быть столь настойчивым и прямолинейным, надеюсь, у нас будет возможность еще пообщаться. И времени будет больше, и вообще…

— Ох, не интригуйте меня так живенько! Я вся уже трэпэщу! Так что вам надо, молодой чэловэк?

— Максим Грек будет с моим грузом. Это очень важный товар, мадемазель. И мне очень надо, чтобы именно вы проследили за тем, чтобы он оказался у моих людей в целости и сохранности. Груз должен оказаться на железнодорожной станции, там уже его примут мои люди. Дальше не ваша забота, мадемуазель. Я знаю вашу таксу и готов заплатить на двадцать процентов больше.

— Вы деловой-таки человек и можете делать даме приятно! А что так Грэк зассал своим путем идти? Он уже не сопливый мальчик с Молдаванки, его знают люди?

— Мадемуазель, только не говорите мне, что никто не ищет как нагадить Греку.

— Не скажу, не просите.

— И зачем мне нужен тот гемор, чтобы не спать и думать, не насолил ли кто-то Максу? Моё спокойствие дорогого стоит.

— Тогда двойная такса! — оп! Вот это уже пошёл деловой разговор.

— Ви рэжете меня обеденной вилкой, мадемуазель! Так жэж нельзя! Двадцать пять процентов и ни процентом более!

После долгого торга мы сошлись на тридцати трех процентах прибавки.

— Ваше благородия, скажу вам за то, что вы сделали мне так приятно своим разговором, что деловые люди очень недовольны вашими гешефтами в нашем прекрасном городе. Скажите мне, зачем вам это все надо было? Вы таки совсем никого не боитесь в нашем городе, так нельзя.

— Вы хотите мне что-то предъявить?

— Нет, что вы, ваше благородие, никаких прэтэнзий я иметь не могу. И с грузом всё будет как ниткой по парусу. Можете мне вэрить… Но зачем так грубо с ребятами? У них ведь друзья и родственники. Одесса — малэнький город. Тут все друг друга знают. У каждого свой кусочек пирога… И тут вы…

— Мадемуазель, мои ребята люди жесткие. У меня охранная фирма. Если человек хочет спокойно работать и быть уверенным, что его маленькое дело никто не будет доить, то… кто ему мешает воспользоваться услугами моей фирмы? Неужели вы думаете, что ребята, нюхавшие порох, будут сэнтиментальными бонвианами? Они привыкли работать жестко. И трогать нас лучше не надо. Могут очень-очень многие огорчиться.

— Мине так кажется, или это только вэтер с моря нашептал, что кто-то решил, что лучше охранять, а не грабить?

— Мадэмуазель, вы же понимаете, что гробанув уважаемого Моисея Соломоновича на двадцать тысяч — вы имеете двадцать тысяч и ничего больше. А, ежели у вас контракт на охрану того же Соломона Моисеевича на две тысячи в месяц, то за год вы заработаете чуть больше, и без лишнего геморроя!

— Скажите, Алексей Васильевич (О! запомнила, может же по-человечески), нет ли случайно в нашем светлом и прекрасном городе таких шлемазлов, которые не хотят пользоваться услугами вашего охранного гадюшника?

— У меня есть с собой такой перспективный списочек… — включаюсь на новый уровень игры.

— Тогда что вы скажете о возможности нашего сотрудничества, например…

— О, мадемуазель! Вы мне просто бальзамом на почки! Если к этим господам начнут заходить неприятные личности, то рано или поздно они обратятся к нашей фирме. Я правильно понимаю вашу мыслю?

— Что такое импозантный мужчина, мине даже грубых слов говорить не надо, вы всё схватываете на лету. Я хочу тридцать пять процентов по списку.

Ну что же, пока мы лениво переругиваемся, торгуясь, мне надо объяснить, как я окатился до жизни такой, что на Приморском бульваре торгуюсь с Розой Казачковской, дамочкой известной в самых разных кругах Одессы. У нее в портовом районе кабачок, через который проходит огромная масса контрабанды. Розочка прекрасно знает таблицу деления, и у нее серьезные покровители наверху. Даже не в кабинетах полицейского управления. Извините, отвлекся.

Десять лет назад пропал младший брат подполковника Петра Васильевича Полковникова, Алексей. За очень солидную мзду получил я документы этого человека. Столкнуться с братом не опасался: он участвовал в Текинском и Персидском походе под командой Скобелева. И в ближайшее время его планировали отправить на Кавказ, командовать 79-й пехотным Куринским Его Императорского Высочества Великого князя Павла Александровича (бывший генерал-фельдмаршала Воронцова) полком.

После неудавшегося покушения на императора Михаила Николаевича я на какое-то время «залег на дно». Сделал я это в Гельсинфорсе. Через полгода перебрался в Варшаву, а еще через три месяца оказался в Москве. За это время в газетах не было сообщений о появлении таинственных фиолетовых всполохов. Встал вопрос: чем заняться? Получалось, что я сделал правильный выбор, причина хронокатаклизма была не в личности Михаила II. Более того, отведя от него удар снайпера я смог восстановить какой-то исторический баланс. Но не обладая возможностью провести математический анализ этих событий, военный я, а не ученый, не мог я точно сказать — это случайное или закономерное затухание хроноактивности, или же результат того, что я так удачно вмешался в исторический процесс? Я не знаю, вообще-то, какой смысл думать, что из-за чего случилось: на руках у нас факт, что сполохи прекратились. Следовательно, могу предполагать, что нестабильная хроноактивность сошла к нулю. Впрочем, я стараюсь и до сих пор выискивать информацию в газетах, а вдруг где-то промелькнет что-то…. Тишина…

После этого возникает естественный вопрос: что мне предстоит делать? Вернуться я не смогу — билет был в один конец. Был у меня и план максимум: собрать установку-маяк. На сегодняшней материальной базе это даже не фантастика, а что-то из немецкого порно. Нет ни материалов, ни инструментов, ни математической модели. Есть только хорошо отпечатанный в моей памяти принцип построения конструкции, которая, весьма вероятно, сможет стать точкой привязки для исследовательского центра «Вектор». Это в том случае, если они еще работают. А их не разогнали к чертовой матери! Денег проект жрёт немеряно, а пользы, практической пользы, от него пока еще никто не получил. Зубочистку придумал — есть чем в зубах ковыряться, а машину времени придумал, и где ты будешь ковыряться? Вот именно…

Но ведь есть и другие цели, не правда ли?

Что нужно для того, чтобы стать на ноги в России?

Скажу вам откровенно: даже не деньги, а связи и покровители! У какого-то потомка Рюрика в надцатом колене финансовых средств более чем… Но если у тебя нет покровителя в виде какого-то министра али его товарища, губернского ярыжки, письмоводителя, и прочая, прочая, прочая… загнешься по кабинетам всесильной бюрократической системы мотаться — любое твое дело загубят на корню.

Соображалка ведь для чего человеку дана? Правильно! В общем, сумел я как-то вытащить юного княжича Юсупова из серьезных проблем. Потомок татарского мирзы оказался человеком благодарным (имею в виду старого князя, конечно же, а не оного отпрыска). Так что через месяц я оказался владельцем небольшого охранного агентства. Так сказать, работаю по основному профилю. Конечно, любой может сообразить, что неприятности у юного княжича возникли по моей инициативе: проще всего гасить те проблемы, к которым ты имеешь непосредственное отношение. Сделал я это дело эффектно, жестко и эффективно. Семейству местных аристократов это пришлось по душе. Охрану их тушек я организовал по таким стандартам, что и царской охране поучиться было бы чему! Но тут мне поставили условие: более аристократических семейств под крыло своей фирмы не брать. А мне это и надо было! Я с самого начала задумывался о чуть-чуть другой структуре, не столько охранной, сколько охранно-криминальной. В общем, рэкет тоже в этом деле будет присутствовать, да и рейдерские захваты, куда ж без них. Только не надо думать, что при нынешнем диком капитализме никто ничем подобным не занимается. Есть прецеденты. Но вот н таком уровне, как это делаю я….

Самое главное — это подбор кадров. Цитату одного выдающегося товарища вам приводить не надо, все ее знают. Так вот — в свою контору я отбирал только солдат, имеющих реальный боевой опыт. Почему не офицеров? Из-за их чистоплюйства и сословных предрассудков. Этакие напыщенные бонвианы мне не нужны. Только те, кто понимают, что такое приказ, и что приказ надо исполнять. Уже в ходе тренировок, я смог выделить из этой бесформенной массы людей жестких группу тех, кто способен выполнить любой приказ. Методики обычные: повязать их общим интересом, общим делом, дать почувствовать вкус богатой жизни. И иметь у себя резерв для особых мероприятий. Нет! Никакого террора или устранения конкурентов! Пока что никакой крови! И вообще — этих людей я готовил совершенно к другим делам. Когда надо будет действовать как диверсанты — пришли, забрали, ушли — без следа и без шума!

Для того, чтобы к услугам моего охранного агентства обращалось как можно больше предпринимателей, мы использовали криминалитет. Но никогда с ними не работали напрямую, а только через цепочки посредников. Никаких рекламных агентов, рассказывающих про нашу охранную фирму, а после визита бандюков с банальным налетом, нет, тут и идиот свяжет дважды два и получит восьмерку! Мы работали тоньше. Ненавязчиво. И вот, к весне этого года я имею три города: Санкт-Петербург, Москва, Одесса, тут мы стоим хорошо на ногах. Еще Нижний, Киев, Харьков, Саратов — тут мы делаем первые осторожные шажки, распугивая конкурентов. Теперь, порешав дела в Одессе, мне надо лететь в Саратов. Конечно, лететь местным поездом это та еще медлительность, доложу я вам, но за неимением турбовинтовых самолетов приходится мириться с наличествующей реальностью. Но в Саратов мне нужно успеть, обязательно успеть! Там мы выходим на новый уровень! Решил я схапать там заводик один механический. И дать ему новую жизнь. Что делать буду? Пока что оружейку: короткостволы и еще чего хочу полезного придумать. То, что для фирмы будет как раз востребовано. Главное — не мы этот завод разоряли. Не мы его охраняли. Но информацию собрали и мне предоставили уже мои собственные кадры! Так что без третьей группы сотрудников — аналитического отдела я как без рук!

В поезде я занял купе первого класса, правда, не один. Со мной ехал Данилов. Есть люди, чью преданность нельзя купить. Он — один из таких. Валериан Данилов происходил из старого донского казачьего рода. Его предки ходили во все славные походы войска Донского, да и во всех смутах отметились, чего уж там. Род был старый, но к старшине отношения не имел. Скорее, их правильно было назвать авторитетными казаками, достаточно зажиточными, не бедными, но и куркулями-мироедами их никто не называл. А вот воинами все как на подбор оказывались справными. А еще не перед кем шапки не ломали, гордыми были. За это и поплатился казак, почти до смертоубийства дошло. Наткнулся на отморозка-аристократа. Тот, видимо, самоутверждался за счет унижения окружающих. Мол, офицер, шапки прочь и всякое такое прочее. И наплевать, что казак человек вольный и перед господином охвицером падать ниц не должен. К своим подчиненным относился как к дерьму, бил морды солдатушкам за малейшую, чаще всего выдуманную, провинность, а уж наказаний придумывал… Вот и попался ему наш казак в недобрый час. Подогретый алкоголем и ощущением безнаказанности, прикрытый денщиком-охранником (подарок папаши-енерала) и в присутствии дам, в ярости решил офицерик наглому казачку морду лица подрихтовать. Валериан держался с достоинством, от наглеца старался увернуться, дело до конфликта не доводить. Живя в сословном обществе, эх… если бы он на земле станичной, а так и помощи ожидать было неоткуда. В общем, денщик накинулся на него сзади, вцепился в руки, а пан штабс-капитан начал ему объяснять на кулаках каково его сословное положение, и кто тут в доме хозяин. После третьей зуботычины не выдержал казак, вывернулся, да в морду охвицерика поцелил, а потом двумя ударами уложил денщика, насмерть уложил. Тут и его благородие пришел в себя, ощутил, что его убивать будут, в общем, спас его денщик-то. Успел достать свой револьвер и всю обойму выпустил в казачка. Произошло это в полусотне метров от квартиры, что я снимал.

Я возвращался домой после сложного дня, на шумную кампанию поначалу внимания не обратил. Почти зашел в дом, когда обернулся и увидел, что вечер перестает быть томным: крик перешел в драку. А вот когда раздались первые выстрелы, так сразу же перебежал поближе, стараясь быть прикрытым стволом дерева. Не люблю подставляться под пули. Приблизившись, рассмотрел в нестойком свете луны два тела и уезжающую пролетку с офицером и двумя дамами. А проезжей части они лежали: один был мертв (денщик, которого капитан даже не подумал забрать дабы похоронить) а вот второй еще дышал. На пьяную голову стрелял капитан откровенно плохо. Три пули в тело, три в молоко. Понимая, что дожидаться полиции нельзя, оттащил казака на квартиру, оказал первую помощь при ранении, это я как раз умею. Хозяйка потерявшего сознание казака узнала: он жил у ее подруги, всего три дома не дошел до убежища, попался на глаза местному идиету. Ну а потом я и врача вызвал, пулю из тела достали, выходила Марфа Анисимовна казачка-то! Да и я денег не пожалел: ни на доктора, ни на лекарства.

Вот так вот появился у меня товарищ и помощник, на которого я мог положиться, как на самого себя. Еще и потому, что долги офицерику я ему помог отдать. Не так: отдал он их сам, я помог ему сделать это правильно, так, чтобы его никто ни в чем не заподозрил.

Глава двадцать вторая

Работа над ошибками

Умен не тот, кто не делает ошибок. Таких людей нет и быть не может. Умен тот, кто делает ошибки не очень существенные и кто может и умеет легко и быстро исправлять их.

В. И.Ульянов (Ленин).

Москва. Кремль. Палаты.

18 марта 1886 года.

ЕИВ Михаил Николаевич

Пять лет! Вот уже пять лет я нахожусь во главе государства российского. Сделано много… и ничтожно мало. Следовательно, надо ускоряться. А не мне говорить вам, что именно при ускорении тело испытывает максимальные нагрузки. И вот вопрос: выдержит ли империя, не развалиться ли, насколько верно я оценил тот факт, что центробежные силы начинают преобладать над центростремительными? Если в отдельных науках удалось пнуть прогресс, и он побежал скачками, то в социуме, изменений общественных отношений почти не видно. Надеюсь, в этом году начнем и тут… Двигать телом. Как это у Гребенщикова пелось «Она может двигать собой…» Или не у Б.Г.? Вот, попал, память начинает подводить. А что тут удивляться. Меня же не готовили так тщательно, как Академика, мне позволительно. А вообще-то вы расслабились, твое императорское величество. И ни к чему хорошему такая расслабуха не приведет.

И вот в кабинет входят несколько человек, которых давно ожидал. Интересный доклад, говорите, граф? Ну что же, послушаем.

Дмитрий Алексеевич Милютин, произведенный уже мною в графское достоинство[4], к докладу подготовился более чем серьезно. Семьдесят лет более чем почтенный возраст. Но я знаю, что он в ТОЙ реальности дожил почти до девяноста пяти, и отличался отменным здоровьем и был весьма энергичен, о чем писали его биографы. Сейчас он расстелил на столе большую карту Российской империи с окраинами, на которой были видны последние результаты наших военных и дипломатических усилий.

А потом последовал подробнейший анализ событий Персидской войны, столь удачно прошедшей для русской армии, особенно если заниматься подсчетом понесенных потерь. Еще более важным оказалось то, что мы смогли не только выиграть войну, но и мир. Не откупился новый шах от убийства посла и посольских очередным алмазом, хотя бы потому, что сокровища короны оказались вовремя в наших руках, а кроме того, никаких посредников к переговорам мы не допустили. С британцами удалось составить договор, по которому вся Персия становилась исключительной зоной наших интересов, в обмен на гарантии неприкосновенности их индийских владений. Почему бы и не дать такую гарантию. А когда вспыхнет очередное восстание, тогда и посмотрим. Нет ничего призрачнее, чем договора о вечном мире. Тут он есть, тут его нет. И ни на секунду не сомневаюсь, что именно с такой точки зрения рассматривают его на берегах Туманного Альбиона.

Каспий стал внутренним морем России, в качестве некоторой компенсации Решт и Энзели стали первой в мире свободной экономической зоной, в которой товары двух соседних государств налогами не облагались. Уверен, что весьма скоро Решт по своему значению превзойдет Тегеран. Слишком много там будет крутиться денег! Уже сейчас идут данные о необычайно возросшем товарооборота в порту Энзели! А железная дорога вглубь Ирана все поставит на свои места.

Для меня важнейшим моментом было то, что фанатиков-дервишей, накачанных наркотой и человеконенавистнической идеологией «зачищали» местные кадры. Теперь в пределы Персии дервиши старались не идти — слишком неласковый им оказывали прием. Проще говоря — многих забивали палками, такая тут странная система закона. А воля шаха — основание всех законов.

Надо сказать, что слушал я Милютина несколько рассеяно: многие положения его доклада были мне известны. Но кое-что у меня крутилось на кончике языка, поэтому сразу и спросил:

— Дмитрий Алексеевич, вам не кажется, что у нас может возникнуть некое «головокружение от успехов»?

Я, конечно же, самым бессовестным образом сплагиатил крылатую фразу у товарища Сталина, а что делать, если она к месту пришлась. Вижу. что военный министр меня немного не понимает.

— Понимаете, последние военные конфликты мы имели с откровенно слабыми противниками, шведы в том числе. Мы не дали им времени подготовить более-менее профессиональную армию, а на наемную они просто не имели достаточно средств. Бои в Средней Азии и Персии происходили с тоже недостаточно вооруженным и слабо организованным соперником. Мы могли позволить себе в последних двух экспедициях практически не использовать новинки вооружения, ведь итак наше преимущество было достаточным. Как я понял из вашего доклада, только новые горные орудия прошли испытания в Персии и показали себя весьма неплохо. Я прав?

Граф умудрился состариться как-то благородно красиво и даже величественно. Не будучи богатырского росту, тем не менее, порода чувствовалась. Его семья выбилась в дворяне во времена великого реформатора Петра. Вот и сейчас он только лишь поседел, но благородное серебро только подчеркивало природный ум и силу характера, которую никак не спрятать, не унять. Его живой ум был способен принимать новшества, чем он выгодно отличался от огромнейшего количества замшелых старцев, готовых воевать так же, как воевали под Севастополем, бездарно укладывая в землю русских людей. Интересно, чем он мне возразит?

— В Персии довольно сложный рельеф, да и применение новинок мы посчитали необоснованным, зачем заранее раскрывать карты перед наблюдателями вероятного противника?

— Не могу не согласиться с этим вашим резоном, Дмитрий Алексеевич, но меня волнует такой момент: не станут ли наши военные в позу победителя и заявят, что у нас в армии и так все хорошо? Зачем развиваться. Менять тактику, применять новинки, если мы постоянно побеждаем? Хочу заметить, что во времена батюшки моего, когда никто в Европе из пушки пальнуть не смел, если Николай Павлович не позволит, армия застыла, не смогла вовремя провести реформы, после чего последовала отрезвляющая крымская война. Вот этого я боюсь, надеюсь, что вы разделите мои опасения и сделаете всё, чтобы подобного более не случилось!

Слава Богу, что в военной сфере меня окружают люди, понимающие корень многих проблем, они не бояться что-то менять и способны принимать оригинальные решения. Тот же военный министр борется с мордобоем и физическими наказаниями солдат. Причем очень важным стала именно пропаганда, когда офицерам втолковывается, что бить и издеваться без причин над людьми, которые в бою будут прикрывать твою спину — чревато! К слишком «обоеруким» господам-благородиям, которые способны зарядить в солдатскую харю что с правой, что с левой стали относиться как к париям, пусть не ко всем, но лед-то тронулся! Так, смотришь, не будет кровавых расправ с офицерами, вот только не хочу даже допустить к тому, чтобы такое стало возможным!

Самой же большой проблемой, вынесенной на это совещание стало то, что второй этап военной реформы стал упираться в обычный барьер: отсутствие денег. Мы сейчас держали в приуарльском регионе дивизию, всего одну дивизию нового строя, оснащенную по меркам второго этапа военной реформы. Но содержание этой дивизии обходилось как содержание целого корпуса с усилением! При переходе даже на половинный состав нового строя мы просто становимся банкротами! И это при том, что армия постоянного состава в миллион — это уже маловато, учитывая новые задачи и контроль Персии, и вообще, нам надо выходить на полтора, при резерве в пять-шесть. А реально подготовленный резерв сейчас два, и качество его не лучшее. А если мы хотим сделать резерв действенным, с постоянным обучением резервистов на сборах, реальном обучении! То средств на это необходимо! Хотелось, чтобы активные резервисты получали пособие, но его-то точно уже взять просто неоткуда. Наши экономические проекты начнут давать прибыль только тогда, когда начнет становиться на ноги население, крайне бедное. А пока что все, что мы делаем, идет на пользу обороноспособности государства, но выкачивает из него золотые запасы подобно бошевскому промышленному пылесосу: нажал на кнопку и пыли (золотой) нет!

А на носу, как минимум, две войны: с Японией и Большая Европейская, которая может стать мировой. Из этого и будем исходить.

* * *

Гатчина. Воздухоплавательный центр.

29 марта 1886 года.

Вы любите присутствовать на исторических событиях? Ну, таких, которые обязательно войдут в историю? Что? До сих пор не определились? А зря! Мне вот, как государю приходится. Как историку — любопытно. Как императору — вынужденная обязаловка из-за которой времени на сон почти не остается! Впрочем, куда мне с этой подводной лодки деваться?

Итак, в Гатчину! Я в сопровождении адъютанта и друга Толстого, плюс небольшая свита, плюс группа избранных журналистов и фоторепортеров. Среди них затесался один кинодокументалист: экспериментальная камера, работающая на целлулоидной пленке, не так давно вышла в корпорации Цейса. Это пока что единственный драгоценный аппарат, но и мероприятие он будет снимать отнюдь не тривиальное: рождение воздушного флота России!

К месту события мы подъехали ровно в одиннадцатом часу. Большое поле было ограждено, у ангара заканчивали суетиться техники, туша не такого уж большого полужесткого дирижабля почти полностью была наполнена водородом. Увы, первый российский дирижабль, по имени «Малыш» вынуждено будет водородным. Через месяц, точнее, 22 апреля сего года из русского острова Оланд, с площадки у города Бронхольм стартует дирижабль «Карлсон», вот он будет в два раза больше «Малыша» и наполнен уже гелием. Гелиевая проблема все еще весьма актуальна. Правда, мои агенты сумели купить хороший участок земли в США, как раз там, где есть месторождение природного газа с самым большим содержанием гелия. Как его доставлять? Вот, «Карлсон» и будет сейчас своеобразной цистерной-доставщиком гелия. К началу лета этого года будет достроен и первый гигантский дирижабль «Петр Великий» — жесткая конструкция, гелиевое наполнение, серьезная грузоподъемность. Этот первый промышленный дирижабль отправиться на строительство Великого Транс-Сибирского железнодорожного тракта. Благодаря ему мы надеемся закончить строительство намного раньше срока, к началу 1895 года. Запланировано строительство и второго подобного дирижабля «Екатерина Великая», он вступит в строй в начале следующего года. А до того же 1895 года в России должны работать восемь больших дирижаблей жесткой конструкции и более двадцати средних полужестких.

Ну а пока что дело за первым! Самым первым управляемым полетом в Российской империи. Мы подъехали к трибуне, около которой была огорожена площадка для почетных гостей. Меня встречала делегация из состава Гатчинского воздухоплавательного центра во главе с командиром Кадровой команды военных аэронавтов, поручиком Александром Матвеевичем Кованько. Он молод, ему еще тридцати нет. Красив, статен, холеное породистое лицо, гордый римский нос, щегольские усы, одет в летную форму, изобретенную тут, в центре: Кожаная куртка, шарф, нет, не шарф, это что-то вроде подшлемника, который закрывает шею, шлем из кожи и большие очки-консервы… Ну, это я их так про себя называю. На высоте ветры, вот и защищает себя как может. Конечно, голимый самопал, но пока и это более чем! Браво рапортует! Голос четкий, громкий. Чувствуется, что человек занят любимым делом, да еще и гордится этим!

— Ну что же, господин поручик, показывайте, что у вас тут готово, чем сегодня порадуете!

— Ваше Императорское Величество! Технический персонал воздухоплавательного центра «Гатчина» заканчивает подготовку к полету аэростата АВС-1[5] «Малыш». Закачаны последние порции водорода. Сей газ весьма взрывоопасен, посему попрошу вас и сопровождающих не курить!

— Господа, считайте это приказом! — подтверждаю слова офицера. Большой бум нам тут не нужен.

— Прошу за мной, Ваше Императорское Величество!

Кованько начал экскурсию.

— Сие наш рабочий ангар. Тут происходит сборка деталей аппарата, пропитка и сушка тканей, процедура крайне необходимая, ибо водород крайне летуч и старается быстро покинуть ограниченный тканью объем. Рядом с ангаром установка для получения водорода, как вы видите, к ней идут провода. В объём с водой подается электричество, происходит электролиз воды, и мы на выходе имеем два газа: кислород и водород. К сожалению, как выловить, удержать и использовать кислород в этой установке не решено. Посему довольно ценный продукт уходит в воздух. Прошу теперь обратить внимание на причальную мачту — сие приспособление необходимо для фиксации уже наполненного водородом аэростата. Все его узлы управления находятся в гондоле. У вас есть возможность ее осмотреть.

Мы подошли ближе к гондоле. В голове мелькнула шальная мысль, что сейчас меткий снайпер одним выстрелом зажигательной пулей мог бы… Но взял себя в руки… Вроде как оцепление тут серьезное, и не только полиция и жандармы. Есть и агенты службы охраны — в толпе зевак в том числе.

— В гондоле установлен газолиновый двигатель мощностью примерно в пять лошадиных сил. Как вы видите. Сделано все, чтобы даже искры не могло попасть на оболочку, впрочем, она пропитана составом, который должен защитить аппарат от случайного возгорания. В отдельном отсеке запас топлива примерно на час полета. Максимально можно взять примерно на восемь часов ходу. Средняя скорость составит 3 узла. Простите, Ваше Императорское Величество! Примерно пять с половиною-шесть километров в час. Но при попутном ветре можно и до восьми дотянуть!

Ага! А поручик молодец! Вовремя вспомнил, что с января сего года мы в России перешли на систему СИ, пусть это и стоило серьезных вложений, но так лучше! Уверен, что лучше. А то заколебали меня эти фунты/версты/мили/золотники!!! А Кованько ляпнул, да поправился!

— Экипаж сего аппарата три человека: техник, отвечающий за двигатель, командир корабля, а также летчик-наблюдатель. Первым полетом буду лично! Разрешите приступить к выполнению задания!

— Разрешаю полет, поручик! — бросаю четко и громко, а сам вместе с сопровождающими иду к трибуне. Поле огорожено, за оградой толпятся зеваки, коим приглашение на трибуну не досталось. Там же и оцепление, в том числе и конная полиция. Знаю, что неподалеку расположился и эскадрон казаков, на всякий пожарный случай. Погода ясная. Холодно. Но уже не по-зимнему, чувствуется, что скоро зиме конец. А весна тут как раз в апреле и начинается. Так что совсем чуть-чуть осталось. И наст роение уже весеннее, чуток шаловливое! Так я себе могу позволить. Я на сем мероприятии работаю выставочной куклой, не более того! Ну все равно! Оркестр грянул марш! Довольно бравурный и несколько не подходящий к моменту. Озадачить кого созданием «марша авиаторов» и нормального гимна Российской империи? Надо подумать. А то композиторов у нас тут то одна могучая кучка, то вторая, а на нормальный гимн никто так и не замахнулся! Достали лоботрясы!

Ну что же, теперь все заняли свои места, даю отмашку. Аэростат постепенно поднимается все выше и выше, удерживаемый у причальной мачты и тросами у земли. Вот подъем приостанавливается: экипаж «Малыша», который имеет вид довольно большой сигары, занимает свое место. Краска серебриться и красиво блестит в лучах солнца. Оркестр играет, дамы кидают в воздух чепчики, или что там у них вместо голов, в общем, хаос и красота. Но вот еще мгновение и воздушный корабль отрывает гондолу от земли, опадают концы, подъем почти к верхушке причальной мачты, еще выше. Еще… Последний фиксирующий конец опадает… вот оно! Первый полет, но не воздушного шара… Эти себе летают, тут. В Гатчине их уже десятки раз поднимали. Вот оно, еще выше, еще, смотрю на ветроуказатель, напоминающий чулок из сказки про Буратино, ясно, снос на север, но тут видно, как в вышине корабль дернулся, еще раз, потом стал идти аккуратно против ветра. Дует не сильно, так что должны справиться. А дирижабль поднимается все выше и выше, постепенно уходя на юг. Как и решено было, полет полчаса против ветра, разворот, получился медленный и красивый, потом в обратную сторону. И самое сложное — причаливание!

Ну вот он и идет на доклад. Разгорячился! Лицо красное! Морда лица довольная донельзя.

— Ваше Императорское Величество! Первый управляемый полет на движущемся аэростате «Малыш» закончен. Полет прошел нормально. Происшествий в полете не было. Разрешите получить замечания!

— Разрешаю! Замечание первое: погоны у вас, штабс-капитан неправильные, извольте привести в соответствие со званием! Замечание второе: кавалерам ордена Святого Святослава положено сию награду носить с гордостью.

Подходу, жму штабс-капитану Кованько руку, а потом не удержался все-таки, обнял его, да сказал:

— Ох и везучий ты сучий сын, капитан, завидую тебе! В небеса взлетел аки птица!

Тут же оркестр снова грянул что-то громкое и бравурное, в воздух взлетели головные уборы самого разного толку и фасону. Хлопнули пробки — полилось шампанское.

Чрез какое-то время удалось с трибуны сойти и тут я спросил капитана:

— А что у вас там, сударь, за ангаром, неподалеку, весьма странного вида аппараты?

— Прошу, Ваше Императорское Величество! Но сие секретные агрегаты… Я даже не знаю…

— Полноте, Александр Матвеевич! Вот вдвоем и посмотрим. Или у вас и от государя секреты имеются?