Цена империи. Выбор пути

— Снабжения второго экспедиционного корпуса? Это самый сложный момент плана. И, неужели вы думаете, что парламент одобрит эту авантюру? — задав вопрос, Аноним 5 взял новую сигару, отрезал гильотиной ее кончик и закурил.

— Парламент должен одобрить и профинансировать только высадку экспедиционного корпуса в Яффе. Думаю, обеспечение высадки без потерь их вполне устроит. Три части второго экспедиционного корпуса будут собираться в тайне. Финансирование и снабжение за счет средств генерал-губернаторов и вице-короля Индии. Маркиз Рипон всегда был сторонником жестких действий. Уверен, что он полностью поддержит этот план. И еще — снабжение корпуса будет действительно проблемным, но мы завезем в Яффу столько снаряжения, сколько надо будет для обоих корпусов.

Ответив, Аноним 4 обвел взглядом присутствующих. Джентльмены серьезно задумались. Ну что же, при провале этого плана они рискуют своим положением, несомненно. При его удаче… Тут как говориться, награда найдет достойных!

— Думаю, Джордж Робинсон ухватится за эту идею. Его положение вице-короля после двух обидных поражений Китченера в Афганистане стало не столь радужным. Надо бы найти в этой истории русский след. И тогда он будет за наш прожект всею душою. — Заметил Аноним 2.

Обсуждение перешло исключительно в деловое русло. Джентльмены распределили роли — кто возьмет на себя короля и премьер-министра, кто парламент, кто свяжется с губернаторами и вице-королем Индии, кто будет работать с парламентариями, а кто с флотскими и военными. И когда все детали были утрясены, а операция получила название «Буря в пустыне», джентльмены покинул уютный клуб в центре Лондона.

Османская империя. Яффа.

18 января 1885 года.

Гарнет Джозеф Уолсли

В моей карьере было множество военных кампаний. И ни одна из них не была настолько сложной, как эта. Я не оправдываю себя, я только ищу причины нашей неудачи. Удивительно: я не потерпел и в этой войне ни одного поражения! Но… Обиднее всего было то, что к этим событиям приложили руку русские. Наша разведка не ожидала, что эти северные варвары рискнут на игру в этом регионе. До сих пор противодействие шло только в рамках НАШЕЙ Большой игры в Азиатском подбрюшье Российской империи. Там у них были определенные успехи. Памир, наши поражения в Афганистане. Но империя сильна тем, что умеет ждать. Мы не можем быть сильны во всех точках мировой карты. Пока что. Наше преимущество в контроле узловых точек, самых важных с точки зрения современной военно-политической стратегии. И одной из ключевых точек восьмидесятых годов стал Египет. Контроль за Суэцким каналом — стратегическая цель. Но то, что в этом месте нам будут так активно противодействовать оказалось неожиданностью. Что еще? О! Очень многое сложилось, очень многое.

Я начинал свою карьеру, участвуя в осаде Севастополя, где был серьезно ранен. Но даже не было мысли оставить военную карьеру. Следующей войной оказалась китайская экспедиция пятьдесят седьмого года. Во время восстания сипаев я оказался в Индии, был в составе войск штурмующих Люкнау, считаю генерала Гранта своим учителем. Великий был полководец! В шестидесятом снова Китай, потом Канада, где мне пришлось воевать с индейцами. Довольно успешно. Мои усилия были отмечены, я оказался в Лондоне и приложил немало сил для реформирования сухопутных сил королевства. В семьдесят третьем провел весьма удачно войну против коалиции Ашанти в Западной Африке, обеспечив наше господство в этой колонии. Потом был поход против зулусов. И вот я на Кипре, собирая экспедиционный корпус против Египта.

Проблемы начались с фиаско наших доблестных военно-морских сил при попытке атаковать Александрию. Бесчестные минные постановки и атаки нанесли Средиземноморскому флоту серьезный урон. После этого мы потеряли серьезную операционную базу, ведь двадцатитысячную армию необходимо снабжать! И ее потребности более чем серьезны! А тут еще и потеря всего десанта — тысяча двести пехотинцев из метрополии! Это оказалось ледяным дождем для наших политиков. Вместо того, чтобы предпринять все меры для исправления ситуации, они хотели вообще отложить экспедицию в Египет, пытаясь найти какие-то компромиссные решения.

Правда, победили люди решительные, но я смею утверждать, что было упущено время! Зачем было вести переговоры с султаном? Надо было сразу же высаживаться в Яффе! Политики же приняли половинчатые решения. Мне разрешили взять только шесть тысяч солдат из метрополии, дополнив их десятью тысячами индийских войск. Вместо двадцати-двадцати двух тысяч я получил всего шестнадцать. Но и это не стало той причиной, на которую мне следовало бы ссылаться. Второй ошибкой было назначить командующим вторым экспедиционным корпусом генерала Джеральда Грэма. Мы вместе с ним сражались под Севастополем, участвовали в экспедиции в Китай, он был храбрым офицером и решительным командиром, но… Он еще и был карьеристом, причем склонным к интригам. С самого начала он поставил себя выше меня, хотя я был старше и по званию, и по положению. У самого Грэма было восемнадцать тысяч пехоты и конницы, из них только один полк (800 человек) из метрополии, этот отряд перебросили из Персии, остальные части были индийские, достаточно надежные, но только тогда, когда над ними постоянно висят меч и плетка английского господина. Накануне экспедиции вице-король Индии выбил для него производство в генерал-лейтенанты. Джеральд числился любимчиком у сэра Робинсона.

К ноябрю мои войска прибыли в Яффу, начав сосредоточение. Тут же были подготовлены склады. Снабжение было решено организовывать морем. Я планировал наступать вдоль побережья к Порт-Саиду. Небольшие корабли могли обеспечивать армию всем необходимым, а при нашем подходе к Порт-Суэцу должна была подойти наша эскадра. Совместными усилиями мы бы взяли укрепления у канала достаточно быстро. Впрочем, я держал в уме возможность оставить тут только отряд для осады крепости, а самому совершить марш на Каир. Выступление было назначено на третье число. Шестого генерал Грэм должен был высадиться в десяти милях от Суэца и блокировать его, после чего двинуться вдоль канала навстречу мне к Порт-Саиду. Если складывалась бы благоприятная обстановка, можно было после занятия Исмалиэ наступать на Каир. Занятие Исмалиэ было ключевым моментом этого плана: этот город становился опорным пунктом для взятия столицы Египта!

Удар соединенных сил двух экспедиционных корпусов должен был быть достаточным для того, чтобы сломить сопротивление туземной армии. И еще. Моим первоначальным планом был поход на Акабу, оттуда на Суэц, где и собирался соединиться со вторым корпусом Грэма. И мне это запретили! Опять по политическим причинам! Дабы не раздражать сиятельную Порту! Еще маршрут вдоль моря они как-то прикрывали, а вот такой поход вызвал слишком серьезные опасения у османов, которые были нашим союзником в возможной второй восточной войне. Третьего я выступил. Но Грэм высадился только шестнадцатого! Это было возмутительно! Это… просто не передать насколько ужасно! Мне предстояло пройти почти четыреста миль, правда, большая часть пути пролегала в более-менее преодолимой местности, ну, немного по пустыне, но не все пятьсот миль, как пришлось бы идти по первоначальному маршруту на Акабу! В общем, мы выступили под музыку полковых оркестров и с развернутыми знаменами. Это был великолепный марш лучшей в мире пехоты! Победители Наполеона и Николая шли улицами древнего города к новой победе. Пусть не такой славной, но такой необходимой!

Нападения небольших конных отрядов начались почти на второй день, как мы вышли в поход. Впрочем, этим меня нельзя было смутить. Такая тактика была мне хорошо известна по боям в Канаде. Налеты небольших конных отрядов индейцев мы научились быстро парировать. Этот опыт помог нам и тут организовать правильно патрулирование. Так что потери нес противник, а не мы. Проблемы серьезнее начались, как только мы вышли к Аравийской пустыне. Тут мы впервые столкнулись с полевыми укреплениями египтян. Не такие уж и серьезная фортификация, но, чтобы преодолеть огневые точки, защищенные мешками с песком, в которых стояли картечницы и откуда наш авангард поливали стрелковым огнем, приходилось останавливаться. Переходить в боевой порядок. Подтягивать артиллерию. Как правило, после начала артиллерийского обстрела противник организованно отступал, а мы теряли драгоценное время! Десятого числа в порт Яффы вошел корабль с грузом селитры, по документам — для приготовления пороха для нашей армии. Он стал на причал у армейских складов. Пока выясняли, кто выписал этот груз, зачем и кому его разгружать, команда с торговца куда-то исчезла. А в десять часов вечера в порту Яффы раздался взрыв! Я только сейчас смог оценить его масштабы! Порт был разрушен! Склады охватил пожар! При этом свидетели говорили, что после взрыва в гавани заметили очаги возгорания на территории складов, которые никак не могли быть связаны с катастрофой в порту! Было впечатление, что кто-то еще и помог огню распространиться! А когда начали рваться снаряды и порох, предназначенные для моей армии, стало совсем жарко. Порт горел три дня! Город пылал еще сутки! И теперь снабжение надо было организовывать из Кипра, склады Мальты были пустыми — мы выгребли из них всё и отправили в Яффу!

Шестнадцатого числа я остановился в двенадцати милях от Порт-Саида. Тут были выстроены достаточно мощные укрепления, а у меня же образовался серьезный дефицит снарядов. Против нас засел шеститысячный корпус египетской пехоты. Кроме огневых точек, обложенных мешками с песком, тут были и бетонированные позиции с пулеметами в амбразурах и артиллерией в укрытиях. В этот роковой день генерал Грэм высадился неподалеку от Суэца, восемнадцатого он оставил отряд полковника Шарпа в две тысячи пехоты при тридцати орудиях блокировать Суэц с суши, а сам с войском в четырнадцать тысяч отправился прямиком на Каир! Почему он сделал глупость? Хотя бы потому, что снабжение его армии было большим вопросом. Захватить с собой припасов на длительный марш он не мог. Да еще и в результате шторма недосчитался две тысячи, которые смогли из разбитых кораблей высадиться на Аравийском полуострове, но это было только половина беды. Беда была в том, что во время шторма в красном море потонул и один из транспортов с боеприпасами! Но Джеральд шел за погонами генерала! Он был уверен, что станет со мной на одну ступеньку, как только возьмет Каир! Ко мне добрался его связной, но к тому времени что-то предпринимать было поздно! Мой офицер связи, пробравшийся к Суэцу и ждавший там высадку Грэма не смог убедить генерала действовать согласно первоначальному плану.

Так началась катастрофа! Первое сражение было в тридцати милях к востоку от Каира. Мощные укрепления, десять тысяч защитников всего при двадцати орудиях. И это Грэма не насторожило! В этом бою он победил! Но при этом потратил почти все снаряды! Не остановился! А поперся дальше на столицу, уверенный, что еще один напор, и враг будет сломлен! Но укрепления Каира оказались куда как прочнее, и тут его ждала уже почти вся армия Египта, которая насчитывала двадцать две тысячи пехоты и пять тысяч конницы! При этом более сотни полевых орудий, к которым снарядов было в избытке. Лишенный возможности обходного маневра из-за преимущества туземной кавалерии генерал решился на штурм в лоб. Потери были огромны! Но он смог отступить и занять оборону в наспех укрепленном лагере. Отбил три атаки пехоты противника. Дважды бой доходил до рукопашной. Сипаи сражались отчаянно храбро. Но без снабжения долго не повоюешь. Джеральд вынужден пробиваться обратно к Суэцу. Он возглавил атаку против неприятельского блокирующего отряда, во время которой и пал смертью храбрых. До Суэца же добралось около трех тысяч человек, но вскоре к нему подошла вся армия Ораби-паши. Остатки второго корпуса капитулировали.

После доставки снарядов я предпринял штурм Порт-Саида, мне даже удалось взять первую линию укреплений, но была еще вторая, а за нею форты и крепость! И тут опять флот не смог прийти мне на помощь: египтяне устанавливали мины прямо с лодок и фелюг. Несколько сотен, как минимум. И это, я думаю, было дополнение к тому, что уже находилось в прибрежных водах. Попытки протралить минные поля срывались крепостной артиллерией. А как только угроза атаки с моря ушла — как часть орудий большого калибра обратили внимание на мою армию. И нам пришлось оставить уже захваченные позиции. Второй штурм я предпринял восьмого декабря. Третий (и последний) двадцать третьего. Я остался без подкреплений и с минимумом припасов. Новости о приближающейся армии Ораби, деблокировавшей Суэц заставили меня начать отход к Яффе. Не проиграв ни одного сражения, я проиграл кампанию! Ну что же, последний батальон из метрополии загружен на транспорт. Пора и штабу перебираться на корабль! Чертов Египет! Тут можно постоянно побеждать, но так и не победить! Наполеон тому пример…

* * *

12 марта 1885 года эскадра Германии прошла Суэцким каналом и заняла укрепления Суэца. Отряд кораблей Российского флота в тот же высадил десант и вошел в Порт-Саид. Германия и Россия выступили гарантом независимости Египта. 7 апреля в Берлине прошла конференция, посвященная урегулированию кризиса Суэцкого канала. В результате Египет получил независимость и 30 % акций канала, Германия и Россия по 15 (с учетом того, что Россия уступила Германии половину своих акций, выкупленных у Турции, получилось по 17,5 %), 15 % осталось Франции и 20 % — Британии.

На этом фоне почти что незаметным прошло возвращение Мальты под контроль Российской империи. Просто по дороге в Египет Русский флот высадил десант на острове, обороняться британцам было нечем: снаряды и порох ушли в Яффу, а с тем что осталось, можно было только ворон пугать. А права на Мальту у России были более чем законными: сами рыцари сделали убиенного Павла I главою ордена и страны. Так что пришлось лимонникам утереться. Но простили ли они подобное унижение? Покажет время.

Глава восемнадцатая

Империя наносит ответный удар

Создание громадной империи с единственной целью обеспечить себе рынок сбыта может с первого взгляда показаться проектом, который могла бы создать "нация лавочников". Но на самом деле, такой проект никуда бы не сгодился для нации лавочников, но был востребован той нацией, которая бы управлялась теми лавочниками.

Адам Смит.

Тегеран. Британское посольство.

17 мая 1884 года.

Секретарь посольства Британии Эдвард Кларк

Разговор между послом и контролёром из Форин-офис продолжался ещё почти час. Естественно, что все запланированные на сей день мероприятия и визиты были отменены. После перерыва на несколько поздний обед, оба сэра разместились возле камина, имея под рукой сигары и согревающие душу и тело напитки, так напоминающие им милую для них Британию. Поскольку созерцание игры пламени способствует установлению особо доверительной атмосферы, то они засиделись допоздна. Говорили о многом, вспоминали юность, годы учёбы и общих знакомых. Это создало для меня определенное неудобство, поскольку слишком долго находиться в одном месте было крайне подозрительно, а нюансы переговоров были крайне интересны. Выручил меня, как ни странно сам посол, вызвавший к себе в кабинет и затребовавший подготовить отчет о состоянии дел в войсках шаха, основанный на последних донесениях наших агентов. Его гость расположился весьма комфортно, чувствовалось, что собеседники нашли общий язык. А это уже большой плюс в пользу посланника, который я в своем докладе обязательно отмечу. Моя роль — отмечать как промахи, так и успехи! На меня работали несколько слуг, так что восстановить все, что происходило далее, особого труда не представляло. Последние штрихи к портрету описываемых событий предоставил мне сам господин полковник, ознакомившись с моими полномочиями, о которых не знал даже наш посланник.

Ночевать полковник остался на территории посольства и с удовольствием позволил себе утром подольше понежится в мягкой кровати, стоящей в уютной комнате, которую озаботились хорошо протопить. После утреннего туалета последовал сытный завтрак. Поскольку желаемое меню было оговорено ещё с вечера, то повар приготовил привычное для английских аристократов блюдо — жаренную баранину с картофелем. Но поскольку в Тегеране не было проблем и изысканными восточными специями, то сэр Бернард с превеликим удовольствием умял приличную порцию и не отказался от добавки. Завершением сего пиршества стали несколько чашек чая, крепкого, наставившегося не более пяти минут. Полковник, орудуя щипчиками положил требуемое количество кусочков сахара и с наслаждением, не спеша прихлёбывал ароматный, бодрящий напиток, носивший имя Графа Грея. Не взирая на привычку к физическим нагрузкам, возраст давал о себе знать, казалось, что в подсознании гостя вертелась соблазнительная мысль: а не провести ли сегодняшний день под гостеприимным кровом посольства? Тем более, что на градуснике, висевшем возле входной двери, по докладу лакея столбик ртути едва достиг отметки плюс сорок один градус по Форенгейту (+5 по Цельсию).

Но будучи истинным британским офицером, полковник должен был отлично помнить пословицу: «business first, pleasure afterwards»[3], а посему встал из-за стола и направился к послу, дабы договорится о двух сопровождающих и конном экипаже для прогулки по Тегерану. И первым в списке мест, предназначенных для посещения, значилось фотоателье принадлежащее братьям Антону и Николаю Севрюгиным, которое располагалось по соседству с домом губернатора Рашта, Захирала Давла. Фотографии, сделанные этими искусниками, стали настолько популярными и престижными, что Антона пригласили ко двору Насреддин-шаха. По сути, это заведение стало своеобразным клубом, который посещали только достаточно обеспеченные люди, сотрудники европейских миссий, старшие служащие телеграфных станций, приезжие иностранцы. Бывали здесь и местные — офицеры шахской гвардии, богатые купцы и чиновники. Весьма полезное заведение для разведчика, сосредоточие самых свежих слухов и сплетен из которых профессионал способен почерпнуть нужную информацию.

Европейский квартал, в котором располагалось британское посольство выгодно отличался от других районов Тегерана. Чистые и широкие улицы позволяли комфортно перемещаться и пешему, и конному и были шоссированы. Правда были и недостатки, вместо плит поверхность тротуаров вымостили булыжниками. Пока они ехали, полковник пытался понять, почему у него при виде этих ухоженных и чисто выметанных улиц возникает какое-то тревожное чувство, как будто он здесь нежелательный и незваный гость. И только через квартал, когда им попался типично европейский дом, на первом этаже которого располагалась аптека в витрине которой отражались лучи зимнего солнца, сэр Бернард понял: почти все дома были без окон. Точнее, они всё-таки наличествовали, но, согласно местным обычаям, выходили во двор.

Добравшись до фотоателье, полковник застал там живописную картину: семья одного из сотрудников посольства Германской Империи буквально оккупировала помещение для фотосъёмки, ибо помимо группового портрета многодетные родители желали увековечить каждого из своего отпрыска в отдельности, а таковых наличествовало аж пятеро. А если быть абсолютно точным, то это было трое сыновей, безусловно, будущих офицеров армии Кайзера и двое премилых блондинок с яркими голубыми глазами, явно достигших категорию «на выданье». А в сравнительно большой зале на креслах разместилось ещё несколько клиентов и коротающих время ожидания разглядывая альбомы с мастерски сделанными фотографиями. Да и на стенах весели вставленные в рамки фотографии экзотических дервишей, воинов в рогатых шлемах, вооружённых причудливыми мечами. Естественно, что на самом почётном месте можно было лицезреть портреты шаха, его министров и сыновей. Причём, чем дольше посетитель смотрел на эти изображения, тем больше ему казалось, что это не простая копия, созданная бездушным механизмом, а плод вдохновения талантливого художника. Полковник и не заметил, как невольно озвучил эти мысли в слух, но, неожиданно для него, прозвучал ответ на безукоризненном английском языке:

— Благодарю за столь лестную оценку моего скромного труда, сэр. Обернувшись, сэр Бернард увидел молодого мужчину с пышными черными волосами, зачесанными назад. Густые брови и усы говорили о том, что в его жилах есть немалая часть восточной или кавказской крови. Строгий европейский костюм пошитый из дорогого материала, указывал на то, что его обладатель тяготеет к немецкой моде. При виде того, как чопорный британец обдумывает ответные слова, Антон Севрюгин, а это был именно он, улыбнулся и продолжил:

— Позвольте представиться, Антон Васильевич Севрюгин, немножко фотограф, немножко художник. Ну и в некотором роде, хозяин сего заведения.

И его фигура, и лицо просто-таки излучали ауру доброжелательности, веселья и гостеприимства. Поэтому назвав своё имя и пожимая поданную руку, полковник почти искренне выразил удовольствие от знакомства. А если учесть и, то обстоятельство, что он тоже разбирался в фотографическом деле и имел некоторый опыт, правда несколько специфического, так сказать, служебного характера, то им нашлось о чём поговорить. В общем, когда через сорок минут полковник вышел из фотоателье, в его кармане лежала визитная карточка Севрюгина. Кроме того, они договорились о новые встречи, дабы обсудить особенности фотографирования животных в их естественной среде обитания. Сэр Бернард пообещал принести несколько снимков львов, сделанных им во время путешествия по Африке.

— Великолепно, — думал он, — весьма полезное знакомство и что греха таить, чертовски обаятельный человек. Прав был Родди, когда писал, что это перспективный объект для вербовки, а его заведение может стать прекрасной базой для нелегальной работы. Это хорошо, что он проживает и работает именно в европейском квартале, а не поблизости от российского посольства, которое разместилось около азиатских базаров. Когда в Тегеране начнутся долгожданные беспорядки, у братьев Севрюгиных могут тпоявиться шансы остаться в живых. Было бы неплохо, если бы их таланты были обращены на благо Британской империи.

Но, внезапно, его размышления были прерваны делалами, сиречь местными торговцами, которые заметив богато одетого европейца взяли в кольцо экипаж и стали настойчиво предлагать свой товар в надежде изрядно надуть наивного «френги» («европеец», «англичанин»). Полковнику пытались продать под видом меча крестоносца, современную копию, сделанную в Бельгии, которую предусмотрительно продержали пару месяцев в земле дабы придать вид настоящего антиквариата. В качестве альтернативы демонстрировали горсть монет, отчеканенных якобы ещё при Александре Македонском, хотя на самом деле их изготовляли в Исфагани, где круглосуточно работала целая фабрика фальшивомонетчиков.

Но у сэра Бернарда был изрядный опыт общения с подобными пройдохами на рынках Турции и Индии. А если учесть и наличие поблизости двух звероподобных лакеев, то у жуликов не оставалось иного выхода как ретироваться в поисках более вменяемого клиента. Вернувшись посольство, полковник узнал, что для него снят уютный домик поблизости, куда он и переселился, дабы незаметно отслеживать развитие событий. Впрочем, он продолжил свои встречи с сэром Томсоном, а также с тремя агентами британской разведки, координаты которых ему передали ещё в Лондоне. Его особенно порадовало, что процесс подготовки бунта шел полным ходом, но по всей видимости никто этого еще не заметил. Через пару недель, баронет, достаточно неплохо изучил город.

Был единственный район Тегерана, который он просто побрезговал посетить, хотя он и находился в центре. Речь шла об еврейском гетто, некоторые жители которого, каким-то чудом сумели узнать о грядущем катаклизме. Сэр Чарльз Дарвин мог бы назвать это ещё одним примером истинности теории эволюции и это было не удивительно, народ этот на протяжении многих столетий был вынужден вести постоянную борьбу за существование иначе просто бы не выжил. Хотя, после поездки в Европу в 1873 году Насер ад-Дин Шах Каджар улучшил свое отношение к еврейской общине, но как говориться: закон, что дышло: куда повернул, туда и вышло. Реально их жизнь практически не изменилось, по сравнению с Ираном, жизнь их единоплеменников в Турции, можно было счесть за пребыванием в раю. Очень часто иудеи ставились перед выбором умереть мучительной смертью или принять ислам. И очень часто, дабы сохранить жизнь себе и своим детям, евреи шли на этот очень тяжёлый шаг и отрекались от веры своих отцов. В результате они попадали в категорию джадид-ол-эслам, то бишь новообращенных, но и это не гарантировало от нападений и грабежа. Наиболее богатые евреи, дабы приобрести дополнительную защиту и иметь возможность заниматься торговлей совершали хадж в Мекку и на законных основаниях добавляли к своему имени приставку «хаджи».

И вот в один из февральских дней лавку богатого торговца и ростовщика хаджи Адонияху посетил офицер голямов, гвардии шаха, который был одним из приближенных Камран Мирза Найеб эс-Салтане. Вообще-то правоверные не могли покупать товары у евреев и обычно использовали в качестве посредников христиан и чаще всего армян. Но в данном случае, хадж в Мекку служил своеобразной индульгенцией, а кроме того Нариман, именно так звали сего офицера решил сделать себе своеобразный подарок. Ещё год назад он был вынужден занять у этого ростовщика крупную сумму денег, ибо он был любвеобилен, а благосклонность красавиц обходится недешево. Приближался срок уплаты долга, а если учесть ещё и проценты, то спасти могло только чудо. И вот внезапно появилась надежда. Нариману от имени Камран Мирзы намекнули, что очень скоро возле русского посольства могут начаться беспорядки и ему не стоит проявлять излишнее рвение для их пресечения. Сие пожелание могло означать только одно: в городе будут погромы, которые не могут не перекинуться и на еврейское гетто, а, следовательно, у него есть шанс вернуть свой долг острой сталью. После взаимных приветствий, Нариман перешел к делу:

— В этом месяце истекает срок, когда я должен вернуть свой долг, почтенный хаджи Адонияху, спешу вас обрадовать. Двадцать третьего числа я полностью с вами рассчитаюсь и у вас не уже будет оснований упрекнуть меня в нарушении договора.

— Ну что вы, благородный Нариман, — поспешил ответить хозяин. Я никогда не сомневался в слове офицера голямов. Но стоит ли так спешить? Я не хотел бы доставлять вам ненужные хлопоты и отвлекать от службы нашему великому Шаху, даруй Аллах ему многих лет жизни.

— Ну что вы, почтенный, — с толикой издёвки парировал гвардеец Шаха, — лично у меня не будет никаких хлопот, а у вас оснований жаловаться. И так, двадцать третьего числа, если я буду занят на службе, то с вами рассчитаются мои люди. А пока, всего хорошего.

Последние фразы прозвучала как-то по зловещему двузначно и у Адонияху возникли подозрения. Но они переросли в уверенность, когда в лавку вернулся мальчишка, которого хозяин отправил проследить за Нариманом.

— Хозяин, — старясь отдышаться прохрипел малолетний следопыт, когда через полчаса вернулся обратно, — этот голям ни с кем не встретился, но всё время напевал себе под нос вот эту песню: «Джухуд (персидский отрицательный термин, означающий еврей), который не имеет чести, он имеет неприятность с головы до ног, он враг религии ислама, Его шарф, его платье и рубашка, Его собственность, его дети и его жена, не говорите они плохие, потому что они принадлежат вам. Возьмите их и трахните их, они законны для вас».

Почтенный возраст и колоссальный жизненный опыт не просто говорили, они просто вопили о том, что именно в этот день в Тегеране начнутся беспорядки и одними из первых жертв станут именно жители еврейского квартала. Хаджи Адонияху поспешил покинуть лавку и направился в дом, где размещался анджоман, то есть выборный совет их общины. Эти тринадцать человек, на плечах которых лежала ответственность за жизни сотен людей совещались несколько часов. Помимо несдержанного на язык офицера голямов были и другие нехорошие предзнаменования. В городе постоянно увеличивалось число дервишей, да и шайки фагиров, так именовали в Иране нищих, становились всё более агрессивными. Было принято решение обратиться за помощью к послу Британии сэру Рональду Фергюсону Томсону. Надежда состояла в том, что его старший брат и предшественник на этом посту сэр Уильям Тейлор Томсон иногда выступал в защиту евреев. На следующий день подобрали нужную кандидатуру, это был один из ювелиров, который изготовлял украшения для жены посла и имел легальную возможность посещать дом посла дабы принести готовый заказ. Естественно, что он не посмел ослушаться членов совета и на следующий день отправился с посланием. Но никто так и не смог узнать, о чём они договорились с сэром Томсоном, ибо на обратном пути его убили неизвестные грабители.

Накануне восстания я вынужден был встретиться с полковником, который не ожидал увидеть в своем доме столь незначительную особу из посольства, но, увидев документ с моими полномочиями, проявил должное почтение и внимание. Я имел право даже отменить всю операцию, если бы счел ее опасной для интересов Империи. Поэтому очень скоро я получил все данные о подготовке беспорядков. Тогда же я сообщил полковнику, что в его распоряжение передается отряд отменных стрелков. Эти люди прекрасно проявили себя в Африке. И уже полгода осваивались в Тегеране. Всего шесть человек, которых сейчас уже трудно отличить от местных уроженцев. Одежда. Грим. Повадки. Да, знание языка так себе, но ведь всего шесть месяцев! Пробурчать что-то и дать страже взятку они смогут. Остальное не столь уж и важно. Наш посланник думал, что он что-то решает! Нет, приговор вынес я. Полковник согласился, мы окончательно уточнили цели. Наши клевреты пострадать не должны! Но наши противники должны быть уничтожены! Никакого снисхождения! Если погибнут невинные, Аллах, Христос или кто там у иудеев… они разберутся, кого в рай, кого в ад!

Глава девятнадцатая

Тегеранская резня

…при малейшей немилости, предвидя неизбежность смерти и зная, что хуже ничего быть не может, персиянин естественно начинает заводить смуту в государстве и составлять заговор против монарха: это единственное средство, которое ему остается.

Монтескье.

Персия. Тегеран.

24 мая 1884 года.

Николай Иванович Янжул

Во время описываемых событий я пребывал уже третий год в Персии выполняя роль резидента разведывательного отдела Генерального штаба. Всё началось после того, как я окончил Николаевскую академию по ускоренному выпуску по 2-му разряду. Получив назначение в Керченскую крепость, я пробыл командиром роты чуть более года. Крепость только строилась. Ее заложили в пятьдесят седьмом, строительством руководил сам граф фон Тотлебен. Не знаю, как и почему я показался Эдуарду Ивановичу, но он предложил мне готовиться для опасной миссии. Так я оказался на Кавказе. Моя задача была создать резидентуру, подобрать людей, получать сведения обо всем, что происходило в сем беспокойном регионе. Во время Русско-Турецкой войны я был во главе небольшого отряда охотников, в основном, мусульман, местных татар. Мы собирали сведения, которые помогли нашим войскам в этой непростой, но весьма славной кампании. Был замечен нынешним государем, тогда наместником на Кавказе и командующим армией, взявшей неприступный Карс! Имел благодарность и от Лорис-Меликова, которому непосредственно подчинялся. А после непродолжительного отпуска оказался снова тут, но уже с прицелом на Персию.

Решение о том, что Персия должна стать целиком сферой наших интересов было принято, насколько я понимаю, в конце восемьдесят первого года. Во всяком случае, так получалось по моим прикидкам. В Тегеране я оказался под личиною купца Али Абдрашитова. Купеческое прикрытие было самым надежным, тем более, под этим именем я уже был известен, даже кое-какие контакты сохранились. Вы понимаете, нельзя быть в образе купца и не заниматься торговлей.

О том, что в Тегеране назревают весьма неприятные события, человек наблюдательный мог судить достаточно точно: было достаточно предзнаменований. Особенно в среде купеческой, где безопасность твоего жилища и дела во время беспорядков подвергается весьма неожиданным и неприятным рискам. Именно в этой среде сведения о возможных проблемах живо циркулируют, достаточно иметь хорошие связи, чтобы понять, что происходит что-то не то. Восстания, заговоры и перевороты для персидской знати дело привычное, что-то вроде игры в шахматы, но по своим собственным правилам. Всё дело в том, что династии правителей — это тот или иной род, или клан, который прорывается к власти, первый среди равных. Поэтому есть много равных, готовых очистить это сладкое место правителя и занять его. Шах держится при власти только благодаря поддержке достаточного количества родов, каждый из которых имеет свою дружину. Персидская армия? Так ее командиры сами принадлежат тому или другому клану, служат своим командирам в первую очередь, а уже потом — шаху! Почти средневековые отношения, когда вассал моего вассала не мой вассал. Я немного упрощаю, на самом деле всё намного сложнее. Особенно, если учитывать местные особенности: культурные, религиозные, национальные.

В российском посольстве так же стали о чем-то подозревать. Казаки из охраны миссии, будучи опытными воинами, буквально кожей ощущали опасность. Каждый раз при прогулках по городу или посещения базара они постоянно чувствовали враждебные взгляды, как будто невидимый стрелок уже взял их на прицел. Некоторые торговцы, которые буквально ещё месяц назад лебезили перед ними, сейчас шептали проклятия или делали жест, как будто перерезают горло. Иван Алексеевич Зиновьев был опытным дипломатом и отлично помнил о печальной судьбе одного из его предшественника в Персии. Да и в целом, восточные правители весьма вольно трактовали неприкосновенность послов и заключение российских дипломатов в узилище было не самым страшным испытанием. Перед тем, как встретится с шахом и договорится об усилении охраны миссии, он пригласил к себе на беседу сотника Вырубова, который временно исполнял обязанности командира казачьей бригады, до тех пор, пока из России не прибудет Генерального штаба полковник Петр Владимирович Чарковский.

Дмитрий Алексеевич, который подозревал о том, какую роль сыграл глава российской дипломатической миссии в удалении Домонтовича из Персии, прибыл незамедлительно. Несмотря на весьма колоритную внешность: длинная черная борода, красивое лицо и огромный кинжал на поясе, Фатхали-шах, как его называли персы, был очень добрым человеком и совершенно не умел отстаивать собственное мнение, во всем соглашаясь с начальством. Такой склад характера у офицера вполне уместен, если он находится при штабе или состоит адъютантом. Его задача быть тенью своего начальника, знать досконально все его вкусы и привычки, быть в курсе слухов и сплетен и самое главное, выполнять сии обязанности в глубоком тылу. И не дай Бог, если у него в подчинении окажутся люди, за которых он должен отвечать и вести в бой, такому размазне просто не будут подчиняться. Естественно, его бывший командир полковник Домонтович считал недостойным достоинству русского офицера жаловаться кому-либо на недостатки своего подчинённого. Поэтому, Зиновьев пребывал в блаженном неведенье и считал, что этакий богатырь и рубака, явно держит своих джигитов в ежовых рукавицах.

— Приветствую вас, Дмитрий Алексеевич, — очень любезно встретил его глава миссии, — отрадно, что вы смогли столь быстро отозваться на мою просьбу о встрече.

— Здравия желаю, Ваше превосходительство, — рявкнул бравый вояка стараясь следовать завету Петра Великого о том, что: подчиненный перед лицом, начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальства.

— Ну вы и оглушили меня, сотник. Я человек сугубо статский, а посему прошу обращаться ко мне по имени отчеству, но сперва, по русскому обычаю прошу со мной пообедать, а уж после поговорим и о делах.

Стол был давно сервирован, оставалось лишь занять позиции и слегка перекусить. Что и было сделано после принятия во внутрь по паре лафитников анисовой водки, столь любимой генералиссимусом Суворовым. Ну а потом, черёд пришел и первым блюдам. Но даже вкушая простые, но прекрасно приготовленные блюда, Зиновьев затеял беседу и умело втянул в неё Вырубова. Несколько анекдотов позволили создать непринуждённую атмосферу, а когда человек весел и слегка пьян, его проще подвести на нужную тему разговора. После чаепития, коим завершился обед, собеседники разместились в креслах, а меду ними в пределах вытянутой руки находился столик, уставленный всем необходимым для утоления жажды, причем в ассортименте напитков была не только вода.

— Ну— с, Дмитрий Алексеевич, похвастайтесь успехами ваших джигитов, — начал посол. Говорят, что вы сумели изрядно их обучить и теперь они готовы выполнить любой ваш приказ.

Лесть всегда приятна, а уж когда ты слышишь слова одобрения из уст особы, которая выше тебя чином, то это опьяняет сильнее вина.

— Так что, осмелюсь доложить ваще…, простите, Иван Алексеевич, — начал свой рассказ сотник, — успехи безусловно есть, хотя и помучится нам довелось изрядно. Но зато теперь, это лучшие воины в Персии. В принципе, Вырубов не врал. Он говорил правду, но упуская одну небольшую деталь. Вся дисциплина в казачьей бригаде держалось лишь на воле и харизме одного конкретного человека, которого, увы уже не было в Персии. Сотнику не было нужды обманывать посла, ибо, по словам Пушкина: он сам обманываться рад. Расстались они довольными друг другом, а через несколько дней воспользовавшись удачным предлогом Зиновьев сумел получить аудиенцию у Насера ад-Дин Шаха и попросил владыку Ирана в случае возникновения каких— либо беспорядков направить пару сотен джигитов из казачьей бригады для защиты русского посольства. Сия просьба была благосклонно выслушана и последовали уверения о её выполнении. Правда. Шах высказал своё недоумение по поводу всяческих слухов, но в конце концов не зря же с Пророк, мир ему и благословение, сказал: «Привяжи верблюда и тогда полагайся на Аллаха».

Наступило утро двадцать шестого мая. Еще накануне на азиатском базаре многие лавки так и не открыли свои двери, но зато его буквально заполонили фагиры и дервиши, которые постепенно перемещались поближе к зданию русской миссии. Это не укрылось от глаз посольского люда, и к Вырубову был отправлен гонец с просьбой о помощи. Через час, полторы сотни персидских казаков взяли во главе с сотником и двумя урядниками окружили периметр здания. Это было сделано вовремя, ибо увеличившаяся толпа всё ближе подползала к миссии. Слышались призывы изгнать неверных из Персии и угрозы убить каждого, кто добровольно не покинет посольство. Моджахеры чувствовали себя неуютно, но пока подчинялись командам, как внезапно из переулка выехал конный экипаж и направился к зданию миссии. А в нём сидел православный священник, Протоиерей Василий, прибывший для несения служб в домовой церкви посольства. Толпа на мгновенье смолкла и установилась мертвая тишина, которая прервалась воплем, обращённым к джигитам из казачьей бригады:

— Правоверные, вас предали. Сейчас вы будите окрещены!!!

Этот призыв стал той искрой, которая взрывает пороховой погреб. Фагиры вооруженные дубинками и неизвестно, откуда взятых саблями ринулись на штурм миссии. А моджахеры не только их пропустили, но часть из них присоединилась к толпе. Первой жертвой стал протоиерей, коему прилетевший камень проломил голову. Затем пришла очередь сотника Вырубова и урядников. Они дорого продали свои жизни. Когда опустели барабаны револьверов, в ход пошли шашки и кинжалы. Несколько десятков тел обезумевших фанатиков остались лежать на земле, но через пару минут их смяли и растерзали. Охрана посольства продержалась дольше, но что могут сделать десяток винтовок и револьверов против нескольких тысяч зверей в человеческом облике успевших вкусить крови. Очень скоро запылал пожар и огонь пожирал и стены, и тела павших защитников посольства. Чудом успевшие ускользнуть через небольшую калитку секретарь миссии и один из казаков охраны сумели добраться до Шахского дворца, но вместо спасения они нашли свою смерть. Ибо Насер ад-Дин Шах внезапно скончался от яда, а офицеры Камран Мирзы Найеб эс-Салтане, коего объявили наследником престола обвинили в этом преступлении русских шайтанов и без лишних слов, пристрелили кованых урусов. Ад воцарился на улицах Тегерана.

Я не успел всего на сутки! Вечером двадцать пятого, фактически, накануне этих роковых событий, я был в Куме. Там у меня была встреча с аятоллой Ширази, человеком, который имел серьезное влияние на всех религиозных деятелей Персии. Как известно, государь Михаил Николаевич включил шиитскую ветвь мусульманства в легальные (разрешенные) и равноправные религии в Российской империи. Послание от лидера шиитов России было тем пропуском, который позволил мне с очень большой надеждой на успех завязать отношения с этими фанатиками. Хорошо, что я потратил почти год на изучение Корана! Во всяком случае, во мне никто так и ни разу не заподозрил неверного. Второй встречей был визит к опальному бывшему великому визирю Мирзе Юсуф-хану Аштиани. Этот хитрый и осторожный политик принадлежал к татарскому аристократическому роду из Тавриза, чем выгодно отличался от многих министров, которые по воле шаха поднялись из грязи в князи. Визирь Низам, министр юстиции был каменщиком, хорошо умел распиливать бюджет и красть, был изворотлив и очень любил подношения. Впрочем, коррумпированность местного чиновничества превосходит даже двор турецкого султана. Тут надо давать взятки, постоянно, но никто не даст гарантии, что получив взятку, твое дело решится. Нынешний садразам (великий визирь) сын погонщика мулов, министр иностранных дел — безграмотный перс, а начальником тегеранской полиции служит итальянский граф Монтефорти, редкий пройдоха. Окружив себя подобными личностями, шах претендует на звание великого реформатора, сравнивая себя с Петром Великим. Зачем мне нужен был этот серьезный тип? Его род, как многие другие, имел тесную связь с родом Каджаров, нынешних правителей Персии. При этом под его влиянием находились не только воины Аштиани, но и воины еще нескольких родов, родственных азербайджанским татарам, из которых набирали лучшую конницу шаха.

Это был очень тяжелый разговор, в котором опытный придворный пытался понять мой интерес, при этом не показывая своих намерений. И, если бы я не знал от доверенных лиц, что его род планирует подвинуть Каджаров с трона, то, наверное, не решился бы на эту встречу. Тем не менее, даже эта непростая беседа к вечеру подошла к концу. И от Мирзы Юсуф-хана я услышал предупреждение о том, что сейчас лучше человеку торговому находится вне стен Тегерана. Намек был более че прозрачный. Я бросился в столицу, чтобы предупредить наших людей, в первую очередь следовало обеспокоиться безопасностью посольства. И… я не успел.

Из всех посольских выжило двое, одного из них, израненного, подобрал я, второму просто повезло: он был послан с поручением в Решт, что спасло ему жизнь. Самым сложным было сориентироваться в произошедшем и понять, что произошло на самом деле, в чьих руках сейчас власть и к чему это может привести.

Почти пять дней город находился во власти толпы. Грабежи, поджоги, убийства стали нормой на улицах Тегерана. В толпах восставших было много военных. Мне повезло добраться до купеческого квартала, где я укрылся среди своих слуг. Мой дом стал моей крепостью. Вообще, купцы организовали что-то вроде стражи: граф Монтефорти получил хорошую мзду, но кроме его полицейских квартал купцов защищал приличный отряд наемников-пуштунов. Эти мрачные воины оказались не по зубам неорганизованной толпе фанатиков. Впрочем, больше всего пострадали христианские и еврейские кварталы, жители которых не имели оружия и не имели права себя защищать! Тысячи трупов! Множество изнасилованных женщин! В жестоком круговороте событий только на шестой день волнения стали утихать как-то сами по себе. Правда, только после того, как на улицах появились конные ополченцы, прибывшие по приказу из Карагана и Мазандерана.

Больше всего я ожидал появления в городе персидской казачьей бригады, ее отсутствие меня удивляло больше всего. Кто же знал, что именно этот отряд из столицы вывели по приказу самого шаха? Воистину, если Господь хочет тебя наказать, он лишит тебя разума! Весть о гибели Наср-эд-Дин-шаха была громом среди ясного неба! Но еще большей неожиданностью стала весть о том, что во время штурма шахского дворца погибла почти вся его семья. Власть перешла в руки Камран-Мирзы Наеб-эс-Салтане, военного министра Персии. Он не имел шанса стать шахом, но подозрительно совпавшая с восстанием смерть старшего брата, как и многих других Каджаров, сделала его единственным претендентом на престол. На посту военного министра он слыл казнокрадом. Но имел влияние на некоторых командиров, которых прикормил, и не зря. Именно их отряды наводили порядок в столице. Впрочем, у нового шаха было слишком много врагов, особенно среди аристократической знати. Так что власть нового правителя Персии имела весьма непрочное основание. Всё только начиналось!

Глава двадцатая

Встреча у Решта

В помощь одному замыслу случается много такого, что иначе никогда бы не случилось. Принятое решение влечет за собой целый поток событий: полезных совпадений, встреч и предложений о материальной поддержке, в которые никто и никогда бы не поверил заранее.

Уильям Хатчинсон Мюррей.

Иран. Решт.

11 июля 1884 года.

Генерал Скобелев

Мы непозволительно долго готовились к этому походу. Я даже успел устать. Но откуда это у государя такая уверенность в том, что в Персии возникнет замятня? Он говорил об этом так уверенно, как будто предвидел эту ситуацию. Первого июня сего года я получил приказ начинать операцию. Было подготовлено почти всё, но всё-таки не всё. Мы должны были начинать осенью: в сентябре-октябре, но что-то пошло не так. Насколько я понимаю, англичане смогли первыми нанести удар и сейчас в этой стране началась натуральная гражданская война. И все из-за того, что севший на престол Камран Мирзы никаким авторитетом не пользовался. Ни в войсках, ни у аристократии. В результате богатейшая страна Востока оказалась на грани исчезновения. Было ли это кому-то выгодно? Англичане! Этот ответ приходит первым в голову. Из-за сильного влияния России в Персии даже разделение его на несколько государств сыграет им на руку: спят и видят, чтобы выдавить русских купцов и нашу промышленность из этих рынков. И теперь у нового шаха, последнего из династии Каджаров, под рукой несколько отрядов гвардии, да полторы тысячи наемников, впрочем, казна пуста, разворована, взять откуда-то новые войска и привлечь новых сторонников — весьма проблематичное занятие.

Больше всего в этой замятне стали страдать иноверцы. Разграбленные еврейские и христианские кварталы — вот и вся добыча победителей. Как бы я не торопился, но… выступить получалось только второго июля. Мы создали три базы снабжения армии, которая будет действовать в Персии: Баку, Астрахань и Красноводск. Государь сказал, что проблема Персидской кампании — это проблема логистики. Слово такое применил, от греческого «логоса» — знания, мудрости. Вопрос вопросов — как снабжать части, которые окажутся в Персии. Какую политику вести с местным населением? Ведь мы пришли мстить. Но единственно возможным вариантом решения конфликта может стать Персия под нашим влиянием. А это включает наши гарнизоны и выдавливание из страны англичан. А у нас готова только группа вторжения, группы поддержки и усиления еще не все подтянуты, боевое слаживание частей не проводилось, хорошо, что хоть штабные учения провели, чтобы каждый командир знал свой маневр.

Благоприятным фактором для начала операции стало то, что на острове Ашур-Ада и в порту Энзели базировались корабли Каспийской флотилии. В сам порт прибыли три сотни Персидской казачьей бригады, для охраны оного, но к нашим морякам никаких враждебных действий не предпринимали. Тяжелого вооружения у персов не было, а воевать под прицелом тяжелых орудий канонерской лодки «Астрахань» им как-то не хотелось. Впрочем, наши моряки были приведены в состояние боевой готовности. Восьмого числа на рейде Энзели показалась флотилия с десантом. И первым на персидский берег сошел генерал-майор Домонтович, все ещё командир Персидской казачьей бригады. Расположенный на причале караул командира узнал и радостно приветствовал. Высадка батальона морской пехоты и первой волны десанта, в том числе сотни терских казаков прошел без сопротивления местных властей. Алексей Иванович немедля двинулся в Решт, где располагались основные силы казачьей бригады. Я не знаю, на что надеялся узурпатор, но если ты не платишь своим войскам, а тут появляется их командир, да еще и з казной, причем командир авторитетный, то… Правильно, казачья бригада, которая к тому времени насчитывала почти три тысячи всадников перешла в подчинение русского генерал-майора. Связка портового города Энзели и крупного населенного пункта Решт стала основным плацдармом для действия моего отряда. Снабжение шло через Каспий, благо, кроме кораблей военной флотилии участие в это операции принимали множество торговцев, как парусников, так и пароходов.

Десятого числа к Решту подошли отряды Кавказской «Дикой» кавалерийской дивизии, набранной, в основном, из мусульман. Чеченцы, черкесы и татары составляли основу этого войска. Морские пехотинцы к этому времени заняли все портовые городки Каспийского побережья Персии, в том числе Корум-абад и Амол. Из этих городков прямые дороги шли в Тегеран. И их необходимо было контролировать. Того же десятого числа Кавказская армия под командованием Исмаил-хана Нахичеванского стремительным маршем захватила Хой, а на следующий день вышла на Тавриз. Поздно вечером одиннадцатого меня нашел начальник штаба Куропаткин. Алексей Николаевич сообщил, что со мной хотят встретиться весьма влиятельные люди, чьи отряды подошли к Решту не более часу назад. После этого он пропустил ко мне в палатку невысокого, немного полноватого человека, с черной густой бородой, напоминающего и по одежде, и по поведению торговца средней руки. Сей человек говорил на русском без акцента и предъявил мне шелковую полоску с полномочиями, из которой следовало, что предъявитель сего капитан Генерального штаба Николай Иванович Янжул. Он выглядел весьма уставшим и попросил меня принять делегацию из нескольких сановников Персидской империи, сохранивших теплые отношения к Российской империи. Попросил возможности отдохнуть, после чего обязался рассказать о том, о чем имеет право рассказать, подробнее. Меня же просил не медлить с приемом вероятных союзников.

Конечно, я не мог не воспользоваться такой возможностью. Приказал разместить полковника Янжула (он еще не знал, что я имел приказ о его производстве в чине, то есть два таких приказа и третий — о переходе Янжула и его людей в мое личное подчинение в качестве команды по особым поручениям, всему свое время). Сам же приказал немедля привести делегацию союзников для переговоров.

Ритуалы восточного гостеприимства утомительны, знаю, но ничего поделать не могу. Их следует исполнять, дабы не оскорбить гостей. Ибо оскорбить просто, а вот обиду простить — это тут очень сложно! На Востоке любой военный должен быть еще и дипломатом. Мне часто пеняли, что я слишком жестко поступал с врагами, не вел с ними длительных переговоров. Увольте! Тут признают только силу! Сначала покажи свою силу и решимость, тогда, и только тогда с тобой сядут за стол переговоров. Иное в глазах местных — проявление слабости. А слабости никто не прощает!

С нашей стороны двое: я и Куропаткин, с их стороны — семеро, все главы своих кланов, и не номинальные, а реальные. Из них выделялись экс-великий визирь Мирза Юсуф-хан Аштиани, старец с благообразным лицом, длинной седой бородой и абсолютно безэмоциональным выражением, одетый в довольно скромный халат и каракулевую папаху. Тем не менее, он глава одного из самых сильных аристократических родов Персии, из татар-шиитов. Его род тесно связан с Каджарами, следовательно, именно он стоит ближе всего к трону, если линия наследования нынешнего падишаха прервется. Второй человек, привлекший мое внимание, это молодой Реза Али-хан, дядя Реза-хана Пехлеви, которому было всего пять лет, если я не ошибаюсь, почему-то на этого молодого человека и его окружение государь просил обратить особое внимание. Реза Али-хан был довольно стар (по местным меркам), был отмечен в боях за Герат, но его мазендаранский клан хотя и не был настолько силен, но стратегически Мазендаран — это прикаспийска область, которая прикрывает Тегеран с моря от нашего вторжения. И привлечь этот клан в роли своего союзника большая удача. Были и представители воинственных татарских кланов, в основном, бежавших от России в последние полсотни лет. Тем не менее, сейчас их отношение к государю изменилось, особенно после публикации обращения Михаила Николаевича, в котором подчеркивалось, что христианизации Персии не будет, а мусульманская вера в ее шиитском варианте имеет статус государственной. Двумя ключевыми фигурами, которых я не ожидал тут увидеть оказались бывший генеральный государственный контролер Персии Низам-эль-Мульк, очень осторожный и влиятельный человек, умный, аккуратный, старательный, он был ставленником серьезных персидских аристократических семей. И его появление тут стало серьезным симптомом. Власть узурпатора оказалась колоссом на глиняных ногах. Окончательно стало ясно, что переговоры станут удачными после того, как я увидел Али Ширази, великого аятоллу из Кума. Если заговорщиков поддерживают и религиозные лидеры, то дело Камран-Мирзы совсем тухлое.

Это были одни из самых сложных переговоров в моей жизни. Ну не люблю я эти восточные церемонии! Мне бы саблю, да коня, да на линию огня! А тут длиннейшие речи ни о чем. И только для того, чтобы потом за пять минут все решить и продолжать неспешные разговоры, по типу переливания из пустого в порожнее. И для них, собеседников моих, эти «пустые» разговоры несут особый смысл. Который они там ищут и, что самое удивительное, находят, вот и попробуй — не ошибись ни словом, ни позой, ни паузой! Всё проанализируют, даже каким пальцем какой руки ты лоб чесать будешь если что! В общем, пытка! Пытка!!! Но выдержал!

Результат: Мирза Юсуф-хан Аштиани получил поддержку большинства кланов Персии. Учитывая, что за это время Камран-Мирза расправился со всеми Каджарами мужского пола, его единственную дочь Малику в раскладах можно было не учитывать. А тут появляется человек из великого аристократического рода, за спиной которого целое кладбище из его политических противников. Говорят, он чаще всего использовал яд для расправы с теми, кто стоял на его пути к власти. И сейчас имел влияние не только среди аятолл, но и среди дервишей. Которые и стали главным горючим материалом Тегеранской резни! Кроме того, его поддерживали (или боялись) большинство родов и кланов Великой Персии. А его противниками были кланы Кимрана и Арабистана, находящиеся под влиянием англичан. Как говориться, это наш естественный союзник! Именно его отряды обеспечили контроль дороги через горный кряж Эльбурс, через которую объединенные войска коалиции, костяком которой стала та же Персидская казачья бригада подошли к Тегерану. К столице стягивались войска всех союзных кланов и родов, подошли полки Дикой дивизии, и двенадцать пехотных рот с пятью артиллерийскими батареями русской армии. Но штурма города не состоялось. Гвардия Камран-Мирзы мужественно бросилась наутек, а сам неудавшийся падишах, чье правление и трех месяцев не набрало, бежал в сопровождении небольшого отряда личных телохранителей и британского агента, полковника Алена Бернарда.

Судьба узурпатора сложилась весьма незавидно. Он бежал, по традиции, прихватив драгоценности и казну с собою. Неподалеку от Хамадана между падишахом и английским полковником произошла небольшая размолвка. А если говорить проще, позарился сэр на драгоценности Персидской короны. После ожесточенного боя охрана шаха и он сам расстались с жизнями, а на англичанина и двух его телохранителей выскочил казачий разъезд. Потеряв одного казака, терцы повязали полковника, порубив его бодигардов на капусту. Полковник стал на очень плохом русском требовать его отпустить вместе со всеми вещами, ибо он подданный британской короны и никто его вязать права не имеет. Вот только казачки вещи его обыскали и нашли там весьма интересные ювелирные украшения, настолько интересные, что решили, что тут что-то нечисто. А еще через каких-то полчаса поиска наткнулись на разграбленную стоянку падишаха и опознали его бренные останки. Сэр Бернар пыжился. Требовал к себе соответствующего обращения, немедленно отпустить и все такое прочее. На что подъесаул Ефрем Ушинкин заметил, что одет сей господин в персидскую одежку, документов английских при себе не имеет, а посему никакой он не сэр, а разбойник, убивший бывшего шаха. И чтобы не тащить за собой сие бренное тело, прямо там оного типа и повесили.

История эта имела своеобразное продолжение: посол Британии отписал протест в связи с убийством подданного короны полковника Алена Бернара. В МИД Российской империи поступила грозная нота протеста. Государь ответил на сей протест вполне принципиально: хорунжий Ушинкин стал подъесаулом и получил в награду сто рублей золотом. Получили свою награду за привезенные сокровища Персидской короны и все станичники, ходившие в это дело под Хамаданом.

Первого сентября был собран Меджлис Персии, выбравший новую династию, во главе которой стал Мирза Юсуф-хан, первый из династии Аштиани. Против его избрания были несколько родов, которые находились под влиянием англичан. Юсуф-шах первым делом объявил поход против изменников. В этом походе российская армия участия практически не принимала. А вот бригада спецназа частной военной компании «Витязь» и четыре батареи горных пушек, сданные «в аренду» дружеской персидской армии — как раз участие принимала. Как и ваш покорный слуга. Ставший военным министром Персии. К марту-апрелю восемьдесят пятого года вся территория страны была очищена от недовольных, небольшие остатки английских гарнизонов вынуждены были капитулировать. А в 1886 году Мирза Юсуф скончался, на престол взошел его сын Хасан-шах Аштиани.

По договору с российской империей, за нападение на посольство Иран отдал империи Гилян, Мазендаран и большую часть Азербейджана. В том же 1886 году началось строительство Кругокаспийской железной дороги, которая шла от Баку через Решт, Корум-абад, Барфруш до Бала-ишена. От этой дороги строилась ветка Корум-абад-Тегеран. Началось планирование строительства дороги Тегеран-Бендер-Аббас. В Бендер-Аббасе прописался российский флот. Еще несколько важнейших крепостей в Иране стали под контролем нашей армии. А военным министром Ирана мог стать только русский генерал. Я — первый из них.

«Силою русского оружия и русского духа был неприятель поражен! Поздравляю вас с генерал-фельдмаршалом! Славное дело сделали вы и ваши войска, потери наши столь незначительны, что действия ваши будут изучаться в военных академиях всего мира как образцовые! Благодарю за сохранение жизни наших бравых солдатушек и воинских командиров! Жалуем вам Орден Святого Георгия Первой степени!»

Сия поздравительная телеграмма от государя Михаила Николаевича была бальзамом на мою душу. Мне, конечно же, злопыхатели не могли не поставить в вину «незаслуженность» награды. Почему-то считается, что, ежели солдатушек не погибло во множественном числе. Так и войны не было! И награды полководец не достоин. А тут не токмо награду я получил, а еще и разъяснение, что тот военачальник награды достоин, который не только врага разобьёт, но и войск своих меньше других потеряет! Притихнуть-то мои недруги притихли, да не надолго. Особенно старались англичане. Говорили мне, что чуть ли не единственным требованием по нормализации отношений с британкой стало уволить Скобелева из армии, на пенсию его и с песнями! Дудки им! Еще повоюю! А насчет Георгия? Да, считаю, что был сей награды достоин! И многих солдат и офицеров, отличившихся в этом не самом кровавом походе российской императорской армии, лично к наградам представлял. И ни одного представления государь не оставил без внимания!

Отозвали же меня только после событий рокового восемьдесят седьмого года. Личным указом императора. Вот такие у нас пироги, господа хорошие!

Часть шестнадцатая

Честно о частном

Мелкие дела могут породить крупные проблемы.

В. Зубков.

Глава двадцать первая

ЧОА «Восток»