Цена империи. Выбор пути

15 мая 1884 года.

ЕИВ Михаил Николаевич

Так и крутится в голове этот старый мультфильм, снятый за бугром, про вокруг света… И эта фразочка от мистера Фикса, весьма неоднозначного звучания. В голове застряла. Мешает. Но не сильно. Работать могу, да. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Военный Министр и Начальник Генерального Штаба услышав о теме совещания практически хором запросили несколько дней для подготовки. С одной стороны, время не терпит, а с другой — их высокопревосходительства успели прекрасно изучить мой стиль работы, а также реакцию на «немогузнайство» или того хуже на попытку украсить царственные уши лапшой, сиречь обмануть царя-батюшку. Упаси Бог, я не намекаю лично на Милютина или Ванновского, это компетентные специалисты и честные служаки, но прецеденты всё же были. Правда, никто не лишился головы, это как-то не гуманно в наш просвещённый девятнадцатый век, но как минимум вылетали со своих должностей в отставку с формулировкой «без пенсии и мундира». Когда пришел назначенный день и Витте доложил о прибытии их высокопревосходительств генералов от инфантерии, мне хватило одного взгляда на их туго набитые портфели для того, чтобы понять, что они капитально подготовились к сегодняшнему совещанию. Правда, наличие на их лицах выражения решимости, разбавленной толикой смущения заставили меня грешным делом вспомнить о событиях 20 июля 1944 года и о той роли, которую сыграл в ней оберст Клаус фон Штауффенберг. Так, кажется сбылась мечта моего начальника охраны: у его босса наконец то выработалось спасительное чувство здоровой паранойи по отношению к потенциальным заговорщикам. Ладно, пошутили и будя. Пора переходить к делам.

Тем временем, Милютин, коему предстояло исполнить роль первой скрипки в концерте, пардон — в докладе, расстелил на столе большую карту Ирана с сопредельными территориями. Ванновский аккуратно разложил поблизости несколько папочек с надписями: артиллерия, кавалерия, пехота, арсенал и прочей так сказать «военно-штабной бухгалтерией». В общем, было примерно то, что входило в картотеку немецкого шпиона фон Борка, чью роль в фильме «Шерлок Холмс и доктор Ватсон: Двадцатый век начинается» блистательно сыграл Леонид Куравлёв. Военный министр только набрал воздух в грудь готовясь преступить к докладу, как я прервал его вопросом:

— Дмитрий Алексеевич, прежде чем мы начнём наше совещание, мне хотелось бы узнать, как складываются дела у полковника Домонтовича в Тегеране? Что-то давненько я не получал от него известий, а помнится, он был на хорошем счету у Шаха и сумел изрядно выучить свою казачью бригаду. Что он вам докладывал в последнее время?

Милютин на мгновенье застыл, но затем лёгкая растерянность на его лице сменилось решимостью, а затем и спокойствием.

— Дело в том, государь, что генерального штаба полковник Домонтович в настоящее время находится в пределах Российской Империи и назначен на должность начальника штаба Кавказской кавалерийской дивизии.

Твою ж дивизию, вот не зря было у меня плохое предчувствие. Это кто у нас такой умный нашелся, чтобы сделать такой подарок нашим заклятым друзьям из Туманного Альбиона? Найду — на ноль помножу и в правах понижу ниже плинтуса, не взирая на чины и регалии. Убрать из ближайшего окружения Насреддина человека способного подчинить своей воле несколько сотен мохаджиров с молоком матери впитавшим ненависть Русской Армии, которая заставила их покинуть Кавказ и найти себе прибежище в Персии? Да, они не воспылали любовью к Российской Империи, но они признали своим вожаком Русского полковника, который в боевом искусстве превосходил любого джигита из их числа, и при этом он ещё и держал своё слово. Впервые за годы жизни в Персии они встретили командира, который не только не вымогал у них бакшиш, но напротив следил за тем, чтобы они получали надлежащее им жалование и провиант. И не известно, как они примут другого русского офицера.

В числе тех наук, коим обучают в военных училищах и академиях Российской Империи явно не было физиогномики, но десятилетия армейской службы учат умению читать мысли по выражению лица вышестоящего начальника, в противном случае, шансы дожить до генеральских погон близки к нулю. Никуда не денешься, законы эволюции суровы, как утверждал сам Дарвин: «survival of the fittest» (выживает наиболее приспособленный). А посему, мгновенно расшифровав мои мысли, Милютин счёл за лучшее прервать затянувшуюся паузу.

— С Вашего позволения, государь я доложу, — и, дождавшись моего кивка, продолжил:

— Полковник Домонтович убыл из Персии в положенный ему четырёхмесячный отпуск. И одновременно в МИД через персидского посланника была передана просьба шаха оставить его для продолжения реорганизации армии. Как только из Азиатского департамента МИДа запросили мнение Военного Министерства, то Пётр Семёнович, — при этом он указал на Ванновского высказал своё согласие. Однако чуть позже Министр Иностранных Дел Николай Карлович Гирс дезавуировал сию просьбу, аргументируя сие обстоятельство информацией, поступившей от российского посланника в Тегеране тайного советника И. А. Зиновьева.

— Так-с, великолепно, — с толикой иронии прореагировал я, — и что же там такого написал ПОКА ЕЩЁ тайный советник Зиновьев в своей ябеде, что генерального штаба полковника отстраняют от выполнения важнейшей для безопасности Российской Империи задачи?

— Тем, государь, что якобы Домонтович высказал требование предоставить ему звания начальника военной миссии и положение военного агента, для «усиления его авторитета в стране». А также упрекал Алексея Ивановича в нарушении субординации и в неподчинении ему, как главе дипломатической миссии.

Тот стиль, коим Милютин излагал список так сказать «прегрешений» до невозможности точно напомнил мне аналогичную сцену из фильма «Кавказская пленница», что я не выдержал и задал слегка подкорректированный вопрос Шурика:

— Дмитрий Алексеевич, а мечеть случайно в Тегеране полковник Домонтович, не развалил?

Как и следовало ожидать, присутствующие генералы были ошарашены и несколько мгновений недоумённо переглядывались, пытаясь понять глубинный смысл моего вопроса. Но ещё через секунду, Военный министр пришёл в себя и прокашлявшись, осторожно поинтересовался:

— Простите, Михаил Николаевич, но что вы имели в виду?

Да, язык мой, враг мой. Ладно, буду импровизировать дабы не прослыть самодуром или того ещё хуже — умалишённым.

— Понимаете, Дмитрий Алексеевич, меня неприятно удивило то, как профессионально составлен сей донос. Не хватало, пожалуй, только обвинить полковника в оскорбление святынь и можно на каторгу отправлять. Ладно, с Николаем Карловичем я серьёзно поговорю, да и этому кляузнику Зиновьеву мало не покажется. Но скажите мне, господа генералы, а вы куда смотрели? Позволили практически обезглавить казачью бригаду, а ведь она, случись в Иране смута, может стать той соломинкой, которая способна переломить хребет верблюду. Или хотя бы защитить наше посольство от толпы фанатиков, надеюсь, вы не забыли о трагической судьбе Грибоедова?

На помощь ошарашенному таким напором Милютину поспешил начальник Генерального штаба.

— Не всё так плохо, государь. Дело в том, что отпуск полковника Домонтовича закончился лишь неделю назад. А назначение начальником штаба Кавказской кавалерийской дивизии сделано для того, чтобы подготовить её к возможной войне с Персией. У нас с Дмитрием Алексеевичем есть прожект воспользоваться опытом Ивана Грозного, в войсках которого на штурм Казани шли отряды татарских воинов. По нашему мнению, следует сформировать части, в которых значительная часть нижних чинов и определённое количество офицеров должны быть мусульманами, что несомненно будет полезным для достижения победы. Да и наличие мулл следует увеличить, дабы они помогали найти общий язык с местными единоверцами.

А вот это туше. Я-то весьма самоуверенно рассчитывал предложить этот же вариант, на основе своего афганского опыта общения с мусульманскими батальонами. А генерал Ванновский словно желая добить меня доложил:

— Генерального штаба полковник Домонотович сейчас находится в вашей приёмной, Государь, осмелюсь предложить пригласить его для собственного доклада. Не думаю, что в Военном Министерстве сейчас найдётся человек лучше его осведомлённый об обстановке в Персии и не только с точки зрения её военной составляющей.

Да-с, очередной щелчок по носу гениальному попаданцу, который по многочисленным альтернативкам должен как минимум на порядок опережать аборигенов буквально во всём. Мне оставалось лишь поблагодарить обоих генералов за разумную инициативу и позвонить в колокольчик дабы отдать распоряжение пригласить в кабинет полковника Домонтовича.

По иронии судьбы, примерно в это же время, в Тегеране, на улице Ала-од-Доуле в здании британского посольства так же проходило совещание, на котором тоже упоминали полковника Домонтовича, российского посла Зиновьева, да и имя Императора Михаила Николаевича звучало не единожды.

Тегеран. Британское посольство.

16 мая 1884 года.

Секретарь посольства Британии Эдвард Кларк

Моя работа — быть в курсе всего происходящего. Должность — невелика, а вот полномочия… более чем. Возможность знать, что происходит в кабинете посланника, тем более. Это мой доклад ляжет в оценку его деятельности, который даст Форин-офис, и судьба любого, даже самого высокопоставленного дипломата этой миссии находится в моих руках, хотя они и не догадываются об этом.

Устоявшийся распорядок дня сэра Рональда Фергюсона Томсона чрезвычайного и полномочного посланника министр в Персии, коему сей пост передался по наследству от старшего брата, сего дня был нарушен. Я еле успел снова занять свой наблюдательный пункт, а мой коллега — второй секретарь миссии почтительно доложил, что полковник Ален Бернард, баронет, путешествующий для собственного удовольствия и удовлетворения любознательности, желает засвидетельствовать почтение и просит его принять. Сэр Рональд наморщил лоб в тщетной попытке припомнить кого ни будь из числа своих знакомых с подобной фамилией, бросил всего одно слово: проси. При этом он занял место за своим письменным столом, на котором весьма продумано были разложены папки, несколько фолиантов и иных документов, создающие картину тех авгиевых конюшен, кои сэр Томсон постоянно вычищает, денно и нощно посвятив себя трудам во благо Британской Короны.

Вошедший полковник представлял собой настоящий образец истинного английского джентльмена, отдавшего большую часть жизни военной службе о чём говорила его фигура сохранившая стройность, не смотря на весьма почтенный возраст. После того, как секретарь удалился, хозяин и гость обменялись фразами, предусмотренными этикетом и заняли места в двух креслах напротив друг друга. В ответ на вопросительный взгляд сэра Томсона, полковник достал из внутреннего кармана сюртука небольшой запечатанный конверт и положил его перед ним. Посол, уже догадываясь кто на самом деле сидит перед ним, распечатал конверт и достал листок бумаги. На нём было написано всего лишь несколько фраз. Из них следовало, что податель сего выполняет особое поручение Форин-офис и ему следует оказывать всяческое содействие, а если прочитать этот текст между строк, то можно было понять, что не следует задавать не нужных вопросов. Сэр Томсон уже несколько раз сталкивался с подобной корреспонденцией, и он хорошо знал, как следует поступать. Он разорвал послание на мелкие куски и воспользовавшись зажигалкой устроил ему аутодафе в пепельнице. Проделав сей ритуал, он произнёс:

— Я слушаю вас, сэр.

— В Сити очень недовольны обстановкой, которая сложилась в Персии. Россия стала слишком много позволять себе, а введённый Императором Михаилом II обременительный тариф на европейские транзитные товары лишил многих достойных джентльменов законной прибыли. Более того, сие печальное обстоятельство вызвало гнев и его величества Эдуарда VII, ибо и он потерял значительные суммы из своих личных капиталов. А если добавить к этому фиаско, которое потерпели наши сторонники в Швеции и Финляндии, то следует ожидать череды отставок и более серьёзных наказаний чиновников начиная с адмиралтейства и заканчивая Форин-офис. Боюсь, что эта гроза не обойдёт и вас, сэр Рональд. В Лондоне не забыли тот проект ноты протеста против действий русских войск, который был составлен вами по просьбе Мирзы Хосейн-хана и по своей мягкости более напоминала просьбу о помиловании. Вам в вину вменяют и то, что посол Российской Империи Зиновьев оказывает слишком сильное влияние на Насер ад-Дина. Более того, сэр, нашлись остряки, которые утверждают, что скоро ваш русский коллега позволит себе побывать и в гареме Шаха, подобно тому, как это сделал генерал Кутузов в Стамбуле. А поскольку совершить сей небывалый и практически невозможный визит помог за немалую мзду главный евнух султана, то весьма прозрачно намекают на возможность аналогичных услуг, но с вашей стороны. И заметьте, сэр, что король не только не пресёк сии анекдоты, но даже изволил весело смеяться.

Во время этого монолога посол не произнёс не слова, но как отметил про себя полковник, который внимательно следил за выражением его лица. На нём кроваво красный румянец сменялся сине-белой бледностью, что было явным свидетельством испуга, переходящего в отчаяние. Отлично, подумал тот, кто назвался Аленом Бернардом, ещё один небольшой штришок и можно от угроз перейти к обещанию помощи и поддержки.

— Я бы никогда не позволил бы себе, сэр, — продолжил он, уподобляться бродягам из Ист‑Энда или бездельникам из светских салонов и распространять сплетни, но к моему огорчению, кое-кто из чинуш поспешил сделать не продуманные шаги. — при этом полковник многозначительно показал пальцем на потолок, какая глупость, я-то находился у него сбоку с правой стороны и все прекрасно слышал, да еще и видел немного.

— Более того, помимо письма из Форин-офис, которое вы прочитали, мне вручили ещё одну бумагу, кою я обязан предъявить, если подтвердится, что во всех этих слухах есть хоть унция правды. Но…, — на этом месте баронет сделал паузу, а посол вскочил с места и подбежал к столику, в видимом волнении налил бокал лафита, забыв предложить выпить гостю, и оный предмет осушил до дна, жестом заправского пьяницы перевернул бокал, показывая, что в нем не осталось и капли напитка, но тут сообразил, что он у себя в рабочем кабинете, а не в ресторации, от чего немного смутился, поставил бокал на стол, когда же сэр Томсон снова занял своё кресло и немного успокоился, Бернард продолжил:

— Видите ли, сэр, мой старший брат, упокой Господи его душу, несколько раз пересекался на поле брани с Уильямом Тейлором Томсоном. Более того, они были дружны и как это принято у британских офицеров и джентльменов помогали друг-другу. Как говорится: «one good turn deserves another»[2]. А посему, если совместными усилиями мы сможем обеспечить повторение событий января 1829 года, но только в более расширенном масштабе, то ваши недоброжелатели заткнуться, ибо кто посмеет клеветать на человека, получившего орден из рук его величества Эдуарда VII?

Пока звучали эти слова, с сэром Томсоном происходили чудеса метаморфозы. Его плечи распрямились, грудь подалась вперёд, как будто уже готовая принять новую награду, а в глазах загорелся огнь азарта и решимости.

— Если я правильно понял вас, сэр Бернард, — осторожно начал посол, — в Форин-офис пришли к выводу, что после тридцати пяти лет царствования, Насер ад-Дин Шах нуждается в отдыхе, ибо нести бремя монарха ему с каждым годом становится всё труднее?

Произнеся эту фразу, он дождался одобрительного кивка своего визави и уже более уверено продолжил:

— Следовательно, следует ожидать, что в недалёком будущем в Тегеране вспыхнет восстание, которое уничтожит не только очаг всех козней Российской Империи сиречь её посольство, но и затронет торговые дома, телеграфные станции и концессии. И не исключено, что в попытке усмирить сии протесты народа, может пострадать и нынешний правитель Ирана.

— Я вижу, что Британия непобедима, особенно если её интересы за пределами Империи защищают столь компетентные дипломаты и патриоты, как вы, сэр, — одобрительно и с толикой патетики ответил полковник. Этот результат полностью устроит и Короля, и деловые круги Сити. Но в Лондоне видят серьёзную проблему, которую представляет любимая игрушка Насер ад-Дин Шаха, то бишь эта злосчастная казачья бригада. По мнению Военного Министерства, это лучшее формирование в Иранской армии, и она может помешать реализации наших планов в полном объёме. Тем более, что её нынешний командир полковник Домонтович сумел обуздать этих дикарей — моджахеров и они не просто ему подчиняются, но его боготворят.

— Однако, он сейчас находится в России, сэр, — отреагировал посол. И опережая возможные возражения продолжил:

— Да, мне известно, что Шах обратился через своего министра с просьбой вернуть этого без сомнения талантливого офицера, и продлить его командировку в Персию. Однако, не без нашего участия ситуация кардинально изменилась и в Министерство Иностранных Дел Российской Империи ушла депеша от посла Зиновьева, с категорической рекомендацией воспрепятствовать возвращению полковника Домонотовича в Персию. По всей видимости в Москве согласились с этими аргументами и скоро должен прибыть иной человек, а ему может не хватить умения и, самое главное — времени, дабы вновь сделать казачью бригаду боеспособным формированием. Без вожака, стая волков менее опасна, сэр.

— Вы уверены в точности этих сведений, сэр Томсон? — спросил неожидающий столь приятной новости полковник. — Когда я покидал пределы Британии, то по данным наших агентов в России, Военное Министерство решило удовлетворить просьбу Шаха. Но если это правда, то черт возьми, как это вам удалось? Ведь из донесений прошлых лет следовало, что и Зиновьев, и Домонтович сумели сработаться и отзывались друг о друге в весьма комплементарных выражениях.

Посол, почувствовав, что в разговоре произошло благоприятное изменение, предложил сделать паузу и немного передохнуть. Выкурив по сигаре и вооружившись бокалами наполненными виски, оба достойных британских джентльмена вернулись к разговору, периодически делая глоток отменного напитка. Поскольку их настроение, а, следовательно, и взаимная симпатия резко улучшились, то они решили перейти на обращения по именам, естественно с неизменной приставкой сэр.

— Видите ли, сэр Ален, русский посол Зиновьев достаточно опасный противник. Это опытный и решительный дипломат, который знает, чего хочет и умеющий добиваться поставленной цели. При этом, он патриот России и, следовательно, его нельзя купить. Но у него есть несколько ахиллесовых пят. Во-первых, он весьма тщеславен и не любит конкурентов. И во-вторых он очень любит свою супругу и старается во всём ей потакать. А кроме того, в числе его подчинённых есть два сотрудника, статские советники Панафидин и Похитонов. Им по служебным обязанностям приходится постоянно общаться как с местными чиновниками, так и со своими коллегами из посольств других государств. После того, как они неоднократно слышали дифирамбы в адрес полковника Домонтовича, о том, как его уважает лично Насер ад-Дин Шах и прислушивается к его советам, причём не только по военным вопросам, то естественно поспешили доложить об этом послу. Но не менее эффективным способом внести неприязнь в отношения посла и полковника, оказалась тривиальная ссора их жён. Тут пришлось воспользоваться помощью супруг наших дипломатов и нескольких коллег из посольства Австро-Венгрии. В результате сей атаки, коя шла днём и ночью, нервы у господина Зиновьева не выдержали, и он стал видеть в полковнике Домонтовиче если не личного врага, то по меньшей мере серьёзную помеху карьере. В общем, казачья бригада обезглавлена и её можно использовать для достижения нужной цели. По нашим данным в походную церковь при Российской Императорской миссии в Тегеране должны прислать нового настоятеля, а в казачью бригаду нового командира. Наши агенты уже начали распространять слухи о том, что моджахеров, которые служат в этой бригаде будут насильно крестить и о том знает и не препятствует Насер ад-Дин Шах. Думаю, что нам удастся возмутить народ и направить толпу на разгром российского посольства. Когда в Тегеране появится хаос, то возникнет возможность устранить и шаха, тем более, что его сын Камран Мирза Найеб эс-Салтане с удовольствием принимает деньги и подарки и не откажется взойти на престол отца.

Глава шестнадцатая

Обстрел Александрии

Объявление в газете: «Выведу из Египта. Надежно, недорого. Спросить Моню».

Египет. Александрия. Береговые батареи.

1 июня 1884 года.

Ахмад Ораби-паша

Отсюда открывается прекрасный вид на всю акваторию Александрийского порта. Погода великолепная. Еще не наступила та изнуряющая жара, что сильно так нервирует неверных, привыкших к намного более холодному климату. Но вас сюда никто не звал, зачем же вы заявились? Туши громадных броненосцев и не столь больших, но не менее опасных канонерских лодок одна за другой появляются на горизонте. Аллах Велик! Неужели он не спасет благословенную землю Египта от нашествия неверных? Знал ли он, что это произойдет? Знал. Готовился к этому? Готовился! Два года готовился! Ему дали эти два года! Но всему хорошему когда-нибудь приходит конец. Белые сагибы, как называют их покоренные туземцы пришли стать сапогом в этих извечных песках. Им не нужна плодородная долина Нила, им нужен канал, построенный трудом десятков тысяч феллахов! Канал, который правитель нашей прекрасной страны так бездарно профукал! Аллах велик! Он не допустит врага, не допустит! Аллах, прими мою молитву! Поворачиваюсь, смотрю на грустного и сосредоточенного Рагаб-пашу, который подсчитывает количество прибывающих вражеских вымпелов. Увидев мой взгляд, комендант Александрии гордо поднимает голову, теперь в его взгляде только решимость.

— Мы готовы, паша. Аллах даст нам сил!

— Пора! — отвечаю, краткость в военном деле не менее важна, чем подготовка. Рагаб-паша не произносит ни слова более, кланяется, прижимает руку к сердцу. Он ненавидит англичан. В нём я уверен, как в самом себе. Пора и мне. На батарее оставаться — безумие. Мой наблюдательный пост в городе, незачем показывать ненужную браваду. Дворец хедива? Нет, я выбрал здание синагоги с небольшой башенкой, но оттуда открывается вид на Новый порт. Так мы решили — отвечать за оборону Старого порта будет Рагаб-паша, так будет правильно.

Всё началось с визита одного человека. Это был посланник царя русов. Он говорил много, но кто я был тогда? Командир полка. Меня смутило, что русский царь знал о мне достаточно, чтобы сделать предложение, от которого я вынужден был отказаться. Но мне оставили папку с документами. И она очень сильно помогла в нашем общем деле. Что же, Аллах прислал мне врага моего врага. Другом он нам не будет, но не использовать такой шанс, который падает тебе с небес — это гневить Всевышнего! В ноябре восемьдесят второго волнения в армии достигли своего пика. Нам осталось только одно — взять власть в свои руки, Египет должен быть для египтян! Что я мог сделать, когда власть в стране подмяли под себя англичане, которые за долги безумных правителей отобрали у нас доходы от канала, построенного нашими же людьми! Я сделал то, что был должен! И выставил из страны неверных, ограбивших ее до нитки. Армия была слишком малочисленна, хотя и достаточно боеспособна, нас готовили лучшие, как я думал, учителя — германцы. Оказалось, что есть учителя не хуже их. Удивительным было другое. В Каир прибыла группа военных из России и все они были мусульманами, правда, татарами. С татарами у нас издавна вражда. Недаром наши славные мамелюки смогли остановить движение татар в Африку. Это была славная битва! Жаль, что французы серьезно потрепали мамелюков во времена Наполеона. Сейчас в армии не они играют первые роли, вышли вперед представители древних египетских родов, даже я выходец из простой фелахской (крестьянской) семьи оказался у руля государства. В этом есть своя справедливость. Слишком долго власть в стране принадлежала чужим, пусть мамелюки и стали тут главным военным сословием, но все знают, что они чужаки. Буду ли я новым правителем Египта? Признает ли меня мир? Сейчас эти вопросы меня не интересуют. Всё происходит по воле Аллаха! И если ему будет угодно, то кто я такой, чтобы противиться ему?

Что изменилось после того, как ко мне в Каир приехали татары из Москвы? Мы стали укреплять нашу армию. В военные училища далекой России убыли первые полсотни будущих офицеров армии Египта. Мы набрали их из бедной аристократии и богатых фелахских родов. В следующем году еще одна группа уже в шестьдесят человек. А трех своих лучших сподвижников я отправил в академию их Генерального штаба. Я согласился с тем, что большая армия из плохо вооруженных ополченцев-крестьян ничего англичанам противопоставить не сможет. Поэтому мы увеличили сухопутные войска в три раза — в первую очередь пехоту и артиллеристов. Нам поставили новые пушки Круппа, причем кроме дульнозарядных орудий, которые все равно были лучше того старья, что было у нас на вооружении, мы получили полсотни казнозарядных скорострелок. Они поступили на вооружение фортов, прикрывающих входы в канал. И артиллеристы старались, обучаясь стрельбе, о чем английская разведка, конечно же, знала. Она не знала о том, что сорок таких орудий тайно доставили в Александрию. Когда же посланники русского царя сообщили, что из Британии вышла эскадра в Египет, новые пушки быстро установили в фортах, а еще перевели сюда опытные артиллерийские расчеты, умеющие с ними обращаться.

Наша армию стали обучать воевать новым оружием. Мы получили на все части магазинные винтовки немецкого и австрийского производства, а инструктора обучали пехоту действовать в рассыпном строю, делать укрепления из… песка! Вот чего у нас более чем в избытке. Сложенные мешки с песком оказались прекрасно защитой пехоты. И патронов на обучение было приказано не жалеть! Палка капрала да разъяснение господ офицеров позволили создать действительно более-менее боеспособную пехоту. Если против нас двинут части из метрополии, скорее всего, нам придется туго. Не выстоим, но с войсками, набранными в колониях, потягаться сможем! А два месяца назад высадился отряд так называемой частной военной компании: пулеметная рота, легкий артиллерийский дивизион и батальон спецназа. Это было столь ожидаемое усиление нашей армии, обещанное русским царем. К этому времени мы имели уже тридцать тысяч неплохой пехоты, почти три тысячи артиллеристов, причем примерно треть из них была недурственно подготовлена и шесть тысяч кавалерии, из которых 1 полк (500 человек) был на верблюдах.

Мамелюки? Мы из них воссоздали конницу. Не настолько большую, все-таки её содержание не сравнить с пехотой, но все-таки… А полк на верблюдах? В пустыне это весьма полезно иметь такой козырь, способный быстро преодолевать приличные расстояния в безводной местности. А еще мы закупили морские мины. И в Александрии к шестистам рогатых шаров, которые уже были в арсенале добавилось еще две сотни, доставленных на русском корабле месяц назад. А еще в Александрию три дня назад пришли два русских больших сухогруза. Как сообщил мне один из советников — они должны стать приятным сюрпризом для нас, и не столь приятным для англичан.

Самое главное, что русские гарантировали, что у меня будет больше года, чтобы подготовиться к визиту любителей лимонов. Так и оказалось. Из-за войны на севере Европы Британия не могла отпустить флот, блокирующий Балтику, потом они надеялись на восстание в Норвегии, где у них были серьезные позиции, но… Только сейчас собрались с силами. Аллах с нами!

Британская империя. Ольстер.

15 августа 1889 года.

Фредерик Бичем Пейджет Фицрой Сеймур

Итак, Джереми, вы хотите узнать правду о событиях пятилетней давности? И вы обещали опубликовать это интервью только после моей смерти? Тогда я согласен. Налейте мне немного скотча, да и себя не забудьте. Разговор предстоит долгий и нелегкий.

* * *

Рейд Александрии.

1-2 июня 1884 года.

За два года до этих событий я стал адмиралом Королевского военно-морского флота Великобритании. Потом меня со Средиземного моря перевели на Балтику блокировать выход в океан для флота русских, что я и делал, пока сама природа не прекратила всякое движение кораблей из российских портов. Вернувшись в Портсмут, заболел, и удача, по-видимому была мне опять-таки благосклонна. Когда русские в кратчайшие сроки овладели Швецией и портами Норвежского побережья, не меня направили в ту глупейшую и неподготовленную экспедицию в Тронхейм. Вернувшегося с позором адмирала с таким же позором отправили в отставку, лишив всех званий, наград и пенсии! И я прекрасно понимал, что такая доля могла быть моей — не застрянь я в Портсмуте с этой простудой! Десант без разведки и подготовки? Когда береговые укрепления за противником? Увольте! Ну вот так и сложилось, что не меня уволили!

Можно было год назад отправиться в Египет, где аборигены посмели выгнать наших наместников, убрали марионеток из правительства и объявили, что египтян должны грабить сами египтяне! Что за чушь! Египтян, как и прочих дикарей, должны грабить англичане! И никаких других вариантов быть не может! Таково оно, бремя белого человека, несущего свет цивилизации всем этим отсталым народам! Но правительство чего-то ждало… Как мне сказал по секрету Первый лорд Адмиралтейства, вот-вот должна была вспыхнуть новая Восточная война… но она так и не вспыхнула! Как я понял, Германия смогла удержать Австро-Венгрию от необдуманных поступков. А союз Турция-Франция-Англия не сможет выставить достаточно сил, чтобы повторить Крымскую эпопею. Нужен был хотя бы враждебный нейтралитет Вены, но гневить кайзера никто не рискнул. Вильгельм носился с идеей железной дороги Берлин-Вена-Стамбул-Багдад. И нам стоило больших денег удерживать Турцию от этого проекта. А вот взять в свои руки Суэцкий канал было крайне необходимо! И вот я здесь! После последней остановки на Мальте, где наш флот пополнил боеприпасы, уголь, воду и продовольствие мы довольно резво добежали до Александрии, хотя погода не слишком благоприятствовала плаванию. Большую часть пути нас трепал шторм, пусть и не самый мощный, но один из фрегатов, простите, теперь броненосец «Ахиллес», безнадежно отстал из-за поломки машины. Думаю, потеря этой единицы не сильно скажется на возможностях моей эскадры! В тоже время он получил приказ ремонтироваться и присоединиться к пароходу с боеприпасами и еще одному с полком пехоты (1200 человек), которые шли в сопровождении миноносца «Гекла» с Мальты.

Я держал флаг на броненосце «Инвинсибл», с его десятком девятидюймовых пушек, он был достаточно современным кораблем, да и привык я к нему во время командования Средиземноморским флотом. За ним шел «Инфлексибл» с его четырьмя монстрами главного калибра в 16 дюймов. На его орудия мы сделали серьезную ставку, для разрушения береговых укреплений они могли оказаться серьезным аргументом, намного более мощным, чем одиннадцать дюймов «Александры» или «Темерера», или даже четырех двенадцатидюймовок «Монарха». Не говорю про десять дюймов «Султана» и «Сьюперб», на их фоне восьмидюймовки «Пенелопы» смотрелись как-то совсем неприлично. Впрочем, каждому форту подойдет свой броненосец. И на восемь дюймов будет работа! Думаю, что и семидюймовым орудиям пяти канонерских лодок «Кондор», «Бикон», «Дикой», «Биттерн» и «Сайнет» надо будет пострелять вдоволь. Пусть их было всего по два на корабль, но… я мог рассчитывать вести обстрел из 92 стволов калибром от шести дюймов и более. Мне противостояло около трехсот пушек фортов и укреплений Александрии, которые были устаревшими. Орудия в бронированных подвижных крепостях должны быть лучше стоящих неподвижно на суше без особого прикрытия старых пушек. Да, по данным разведки было известно, что Ораби-паша сумел закупить сорок современных влсьмидюймовок Круппа. Но эти пушки стояли в фортах, непосредственно прикрывающих Суэцкий канал. По двадцать в Порт-Саиде и Суэце. Главное. Там находились и более-менее подготовленные артиллеристы. Главное, что французы покинули Александрию еще в марте, выполняя решение Константинопольской конференции по Египту. К сожалению, Турция отказалась посылать туда войска. Боялись новой войны с окрепшей Россией. Победа над Швецией слишком впечатлила султана и его диван.

Только не надо думать, что я недооценивал противника! Мой план был составлен по всем канонам военно-морского искусства и учитывал почти все возможные варианты событий. Мы должны были действовать последовательно: сначала уничтожить форты и укрепления старого порта, в том числе на Фаросе. Затем перейти в бухту Нового порта и там завершить разгром египетской армии. После выигранной артиллерийской дуэли, при поддержке флота должен был высадиться десант, который создавал плацдарм, на который начнет высаживаться экспедиционный корпус под командованием виконта Гарнета Уолсли. Эти части сосредотачивались на Кипре и собирались вступить в игру, как только флот смог бы обеспечить им высадку. Видите, как на схеме: мы должны располагаться в три линии — впереди канонерские лодки, вторая линия — броненосцы, а «Инфлексибл» и «Темерер» составляли третью линию — их орудия были самыми дальнобойными.

А потом началось представление: нас встретил таможенный катер, офицер которого задал вопрос: с какой целью мы прибыли в Александрию. Я потребовал начать переговоры и пригласить сюда коменданта города, Рагаб-пашу, которого разведка характеризовала как человека нерешительного и слабого. На что эта мартышка ответила, что все могут передать и им. И нечего беспокоить уважаемого и очень занятого человека по пустякам! Наглая обезьянка! В таком случае мой лейтенант Ричардсон передал ультиматум: прекратить любые работы по укреплению фортов Александрии, или с шести утра следующего дня мы вынуждены будем начать боевые действия.

— Если уважаемый паша захочет иметь с вами дело, он пришлет кого-нибудь для переговоров. — процедил сквозь зубы этот недомерок и скатился на свою калошу.

Мы ожидали в боевом порядке на рейде Александрии. Впрочем, мы бы начали бомбардировку, даже если бы паша согласился на переговоры. Разве что, когда он сразу же капитулировал и сдал порт, тогда да… Но этого ожидать не приходилось. Мы готовились к бою. Я в победе не сомневался. Единственное, что меня смущало, это не такой уж большой боезапас на кораблях. Поэтому нам нужен был корабль обеспечения! А посему я принял такую стратегию: быть сильным в одном месте, перенося удар на вторую точку уже после того, как на первой будет нечего делать. В крайнем случае, атаковать новый порт можно будет после того, как подвезут боеприпасы.

Поскольку никакой реакции со стороны администрации Александрии не последовало, в шесть утра ровно я отдал приказ войти в бухту Старого порта, занять места согласно диспозиции и приступить к бомбардировке укреплений. Каждому кораблю была предписана цель, все было готово бою. Но увы, все пошло прахом с самого начала сражения! Первыми шли канонерские лодки, на «Кондоре» капитаном был лорд Чарльз Бересфорд, человек не только отчаянной храбрости, но и умелый командир. К сожалению, именно его канонерка первая натолкнулась на минную банку, чего уж никто не ожидал от египтян! Взрыв оказался для не столь крупного корабля фатальным — но не только для него, подрыв случился и у «Сайнета». За каких-то четверть часа мы потеряли две боевых единицы! И если «Сайнет» каким-то чудом еще полчаса держался на плаву, то «Кондор» перевернулся сразу же, похоронив почти весь экипаж с его капитаном. К сожалению, из легких посудин у меня был только посыльный «Геликон», который не имел возможностей вытралить мины. Мы спустили несколько шлюпок, которые были обстреляны с береговых батарей, уничтожив два десятка моряков. Хуже всего было то, что вход в бухту, да и вообще бухта на удобной для бомбардировки дистанции были усеяны множеством морских мин, сотни штук. Это была катастрофа! Провал нашей разведки! Не имея мелких кораблей или катеров в достаточном количестве, под огнем вражеской артиллерии мечтать о прорыве сквозь минные заграждения не было никакой возможности.

Единственное что я смог сделать — это отправить «Геликон» на разведку в Новый порт. В девять часов утра «Геликон» вернулся, сообщив, что в этой гавани мин нет. По всей видимости, их просто не хватило на две постановки, решили прикрыть то, что могли. Я решил этим воспользоваться, не подозревая, что флот вползает в ловушку. Сделав маневр, ровно в полдень мы начали вторую атаку, но уже на гавань Нового порта Александрии. Три канонерские лодки в первой линии, в остальном диспозиция оставалась без изменений. Канонерки действовали с дистанции 6-10 кабельтов, броненосцы — 15–25. Между кораблями дистанция предписывалась в 2–2,5 кабельтова. Надо сказать, что египтяне первыми открыли огонь, сосредоточив их на канонерских лодках, которые стали ощутимо нести потери и в живой силе, и в артиллерии. Не так плохи оказались канониры у египтян! Черт бы их всех побрал! Это потом мы узнали, что сюда были переброшены и новые 203 мм пушки Круппа, вместе с обученными расчетами. Кроме них против нас работали и дульнозарядные пушки Армстронга, достаточно мощные, но не такие скорострельные, как германские аналоги. Но именно немцы наносили нашим кораблям наибольший вред. Раз за разом залпы нашей эскадры накрывали позиции противника, но их орудия продолжали стрелять, канонерки горели, я вынужден был приказать им отступить, на трех кораблях осталась всего одно действующее орудие главного калибра! Вся бухта была в дыму. Как выяснилось, были подожжены пропитанные смолою штабеля дров, так, что ветер максимально мешал нашим канонирам прицелиться. Из-за неспокойного моря мы вынуждены были наши броненосцы поставить на якоря. И мы были уверены, что огонь корабельной артиллерии скоро заставит противника уйти с фортов и батарей!

Упорство этих макак меня порядком разозлило, когда они нанесли еще один неожиданный удар: из дыма выскочили небольшие катера, каждый из которых выпустил по самодвижущейся мине и тут же ушел обратно за дымовую завесу. Это было катастрофой! Четыре попадания самодвижущихся мин! Но у египтян не должно было быть таких корабликов с минным оружием! Или опять наша разведка все прошляпила? Но тогда мне было не до анализа — надо было что-то делать! Две мины словил «Монарх» и теперь слишком быстро кренился на борт! Каких-то четверть часа, и он ушел под воду! У короля много! Но сегодня этого было недостаточно! По одной мине получили «Сьюперб» и «Султан». Они еще боролись за плавучесть, но продолжать вести огонь не могли. Пора было сворачивать экспедицию, пока она не превратилась в катастрофу! Я отдал приказ на отход. Мы начали поднимать якоря, но тут я увидел «Геклу», за миноносцем шли два торговца: со снарядами и с десантом, замыкал колонну «Ахиллес». На какой-то момент я подумал, что смогу вывести из боя два броненосца, но выставить в бой еще один и добить все-таки оборону Александрии. Но в этот момент катастрофа стала именно катастрофой! Из воды в нескольких кабельтовых от колонны вынырнули какие-то туши, я не понял, что происходит, когда кто-то не воскликнул «мины Уайтхеда»! Они неслись к одному из торговцев, а когда достигли его — раздался адской силы взрыв, точнее нет, сначала два взрыва в борт трампа, а потом там сдетонировали снаряды! Миноносец сразу же затонул, как и корабль с десантом. Страшные повреждения получил «Ахиллес». Мы все были в шоке! Я только через какое-то время пришел в себя: взрывной волной серьезно потрепало и все наши корабли! В Александрии враг ликовал! Но я должен был сохранить флот и лучших моряков Его Величества! Но пока мы снимались с якоря, пытались спасти хоть кого-то из затонувших кораблей, нам пришлось выдержать еще одну атаку минными катерами противника! На этот раз по ним стреляло все, что только могло! Мы потопили два из них, но эта атака обошлась нам еще в «Пенелопу», принявшую на себя две мины. Мы ушли в море, но там ее пришлось затопить, предварительно сняв экипаж. До Мальты не добрался еще и «Ахиллес». А вот «Сьюперб» и «Султан» вынужденно остались на ремонт. Они еле доползли до острова.

И что я хочу сказать, мы стали жертвой русского коварства! Именно так, Джереми, именно так! Под видом сухогрузов они провели в Александрию два корабля «Мария Египетская» и «Кроссворд». На одном из них было шесть минных катеров с очень мощными моторами, навскидку. Они делали больше двадцати узлов, намного больше! Из оружия только один минный аппарат! И всё! Шесть таких катеров сорвали всю так великолепно продуманную операцию! А во втором в трюме были спрятаны две маленьких подводных лодки, каждая из которых тоже имела по одному минному аппарату! Они и уничтожили все мои надежды! Правда, меня отправили в отставку с правом ношения мундира, наград и с почетной пенсией. Но… ты опубликуешь мои воспоминания только после моей смерти, Джереми, иначе нас обоих будут ждать большие неприятности!

Глава семнадцатая

Буря в пустыне

… перед сильной бурей ветер на миг стихает, и тогда кажется, что гроза прошла стороной.

Пауло Коэльо.

Лондон. Пэлл-Мэлл, 50. Будлс клуб.

12 июня 1884 года.

Интерлюдия

В одном из самых старинных клубов Лондона, которому не так давно перевалило за сотню лет, собралась группа весьма уважаемых джентльменов. Аристократический клуб был тесно связан с консервативной партией, более того, его основал один из известных премьер-министров страны, конечно же, консерватор. Что самое смешное, что название он получил от имени самого известного официанта, который был долгое время лицом сего заведения. Выверты демократии? Не знаю, но попасть в этот закрытое сообщество было весьма непросто. А сумма взносов его членов — до сих пор тайна за семью печатями. И не имело никакого значения, какая партия сейчас у власти в стране. Тут встречались люди, которые вершили политику. Вот и в сей день все пять собравшихся были влиятельными членами Тайного совета при короле Эдуарде VII. Уважая правила клуба, они были тут анонимно, протоколов никто никаких не вел: они сошлись для выработки решения, которое потом преподнесут парламенту, премьер-министру и королю. В уютном кабинете свет из окна был приглушен массивными шторами, на столиках можно было найти трубочный табак, сигары и алкоголь на любой вкус. Разговор шел нервный, поэтому Аноним 1 вынужден был звякнуть в колокольчик (на правах председателя сего собрания) и сказать:

— Джентльмены! Прошу вас успокоиться! Мы здесь не для того, чтобы обсуждать все проблемы империи, напоминаю, даже не для поиска виноватых. Этим займутся другие! Сейчас нам надо решить, что делать? Какую тактику и стратегию необходимо предложить для решения столь неожиданно возникшего кризиса в Египте. Прошу всех держать себя в руках и высказываться только, по существу. Особенно это касается вас, маркиз.

Аноним 2 вынужден был принести свои извинения, налил себе немного скотча, после чего произнес:

— Судя по настроениям в парламенте, финансирования вторжения в Египет мы не получим. Потери слишком велики! И пока мы не будем знать, что там и почему все произошло, никто ничего сделать не сможет. Мы связаны по рукам и ногам!

— Джентльмены, мы же понимаем, что малейшее промедления — и мы утратим контроль над каналом! Это не только потерянные прибыли, это еще и потеря контроля над Индией. В среднесрочной перспективе! — невысокий тучный джентльмен Аноним 3 высказался весьма определенно. Он пил кларет из довольно вместительного бокала и при этом непроизвольно прищуривался, напоминая слишком довольного жизнью кастрированного кота — качество напитка было просто божественным!

Аноним 4 —высокий крепкого телосложения джентльмен с военной выправкой и солидной бородой с неодобрением проследил за тем, как капли рубинового напитка скатились по агромаднейшей бороде Анонима 3. После чего изрек:

— Безрассудно лезть в страну при таком провале нашей разведки. Но и время действительно поджимает. Хочу сказать только одно: для действий экспедиционного корпуса необходим хорошо оборудованный порт. Насколько я понимаю, порты Египта прикрыты минными заграждениями, высадка в них сейчас невозможна. Высаживаться в маленьком городке, это несерьезно, мы получим лишь плацдарм и ничего более! У меня есть предложение, которое может всех устроить.

Он обвел взглядом замершую аудиторию. Бокалы и стаканы были отставлены, а Аноним 5 прекратил курить сигару и сразу же потушил её.

— В качестве базы снабжения мы можем использовать Яффу, да, этот порт находится во владении Оттоманской Порты, но, за хорошую взятку султан согласиться дать нам этот город на 5 лет в аренду. Он сейчас очень нуждается в деньгах и кредитах для перевооружения своей армии. Туда мы переправим корпус виконта Уолсли. Он должен будет войти в Порт-Саид и овладеть им. Далее развивать наступление на Каир. Александрия потеряет свое стратегическое значение. Но это только лишь часть плана. Сейчас у Ораби-паши армия около сорока тысяч, достаточно неплохо вооруженная. Поэтому сей проект имеет и вторую часть, совершенно секретную. Мы соберем войска из Юга Африки, Персии и Индии. Это, большей частью, колониальные войска, но при этом хорошо обученные и доказавшие свою верность. Второй экспедиционный корпус должен высадиться неподалеку от Суэца, блокировать его и наступать вдоль канала до встречи с первым корпусом. Так мы получим решающее преимущество над противником.