Народная история Израиля (сборник статей)

Одним из базовых понятий сионизма был принцип «авода иврит» — «еврейская работа». Он восходит еще к временам еврейского «Просвящения» («Хаскалы») XVIII–XIX веков и подразумевает переход евреев к продуктивному, облагораживающему, производительному труду. В контексте сионистской идеологии «авода иврит» подчеркивала разницу между эксплуататорами-колонизаторами и еврейскими поселенцами, которые будут зарабатывать кусок хлеба своим трудом. Но практическая реализация этого принципа привела к конфликту между евреями и арабами, «мизрахим» и ашкеназами и «мизрахим» и арабами.

Еврейские поселенцы стали сгонять с купленных ими земель арабских крестьян, чтобы начать их обработку руками евреев. Эмигранты-социалисты обрабатывали землю сами, но перед землевладельцами-евреями встал вопрос рабочей силы. Бедные евреи из Восточной Европы, как правило, эмигрировали в Америку, и поэтому стоимость еврейского труда в Палестине была достаточно высокой. В создавшейся ситуации восточные евреи оказались подходящей дешевой рабочей силой, способной заменить и арабов, и европейских евреев.

«Это место для евреев с востока, особенно персидских и йеменских, профессиональных земледельцев», — писал в 1908 году Яаков Теон. Ему вторила газета «Хацви»: «Эти примитивные, естественные рабочие способны делать любую работу без стыда, без философии и без поэзии. …Это не моя идея, что йеменские элементы должны остаться в своем нынешнем статусе. Да — в их варварском, диком, настоящем статусе. … Йемениты существуют сегодня на том же отсталом уровне, что и феллахи. …Они могут занять место арабов».

Для реализации этих планов в Йемен были направлены вербовщики, которым удалось до начала Первой мировой войны завербовать на работу в Палестину около 10 тысяч человек. Людей, приезжавших в «землю, текущую молоком и медом», селили в хлеву или просто предлагали им спать в поле. Это повлекло за собой массовую смерть младенцев. Еврейские латифундисты заставляли женщин и детей работать по 10 часов в день. Приехавшие эмигранты из Йемена не имели никакой социальной защиты. Созданные эмигрантами из Европы, профсоюзы и кооперативы не принимали их в свои ряды. Но уже упомянутый выше Яаков Теон радостно писал в 1907 году: теперь «мы можем иметь женщин и девочек-подростков, которые будут работать в домашнем хозяйстве и заменят арабских женщин, которые берут высокую плату. Теперь прислуга будет в доме почти каждого колониста».

Первая мировая война и эмиграция евреев Европы в 1920-е и 1930-е годы надолго закрыли тему эмиграции евреев Востока. Руководство ишува (самоназвание сионистского поселения в Палестине до основания Государства Израиль) продолжало строить государство для европейских евреев. Место для «мизрахим» в нем предусмотрено не было. В 1948 году при формировании первого израильского кабинета вопрос участия в нем министра не-европейца вызвал острые дискуссии, сводившиеся к подбору для него наименее значительного поста. Как говорил Давид Ремез из правящей партии МАПАЙ, «у сефардского министра не должно быть никаких грандиозных претензий». В итоге участники спора решили укомплектовать правительство исключительно ашкеназами. Но вскоре израильскому правительству пришлось вернуться к теме импорта восточных евреев.

К 1949 году планы «большой европейской алии» потерпели полный крах. Большинство выживших евреев Европы предпочли барачным прелестям жизни в Эрец-Исраэль «страдания» в европейском или американском галуте. Не сбылась мечта об эмиграции и советских евреев. Сталин осознал, что финансово зависимая от США страна никогда не будет его союзником, и прекратил поддержку сионистского проекта. Израиль испытывал острую нехватку рабочих рук и штыков для освоения и удержания обширных земель, захваченных в 1947–1949 годах. Вопрос привлечения эмигрантов с Востока снова встал на повестку дня.

Идея приема «восточных братьев» не вызвала в израильской верхушке никакого восторга и породила острую полемику. Израильская элита вообще была склонна рассматривать как не вполне полноценных всех «галутных жидков». А уж «черные» восточные евреи, «черные животные» («schwartze chaise»), были для них существами четвертого сорта. Первый премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион называл их «мусором».

В 1949 году журналист Арье Гельблум писал: «Это эмиграция расы, которую доселе мы не знали в нашей стране… Мы имеем дело с людьми, чей примитивизм бьет все рекорды, чей уровень знаний близок к полному нулю, и что еще хуже, им не дано понять что-либо мало-мальски интеллектуальное. В целом они лишь чуть лучше общего уровня арабов, негров и берберов того же региона. В любом случае, их уровень даже ниже тех показателей, что мы видели у бывших арабов Эрец-Исраэля. Эти евреи так же не имеют корней в иудаизме и полностью подчинены чувствам и примитивным инстинктам… Так же как и у африканцев, вы найдете у них карточные игры, алкоголизм и проституцию. У большинства из них серьезные глазные, кожные и венерические заболевания… Хроническая лень и ненависть к труду, нет ничего безопасного в этих асоциальных элементах…»

И все же практические соображения взяли верх над расистскими инстинктами израильской верхушки.

В Марокко, Йемен, Ирак и другие восточные страны были посланы израильские эмиссары. Посланники хорошо понимали, что речь прежде всего идет об импорте дешевой рабочей силы. В их инструкциях было четко прописано, что в Израиль следуют вести только молодых и здоровых репатриантов. В Марокко в начале 50-х годов эмигрантов заставляли выполнять физические упражнения, осматривали их зубы и мускулы. Глава миссии в Йемене Шмуэль Явнели в открытых документах витиевато слал «нашим братьям Бней-Израэль из далекой Йеменской земли приветствие из Эрец-Исраэль». Но в своих отчетах на основе антропологических данных сравнивал работоспособность различных еврейских племен. Ицхак Рафаэль из Национально-религиозной партии успокаивал руководство «Сохнута»:

«Не стоит беспокоиться касательно приезда [в Израиль] большого числа хронически больных, им надо идти пешком [до места посадки в самолеты] около двух недель. Серьезно больные не способны проделать такой путь».

Но у израильских посланников имелась еще одна проблема. Как мы писали выше, «мизрахим» не стремились в Израиль. В 1950 году, когда иракское правительство предложило евреям свободный выезд в обмен на лишение гражданства и имущества, страну покинули только несколько человек. Миф о том, что арабские страны изгнали своих евреев в ответ на провозглашение Израиля, является не более чем сказкой «асбары».

Во-первых, значительная часть арабских стран — Марокко, Алжир, Тунис — к моменту основания Израиля являлись колониями европейских стран. Во-вторых, арабские режимы не собирались помогать Израилю людскими ресурсами и квалифицированными специалистами. Как правило, эмиграция евреев в арабских странах была запрещена или тщательно контролировалась. Сионистские посланники действовали нелегально.

Правда, нужно отметить, что многие евреи арабских стран чувствовали себя неуверенно в связи с началом подъема арабского национально-освободительного движения. Часто евреев обвиняли в слишком тесных связях с колонизаторами. Но были и другие примеры. Комитет национального освобождения Алжира дважды специально обращался к «соотечественникам исраэлитам» с призывом принять участие в борьбе за освобождение родины. Алжирские евреи проигнорировали это послание и предпочли уехать вместе с «черноногими». Правда, не в Израиль, а главным образом во Францию.

Шохат пишет, что для пробуждения «сионистского самосознания» израильские агенты использовали различные неординарные методы. Массовый исход иракских евреев начался после череды взрывов бомб у еврейских общинных учреждений. 14 января 1951 года взрыв в синагоге Багдада унес жизни четырех человек. За этим терактом стояли агенты израильской разведки и пробританские круги правительства Нури Сади, финансово заинтересованные в отъезде евреев. Как всегда, сионисты и антисемиты действовали рука об руку.

Еврейские эмигранты из стран Востока попадали в транзитные лагеря для эмигрантов с нечеловеческими условиями существования. Еврейское агентство сообщало из Алжира «о более чем 50 людях, живущих в комнате четыре на пять метра». Врач, работавший в лагере в Марселе (некоторых эмигрантов везли в Израиль через Францию), писал о причинах массовой детской смертности:

«Я не могу понять, почему эмигранты из европейских стран обеспечиваются одеждой, в то время как эмигранты из Северной Африки не получают ничего». Смерть косила переселенцев и в транзитных лагерях Йемена. Заметим, что и спустя десятилетия практика транспортировки эмигрантов из стран третьего мира в Израиль не сильно изменилась. Во время отправки в Израиль эфиопских евреев

в начале 1980-х годов («Операция Моше») местные координаторы Еврейского агентства грабили и насиловали репатриантов в аналогичных транзитных лагерях. По прибытии в Израиль эти сионистские активисты были срочно переправлены в Канаду — подальше от тех людей, которых они везли в Израиль.

Эмиграция в Израиль сошла на нет, как только до людей стала доходить информация о том, что их ждет впереди. Некоторые вернулись из транзитных лагерей домой. Другие, по словам сотрудников «Сохнута», «были посажены на борт корабля силой». Оптимисты полагали, что по прибытии в Землю обетованную трудности останутся позади. Но это было не так.

По прибытии в Израиль эмигранты проходили унизительную процедуру дезинфекции, а затем их судьба оказывалась в руках чиновников. Сначала у «мизрахим» отнимали их имена — как «не-еврейские» и «арабские». Вместо них в документы вписывались спешно выдуманные ивритские имена и фамилии. Затем приехавших в страну отправляли на поселение. Желания самих эмигрантов в этом вопросе не учитывались. Воля «богоподобных» чиновников разделяла общины и целые семьи. «Мизрахим» расселялись прежде всего в приграничных районах, в рамках программы «укрепления границ».

Их домами становились покинутые арабские деревни или барачные городки — «маоборот».

В отличие от хорошо укрепленных приграничных кибуцев, куда восточных евреев не принимали, «маоборот» были совершенно беззащитны перед атаками палестинских партизан-федаинов или тех палестинцев, что пытались вернуться в свои дома, чтобы забрать вещи или обработать лежащий у границы надел земли. Эмигранты с Востока фактически стали живым щитом на границе. Это подтверждают и арабские источники. Так, в отчете о рейде на территорию Израиля один из федаинов пишет, что когда они захватили еврейского поселенца, тот рухнул на колени и взмолился о пощаде во имя Пророка. Трудно представить европейского еврея, который молил бы о милости таким образом, да еще, по-видимому, на арабском языке. Разумеется, нападения палестинцев провоцировали в среде «мизрахим» антиарабские настроения — точно в соответствии с политикой «разделяй и властвуй».

В городах выходцев с Востока направляли в кварталы, покинутые арабами. Считалось нормой поселить несколько семей в одну квартиру. Власти никогда не селили в одних районах выходцев из Европы и выходцев с Востока. Инфраструктура, образование, здравоохранение в местах проживания «мизрахим» финансировались по остаточному принципу.

Дешевая, мобильная и манипулируемая сефардская рабочая сила стала основой для израильского экономического роста 1950-х. Политика занятости еврейского государства в первые годы его существования строилась на расовых и этнических принципах. Даже образованный выходец с Востока не мог быть начальником. Он всегда должен был подчиняться европейцу. Писатель и публицист Израэль Шамир вспоминал, что в Израиле в начале 1970-х годов директором, как правило, являлся ашкеназ, десятником — восточный еврей, а рабочим — араб. Это соответствует схеме, существовавшей во многих колониальных странах, где между белыми «господами» и покоренными народами существовала неполноценная «цветная» прослойка — индусы, арабы, китайцы, — которой отводились функции квалифицированных рабочих, торговцев и мелких служащих.

Большинство эмигрантов стали низкооплачиваемыми строительными рабочими. Сельскохозяйственные поселения, основанные «мизрахим», получали меньше земли и на худших условиях, чем европейские евреи, и поэтому редко были конкурентоспособны. «Мизрахим», занятые в сельском хозяйстве, чаще всего становились батраками в кибуцах, выступавших в качестве коллективных эксплуататоров-землевладельцев. Когда в начале 1960-х годов в Израиле началась индустриализация, выходцы с Востока стали промышленным пролетариатом. Но израильское профсоюзное объединение «Гистадрут» не спешило принимать восточных евреев в свои ряды. Иностранных инвесторов, прежде всего евреев из США, привлекала дешевизна рабочей силы «мизрахим». В южных районах страны стали возникать моногорода, обслуживающие фабрики. Еще в конце 1980-х годов рабочие на текстильных фабриках получали 150–200 долларов в месяц, что сравнимо с зарплатами стран третьего мира.

Сойдя на землю Израиля, сотни тысяч восточных евреев оказались обречены на нищету, утрату своего социального статуса и прозябание. Их кварталы превратились в зоны бедности, безработицы, преступности и проституции. Это в свою очередь порождало массовое недовольство. Чтобы удержать контроль над «мизрахим», правительство применяло различные политические, экономические и идеологические методы. Начнем, пожалуй, с последних.

Тысячи юных марокканцев, иракцев и йеменцев сразу по приезде в Израиль были взяты от родителей (порой принудительно) и направлены в интернаты, где их учили в «правильном» сионистском духе. Элла Шохат пишет, что «подобно учебникам французской империи, из которых юные вьетнамцы и сенегальцы узнавали

о „наших предках галлах — светловолосых с голубыми глазами“, израильские учебники рассказывали юным марокканским, йеменским и иракским евреям об „их предках“, живших в штетлах (местечках) Восточной Европы». Колонизаторы отнимали у колонизируемых их историю. История евреев Востока и стран, где они жили, оказалась вычеркнута из школьной программы.

С точки зрения сионистской историографии, восточные евреи и арабы появлялись на исторической сцене только после возникновения сионизма, когда евреи обновили библейский мандат. Ладино (язык сефардских евреев) и еврейско-арабские диалекты оказались под запретом. Имена арабо-язычных еврейских писателей и поэтов — Анвара Шауля, Мурада Михаэля, Салим Дарвиша — были вычернуты из учебных программ. Даже гиганты еврейско-арабской культуры — Маймонид, ЙехудахаЛеви, Ибн Гвироль — трактовались как деятели «европейской» или «испанской» цивилизации.

Учителя объясняли детям, что все «арабское и восточное» враждебно Израилю. Темная кожа, арабский язык, музыка и даже гостеприимство были объявлены недостатками. Детей учили стыдиться своих родителей. Этот стыд стимулировался многочисленными случаями, когда восточных евреев принимали за арабов, арестовывали и избивали. Видя себя глазами ашкеназов, «мизрахим» начали себя ненавидеть. Теперь еврейская «самоненависть», «selbst-hass», стала и их болезнью.

В ней так же кроется и неприязнь выросших в Израиле восточных евреев к арабам. Видя их, они видят самих себя, точнее, именно то в себе, что их научили ненавидеть.

Уже в аэропорту или в порту эмигрантов ждали представители израильских политических партий, в задачу которых входила интеграция новоприбывших в израильскую политическую систему. Читатели, наверное, помнят блестящий фильм Мартина Скорцезе «Банды НьюЙорка», где агенты ТаманиХолла встречали сходивших на берег голодных переселенцев из Ирландии куском хлеба. Власти так же манипулировали эмигрантами через старейшин и лидеров общин, чья власть поддерживалась в обмен на мобилизацию избирателей на выборы и пропаганду лояльности израильскому государству.

Немаловажную роль играло и экономическое принуждение. Напомним, что до конца 1970-х годов Израиль был фактически однопартийным государством, где монополия на власть принадлежала партии МАПАЙ. Представители партии и связанного с ней «Гистадрута» жестко контролировали большинство рабочих мест и использовали это для укрепления своей власти. Рабочим «мизрахим» предлагалось голосовать прямо на рабочем месте, причем перед выборами их предупреждали, что уже на следующий день количество приехавших на работу людей будет точно соответствовать числу карточек МАПАЙ, найденных в избирательной урне.

В начале 1960-х годов желающим получить работу прямо предлагалось вступать в правящую партию.

Даже духовная жизнь эмигрантов жестоко регламентировалась. Элла Шохат пишет о парадоксе светского сионизма: ашкеназские евреи страдали от Запада, и их взоры были обращены на Восток, но идеологически и геополитически их государство смотрело исключительно на Запад. Глядя на сефардов, ашкеназы снова увидели, какими они были в прошлом. Эмиграция из третьего мира и мусульманских стран вызвала у светских европейских евреев волну антисемитизма. «Традиционная еврейская культура» стала синонимом «отсталого», «восточного», того, от чего следует избавиться.

По этой причине борьба с религиозностью восточных евреев велась с такой же энергией, как и борьба с их культурой и историей. С пожилых людей срезали пейсы, им навязывалась светская одежда, детей обучали только по светским программам. Там же, где религиозное образование допускалось, оно было поставлено под контроль ашкеназских раввинов с их «правильными» стандартами средневековой Речи Посполитой.

Несмотря на то что «мизрахим» очень старались стать «правильными» израильтянами и прилежно убивали в себе все «восточно-еврейское», израильский истеблишмент продолжал открыто высказывать презрение и ненависть к «черным». Элла Шохат отмечает, что это более чем забавная реакция, ведь в Европе начала ХХ века «черными» называли как раз ашкеназских евреев (так, например, иногда называли евреев в царской России и в СССР в 1920-е годы). Теперь же они основали «свое европейское государство» и у них появились свои «черные» — выходцы с Востока.

Социологические и исторические труды противопоставляли «креативных и идеалистически настроенных» европейских рабочих, приехавших поднимать Эрец-Исраэль, тупым и покорным выходцам из Марокко и Йемена.

Ашкеназы провозглашались «солью земли».

С 1950-х годов популярной темой для обсуждения в израильских вузах стала «этническая проблема». Профессор Йозеф Гросс писал о «ментальном регрессе» и «отсутствии собственного я» у восточных евреев.

В 1964 году Кальман Каценельсон опубликовал трактат «Ашкеназская революция» об опасности пребывания в Израиле большого числа восточных евреев, так как со временем это приведет к исчезновению чистой европейской крови в результате смешанных браков.

Даже «дружественно настроенные» газеты, радиопередачи, детские книжки делали упор на «экзотичности» восточных евреев. Как правило, их изображали в традиционных одеждах, в синагогах, на фольклорных мероприятиях, но никак не за рулем автомобиля или на университетской кафедре. Шохат отмечает, что правители Израиля проецировали на восточных евреев свое местечковое прошлое, не вполне осознавая, что такие мегаполисы, как Стамбул, Багдад и Александрия, несколько отличаются от великих европейских культурных центров — Жмеринки, Бердичева и Крыжополя. Даже операции по трансферу восточных евреев в Израиль носили «ориенталистские» названия — «Али Баба», «Коверсамолет».

Но не все «мизрахим» из «любви к Сиону» безропотно сносили свою участь.

Уже в транзитных лагерях имели место демонстрации под лозунгами «Хлеба и работы!» Давид Хорвиц, министр финансов при Бен-Гурионе, охарактеризовал настроение восточных евреев в лагерях как взрывоопасное и мятежное. В 1959 году в хайфском квартале Вади-Салиба произошло восстание «мизрахим» против нище-ты и дискриминации под лозунгом «Король Марокко, забери нас обратно!» Выступление было подавлено силами армии и полиции.

В начале 1970-х годов в Израиле возникло движение «Черные пантеры», охватившее молодых выходцев из Марокко. Это название было заимствовано у негритянского движения в Америке, но оно также намекало на кличку «черные животные», данную израильской верхушкой выходцам с Востока. «Черные пантеры» были инициаторами многотысячной демонстрации в Иерусалиме в мае 1971 года, когда народ забросал полицию камнями и «коктейлями Молотова». 170 человек были арестованы, еще 35 — ранены. Ранения получили 70 полицейских.

Власти отреагировали на протесты истерикой в прессе. Она писала о «восстании люмпенов» и «этнических тенденциях, которые раскалывают единство нации». (Как отмечает Элла Шохат, ашкеназские организации и партии никогда не считали себя этническими и подразумевали, что являются «институтами для всех граждан». Что, вообще говоря, не мешает сефардам говорить об «ашкеназских газетах», «ашкеназском телевидении», «ашкеназском суде» и даже об «ашкеназской армии»). Недовольство объяснялось подстрекательством и заговором: дескать, воду в транзитных лагерях мутили левые иракские эмигранты, а в Вади-Салибе и Иерусалиме в 1971 году протестовали склонные к насилию марокканцы.

Заметим, что «Черные пантеры» были левым движением, близким к Компартии. Они призывали к «настоящему диалогу с палестинцами», которые, по их словам, были «интегральной частью политического ландшафта на Ближнем Востоке». Они были одной из первых израильских групп, встретившихся с представителями ООП.

В 1982 году беспорядки «мизрахим» в Иерусалиме повторились — после того, как полицейские убили сефарда, незаконно выстроившего пристройку в своем бедном районе.

К сожалению, в конечном итоге протест выходцев с Востока был использован крайне правыми силами. Почему это случилось?

Единственной крупной оппозиционной партией Израиля на протяжении всей послевоенной эпохи был «Херут» Менахема Бегина. Именно эта правая партия стала центром притяжения «протестного голосования» «мизрахим». Буржуазия и средний класс, оказавшиеся перед лицом угрозы люмпенизации или пролетаризации, в большинстве случаев склоняются к ультраправым и фашистским настроениям. Так было и в Германии начала 1930-х годов, и в Восточной Европе 1990-х. Аналогичные процессы затронули и приехавших в Израиль эмигрантов из бывшего СССР.

За тридцать лет своего правления правящая партия МАПАЙ изрядно дискредитировала слово «социализм». А израильские профсоюзы, как мы уже писали выше, проводили относительно восточных евреев откровенно дискриминационную политику. Достигла своей цели политика «разделяй и властвуй» в отношениях между «мизрахим» и арабами. Как мы видели, восточные евреи были подставлены под удары арабских атак на границе. «Мизрахим» были вынуждены конкурировать с арабами за низкооплачиваемую работу и зарплату, что позволяло элитам манипулировать этими двумя группами. Многие восточные евреи из экономических соображений отправились жить в поселения на оккупированных территориях. Сегрегация позволяла палестинцам и «мизрахим» получать информацию друг о друге главным образом из контролируемых истеблишментом СМИ. Правда, «мизрахим» говорили по-арабски и были воспитаны в культуре Востока. Но многие из них являлись выходцами из среднего класса, к тому же из крупных городов. Можно предположить, что здесь кроется еще одна причина не-приязни между «мизрахим» и палестинскими крестьянами.

Голосование восточных евреев в поддержку «Херута» (позднее «Ликуда») в 1977 году привело к завершению эпохи однопартийной системы в Израиле. Это вы-звало недовольство в рядах истеблишмента, который на тот момент ассоциировал себя с партией МАПАЙ (позднее «Авода»). Ситуация еще больше обострилась после начала Ливанской войны 1982 года. Если значительная часть верхушки видела в этой войне ненужную авантюру правительства Бегина, то «мизрахим» восприняли антивоенные настроения как атаку на «свое» правительство.

Начало 1980-х годов стало временем рождения нового пропагандистского мифа о «прекрасном Израиле, который мы потеряли в 1977 году», и «реакционерах с Востока». Известный либеральный политик Шуламит Алони без колебаний назвала «мизрахим» «дикими племенными силами». Генерал Мордехай БарОн, один из лидеров леволиберального движения «Шалом Ахшав», рассуждал о том, что поведение выходцев с Востока объясняется «сильной ультраправой тенденцией», «лояльностью к персональному руководству Менахема Бегина», «укоренившейся ненавистью к арабам», «естественной и традиционной тенденцией… следовать за харизматичным лидером». «Мизрахим» — это примитивные восточные люди, которые воплощают все то темное, что есть в Израиле: «они» уничтожили прекрасный Израиль, превратили его в ультраправое антидемократическое государство, они поддерживают оккупацию, выступают против мира и т. д.

В 1983 году выходец из Марокко Иона Аврушми бросил гранату в демонстрацию «Шалом Ахшав». Жертвой теракта стал сотрудник института «Ван-Лир» Эмиль Гринцвайг, эталонный «белый» израильтянин, представитель среднего класса. К тому же Гринцвайг был правозащитником и пацифистом. Известный либеральный журналист Амнон Данкнер откликнулся на случившееся статьей в газете «Ха-Арец» под заголовком «Нет у меня сестры». Там, в частности, говорилось:

«Эта война [между ашкеназами и сефардами] не идет между братьями не потому, что нет войны, а потому что нет братьев. Поскольку я — участник войны, которая навязана мне, я отказываюсь называть другую сторону „братьями“. Они не мои братья, они не мои сестры, оставьте меня в покое, у меня нет сестры… Они накидывают вонючее одеяло любви к народу Израиля на мою голову и призывают меня преодолеть культурные различия и чувство дискриминации… Они сажают меня вместе с истеричным бабуином и говорят: „Окей, теперь вы вместе, начинайте диалог“. И у меня нет выбора; бабуин против меня и охрана против меня, и пророки любви к Израилю стоят около меня и шепчут мне в ухо: „Будь с ним ласков, брось ему банан. В конце концов, вы — братья“».

Если бы Амнон Данкнер не был ашкеназским интеллектуалом, а был простым русским бандитом, он бы, наверное, лаконично заметил: «Не брат ты мне, гнида черножопая!» Но Данкнер — интеллигент, поэтому не стоит винить его в излишнем многословии.

С точки зрения Эллы Шохат, причитания израильских левых либералов просто смешны. Речь идет о страдающих нарциссизмом людях, которые начали войну, убивали и мародерствовали, изгнали палестинцев с их земель, годами навязывали «мизрахим» антиарабскую идеологию, а в итоге — винят во всем своих жертв.

Их стремление к миру ограничивается болтовней. Ашкеназские элиты, разумеется, готовы заниматься проблемой социального и этнического неравенства, но «только после заключения мира».

Профессор Шохат видела решение проблемы «мизрахим» в совместной борьбе с палестинцами и диссидентскими группами европейских евреев против сионистского государства. Но политические, социальные и экономические процессы в израильском обществе привели к иным результатам.

В 1980–1990-е годы наблюдатели отмечали растущую интеграцию восточных евреев в израильское общество. Увеличилось количество «мизраихим», получающих высшее образование и занимающих государственные должности, культура и история евреев Йемена, Марокко и Ирака получили отображение в средствах массовой информации и учебных программах. Израильская пропаганда, чуткая к новейшим идеологическим наработкам Запада, заговорила о «мультикультурном обществе», оставив миф о «новом еврейском человеке». Некоторые «мизрахим» смогли использовать экономический рост 1990-х годов и преуспеть.

Однако, с другой стороны, процесс рыночных реформ привел к массовому закрытию предприятий в городах израильской периферии, прекращению строительства социального жилья и сокращению социальных пособий. И большинство «мизрахим» остаются в нижней части пирамиды израильского общества.

Разочаровавшись в политике «Ликуда», с середины 1980-х годов многие выходцы с Востока стали отдавать свои голоса партии «ШАС» («Всемирное единство сефардов, соблюдающих Тору»). Эта религиозно-националистическая партия имеет мало аналогов в Европе, но сильно напоминает исламские партии в соседних арабских странах. Руководство партией осуществляет «Совет мудрецов Торы», который и формирует партийный список на выборах в парламент. Растущее влияние «ШАС» вызвало сильное беспокойство в израильской верхушке. В 1999 году после многолетнего судебного процесса был отправлен за решетку один из самых харизматичных лидеров этой партии — Арье Дери. Впрочем, беспокойство израильских верхов оказалось напрасным. Несмотря на популистские лозунги и ритуальные обвинения «ашкеназов» и «русских гоев» во всех смертных грехах, партия «ШАС» во время своего пребывания в различных израильских кабинетах проводила тот же антисоциальный курс, что и все прочие партии. И после череды электоральных триумфов начала 1990-х избиратели охладели к «ШАС».

Как и раньше, большинство «мизрахим» поддерживают ультраправый лагерь. «Мирный процесс» 1990-х годов, в ходе которого многие предприятия в Офакиме, КирьятМалахи, Ашкелоне и других периферийных городах были закрыты и вынесены в соседние арабские страны или в специальные индустриальные зоны на границах с палестинскими землями, лишь укрепил эти настроения. К тому же лейбористская партия «Авода», преемница «МАПАЙ», придя к власти в начале 1990-х годов, проводила приватизацию и антисоциальную политику не менее активно, чем «Ликуд». Напомним читателям, что убийца премьер-министра Ицхака Рабина — Игаль Амир — также был восточным евреем, выходцем из Йемена.

* * *

История эмиграции восточных евреев важна не только для понимания колониальной и расистской природы израильского государства. Трагедия «мизрахим» может служить для анализа процессов, связанных с «русской алией», в Израиле на рубеже 1980-х и 1990-х годов.

Как и «мизрахим», советские евреи были чужды сионистских стремлений и по возможности предпочитали эмигрировать в США. Лишь ограничения на эмиграцию в Америку, принятые под нажимом израильского лобби, направили поток эмигрантов, бегущих из разрушавшегося СССР, в Израиль. Вызывают интерес и распространяемые в конце 1980-х годов слухи о «неминуемых» еврейских погромах. Учитывая практику сионистов в Ираке, вполне возможно, что речь идет о целенаправленной провокации израильских спецслужб.

Прибывшие в Израиль эмигранты рассматривались израильскими властями как дешевая рабочая сила, которая должна была заменить палестинцев после начала первой интифады.

Стратегия «разделяй и властвуй», успешно испробованная истеблишментом по отношению к «мизрахим», была с еще большим успехом применена по отношению к выходцам из СССР. По приезде в Израиль «русские» должны были конкурировать на рынке дешевой рабочей силы как с палестинцами, так и с восточными евреями. Причем эмигранты стали конкурировать с «мизрахим» в получении не только низкооплачиваемой работы, но и государственного жилья и социальных пособий.

Как и раньше, государство стимулировало расселение эмигрантов в приграничных районах: Сдероте, Ашкелоне, Офакиме, БеерШеве на юге и КирьятШмоне на севере. Там они становились «живым щитом» против атак палестинцев. Тысячи эмигрантов направились на оккупированные территории, где жилье предлагалось на льготных условиях и по низкой цене. За счет эмиграции из бывшего СССР такие поселения, как Ариэль, КирьятАрба, Маале-Адумим, превратились в крупные города, что делает палестино-израильское размежевание по линии 1967 года фактически немыслимым.

Правящие круги Израиля с блеском раздували межнациональную и межэтническую рознь. Как и раньше, «русские», «мизрахим» и арабы узнавали друг о друге при посредничестве израильских СМИ. Тот, кто читал израильские газеты последние два десятка лет, мог узнать, что эмигранты из стран СНГ — это вообще не евреи (что, естественно, ставит их на самые низшие ступени израильского общества), а сборище проституток, уголовников с купленными дипломами, насильников над детьми, балующихся кровосмешением, и физически нечистоплотных личностей. Ора Намир, министр труда и социального обеспечения в правительстве Ицхака

Рабина, даже заявила, что в семьях «русских» евреев практикуется инцест.

Естественно, «русские» — закоренелые арабофобы, как и восточные евреи. В израильских газетах и те и другие, как правило, противопоставляются добрым и гуманным коренным израильтянам европейского происхождения.

Разумеется, по мнению израильских политиков и ученых, эти многочисленные пороки русских евреев не могут быть результатом «абсорбции» в «демократическом» израильском обществе. Политики, эксперты, журналисты от Ури Авнери до Билла Клинтона дружно обличают выходцев из бывшего СССР как «носителей тоталитарного сознания». Набор претензий в их адрес практически дословно повторяет обвинения в адрес «мизрахим»: «они украли у нас страну; они приехали не воплощать высокие сионистские стремления, а ради „виллы-вольво“; они превратили „либеральный и демократический Израиль“ в злобное ультраправое государство, возглавляемое Натаниягу и „Распутиным“ — Либерманом».

Профессор Беер-Шевского университета Дан Каспи подчеркивает, что «русские» также являются «носителями кланового сознания» и не понимают базовых принципов демократии. «Можно ли ожидать от молдавской иммигрантки-не-еврейки или репатрианта из Эфиопии понимания принципов израильской демократии?» — задается вопросом этот ученый. (Кстати, сам профессор Каспи является уроженцем Румынии — страны с давними демократическими традициями.)

Надо отметить, что русскоязычные израильские газетчики стали достойными партнерами своих коллег из иврито-язычных изданий и старательно просвещали своих читателей касательно недочеловеков-арабов и «марокканцев»-русофобов.

Как и в случае с «мизрахим», эмиграция в Израиль оказалась для бывших советских евреев путем по лестнице, ведущей вниз.

По данным Академического центра «Рупин», третья часть русскоязычных израильтян, имеющих третью академическую степень (бакалавр), заняты на «черной» работе, а 50 % обладателей второй академической степени (магистр) трудятся на заводах, в сельском хозяйстве и выполняют низкооплачиваемую работу. 25,7 % репатриантов с высшим образованием работают в сфере услуг, 12,9 % — заняты на стройках и в сельском хозяйстве, 7,9 % — неквалифицированные рабочие.

Зная современное положение «мизрахим», израильские читатели этой статьи могут со скептицизмом отнестись к представленным выше тезисам о том, что многие из восточных евреев до эмиграции в Израиль относились к среднему классу. К сожалению, глядя на восточных евреев, «русские» видят свое будущее. Если у 60 % эмигрировавших в Израиль советских евреев было высшее образование, то, по данным журналиста Михаэля Дорфмана, лишь 30–50 % их детей получают сегодня… аттестат зрелости. Единственное, что отличает «русских» подростков в израильских периферийных городах от их «восточных» сверстников, — это обилие ненормативных русских выражений, которые теперь обогащают еврейский и арабский языки. Магазины старой книги и мусорные свалки Ашкелона, Ашдода и пригородов Хайфы завалены изданиями из привезенных домашних библиотек — их скоро уже некому будет читать.

Конечно, по сравнению с «мизрахим» выходцам из СНГ сильно повезло. Они все-таки не знали такой дискриминации, издевательств и унижений. В то же время политическая, экономическая и социальная эволюция этой общины не сильно отличается от пути, который проделали восточные евреи. И та и другая субэтнические группы относятся к нижним стратам израильского общества, стоят на ультраправых позициях и являются объектом успешных манипуляций израильских верхов.

Сегодня, во время демонстраций против социально-экономического курса режима Натаниягу, наиболее обездоленные слои израильского общества — «мизрахим» и «русские» — дистанцируются от этого протеста или выражают поддержку правительству. Можно понять процессы, которые привели к политической, экономической и социально-психологической деградации обеих общин. Но нельзя не заметить, что дальнейшее движение по этой дороге приведет и «русских», и «мизрахим» к катастрофе. Порукой тому является печальная судьба судетских немцев и алжирских «черноногих».

http://liva.com.ua/mizrahim-in-israel.html

ЧУДЕСА ЕВГЕНИКИ

Корни евгеники теряются в анналах истории. Издавна людям приходила в голову идея улучшить человеческую породу. Спартанцы убивали младенцев с явными физическими отклонениями, аристократы предпочитали смешанные браки среди родовитых людей, дабы не портить породу. Но конечные результаты не оправдали затраченных усилий. Спартанцы перешвыряли в пропасть такое количество младенцев, что сегодня живого спартанца и днём с огнём не найдешь. Аристократия выродилась и деградировала. Кто этому не верит, пусть взглянет на старшего отпрыска английской королевской семьи, смахивающего на Чебурашку из Освенцима. Или пусть поглядит на израильского наследного принца Омри, похожего на побочный продукт гениальных израильских генетиков — смесь квадратного помидора с цыпленком без перьев.

Но до поры до времени все эти эксперименты по евгенике не выходили за рамки разумного. Когда это было необходимо, древние роды омолаживали свою кровь при помощи бойких кучеров, а Дездемона без проблем шла на ложе к Отелло.

Но вот настал просвещенный XIX век. Англичанин Чарльз Дарвин предпринял своё знаменитое путешествие на «Бигле» и по мотивам этой поездки написал книгу «Происхождение видов». Тандем Гобино — Чемберлен создал расовую теорию. А некий д-р Франсис Гальтон завернул евгенику в современную научную оболочку и представил её почтенной публике как последнее слово тогдашней интеллектуальной мысли.

И началась свистопляска. Новые идеи пришлись как нельзя ко двору в век колониальных захватов и капиталистических кризисов. Великие державы получили прекрасное идеологическое оправдание своих глобальных амбиций. Мы белые — они цветные, следовательно, мы умные, а они дураки и должны нам чистить ботинки. Идеи евгеники очень понравились социал-демократам и прочим реформистам, желавшим укрепить систему, не меняя её сути. Мол, отрежем кое-что у душевнобольных, бедных и бродяг, и останутся на земле только молодые и красивые биржевые брокеры. И всё будет хорошо. Теоретики рассуждали, насколько важен высокий процент белой крови в жилах граждан для преуспевания страны. Новообразованные эмигрантские страны всеми правдами и неправдами заманивали голубоглазых блондинов, видя в их семени секрет процветания.

Пронырливые американцы, как всегда, оказались впереди планеты всей и на рубеже XIX–XX веков завезли в страну 2–3 миллиона белокурых норвежцев. Пикантный момент заключается в том, что общее население Норвегии в те годы не превышало двух миллионов человек. Видимо, некоторые импортированные в США норвежцы были ненастоящими. Но так или иначе арийский генофонд Америке был обеспечен, и дальше у янки всё было хорошо.

Южные соседи США по континенту также шли во все тяжкие, чтобы заполучить себе побольше европейцев, аж до середины XX века. Доминиканский диктатор Трухильдо в годы Второй мировой войны даже был готов впустить в страну 100 тысяч евреев, но тут возмутились даже привычные ко всему сионисты, заявив, что они скорее готовы видеть евреев в Треблинке, чем в Сан-Доминго. Так оно и вышло. В конечном итоге бедным латиноамериканским диктаторам, чтобы хоть как-нибудь улучшить ситуацию с белой кровью, пришлось вплотную заняться геноцидом индейцев, оформив его как борьбу с коммунизмом.

Первыми, кто разочаровался в евгенике, стали японцы, которые, видимо, поняли, что им никогда не удастся завезти на Острова Восходящего Солнца достаточное количество блондинистых производителей. Последней попыткой, предпринятой японцами в этом направлении, по-видимому, являлся завоз на японские острова огромного количества русских военнопленных, захваченных в годы войны 1904–1905 годов. С пленными обращались на редкость хорошо, видимо, для того чтобы те сохранили легендарную русскую потенцию. Но тут хитроумных самураев постигло разочарование. В условиях неволи русские упорно не желали размножаться, и вместо того, чтобы вплотную заняться гейшами, они нахально предавались высокой русской духовности. В итоге после возвращения пленных на родину генофонд сынов Ямато остался без изменений, зато в Токио и других японских городах появились крупные православные общины. Японцы впали в уныние и от безысходности вернулись к традиционным японским ценностям — сакэ и харакири.

В перерывах между войнами евгеникой серьезно занялись и в просвещённых странах. Идея избавиться от всех проблем буржуазного общества без малоприятных революций представлялась для многих очень соблазнительной. В целом ряде европейских стран, как грибы после дождя, возникли центры, призванные кастрировать всех бедных, голодных и блаженных. Наибольших успехов в этом направлении достигли США и Швеция.

В последней больных, нищих, цыган и психов стерилизовали ещё долгое время после Второй мировой войны. В Америке в ряде штатов законы о принудительной стерилизации существуют до сих пор. Как правило, всё происходило очень просто: клиента приглашали заполнить некие бланки за столом, под которым был установлен мощный рентгеновский аппарат. Из-за стола человек выходил уже евнухом.

Нацисты приступили к проблеме со свойственным им радикализмом и перед началом войны стали просто отстреливать психически больных прямо в лечебницах. Но тут с протестами выступила церковь, и Гитлеру с компанией пришлось свернуть свои планы, изрядно дискредитировав светлые заповеди евгеники.

Интересные вещи происходили в годы войны в пасторальной Исландии. Как известно, мирный Рейкьявик волею военного счастья стал перевалочной базой для американских конвоев, плывших в Европу. А на кораблях служило немалое число чернокожих матросов, стремившихся подзаработать, выходя в полные опасностей рейсы через Северную Атлантику. Моряки были людьми молодыми, холостыми и весёлыми, и исландские девушки не могли упустить свой шанс. Было то, что было, и через девять месяцев рождались симпатичные исландо-африканцы. Но здесь-то и начиналось самое интересное. Ни один чернокожий ребёнок не вышел живым за пределы родильного дома. Все младенцы умерли по тем или иным уважительным причинам. Историю благополучно замолчали на долгие десятилетия, ведь не обвинять же демократическую Исландию в самом крупном избиении младенцев со времён царя Ирода!

Но Исландия далека от нас, а вот что творилось на жарком Ближнем Востоке. Как известно, лидеры сионистов не были удовлетворены качеством еврейского человеческого материала для строительства нового иудейского царства. Кто-то горбат, кто-то близорук, у третьего вообще шнобель выходит за рамки всяких пропорций. Поработав немного на благо Сиона, Герцель в сердцах сказал, что прекрасно понимает антисемитов и претензий к ним не имеет. В перспективе виделся только один выход — новый еврейский человек. Идущий по полям белокурый сабр, не знающий ни страхов, ни сомнений. Многие эмигранты из России, оказываясь в Израиле, спрашивают себя: «Почему же нас не любят? Ведь мы такие же ашкеназы, как и чёртовы снобы из Рамат-Авива». А вот и нет. Ответ на этот вопрос лежит в сионисткой идеологии, согласно которой любой профессор галутского происхождения и в подмётки не годится Дуду Сасону, торговцу фалафелемиз Сдерота.

А если духовное, интеллектуальное и нравственное превосходство господина Сасона не очевидно, то можно дорассказать, что дипломы у профессора купленные, а жена его шлюха и по ночам ублажает клиентов в Южном Тель-Авиве.

Но и с Дуду Сасоном есть проблемы. Отцы-основатели Израиля разделяли всеколониальные предрассудки своей эпохи и долгое время принципиально не замечали евреев Востока. Но наступил роковой 1948 год. И восстало еврейское государство. Но увы, то было не царство Давида и Соломона, а клочок земли на берегу Средиземноморья. Проблема жизненного пространства встала во всей остроте перед вождями Израиля. Но для расширения жизненного пространства требовались солдаты, а их-то как раз и не хватало.

Из Европы удалось заманить тысяч сто евреев, поймав их на неосторожно вырвавшемся слове. Оставшиеся после первых писем от родственников со Святой Земли сказали, что они пошутили и ни в какую Палестину ехать не хотят, и для них лучше лагерь для перемещенных лиц в Германии, чем «маоборот» под Хадерой. Сатрап Сталин создание Израиля поддержал, но делиться евреями не желал, готовясь к жестокой схватке с Америкой в сфере высоких технологий и в космосе.

В израильском руководстве боролись между собой две линии. Одни говорили, что выхода нет и надо завозить «мизрахим». Другие видели в этом страшный грех разбавления светлой ашкеназской крови какими-то африканскими примесями. Сила, мол, не в количестве, а качестве, и со временем можно будет вывести супер-сабру, способного одной левой уложить десяток арабов и пару «галутных жидков».