В новом свете представлена у Кольцова и тема труда, бытующая в фольклоре. Труд выступает у него как источник радости, удовлетворения, поэтических эмоций.
Кольцовские стихи близки к народной поэзии и своей ритмикой. Ритмика Кольцова — явление своеобразное и оригинальное. Анализ ритмических особенностей поэзии Кольцова показывает, что около половины его стихотворений написано обычными разновидностями ямба. Но каждый большой поэт отличается какими-то своими, одному ему свойственными стиховыми интонациями. Какими средствами были достигнуты Кольцовым специфические особенности ритма, которые позволяют отличить его стих от всякого иного? Сразу же отметим, что Кольцов почти всюду пользовался классической силлабо-тонической системой. Но эта система заключает в себе такие богатые ритмические возможности, что Кольцову удалось и здесь сказать новое слово.
Уже в ранних стихах Кольцова мы встречаемся с своеобразными размерами. Таковы стихотворения «Песня» («Увижу ль я девушку. ..») или «Повесть моей любви». Поэт применяет здесь довольно редкие размеры: двухстопный амфибрахий и трехстопный хорей с дактилическими окончаниями.
Чем дальше, тем чаще прибегал поэт к этим размерам. Стихотворения «Что ты спишь, мужичок? ..» и «Товарищу» написаны двухстопным анапестом с мужскими окончаниями. Замечательной песенной певучести добился Кольцов в стихотворении «Пора любви», применив трехстопный ямб с дактилическими окончаниями:
Весною степь зеленая Цветами вся разубрана... Следует отметить, что Кольцов часто прибегает к белому стиху, т. е. стиху безрифменному, но зато он очень широко пользуется внутренними созвучиями:
Вся птичками летучими — Певучими полным-полна. Наконец, ряд стихотворений Кольцов написал размером, в котором специфическая кольцовская интонация проявилась, быть может, наиболее отчетливо. Это стихотворения «Не шуми ты, рожь», «Урожай», «Косарь», «Лес» («Что, дремучий лес...»), «Русская песня» («Ах, зачем меня...»), «Русская песня» («Где вы, дни мои...»). «Доля бедняка» и другие.
Эти стихи отличаются тем, что двухстопный хорей замыкался дактилическими окончаниями. Это сочетание образует некий новый пятисложный размер: каждая строка состоит из пяти слогов, объединенных одним ритмическим ударением на третьем слоге. Такая ритмическая организация была столь необычайной, что создавалось впечатление, будто стихи этого рода вообще лишены всякого размера.
Таким образом, своеобразие интонации достигалось Кольцовым по преимуществу тем, что он применял короткую певучую строку, часто без рифм, но с богатыми внутренними созвучиями, широко пользовался дактилическими окончаниями, смело вводил пятисложник. Внутренний смысл этих особенностей кольцовского стиха состоял в том, что Кольцов, опираясь на богатство русской книжной поэзии, приближал свой стих к народной песне, не имитируя ее, а органически постигая ее внутренний строй.
Эта замечательная песенная музыкальная стихия кольцовской поэзии подтверждается и тем разительным фактом, что на 92 произведения Кольцова 300 композиторов создали 700 романсов и песен. При этом среди композиторов, положивших на музыку тексты Кольцова, мы видим таких корифеев, как Глинка, Римский-Корсаков, Даргомыжский, Мусоргский, Рубинштейн. Многие из песен Кольцова до сих пор поются народом.
* * *Такова поэзия Кольцова и по своему внутреннему содержанию и по своим художественным особенностям.
Были в творчестве Кольцова и слабые стороны: известная ограниченность политического горизонта, религиозные и фаталистические мотивы, но в целом демократическая поэзия Кольцова сыграла огромную положительную роль.
Перед русской литературой в дальнейшем встала задача — демократическую поэзию превратить в революционно-демократическую.
Эту великую задачу выполнил Некрасов. Некрасов унаследовал революционные традиции Радищева, Рылеева, Пушкина, Лермонтова.
В то же время на пути к революционно-демократической поэзии творчество Кольцова было важным и нужным этапом. В 1860 году в статье «Стихотворения Ивана Никитина» Добролюбов, со всей доступной в подцензурной печати ясностью, выдвинул-новое требование к литературе: «Нам нужен был бы теперь поэт, который бы с красотою Пушкина и силою Лермонтова умел продолжить и расширить реальную, здоровую сторону стихотворений Кольцова».[37] Нет сомнения, что, говоря о «реальной, здоровой» стороне кольцовской поэзии, Добролюбов имел в виду ее демократическую устремленность и правдивость изображения жизни народа. Подлинное знание народа, глубокое проникновение в психологию крестьянина, сочувствие его труду, его горестям и радостям, умение открыть поэзию в самых, на первый взгляд, прозаических проявлениях крестьянской жизни, мотивы молодецкой удали как проявление «жгучего чувства личности», блестящее использование фольклорной поэтики, огромный песенный дар — все эти черты кольцовской поэзии в том или ином виде вошли в качестве существенных элементов и в революционно-демократическую литературу.
Вся поэзия, связанная с крестьянской темой, испытала влияние кольцовского творчества. Это относится и к Некрасову, и к Никитину, и к Сурикову, а также и к ряду советских поэтов — от Есенина до Исаковского и Твардовского.
Предсказание Белинского сбылось в полной мере: произведения Кольцова действительно известны и любимы на всем пространстве нашей родины.
Л. Плоткин
СТИХОТВОРЕНИЯ
СИРОТА
Не прельщайте, не маните, Пылкой юности мечты! Удалитесь, улетите От бездомной сироты! Что ж вы, злые, что вы вьетесь Над усталой головой? Что вы с ветром не несетесь В край неведомый, чужой? Были дни — и я любила Сны о радости земной; Но надежда изменила; Радость — сон в судьбе моей. Наяву же — в облегченье Только слезы проливать, И не верить в обольщенье, И покоя не вкушать. Не прельщайте ж, не маните, Светлой радости мечты! Унеситесь, улетите От бездомной сироты! 1827 РОВЕСНИКУ
О чем, ровесник молодой, Горюешь и вздыхаешь? О чем серебряной струей Ты слезы проливаешь? О чем бессменная печаль И частые стенанья? Страшна ли жизни темна даль И с юностью прощанье? Или нежданная беда Явилась и сразила? Житейская ль тебя нужда Так рано посетила? Иль сердца тайная любовь Раскрыла в нем желанья И юным пламенем вся кровь Зажглась без упованья? Я вижу думу на челе, Без слов, без выраженья; Но есть во взорах, как в стекле, Востока отраженье — Заметное волненье. Ах, то любовь, любовь!.. Она В твоей душе играет; Она в пиру, на ложе сна Покой твой разрушает. Я отгадал. Дай руку мне! Ты не один, кипя душою, Горишь и гаснешь в тишине: Прошу тебя, будь друг со мною. 1827 ПЕСНЯ
Если встречусь с тобой Иль увижу тебя, — Что за трепет, за огонь Разольется во груди. Если взглянешь, душа, — Я горю и дрожу, И бесчуствен и нем Пред тобою стою! Если молвишь мне что, Я на речи твои, На приветы твои, Что сказать, не сыщу. А лобзаньям твоим, А восторгам живым На земле, у людей, Выражения нет! Дева-радость души, Это жизнь — мы живем! Не хочу я другой Жизни в жизни моей! 1827 ПУТНИК
Сгустились тучи, ветер веет, Трава пустынная шумит; Как черный полог, ночь висит, И даль пространная чернеет; Лишь там, в дали степи обширной, Как тайный луч звезды призывной, Зажжен случайною рукой, Горит огонь во тьме ночной. Унылый путник запоздалый, Один среди глухих степей, Плетусь к ночлегу; на своей Клячонке тощей и усталой Держу я путь к тому огню; Ему я рад, как счастья дню. И кто так пристально средь ночи Вперял на деву страстны очи, Кто, не смыкая зорких глаз, Кто так стерег условный час, Как я, с походною торбою, Трясясь на кляче чуть живой, Встречал огонь во тьме ночной? То наш очаг горит звездою, То спеет каша степняка Под песнь родную чумака!.. Август 1828 ОСЕНЬ
Настала осень; непогоды Несутся в тучах от морей; Угрюмеет лицо природы, Невесел вид нагих полей; Леса оделись синей тьмою, Туман гуляет над землею И омрачает свет очей. Всё умирает, охладело; Пространство дали почернело; Нахмурил брови белый день; Дожди бессменные полились; К людям в соседки поселились Тоска и сон, хандра и лень. Так точно немочь старца скучна; Так точно тоже для меня Всегда водяна и докучна Глупца пустая болтовня. 23 ноября 1828 ПОСЛАНИЕ МОЛОДОЙ ВДОВЕ
Напрасно думаешь слезами Тоску от сердца ты прогнать: Всевышним богом — не людями Тебе назначено страдать. Конечно, сердцу нестерпимо Расстаться с тем, что так любимо; Что мило — больно потерять: Нельзя не плакать, не вздыхать. Так, верно, верно: ты несчастна; Твоей души супруг прекрасный Так скоро отказался жить. Он жертва смерти, он зарыт. Но что? ужель весну младую Слезам ты хочешь посвятить? Ужели юность золотую В тоске ты хочешь проводить? Ужель утрата роковая Пребудет памятна всегда? Ужель, что было, забывая, Не улыбнешься? Милая! слезами Тоски от сердца не прогнать: Всевышним богом, а не нами Тебе положено страдать. 27 декабря 1828 РАЗМОЛВКА
Теперь ясней Уж вижу я, Что огнь любви Давно потух В груди твоей. Но что виной, Могу ли знать? Бывало, ты — Сестра и друг; Бывало, ты — Совсем не та! А нынче — грех И вымолвить, Как ты со мной Суха, дика И сумрачна! Незваный гость, Долой с двора! Немилый друг, Не знай меня! Ах, рад не рад — Пришлось и мне Сказать с слезой: Прости-прощай, Любезный друг И недруг мой! 1828 СПЯЩИЙ ЮНОША
О всеблагое провиденье, Храни его успокоенье! Еще не знает он, что скука, Что беспредельная любовь, И как тяжка любви разлука, И как хладеет в сердце кровь; Не знает жизненной заботы, Тяжелых снов и страшных бед, И мира гибельных сует, И дней безжизненной дремоты, Коварства света и людей, Надежд, желаний и страстей. Теперь он резвится, играет, Незрелый ум мечтой питает. Во сне испуг его не будит, Нужда до солнца встать не нудит, Печаль у ложа не стоит, — Священным сном невинность спит... Но эти дни как тень проходят, Прекрасный мир с собой уводят... О всеблагое провиденье, Храни его успокоенье! 1828 ПРЕКРАСНОЙ ПОСЕЛЯНКЕ
Ах, чья ты, дева-красота? Твои уста, твои ланиты Такою прелестью покрыты! И в ком чудесная мечта Груди б младой не взволновала, Когда б ты на скале крутой, Одна, над бездною морской, Как дева Пушкина, стояла Под белым флагом покрывала?.. И вкруг тебя одеждой снежной Зефир приветливо б играл; По сгибу плеч, по шее нежной Свитые кудри развивал?.. Когда б, качаяся, дремало Перо на шляпке голубой; И грудь лебяжая вздыхала Любовью девственной, святой?.. Тогда б, в сердечном упоеньи Склонив колена пред тобой, В избытке чувства, в исступленьи, Сгорел бы весь, как огнь степной!.. 1828 НОЧЛЕГ ЧУМАКОВ
Вблизи дороги столбовой Ночует табор кочевой Сынов Украины привольной. В степи и пасмурно и темно: Ни звезд блестящих, ни луны На небе нет; и тишины Ночной ничто не нарушает; Порой проезжий лишь играет, И колокольчик почтовой, Звеня над тройкой удалой, На миг молчанье прерывает. Между возов огонь горит; На тагане котел висит; Чумак раздетый, бородатый, Поджавшись на ногах, сидит И кашу с салом кипятит. За табором невдалеке Волы усталые пасутся; Они никем не стерегутся. Беспечно пред огнем в кружке Хохлы чумазые, седые, С усами хлопцы молодые, Простершись на траве, лежат И вдаль невесело глядят. Чем чумаков прогнать дремоту? Давно ль утратили охоту Они петь песни старины? Чем ныне так развлечены? Бывало, часто, ночью темной Я с ними время разделял И, помню, песням их внимал С какой-то радостью невольной... Но вот во тьме игра свирели, Вот тихо под свирель запели Они про жизнь своих дедов, Украйны вольныя сынов... И как те песни сердцу милы, Как выразительны, унылы, Протяжны, звучны и полны Преданьями родной страны!.. 1828 Я БЫЛ У НЕЙ
Я был у ней; она сказала: «Люблю тебя, мой милый друг!» Но эту тайну от подруг Хранить мне строго завещала. Я был у ней; на прелесть злата Клялась меня не променять; Ко мне лишь страстию пылать, Меня любить, любить, как брата. Я был у ней; я с уст прелестной Счастливое забвенье пил И всё земное позабыл У девичьей груди прелестной. Я был у ней; я вечно буду С ее душой душою жить; Пускай она мне изменит — Но я изменником не буду. 7 января 1829 ПЛАЧ
На что мне, боже сильный, Дал смысл и бытие, Когда в стране изгнанья Любви и братства нет; Когда в ней вихри, бури И веют и шумят; И черные туманы Скрывают правды свет. Я думал: в мире люди Как ангелы живут, Я думал, в тайных мыслях Один у них закон: К тебе, царю небесный, Любовью пламенеть, И ближним неимущим Без ропота души Последнюю копейку, Как братьям, уделять. А люди — те же звери: И холодны и злы; Мишурное величье — Молебный их кумир, А золото и низость — Защитник их и бог. И ты, отец небесный, Не престаешь вседневно Щедроты лить на них. О, просвети мне мысли, Нерадостны они, И мудрости светильник Зажги в моей душе. Январь 1829 ОТВЕТ НА ВОПРОС О МОЕЙ ЖИЗНИ
Вся жизнь моя — как сине море, С ветрами буйными в раздоре — Бушует, пенится, кипит, Волнами плещет и шумит. Уступят ветры — и оно Сровняется, как полотно. Иной порою, в дни ненастья, Всё в мире душу тяготит; Порою улыбнется счастье, Ответно жизнь заговорит; Со всех сторон печаль порою Нависнет тучей надо мною, И, словно черная волна, Душа в то время холодна; То мигом ясная година Опять настанет — и душа Пьет радость, радостью дыша! Ей снова всё тогда прекрасно, Тепло, спокойно, живо, ясно, Как вод волшебное стекло, — И горя будто не было... 17 марта 1829 ИССТУПЛЕНИЕ
Увижу ль, увижу ль Красавицу я, — Заноет, забьется Сердечко в груди. Посмею, могу ли В сей жизни хоть раз Я милую эту Своею назвать? На груди лилейной В объятьях любви, Забывшись, навек бы Счастливец уснул. Скажите: пред нею Что можно сравнять? Прелестные очи, Как звезды, горят. По щечкам разлился Румянец зари; А кудри?.. а брови?.. Сравненья им нет! Как майское утро Улыбка ее; Как живо, как стройно Созвучье речей. Ах, если бы, к счастью, Я был чародей: Неволей иль волей Была бы моей. Январь — апрель 1829 «НИЧТО, НИЧТО НА СВЕТЕ...»
Ничто, ничто на свете Меня не веселит С тех пор, как я расстался С подругой навсегда; С тех пор, взгляну ль на юных, Играющих девиц, Вздохну, и горьки слезы Польются из очей. Они, кружась, резвятся, Как ласточки весной, Моим слезам смеются С улыбкою любви. Красавицы младые, И я здесь счастлив был, И я в пирах веселых Шутил, подобно вам. Но рано рок суровый Сказал: расстанься с ней. С тех пор я не встречаю Уж радости нигде. Январь-апрель 1829 ПОСЛАНИЕ В. Г. О.
Служил я прежде Лизе скромной, Служил, как долгу гренадир, Как Дафне добренькой сатир. И чтоб была она довольной, Я все намеки и желанья Любил немедля выполнять. Но наконец без воздаянья Мечтам был должен отказать. Я ждал еще, я ждал чего-то, Надежда мне сулила что-то; Надежда скрылась — я забыт, Как дряхлый, старый инвалид. Но ты, соперница Венеры, Мои мечты, мои химеры Желаньем оживила вновь; И в сердце чистом, непорочном, Как солнцем — в янтаре восточном, Зажгла безгрешную любовь. Отнынь прошу, друг новый, нежный, Царицей будь души моей, Будь гений добрый и надежный Моих во мгле текущих дней. И я в свободные мгновенья, Желаньям вашим в угожденье, Раз пять в неделю буду рад По вкусу дамскому для чтенья Романов лучших присылать. А может быть, тебе, мой гений, Моих неловких песнопений Когда-нибудь пришлю тетрадь. Но вы, вы спросите: награда Велика ль, добрый трубадур? Червонной пыли мне не надо. Букет цветов да два-три взгляда — И я доволен чересчур. 27 апреля 1829 ПРЕСТАРЕЛЫЙ КАЗАК
Зачем так скоро скрылась ты, Казачья юность удалая? О жизнь залетная, драгая, Где ты теперь, где ты? Бывало, смелая рука Сверкнуть булатом не робела, И в буйной груди казака Отвага бурная горела Неугасаемым огнем. Без страха, робости, — с мечом Я в огнь и в полымя бросался, С отрядом целым я встречался, Нещадно всех рубил, колол, Для всех с собою смерть я вел. Бывало, чуждые дружины Едва лицо мое зазрят, — Уже валятся ряд на ряд На лоно стонущей долины. Теперь уж нет могучих сил! Осьмой десяток мне пробил. В мой угол старость заглянула И слабость принесла с собой. Теперь трепещущей рукою Я смерть лениво отгоняю И умереть скорей желаю. Как после сечи, после драки, Бывало, ждал донец венца, Так нынь в курене бурлака Он ждет последнего конца. Ах! лучше б с именем героя В дыму, в огне, средь пуль и боя Врагу насунуться на меч И на долине чести лечь, Чем здесь в безвестности постылой Томиться над своей могилой. 4 мая 1829 НА ОТЪЕЗД Д. А. КАШКИНА В ОДЕССУ
Что груди тяжельше? Что сердцу больней? Что конь мой удалый Споткнулся не раз? Иль заяц трусливый Мой путь перебег? Уж видны мне кровли Родных и друзей И храма святого Сияющий крест. О чем же ты грустном Пророчишь, душа?.. Уж обнял с восторгом Счастливец семью. Но где ж, о родные, Бесценный мой друг? Он отбыл надолго В низовы края... Недаром же конь мой Споткнулся не раз, Недаром же сердце Вещало печаль!.. Когда ж возвратишься В родную страну? Дождусь ли в уныньи Тебя, друг, назад? 2 августа 1829 К М...
Вы милы всем, вы очень скромны; Не спорю я, ваш кроток нрав, Но я узнал, что он притворный, Что он с природы так лукав. В вас нет капризов, нет и чванства, Но только много шарлатанства; К тому ж ваш вежливый язык И уверять и льстить привык. К свиданьям тайным вы согласны, Но те свиданья мне опасны, Затем что в них сокрыт обман Иль вновь затеянный роман. В веселый час хоть вы твердите: «Забудьте прежнее — любите!» — Да как, скажите, вас любить, Как непорочность обольстить? О нет, такие мне оковы Немилы, как венок терновый, Притом же хладная любовь В объятиях застудит кровь. Сказать велите ль откровенно: Вовек такой, как вы, презренной, Затем не соглашусь любить, Чтобы осмеянным не быть. 6 октября 1829 А. Д. ВЕЛЬЯМИНОВУ
Милостивый государь Александр Дмитриевич! В селе, при первой встрече нашей, Для вас и для супруги вашей Я, помню, обещал прислать Торквата милое творенье, Певца любви и вдохновенья; И слова данного сдержать Не мог донынь, затем что прежде Обманут был в своей надежде. Но обещанью изменить За стыд, за низость я считаю — И вот, успел лишь получить Две книги, вам их посылаю. Мне лестно вам угодным быть. Так — незначительный мечтатель — Я вашим мненьем дорожу, И восхищусь, коль заслужу Вниманье ваше... Обожатель Всего прекрасного... Вам покорнейший Мещанин Алексей Кольцов. 9 октября 1829 К М...
Подобных Маше очень мало И в мире равных не бывало: Лицо, движенья, речь и взгляд Стальное сердце распалят. Любить ее и я бы рад, Когда б в груди не крылось жало, Когда б в любви ее — не яд. 12 октября 1829 К ПОДРУГЕ МОЕЙ ЮНОСТИ
Зачем ты, дева, не желаешь Со мною быть наедине? Скажи, скажи: зачем при мне Ты так робеешь, так скучаешь? Ужель со мной опасно быть? Ужель тебе кажусь я страшен? О, верь мне, верь: я не опасен! Я весь перед тобой открыт, И в сердце лишь любовь горит. Ты помнишь, друг мой, с юных лет С тобою мы росли, резвились, И что на мысли ни придет, Мы всем доверчиво делились. А нынь, не знаю почему, Меня ты, дева, презираешь, И средь людей, и одному Невинных чувств не доверяешь. Оставь, красавица, свой стыд, Не будь ко мне ты равнодушна; Будь так, как прежде, простодушна, Как прежде, будем братски жить. 25 октября 1829 ПЕСНЯ
Очи, очи голубые, Мне вас боле не встречать! Девы, девы молодые, Вам меня уж не ласкать! Побывали, унеслися Дни моей златой весны; В сердце опытном слилися Лишь отзывы старины. Ах, на что же оживили Предо мной мои мечты Сердцу сладостные были, Ласки юной красоты? Мне ль приветливым казаться, С хладным сердцем вновь любить? Мне ль надеждой обольщаться? Беспробудно друг мой спит... 12 ноября 1829 ПЕСНЯ
Увижу ль я девушку, Увижу ль я красную — Забьется неволею Сердечко удалое Любовью сердечною. «Полюбишь ли, девушка, Полюбишь ли, красная, Без модной учтивости Любовию верною Удалова молодца? Ах, что же ты, девушка, Ах, что же ты, красная, Стыдишься? Аль, милая, Любить не намерена Удалова молодца?» — «Любила б я молодца, Любила б удалова; Но мне ли, сироточке, Бескровной и бедненькой, Ласкаться любовию? Желаю ль я, девушка, Желаю ль я, красная, Палат раззолоченных, Искусством украшенных, И блесков обманчивых?» — «Люблю тебя, милую, Люблю тебя, юную, За характер добренький, За стыдливость детскую, Всем девицам сродную». 16 ноября 1829 ТЕРЕМ
Там, где терем тот стоит, Я люблю всегда ходить Ночью тихой, ночью ясной, В благовонный май прекрасный! Чем же терем этот мил? Чем меня он так пленил? Он не пышный, он не новый, Он бревенчатый — дубовый! Ах, в том тереме простом Есть с раскрашенным окном Разубранная светлица! В ней живет душа-девица. Как-то встретился я с ней — Не свожу с тех пор очей; Красна ж девица не знает, По ком грудь моя вздыхает. Разрывайся, грудь моя! Буду суженым не я — Тот богатый, я без хаты — Целый мир мои палаты! Вещун-сердце говорит: «Жить тебе, детинке, жить Не с женою молодою — С чужой-дальней стороною...» 16 ноября 1829 ЛЮДИ ДОБРЫЕ, СКАЖИТЕ
Люди добрые, скажите, Люди добрые, не скройте: Где мой милый? Вы молчите! Злую ль тайну вы храните? За далекими ль горами Он живет один, тоскуя? За степями ль, за морями Счастлив с новыми друзьями? Вспоминает ли порою, Чья любовь к нему до гроба? Иль, забыв меня, с другою Связан клятвой вековою? Иль уж ранняя могила Приняла его в объятья? Чья ж слеза ее кропила? Чья душа о нем грустила? Люди добрые, скажите, Люди добрые, не скройте: Где мой милый? Вы молчите! Злую тайну вы храните! 21 ноября 1829 МАЛЕНЬКОМУ БРАТУ
Расти счастливо, брат мой милый, Под кровом вышнего творца, На груди матушки родимой, В объятьях нежного отца. Будь добродетелен душою, Велик и знатен простотою; На сцену света ты взойдешь Любимцем ли слепой фортуны, Или, как я, полюбишь струны И посох бедный понесешь, — В высоком звании пред бедным Счастливой долей не гордись! Но с ним — чем бог послал — последним, Как с родным братом, поделись. Суму дадут, — не спорь с судьбою; У бога мы равны; пред ним Смирися с детской простотою — И с сердца грусть слетит, как дым. Пробудишь струны, — пой без лести! Будь неподкупен в деле чести; Люби творца, своих владык И будь в ничтожестве велик. 23 ноября 1829 ПИСЬМО К Д. А. КАШКИНУ
Давно, за суетой бессрочной, К тебе я, милый, не писал И в тихий край земли полночной Докучных строк не посылал; Давно на лире я для друга В часы свободы и досуга Сердечных чувств не изливал. Теперь, освободясь душою От беспрерывных бурь мирских И от забот и дел моих, Хочу порадовать игрою Тебя, о милый друг! И ты, Взамену хладной пустоты, С улыбкой, дружеству пристойной, Глас лиры тихой и нестройной Прочтешь и скажешь про себя: «Его трудов — виновник я!» Так точно, друг, мечты младые, И незавидливый фиал, И чувств волненье ты впервые Во мне, как ангел, разгадал. Ты, помнишь, раз сказал: «Рассей С души туман непросвещенья И на крылах воображенья Лети к Парнасу поскорей!» Совету милого послушный, Я дух изящностью питал; Потом, с подругою воздушной Нашедши лиру, петь начал; Потом в час лени молчаливой Я рано полюбил покой, Приют избушки некрасивой И разноцветный садик мой, Где я свободой упиваюсь Иль славой гибельной горю, Где долго в думы погружаюсь И, друг, тебя благодарю За те нельстивые советы, Какими хвалятся поэты. 5 декабря 1829 СЕСТРЕ
ПРИ ПОСЫЛКЕ СТИХОВ Сестра! вот были чудных снов, Вот звуки самодельной лиры, Мои мечты, мои кумиры, Моя душа, моя любовь! Сестра! земная жизнь — мгновенье, Судьбы ж кто знает назначенье? Быть может, раньше я других Не окажусь в семье живых. Пройдёт год-два, — за суетою, За лживой радостью мирскою Забудешь ты меня; но вмиг Когда-нибудь прочтёшь мой стих, Вспомянешь брата — и вздохнёшь, И сладких слёз поток прольёшь. 11 декабря 1829 «ПИШУ НЕ ДЛЯ МГНОВЕННОЙ СЛАВЫ...»
Пишу не для мгновенной славы — Для развлеченья, для забавы, Для милых, искренних друзей, Для памяти минувших дней. 14 декабря 1829 МЕЩАНСКАЯ ЛЮБОВЬ
Итак, вчерашний разговор Свершил нежданный приговор. Не нужны тёмные намёки, Ни ясный, ни лукавый взор, Где в честь за поцелуй — упрёки, За ласки — дерзостный укор, За шутку скромную — презренье Платить обратно в награжденье И доводить враждой до слёз. Что взгляд последний произнёс? Вы думали, меня смутите? Нет, я не стану возражать, Ни кланяться, ни умолять. По-моему: любить — любите, А нет — прощайте! Что вздыхать? Я не дитя: я не заплачу, Не потужу я, что утрачу Для новых благ одну тебя. Лишь ты, немилая моя, Забудь презренного скорей; А я найду, поверь, другую Себе красавку городскую, Тебя моложе и милей. 19 декабря 1829 А. П. СРЕБРЯНСКОМУ
Не посуди: чем я богат, Последним поделиться рад; Вот мой досуг; в нём ум твой строгий Найдёт ошибок слишком много; Здесь каждый стих, чай, грешный бред. Что ж делать: я такой поэт, Что на Руси смешнее нет! Но не щади ты недостатки, Заметь, что требует поправки... Когда б свобода, время, чин, Когда б, примерно, господин Я был такой, чтоб только с трубкой Сидеть день целый и зевать, Роскошно жить, беспечно спать, — Тогда, клянусь тебе, не шуткой Я б вышел в люди, вышел в свет. Теперь я сам собой поэт, Теперь мой гений... Но довольно! Душа грустит моя невольно. Я чувствую, мой милый друг, С издетских лет какой-то дух Владеет ею не напрасно! Нет! я недаром сладострастно Люблю богиню красоты, Уединенье и мечты! 1829 ПРИДИ КО МНЕ
Приди ко мне, когда зефир Колышет рощами лениво, Когда и луг и степь — весь мир Оденется в покров сонливый. Приди ко мне, когда луна Из облак в облака ныряет Иль с неба чистого она Так пышно воды озлащает. Приди ко мне, когда весь я В любовны думы погружаюсь, Когда, красавица, тебя Нетерпеливо дожидаюсь. Приди ко мне, когда любовь Восторги пылкие рождает, Когда моя младая кровь Кипит, волнуется, играет. Приди ко мне; вдвойне с тобой Хочу я жизнью наслаждаться, Хочу к твоей груди младой Со всею страстию прижаться... 1829 * * * По-над Доном сад цветёт, Во саду дорожка; На неё б я всё глядел, Сидя, из окошка... Там с кувшином за водой Маша проходила, Томный взор потупив свой, Со мной говорила. «Маша, Маша! — молвил я. — Будь моей сестрою! Я люблю... любим ли я, Милая, тобою?» Не забыть мне никогда, Как она глядела! Как с улыбкою любви Весело краснела! Не забыть мне, как она Сладко отвечала, Из кувшина, в забытьи, Воду проливала... Сплю и вижу всё её Платье голубое, Страстный взгляд, косы кольцо, Лентой первитое. Сладкий миг мой, возвратись! С Доном я прощаюсь... Ах, нигде уж, никогда С ней не повстречаюсь!.. 1829 РАЗУВЕРЕНИЕ
Да! жизнь не то, что говорили Мои мне книги и мечты; Её недаром заклеймили Печатью зла и суеты. Сначала искренно встречая И утро дня благословляя, Я в мире всё благословлял... Дитя! я ласки расточал, Я простирал мои объятья Ко всем с любовию, как братьям! Пришла пора, узнал и я Совсем не то, что прежде снилось, Чем сердце юное пленилось, О чём так сладко думал я... Узнал родных, к родству холодных; В друзьях — предателей притворных; В толпах людей — толпы невежд; Обманчивость земных надежд; В обетах — лживые обманы; В невинном взгляде — льстивый взор; В умах возвышенных — туманы, Надутой глупости позор... Бог с ними! Я страну земную С упрёком тайным разлюбил; Душой постигнул жизнь другую, В ту жизнь мечты переселил И странствую без дальних нужд, Земли жилец, земнова чужд. 1829 «НЕ МНЕ ВНИМАТЬ НАПЕВ ВОЛШЕБНЫЙ...»
Не мне внимать напев волшебный В тенистой роще соловья; Мне грустен листьев шум прибрежный И говор светлого ручья. Прошла пора! Но в дни былые Я слушал Филомелы глас; Тогда-то в сумраки густые Веселья огнь во мне не гас. Тогда с Анютой милой, нежной Часов полёта не видал; Тогда, надеждой обольщённый, Я праздник жизни пировал. Теперь же, о друзья! со мною Анюты скромной боле нет... С другим она... и я с тоскою Встречаю дня огнистый свет. Так мне ль внимать напев волшебный В тенистой роще соловья? Мне грустен листьев шум прибрежный И говор светлого ручья... 1829 МЩЕНИЕ
(Отрывок) Скажи: какие возраженья Рассеют новые сомненья, Какую снова хочешь лесть В защиту чести произнесть? Молчи, и слов не трать напрасно; Я знаю всё — и знаю ясно, Когда... и где... и как... кто он... Но ты, ты скажешь: это сон Развил неверное виденье, Чтоб поселить меж нас сомненье... Напротив, слушай — я скажу. Вчера бьёт полночь, я лежу, Не сплю, но спящим притворился И чутким сном как бы забылся; Вдруг слышу: робко ты меня Своей рукой пошевеля, Тихонько встала — и потом Исчезла в сумраке ночном; Я встал, гляжу: тебя уж нет. Схватил кинжал, пустился вслед. Но я не видел, как ты с ним Дышала воздухом одним И как в объятьях ты его Пылала, млела и сгорала, Как жарко друга своего При расставаньи целовала... Забывши страх, закон, себя, Кровавым мщением горя, Ужасным гневом пламенея, Бегу... Нечаянно злодея, Как тень могильную, схватил И в грудь ему кинжал вонзил... Где вы, любви моей мечты? И кто довёл?.. Теперь и ты Страшись меня, как грешник ада; Не то — подобная награда!.. 1829 ПЕСНЬ РУСАЛКИ
Давайте, подруги, Весёлой толпой Мы выйдем сегодня На берег крутой И песнию громкой Луга огласим, Леса молчаливы И даль усыпим. Нарвём мы цветочков, Венки мы сплетём, Любимую песню Царицы споём; А с утром, подруги, Одна за другой Сокроемся в волны Падучей звездой. 1829
