Предел – афелий. Призраки солнечного ветра

В тренировочный зал вошел Эсхекиаль, а через некоторое время – капитан корабля. Они о чем-то тихо, но увлеченно беседовали.

– Ахаха! – раздался наполненный превосходством возглас Марура.

В центре зала лицом вниз лежала Ашера. Правда, продолжалось это не долго. Она мгновенно вскочила, показав, что в руках ничего нет. Губа кровоточила. Несколько прядей выбились из стройного ряда жестких волос так, будто через них прошел электрический ток. Мужчина стоял в боевой стойке, сжав в кулаках по ножу. Расслабляться было рано, так что смуглый, накаченный Мохшин следил за каждым движением соперницы. Девушка медленно опустила руку к бедру, отцепив небольшую рукоять странного оружия.

– Ну, пошла жара, – весело сказал Неввид, сидевший рядом с Медеей. Рыжие веснушки вытянулись по лицу. В глазах заплясали довольные искорки.

Ашера сплюнула кровь, не выпуская из вида противника. Вытерев губу тыльной стороной ладони, она нажала кнопку на гладком цилиндре. Выскочили несколько толстых энергетических шнуров с крючками. Оружие походило на кистень, но в очень модернизированной форме. Сначала цвет нитей отметился красным, но через мгновение сменился на серебристый. Одновременно с этим пропали крючья. Легкая улыбка и призывный взгляд выглядели однозначно: теперь бой начался по-настоящему.

Девушка напала первой. Обманное движение заставило Мохшина податься вперед. Согнув в коленях ноги и выгнувшись всем телом, будто танцуя лимбо, она откинула голову. Сокрушительный кулак мелькнул совсем рядом. Тут же крутанув не полный оборот в противоход удару, Ашера опустилась на одно колено и оказалась аккурат сбоку промахнувшегося парня.

По спортзалу прокатился громкий, обиженный возглас: «Аа!». Протяжность этого крика, наверняка, звучала бы дольше, если бы его не заглушила взорвавшаяся хохотом толпа. Даже капитан Арвэйн и иеромонах Эсхекиаль не смогли сдержать улыбки. Ашера, оказавшись на коленях, со всей дури влупила мини-кнутами по ягодицам мужчины, отчего тот просто не смог сдержать возмущения.

– Тварь! – потирая задницу, заорал Мохшин. Он стал красный, словно помидор. И злой. Очень злой. Ашера достигла цели: противник потерял свою внимательность.

Движения стали напряженными, удары сильными, но хаотичными. Попытки схватить уже не казались такими результативными. Резкие выпады успешно парировались. Отчаянная попытка реабилитироваться в глазах остальных понемногу лишалась всякой надежды. Сколько бы раз Марур не пытался схватить бывшую гимнатку, все оканчивалось очередным ускользающим выпадом. Все походило на какой-то странный, совсем неслаженный танец.

– Как отдохнули? – учтиво спросил Арвэйн Анман как только зашел в зал и поравнялся рядом с Эсхекиалем.

– Сносно, благодарю.

– Что с вашими? Есть продвижения?

– В синем все так же. Я придерживаюсь мнения, что отсутствие каких-либо новостей сейчас и есть лучшая новость.

– А как Неввид Индеверин?

– С периодическими успехами. Думаю, в скором времени у него получится волна, хоть он и не Проявитель. Я возлагаю на него большие надежды. Такому трудолюбию можно только позавидовать, – ответил храмовник.

– Вот а когда мы в детстве играли, то представляли себя волшебниками. У меня даже посох был. Знал бы тогда, что магия станет реальностью, не поверил бы, – усмехнулся Арвэйн, глядя, как Ашера со змеиной ловкостью уходит от очередного удара.

– Тут ее нет и капли. Магии не существует. Есть только торговля душой. Тут другое.

– И что же? – густые брови собеседника удивленно приподнялись.

Крестоносец повернулся и внимательно посмотрел в глаза капитану. После непродолжительной паузы он сказал:

– Не забивайте голову. Вам это не нужно.

Внимание его снова вернулось к бою. По заднице Марура еще раз хорошенько прилетело. Непроизвольная улыбка растянулась по лицу храмовника, которую он тут же скрыл, делая вид, что кашляет в кулак. Впрочем, этот знак тактичности был лишним, потому как смеялись все.

Собеседников отвлек помощник капитана – невысокий мужчина средних лет. Он ворвался в зал, запнувшись о металлический порог. Сразу бросились в глаза неестественная дрожь по всему телу и его смертельная бледность. Несколько секунд слова не могли вырваться из открывающегося рта, но потом все-таки смогли преодолеть невидимый барьер:

– Капитан Анман… вас на мостик… там Марс… – прерывисто дышал мужчина.

Даже не пытаясь выяснить в чем конкретно обстояло дело, капитан развернулся и быстро вышел. Эсхекиаль последовал за ним.

– Аши, давай! – искренне болел Неввид, в то время как остальные смотрели с нескрываемым интересом. Однако, выказывать каких-либо бурных эмоций не спешили.

Каждый из сидящих тут в свое время пострадал от обоих соперников, в большей или меньшей степени. По большому счету, не важно кто бы выиграл, исход боя устроил бы всех. Главное, чтобы схватка проходила активней и мордобоя было побольше.

Маруру удалось схватить Ашеру за руку, и с разворота ударить коленом в живот. Удар оказался настолько сильным, что та, согнувшись пополам, упала на четвереньки. Дыхание сперло. Из горла вырвался судорожный хрип. Какое-то время она совсем не могла пошевелиться, так как боль сковала все тело. Девушку схватили за косу, разок обернув волосы вокруг широкой ладони. К тому времени она уже упала на бок. Через мгновение ей и вовсе пришлось сесть на пятую точку, помогая двигаться всеми конечностями за тащившим ее бугаем. Марур волочил девушку по полу, не стесняясь дергать посильнее.

Все дружно посмотрели на капитана Хамомилле. На лице ее не мелькнуло ни тени эмоций, и ни один мускул не дрогнул. Руки Ашеры машинально потянулись к голове, с которой, по ощущениям, вот-вот должен быть снят скальп. Резкая боль пронзила мозг, и кистень чуть не вывалилась из рук. Девушке удалось перевернуться на живот, закрутив волосы еще сильнее. Резкая боль второй волной прошлась по телу. Однако, Ашера нашла в себе силы хлестнуть толстыми нитями, обмотав щиколотки противника. И тут же с силой дернула. Марур запнулся, потеряв равновесие. Он рухнул вниз, впечатавшись носом в пол. Падая, мужчина рефлекторно выпустил волосы, тем самым подарив девушке свободу. Больше мгновения ей не потребовалось. Запрыгнув противнику на спину, Ашера заранее втянула и снова выпустила нити своего оружия. Обвив ими шею мужчины, она начала его душить. В настройках усиливалась сила натяжения, нити затягивались все крепче и крепче. Навалившись всем телом, бестия не давала Маруру сменить своего положения. Тот задыхался и хрипел, наливаясь багровой кровью. Капитан вдруг оживилась.

– Ашера Гловшессинг! Отставить! Бой окончен! – громко и четко отдала приказ Миллен Хамомилле.

Это не подействовало. Там, в центре зала, клокотала ярость. Широкие ноздри девушки судорожно вздымались, она жаждала отмщения и намерена была его выбить.

– Отставить! Это приказ! – голос стал еще громче, и капитан сама направилась к сцепившейся паре.

Все притихли. Тишина из наблюдательной тут же превратилась в тревожную.

Второе предупреждение не прошло даром, и пальцы тут же разжались. Оружие упало на пол, втянув в себя все свои серебряные нити. Хрипя и кашляя, Марур судорожно принялся хватать ртом воздух. На красном лице вздулись вены. На шее осталась широкая красная борозда.

– Если не научишься контролировать свою злость, то тебе нечего делать в рядах красных, – сдерживая гнев, сказала Ашере капитан.

Подойдя ближе, Миллен склонилась над учащенно дышащей девушкой, не желая, чтобы кто-то слышал ее одобрительный тон:

– Займи свою позицию.

Марур, окончательно отдышавшись, с трудом встал и качнулся. Многие повскакивали с лавок, но помогать никому не пришлось. Мужчину поддержала Миллен Хамомилле, подставив ему свое широкое плечо.

– Чего уставились?! Продолжаем тренировку! Ваши враги не люди, а монстры! Все к тренажерам! – отдала она приказ, когда пострадавшего отвели в лазарет.

Стоял полумрак, в который врывались вспыхивающие и тут же затухающие огоньки на массивном пульте управления. Он занимал практически половину рубки, описывая аккуратный полукруг напротив входного шлюза. Щелкающие, журчащие и пищащие звуки давали знать, что жизнь теплится в корабле как в большом, сильном и надежном существе. Над панелью возвышался массивный экран в два человеческих роста и с десяток метров в ширину. На него транслировалась обстановка вокруг судна.

Экономия энергии добралась и до капитанского мостика. Многие не находили в этом минуса. Отсутствие массивного освещения не мешало эффективно выполнять ежедневные, рутинные манипуляции. Находясь в самом центре корабля, отсек защищался от внешних воздействий. Он сохранял свои функции даже в экстренных ситуациях, связанных с повреждением корпуса судна. Вся необходимая информация выводилась на экран, включая данные телескопической и навигационной связи. Правда, последние несколько лет эта связь не отличалась особой эффективностью, способная прощупывать обстановку только до ближайшей аномалии. Разрывы поглощали все сигналы, проходящие сквозь них и, нередко, на миллионы километров вокруг. В этой ловушке оказались сотни тысяч путешественников, блуждавших по космосу, словно слепые котята.

Мужчины стояли посреди помещения, вслушиваясь в хрипящие, захлебывающиеся помехи.

– Т-только что было, есть запись, – запинающимся голосом в третий раз повторил помощник. – Мы пытаемся поймать еще раз…

Анман жестом руки велел ему замолчать и даже чуть наклонил голову, будто это поможет услышать нечто большее. Связист старательно что-то нажимал и подкручивал, и, казалось, шепотом матерился.

– В.…е, это Марс…– звучали обрывки слов, появляясь и снова пропадая.

Какое-то время это еще продолжалось. Потом шипящий голос стал отчетливей, и вскоре фразу уже можно было разобрать целиком. Все на мостике услышали прерывистое, но четко слышимое: «Внимание! Это Марс. Терраформирование проходит успешно. Земли больше нет. Принимаем всех выживших». И потом сразу, практически без перерыва то же самое: «Внимание! Это Марс. Терраформирование проходит успешно. Земли больше нет. Принимаем всех выживших»… – Далее – по кругу. Бесконечному, убивающему своей реальностью кругу.

Капитан стоял посреди полумрака, переняв смертельную бледность от своего помощника. Мелкая дрожь охватила все его тело. На лбу выступил холодный пот. Не отрывая невидящего взгляда от чего-то скрытого в темном пространстве, Анман стал хлопать себя по карманам, пытаясь найти сигарету. Сам он давно уже не курил, но всегда носил одну с собой как напоминание о победе над вредной привычкой. За одно и как тренировку собственной силы воли.

Найдя устройство во внутреннем кармане кителя, он едва не уронил его, пытаясь включить голографический элемент имитации горения. Когда это все же удалось, руки окончательно перестали слушаться. Дрожь стала настолько сильной, что вскоре перекинулась и на плечи. Пальцы одеревенели. Сигарета никак не могла попасть в рот, предпринимая попытку упасть во второй раз.

– Господин Анман, что это значит? – помощник большими, испуганными глазами смотрел на своего непосредственного начальника.

– Это значит, что все, кого ты знал на Земле – мертвы, – с леденящей душу холодностью ответил капитан, глубоко, нервно и смачно затягиваясь химическим дымом.

Связист сидел, склонившись над приборами и обхватив голову руками.

Затяжки продолжались одна за другой, практически без перерыва. Помещение все больше наполнялось тягучим смогом. Очевидно, в голове капитана протекал тяжелый, не совсем хладнокровный анализ. В воздухе ощущался лихорадочный мыслительный процесс. Курение длилось не больше минуты, хотя, казалось, время замерло, и прошла целая вечность.

– Завтра мы прыгаем. Хватит плутать и прятаться, – уверенно, с металлическим отливом в голосе заявил Арвэйн Анман.

Эсхекиаль, все это время стоявший неподвижно и хранивший молчание, незамедлительно возразил:

– Я считаю это поспешным решением. Гибель Земли не должна быть причиной необдуманных поступков.

– Гибель Земли?! Вы хоть слышите, что говорите? – губы капитана дрожали. – Вы хоть осознаете, что произошло?!

– Я все осознаю. Случилась трагедия. Большая часть цивилизации погибла, – с расстановкой отчеканил храмовник. – Сейчас мы обязаны сохранить ту, что осталась в живых.

– Капитан здесь я, и решения принимаю я, – все больше начал выходить из себя Арвэйн, из последних сил стараясь сохранить официальный тон.

– Может, вам напомнить, как вы стали капитаном?

Это был удар ниже пояса. Неожиданный, и в какой-то степени недостойный. Напоминать не имело смысла. Это время и так не мог никто забыть. В условиях тотального дефицита пилотов Арвэйна назначили помощником действующего капитана, много лет управлявшего военным штурмовиком, и имевшего в этом солидный опыт. Будучи военнообязанными, все гражданские пилоты экстренным образом распределялись на все мыслимые и немыслимые космические корабли. Те, что в состоянии были долететь до Марса. К сожалению, научиться тонкостям управления военным судном у своего начальника Арвэйн не успел, так как тот погиб в первые месяцы полета. А вот то, как это произошло, до сих пор снилось ему по ночам.

Там, в тревожном забытье, он видит красные угольки глаз, нависающие сверху. И кровь, стекающую на грудь со жвал густой, еще теплой массой. Не его кровь. Помнит то чувство, когда пытался уползти, но ноги совсем не слушались. Руки скользили по липкому кровавому полу, натыкаясь на останки тел. Видит оторванную голову своего капитана и кричит. Каждую ночь. Обычно на этом моменте мужчина всегда просыпался в поту. Арвэйн мог бы навсегда остаться там, в своем сне, если бы не Эсхекиаль, пришедший вовремя на помощь. Он в последний момент вырвал жертву из когтей хищника, спалив его мощной волной.

– А, может, это вы объясните мне, как вы, лучший из лучших, оказался на каком-то задрипанном кораблишке, а не на огромном лайнере с богачами? – парировал в ответ офицер.

– Пути Господни неисповедимы, – пространно ответил храмовник.

От этой фразы у Анмана окончательно сорвало крышу. Он больше не сдерживал себя. Губы его дрожали от злости. Глаза заблестели нездоровым блеском.

– Немыслимо… И где же он был, когда умирали люди? Женщины, дети? Где он был, когда погибала целая планета?! Где были все ваши доблестные крестоносцы? Что они сделали? Ничего! Ничего уже не вернуть! Грош цена вашей вере и вашим молитвам! Ничего не помогло! А знаете почему? Потому что херня это все. Думаете, что вы умнее других? Вы…Вы… – задохнулся мужчина, не в силах договорить остаток фразы.

– Скажите мне это.

– Гребаный фанатик, – выпалил Анман, освободившись от тяжкого груза, давящего изнутри.

Храмовник вздохнул, почувствовав, как нечто очень массивное вырвалось из груди. Не было ни злости, ни обиды или непонимания. Осталось только облегчение, что более осязаемая боль отвлекла от самого страшного.

– Завтра важный день. Нужно всех подготовить, – после долгой паузы сказал Эсхекиаль.

Затем, не желая продолжать разговор, просто вышел.

– Плейдлинн, оповести всех. Пусть бойцы подготовятся, а гражданские не высовываются, – из-за накатившей вместе с никотином слабости ноги стали ватными.

– А… Насчет Земли… – лишь только заикнулся связист, как его тут же оборвали.

– Ни в коем случае.

– Раз, два, три, четыре… Так, а где же Фидгерт с Анной? – с толикой раздражения спросил бортовой инженер Цефеид, что-то настраивая в открытых капсулах гибернации.

– Не ругайся, Медея приведет их с минуты на минуту, – попыталась успокоить его Симона. – У нас ведь еще есть пара часов.

Суетясь вокруг, она пыталась привести в порядок весь тот хаос, что ворвался вдруг в привычное положение вещей. Тридцать две капсулы из сорока уже получили своих безмолвных обитателей. Погруженных в сон, граничащий со смертью. Это была тонкая, еле уловимая грань, умело поддерживаемая техникой в таком равновесии, чтобы жизнь не переступала черту невозврата. Состав команды, введенный в состояние гибернации, подбирался самым логичным способом: те, кто не мог вести бой и те, в ком не было острой необходимости в обслуживании корабля во время прыжка. То есть детей, стариков и обслуживающего персонала, не относящегося к инженерным профессиям.

– Никого с верхних не будет? – из рук женщины предательски выскользнула колба с концентратом перегноя и звонко шмякнулась об пол. Не разбилась, но расплескала все содержимое. Которое тут же растеклось обширной, дурно пахнущей жижей.

– У них щиты. Если нет стопроцентных гарантий, эти сволочи и носа сюда не сунут, – инженер закончил проверку тридцать третьей капсулы, и принялся за следующую.

– Цефеид, а вдруг не сработает? Я боюсь за детей, – она обеспокоенно повернулась к мужчине, вытирая о штаны запачканные бледные ладони.

– Не волнуйся. Если тогда сработало, то сейчас и подавно.

– Но, ведь двое умерли… – испуганно прошептала Симона.

– Некоторые твари вызвали кое-где замыкание. В системе было слабое место. Я уже давно его устранил, и сейчас как раз все перепроверяю. Волноваться совершенно не о чем, – Цефеид постарался уверить в своей правоте испуганную женщину.

В оранжерею вошла Медея с детьми. На этот раз ботинки надели на Анну. Мальчик шел только в носочках, замотанных вокруг ножек и подогнутых сверху. Никто не рассчитывал на детей в космосе, тем более, на такой долгий период. Приходилось выкручиваться. Когда троица дошла до капсул и обеспокоенной матери, девушка присела на корточки перед Анной и Фидгертом, и крепко-крепко обняла их по очереди.

Медея никогда не любила детей. На Земле они казались ей избалованными, капризными и наглыми. Будучи еще совсем маленькой, ей доводилось сталкиваться с себе подобными. Тогда не возникало никаких иных чувств, кроме недоумения и некой доли отстраненности. Может быть, потому, что сама она росла тихим, замкнутым ребенком и чрезмерная активность других ее пугала. В душе всегда вертелось смутное чувство, что все должно быть не так. Но как именно должно быть, так и осталось непонятным. Все изменилось, когда на истерзанном корабле родились двое прекрасных малышей, никогда не знавших, что значит получать все в избытке. Отсутствием контроля тут и не пахло. Малышня росла в условиях ограниченных ресурсов и строгих требованиях к дисциплине. Только изредка случались поблажки в виде возможности резвиться и почти беспрепятственно передвигаться по кораблю. Мелюзгу все принимали с добротой, и особенно «тетя Медди», которая в свое время переменяла не один десяток пеленок. Дети резко отличались от тех, что она помнила из Земной жизни. Иногда и в голове не укладывалось, как такое вообще возможно. Может, поэтому Медея к ним так привязалась. Хотя, может, еще и потому, что Фидгерт, несмотря на свой юный возраст, чем-то напоминал ей двоюродного дядюшку Ридау. Она не часто виделась с ним на Земле, но все воспоминания, связанные с теми временами, остались в памяти очень теплыми.

– Мамочка, – сидя в открытой капсуле Анна крепко обняла Симону за шею.

Уже без ботиночек, в неумело сшитом платьице. Светлые кудри падали на маленькие плечики, к концу и вовсе превращаясь в сплошные завитки.

– Все будет хорошо. Ты просто заснешь и сразу проснешься, – с нежностью в голосе сказала женщина, поцеловав дочку в маленький лобик.

– А бабаек не будет? – большие голубые глаза с доверием смотрели на мать.

– Бабаек не будет. Мы вас спрячем, и они вас не увидят.

– Я тебя люблю, – девочка снова прижалась к груди, теперь уже крепко-крепко, так, что оторвать ее оказалось совсем не просто.

– Жизнедеятельность при гибернации сведена к нулю. Это не жизнь и не смерть. Они их не учуют, – успокоила Симону Медея, после того, как включилась подготовительная фаза сна.

Бледная ладонь лежала на плече матери, обнимающей холодное стекло своим телом. Несколько крупных слез Симоны упало на прозрачную поверхность, так и не коснувшись бархатной кожи дочери, лежащей по ту сторону.

Эсхекиаль Каэрдевр тяжелой поступью поднимался на второй ярус космического штурмовика. Там находилась обширная площадка с модулями экстренной эвакуации. Их потеснили к правым шлюзам, оставив довольно пространства для того, чтобы иеромонах смог сделать то, что должен. Мужчина всем телом чувствовал не только разбитость, но и слишком затянувшуюся, ставшую хронической усталость. Возраст, только переваливший за пятьдесят, ощущался гораздо большим. Руки уже успели покрыться морщинами. Глаза приобрели свою бесцветность. Слишком много боли хранилось в измученном сердце, всеми силами противившемуся происходящему. Потерянная форма могла сильно сказаться на результате, но в сложившейся ситуации поздно было давать задний ход. Капитан категорически отвергал все просьбы о необходимости немного подождать, чтобы набрать нужную силу. Все разговоры об этом воспринимались в штыки, и рассматривались как попытка оттянуть момент прыжка. Даже если бы Эсхекиаль не согласился, он бы все равно состоялся.

«Красные» стояли на верхних ярусах и смотрели сверху, не скрывая своего любопытства. Ожидая фееричного зрелища и того момента, когда можно будет подойти ближе. Ожидая настоящего дела. Всем уже порядком поднадоели бесконечные тренировки без возможности проявить свои навыки. Особенно жаждала этого молодежь, попутно выясняя между собой, кто же из них все-таки сильнее. «Красных» не допустили слишком близко, ибо сила Проявителя могла подействовать и на обычных людей. Вызвать тошноту, потерю координации и сознания. Случалось, что в своей наивысшей точке концентрации волна могла сжечь и человека. Правда, происходило это крайне редко и только в том случае, когда Проявителю в пылу схватки приходилось выбирать между убийством скопища монстров и жизнью стоящего на пути «счастливчика». К счастью, люди, имеющие сопротивляемость, противостояли такому воздействию. Именно по этой причине «синие» и «зеленые» на момент первичной проявляющей вспышки располагались ближе всех к храмовнику.

Рядом с Эсхекиалем стояла Медея. Таковое принципиальное решение не встретило у капитана сопротивления, а девушка не смела ослушаться приемного отца.

На весь корабль прозвучало сообщение: «Внимание! Включен подпространственный телепорт. Экипажу приготовиться к прыжку».

Храмовник уже стоял на коленях, держа на уровне глаз оформленную в виде креста гарду меча. Голубоватые нити стекали с рукояти на лезвие и прятались под длинными ладонями. Губы Эсхекиаля двигались, отпуская на волю слова, произнесенные за жизнь уже несчетное количество раз. Тело Проявителя понемногу стало испускать слабый рассеивающийся свет. Постепенно он, раздуваясь и мерцая, усиливался. Взгляд храмовника потерял свои зрачки. Изменившись, глаза запылали холодным белым Пламенем. Оно танцевало и извивалось, выходя за границы глазниц.