Предел – афелий. Призраки солнечного ветра

Вспышка, еще вспышка. А, чтоб тебя! Пальцы устали, запястье болело. Никак не получалось, даже близко не было. И как только можно это делать всем телом, если даже руками не выходит? Еще эта насмешливая улыбка в углу зала никак не дает сосредоточиться… Так, чтобы стрелка анализатора преодолела хотя бы пару делений. Отвернуться, пусть скалится в спину.

Начинало раздражать абсолютно все. Что в комнате слишком жарко, что свет слишком яркий, и даже то, что учебка слишком маленькая, и должным образом в ней не развернуться. Больше этого раздражала только ломота во всем теле.

Стены мерцали слабым голубоватым светом, напоминая, что комната ограждена со всех сторон. Даже выход, перекрытый сверкающей аурой щита, не стал исключением. Убранство тренировочной комнаты выглядело скудно: пара матрасов да столик с литературой. Никому не хотелось потом собирать обломки выведенных из строя приборов. Хотя, если б в этот момент что-либо в ней и находилось, то точно бы не пострадало. Космический день с самого начала не задался, и обучение совсем не клеилось.

Снова попытка. Нужно сосредоточиться.

– Tu essayes en vain, tu ne peux jamais comparer avec[1], – отчетвливо послышался женский голос за спиной.

– Шла бы ты отсюда.

– Il était ordonné de regarder et d'apprendre, comment on peut désobéir?

Est-ce que tu vas me mettre à la porte?[2] – с язвительным ехидством прилетело в ответ, – Vas-tu me chasser?[3]

– Я тебя не понимаю. Не зли меня.

– Злость! Поэтому у тебя и не получается, – голосе девушки явно чувствовалось назидательное превосходство. – Никакой сосредоточенности.

– Чья бы корова мычала. Кому-кому, а не тебе меня учить, – смело парировал парень.

В точку. Отмашка достигла цели, больно уколов собеседницу. Та фыркнула и отвернулась.

Наступившая тишина хоть и не мешала дальнейшим тренировкам, но и появиться каким-либо успехам не помогала. Бесполезные, уже превращающиеся в мучение потуги прервало громкое объявление: «Внимание, всем рекрутам явиться в тренировочный зал. Опоздание будет приравниваться к пропуску занятия».

– Хватит мучиться, Неввид, пошли.

С огромной горы сложенных в стопку матрасов спрыгнула стройная подтянутая девушка. Оттенок кожи хорошего молочного шоколада с немного бронзовым отливом и легкой бархатистостью не могли изменить даже интенсивные отблески от щита. Иссиня-черные, прямые, словно стрела, волосы, были собраны в тугой хвост и продолжались толстой длинной косой ниже плеч. Значительно растягиваясь в области груди, майка из стандартных армейских запасов облегала приятную женскую фигуру. Из нехитрого гардероба, так же состоявшего из штанов и военной обуви, выделялся разве что поясной ремень. На нем висела пара ножей и странное оружие вытянутой формы. Очевидно, расставаться с данными штуковинами хозяйка не любила.

Лицо девушки не отличалось неземной красотой. Простоватые черты, высокие скулы. Такие лица встречались на Земле повсеместно и считались характерными для жителей Республиканской Франции африканского происхождения. Правда, одна деталь в облике многое меняла.

Глаза цвета голубого топаза врывались в сознание смотрящего еще до того, как он обратит внимание на все остальное. Синяя каемка по краю радужки уходила к зрачку рваными молниями. Она предупреждала о непростом, колком характере. Захлестнувшая когда-то общество модная волна на локальные генетические мутации отметилась и тут.

– Твоя взяла. Погнали, – с некой долей облегчения выдохнул Неввид.

Постанывая, он поднялся с пола. Колено глухо хрустнуло: приятно было размять затекшее тело после часового напряжения.

Путь пролегал по просторному круглому коридору из металла и проводов размером с запястье. Когда-то их скрывала обшивка, но теперь все это красовалось на всеобщее обозрение. Просто потому, что так легче было устранялись неисправности после близкого контакта с аномалиями. Возникнуть они могли где угодно, а действовать приходилось быстро.

Металлическая решетка пола лязгала в такт шагам. Небольшой военный штурмовик не отличался комфортабельностью. Отовсюду стали появляться люди, так же державшие путь в спортзал. В основном, зрелые мужчины и женщины в возрасте, перевалившем далеко за бальзаковский. Молодых парней и девушек насчитывалось гораздо меньше.

– Берегись, сегодня я тебе всыплю по первое число! – прямо перед спутником темнокожей хищницы с походкой дикого зверя возник среднего роста молодой мужчина.

Он весело улыбался, глядя на Неввида. Лысая голова отражала падающий неестественный свет, с каждым шагом перетекающий с одного глянцевого бугорка на другой.

– Боюсь, не получится, – расхохотался в ответ высокий рыжеволосый парень.

– С чего бы это?

– Сегодня бой по спискам. Твой соперник – Аши, – на лице Неввида проскользнула ехидная ухмылка.

– Готовь булки, мои розги бьют больно, – прищурилась спутница рыжика, при этом комично высунув язык.

Лысый мимолетно взглянул на странный девайс на поясе Ашеры Гловшессинг, прицепленный аккурат рядом с ножами. Улыбка куда-то странным образом исчезла с его лица. Голова развернулась по направлению движения. Шаг ускорился. Старательно изображая, что ему абсолютно все равно, он незамедлительно удалился уверенной, брутальной походкой.

– Как ты уломала капитана? – весело, но все же заинтересованно спросил Неввид.

– Хамомилле всегда идет мне навстречу. Я же ее любимица, – немного горделиво презентовала Ашера. – Кто-то должен поставить этого борова на место.

Вскоре стал слышен шум, создаваемый почти пятьюдесятью живыми душами. Из открытой металлической двери спортзала доносился смех и глухие звуки падающих тел. Подростки уже начали развлекаться.

Не успела Ашера с последними входящими переступить порог, как одна из женщин, дернув ее за руку, указала куда-то в сторону.

– Давно тут стоит, тебя ждет, – улыбнулась она.

Там, где разветвлялся центральный проход, из-за стены из толстых кабелей и решеток выглядывал маленький голубой глазик. Круглое детское личико скромно пряталось за проводами, робко выглядывая и снова прячась. И вот, казалось бы, таинственный незнакомец набрался смелости показать себя во всей красе, но, вдруг передумав, ловко юркнул обратно в безопасное место. Неудивительно, ибо объект интереса уже приблизилась вплотную.

– Фидгерт, ты что тут делаешь? – с улыбкой на лице спросила Ашера, наклонившись к мальчику и сложив руки на груди.

Он тут же уставился в пол, опустив светлую голову. Сделал вид, что внимательно рассматривает становившуюся уже не по размеру обувь. Спрятанные за спиной ручонки явно что-то скрывали.

Поскольку малыш ничего не говорил, продолжая смотреть в пол, девушка выпрямилась и стала задумчиво разглядывать потолок. Тусклый свет от ламп на потолке почти не раздражал глаз. Тактичное решение подождать объяснений оказалось не самым лучшим. Девушка совершенно не знала, как обращаться с маленькими детьми. Что-то внутри подсказывало, что бездействовать еще хуже, чем пытаться поддержать разговор. О том, чтобы развернуться и просто уйти мыслей и вовсе не возникало.

– Ты что-то хотел мне сказать? – неожиданно мягко для себя начала Ашера.

Небольшая светлая голова затряслась, обозначая отрицательный ответ. А потом Фидгерт, не меняя положения тела, вынул из-за спины кулачок. Маленькие пальчики сжимали веточку ярких незабудок. Мальчик внезапно поднял большие глаза, и со всей решительностью в голосе произнес то, к чему долго готовился:

– Ашера Гловшессинг! Вы прекрасны, как спелый баклажан. Будьте дамой моего сердца! – и протянул цветы.

Произнесенная фраза прозвучала немного пискляво. Однако, без запинки, что вызывало своего рода уважение. Девушка собрала все свои силы, чтобы не расплыться в улыбке и сохранить всю серьезность, соответствующую моменту.

– Какие красивые. Сам вырастил? – букетик, унизанный небольшими голубыми цветочками, тут же переместился из детской ручки за смуглое ухо и плотно укоренился в густых, черных как смоль волосах.

– Сам, – гордо ответил мальчик. – Только тетя Медди немного помогала. Почти не помогала!

Сразу стало ясно, откуда растут ноги и с чего вдруг Фидгерт принялся изъясняться пышными, старомодными фразами. Только не до конца осталось понятным про баклажан. Появилось ли подобное сравнение из-за скудности физических примеров красоты, или Медея просто подсказала, чтобы подколоть Ашеру? Скорее, все-таки первое, потому как второе слишком низко. Особенно для наивной тихони.

– Очень красивые. Спасибо, – Ашера опустилась на одно колено перед мальчиком, при этом лихорадочно размышляя, как же уйти от ответа. Вряд ли ребенок в таком возрасте до конца понимал смысл произнесенной им фразы. Тем более, что кроме как от тихони подобного понабраться ему было неоткуда. Вопрошающе широко распахнутые глаза жгли своим простодушным ожиданием.

– Давай ты станешь сначала большим и сильным, хорошо? А пока будем дружить, – протянула руку девушка.

Мальчик закивал головой. Затем вытер рукавом почти всегда сопливый нос. Пожатая в ответ ручка явно означала согласие.

– Ну, вот и хорошо, – облегченно выдохнула Аши, разворошив свободной рукой светлые волосы Фидгерта.

Потом встала и стремительно ретировалась, стараясь не оборачиваться. Неввид ожидал у входа в спортзал, вальяжно подперев плечом перегородку двери. Сложив руки на груди, он смотрел дразнящим, томным взглядом.

– Зря ты так. Он единственный, кто не боится с тобой мутить, – беззлобно засмеялся парень, за что тут же словил тяжелый, смачный подзатыльник.

Среди зелени стояла тишина и спокойствие. Прозрачные сосуды, совершенно не скрывавшие корней растений, полностью заполняли каюту гибернации. Над капсулами возвышалась пышная листва помидор, перцев, баклажан, и других весьма востребованных на корабле овощей. Сочные, зеленые стебли свисали под тяжестью массивных плодов, покрытых водяной испариной. Рассеянный свет имитировал солнечное излучение и по суточным ритмам время приближалось к закату. Повышенная влажность делала помещение немного удушливым. Этот небольшой дискомфорт с лихвой покрывался безмятежностью, смешанной с запахом свежей травы. Казалось, если прислушаться, то можно было услышать, как вода течет по сосудам растений. Конечно же, в действительности так звучали едва слышно работающие насосы гидропоники.

Нахождение в подобном месте для некоторых на корабле становилось отдушиной. Не все довольствовались хоть и реалистичными, но все же искусственными изображениями природы на интерактивных стенах в тесных, узких казармах. Медея не стала исключением. Ее преимущество состояло втом, что она здесь работала. В моменты подростковой меланхолии девушка любила углубиться в пышную растительность и представлять себя ее частью. Многие находили это странным. Правда, никто не решался высказываться по этому поводу, так как Эсхекиаль Каэрдевр подобное занятие не считал вредоносным.

В сопряжении с молчаливой, но живой тишиной чувствовалось что-то волшебное. Раньше влюбленность в космос заставляла мечтать о поступлении в Дифодол-и-Ддидас. Долгие семь лет в бесконечной, пустой бездне подтолкнули изменить свои взгляды. Решение Медеи принять активное участие в терраформировании Марса было вызвано, скорее, юношеским максимализмом с рвением сделать мир лучше, чем уже приобретенными навыками в гидропонике. Во всяком случае, без знаний основных дисциплин о поступлении в университет не могло идти и речи. Поэтому все основное время Медея тратила на штудирование литературы, совмещая сие действие с прятками в зелени.

– Я знал, что ты здесь, – вырвал из задумчивости тихий мужской голос.

Большие кусты винограда притихли еще больше, вместе с тем, кто находился в зарослях. Попытка скрыть собственное присутствие провалилась еще до того, как иеромонах вошел в каюту гибернации. Камуфляжные навыки девушки не выдерживали никакой конкуренции с чутьем Проявителя. Поджав под себя ноги, Медея читала книгу – непрозрачную голограмму, выходящую из небольшого железного цилиндра. Дешевенькая версия устройства не отличалась удобством, потому как приходилось держать цилиндр в руках и тем самым закрывать нижний правый уголок.

Неестественно беззаботная улыбка на бледном лице так же не смогла замаскировать внезапное чувство вины.

– Делала замеры. Не успела сегодня утром…

– Ты никогда не умела врать, – улыбнулся Эсхекиаль Каэрдевр.

– Ты меня накажешь?

– Я – нет. Хамомилле – да.

– Мне нужно готовиться к поступлению. Времени совсем не остается.

– Ты еще не определилась?

– Мне все нравится.

– Медицина более перспективна, чем гидропоника.

– Может быть… А, может, и нет…

– В любом случае, пора на тренировку. За опоздание – наряд вне очереди.

– Не хочу идти. От меня там мало толку, – девушка насупилась, опустила голову и уперлась взглядом в буквы на голограмме.

– Опять упрямишься?

– Нет, ты что, пап… – вдруг спохватилась Медея, не желая расстраивать отца. – Просто… расставляю приоритеты.

Эсхекиаль рассмеялся. Однако, про себя все же посетовал. Своенравность дочери шла вразрез с ее же идеалистическими представлениями о жизни. Мужчину нередко это беспокоило.

– Ты обязана уметь за себя постоять, а если будет необходимость, то и за других.

– Я хуже, чем остальные.

Крестоносец опустился на пол напротив девушки и посмотрел ей в глаза.

– Твоя сила не в том, насколько хорошо ты умеешь драться, – он говорил плавно и вкрадчиво. – Твоя сила в том, что у тебя здесь и здесь. – Эсхекиаль указал пальцем на лоб девушки, а потом на ее грудь. Медея сложила руки на животе, отвернулась и закусила губу.

– Я хочу быть полезной, – с грустью сказала она. – Просто у меня не получается.

– Ты от себя слишком многого требуешь. Я в твоем возрасте был таким же.

Медея хлюпнула носом и немножко приподняла уголки губ в грустной улыбке.

– У тебя иммунитет. Ты не имеешь права лишать других своей помощи. От этого зависят жизни всех, – Эсхекиаль перешел от подбадривающего тона к мягкому, ненавязчивому давлению. – Я очень дорожу тобой и постарался вложить в тебя все самое лучшее. Ты же меня не расстроишь?

– Ужас какой… Нет конечно! – округлились глаза девушки.

Голограмма исчезла в воздухе, книга отключилась. Окружающая зелень чуть колыхнулась, потревоженная покидающим ее гостем.

– Я рад, – улыбнулся Эсхекиаль и поцеловал в лоб Медею, когда они оба встали. – А теперь – быстро в зал!

Иеромонах смотрел вслед удаляющейся девушке и вспоминал. Тогда, семь лет назад он вынес ее с истерзанной, уничтоженной посадочной полосы, спасая от неминуемой гибели. Впечатлительный десятилетний ребенок долго оправлялся от пережитого. Медея какое-то время не разговаривала. Она совершенно отгородилась от всего, что происходит вокруг. Ходила за мужчиной хвостиком, порою, совсем надоедая и походя на тень. Эсхекиаль проявлял стойкое терпение и назидательность, прекрасно осознавая, что так, возможно, поможет справиться со стрессом. Поэтому вовсе не удивился, когда через пару лет услышал, как его назвали папой. Он смотрел на одинокого, сломленного ребенка и не мог позволить себе оставить его одного среди всего этого ужаса.

– Медея Пинглин! Наряд вне очереди за опоздание! Займите свое место! – выкрикнула вслед юркнувшей в спортзал девушке капитан Миллен Хамомилле.

Капитан представляла собой крупную, высокую женщину. Хотя, слабый пол в ней распознавался разве что по изредка накрашенным ресницам, да по мелодичному, по мнению многих, имени. Крепкое накаченное тело являлось результатом упорных тренировок, и, возможно, некоторого медицинского вмешательства. Правда, никто не решался об этом спросить. Широкое лицо, на котором красовался многократно сломанный нос, казалось высеченным из камня. Изредка его озаряла лучезарная улыбка, но, говорят, свидетелей этого знаменательного события обычно передергивало. Немного кривоватый рот просто растягивал губы, при этом выражение всего остального лица почему-то не менялось. Создавалось впечатление, что этот разрез просто наспех посажен на клей. Однако, несмотря на суровый внешний вид, Миллен Хамомилле никогда не позволяла себе излишне строго обращаться со своими подчиненными, и всегда справедливо оценивала возможности каждого. Удивительный дар разглядеть потенциал человека давал возможность эффективно организовать работу бойцов и выжать из них максимум пользы. Особенно, если учесть, что каждый рекрут был на счету. Выносливость и работоспособность этой женщины многих поражала. Некоторых – даже пугала. Титулованный мастер рукопашного боя и нескольких армейских дисциплин никогда не давала себе покоя, как, в принципе, и другим. Когда-то в далекой молодости она поставила себе цель ни в чем не уступать мужчинам, и зашла в своем стремлении слишком далеко. Хотя, в этом заключались и свои плюсы.

Незаметно прошмыгнуть мимо всех в зеленый сектор не вышло. Громко, даже слишком громко, прозвучали два имени для спарринга. Ашера Гловшессинг, сидевшая в красном секторе, тут же вскочила со своего места и пошла прямо на Медею, специально изменив для этого траекторию своего движения. Та сжала зубы, стараясь как можно убедительнее изобразить невозмутимый вид. Проходя мимо, Ашера с нарочитой силой толкнула девушку плечом. Так сильно, что та, потеряв равновесие, немного качнулась в сторону.

– Тихоня, – с насмешливым пренебрежением сказала зачинщица небольшого конфликта, получив в ответ взгляд, полный ненависти.

Медея заняла свое место в зеленом секторе, считавшемся средним и предназначенном для тех, кто имел частичные проявительные способности. Еще были синий и красный сектора. Сортировка производилась чисто для удобства распределения боевых единиц во время военного положения, потому как на Земле таких классификаций не существовало. В условиях ограниченного пространства и ресурсов идея распределения активного состава показалась продуктивной.

Синий сектор состоял из тех, кто готовился посвятить себя исключительно службе в рядах крестоносцев, приняв посвящение. К этим людям предъявлялись особые требования, и процесс обучения контролировал сам Эсхекиаль Каэрдевр. Он прилагал все силы, чтобы не допустить инцидентов, которые могли стоить жизни кому-то из его подопечных. Крестоносец говорил им так:

– Согласившись на посвящение, вы берете на себя определенные обязательства. Не удивляйтесь, если, нарушив клятву, вы потеряете свою сопротивляемость. Вернуть ее будет невозможно. Так что перед тем как сделать выбор, хорошенько подумайте, а сделав его, лучше не испытывайте судьбу.

Зеленый сектор, или «плавающий», как многие с иронией его называли, состоял, в основном, из подростков, упорным трудом боровшихся за место под солнцем. Они, как и люди сектором выше, имели в своем арсенале обязательный атрибут – меч, испещренный тонкими струйками голубой энергии. Имея частичные способности, они могли достать тварей в любой проявленной фазе, даже самой незначительной. Периодически состав «плавающего» сектора менялся. В основном, переходом ниже. Никто не мог точно сказать, из-за чего стрелка анализаторов вдруг переставала сдвигаться с места при тестовых отсчетах рядом с «зелеными». Эсхекиаль говорил, что происходило это из-за несоответствия между тем, что находилось в сердце и тем, что человек хотел показать миру.

Основной костяк боевого крыла корабля состоял из персон «красного сектора». Здесь собралось больше половины посетителей спортзала. В основном, это обычные люди, выжившие военные, а также подрастающее поколение. Им приходилось хорошенько постараться, чтобы не вылететь окончательно, перейдя в обслуживающий персонал. Эти мужчины и женщины, юноши и девушки, при активности аномалий могли передвигаться исключительно рядом с Проявителем. Человеком, который одним своим присутствием выдергивал тварей из разрывов, делая их абсолютно уязвимыми.

Твари, приходящие в этот мир, испытывали нестерпимую боль. Обретая плоть и кровь, большинство из них превращались в бесформенную массу отвратительной грязи. Скопище жил и сосудов, неспособных существовать в новой реальности. Однако, попадались и те, что являлись вполне жизнеспособными машинами для убийства. Имея щупальца, жвала и острые, словно клинки, когти, монстры аномалий могли пополам разорвать человека. Даже полностью проявленные, они не теряли своего бесконечного голода и поглощали свою добычу с неимоверной быстротой, только чтобы начать искать новую. Проявитель мог выжечь все на своем пути, но чаще всего ему приходилось двигаться гораздо быстрее, чем он успевал обезвредить пришедшую в этот мир тварь. За ним подчищали «красные», способные благодаря своей ловкости и профессионализму убить опасного противника. Увы, сами они оставались уязвимы перед тварями в непроявленной фазе. Которая, к слову, встречалась значительно чаще.

Марур Мохшин – огромный бритоголовый задира. Бесстыдно скалясь, пялился на грудь Ашеры Гловшессинг, которую данный факт порядком злил. Более того, она приходила от этого в бешенство. Несмотря на то, что прекрасно понимала: таким образом ее просто провоцируют. Однако, когда дали сигнал к началу боя, никто не сдвинулся с места. Не пошли в ход кулаки и прочие разрешенные виды оружия. Соперники знали, что просто так, в лоб, взять противника не выйдет. Мужчина прекрасно отдавал себе отчет в том, что чернокожая бестия по сравнению с ним слишком увертлива. Та в свою очередь осознавала, попадись она в жесткие тиски его «объятий», то бой, считай, проигран. Ни в коем случае нельзя было дать себя поймать, нужно было как можно дольше изматывать противника. А потом, уловив хоть малейшее промедление, самой переходить в наступление.

Медея смотрела, как Ашера водила кругами раскрасневшегося от раздражения мужчину, то и дело бросая затравки в виде кратковременных остановок. Как только появлялась возможность достать ее и схватить, она тут же ловко ускользала, демонстрируя удивительную пластичность тела. Прямо-таки змеиную гибкость. Со стыдом девушка призналась себе, что завидует. Как бывшая гимнастка, Ашера вынесла из своего детства привычку к дисциплине, выносливость и ловкость. Возрастом она превосходила Медею всего на неполных три года. Однако, разница между ними двумя была колоссальна.

Первая в свои десять лет уже имела разряд по спортивной гимнастике. Как только ей исполнилось тринадцать, начались выступления на юниорских соревнованиях, а первые места брались уже с достаточной уверенностью. Девочка отдавала всю себя любимому делу, и на нее возлагали огромные надежды. Медея же, в свою очередь, могла похвастаться лишь тем, что на скорость могла съесть в два раза больше пончиков, чем мать. И то ее терзали смутные сомнения в том, что та ей просто поддавалась. Ашера была выше, стройнее и выносливей. Кроме того, имела такие формы, о которых приходилось только мечтать.

Опустив голову, Медея сделала вид, что рассматривает свои запястья. На самом деле она незаметно посмотрела туда, где теоретически должна была находиться грудь. Когда взгляд ничего так и не нащупал, расстроенно вздохнула.