Амазонки Моссада. Женщины в израильской разведке

Под дулом автоматов их отвели к начальнику базы, худощавому полковнику с густыми усами. Вальтрауд чувствовала, что ее присутствие смущает его; он неловко предложил ей присесть. После чего он обратился к ее мужу и начал угрожать незадачливой парочке тюрьмой, трибуналом и прочими ужасами. Лотц все же убедил его снять трубку и сделать несколько звонков в Каир — он назвал номера нескольких генералов, с которыми близко дружил. Генералы, услышав легенду Лотца о романтическом пикнике у озера, приказали начальнику базы немедленно отпустить немецкую пару. Сбитый с толку полковник рассыпался в извинениях, послал солдат вытащить их машину из песка и… даже пригласил их на обед. По возвращении Вольфганг и Вальтрауд сообщили в Израиль о том, что узнали.

Но рамсаду Иссеру Харелю этого было недостаточно. Он решил начать кампанию по запугиванию и даже устранению немецких ученых. В Мюнхене пропал без вести управляющий мюнхенской компанией «Интра» доктор Хайнц Круг. «Интра» была основным поставщиком оборудования и сырья для египетского проекта. Больше Круга никто не видел. В Каире были убеждены, что его убил Моссад. В доктора Ханса Кляйнвахтера стреляли возле его исследовательской лаборатории в Лорахе, Германия, но он выжил. Многим ведущим египетским ученым приходили посылки и письма со взрывчаткой. В этой операции главную роль поручили Лотцам.

Вольфганг Лотц получил взрывчатку, спрятанную в кусках мыла «Ярдли», и крошечные детонаторы. Они с Вальтрауд упаковали их в конверты и пакеты, наклеили египетские марки и разослали ученым, среди которых было немало их друзей. Итог оказался печальным: при взрыве одной посылки погибли пятеро египетских сотрудников «Фабрики-333», в результате другого взрыва потеряла зрение немка Ханнелоре Венде, секретарь профессора Вольфганга Пильца, бывшего инженера-ракетчика, участвовавшего в проекте Гитлера по созданию чудо-оружия. В Каире начальник почтового отделения вскрыл подозрительную посылку и получил ранение.

Вскоре из Израиля пришли новые инструкции, и Лотц принялся писать ученым письма с угрозами, предупреждая, что их ждут гибельные последствия, если они не прекратят свою злодейскую работу. Вместо подписи стояло «Гедеоны». Многие из этих ученых бывали в гостях у Лотцев, но никто не подозревал эту очаровательную парочку, любимцев немецкой колонии Каира.

Многие ученые в конце концов покинули Египет: одни из страха, другие — получив более выгодные предложения от правительства Германии. На этом египетскому проекту пришел конец.

16 февраля 1965 года Лотц устроил пышную вечеринку по случаю дня рождения Вальтрауд. На праздник прилетели в Каир ее родители, и влюбленный Расти при них надел ей на палец кольцо с огромным бриллиантом. Среди гостей было двое немецких ученых, Штенгель и Фогельзан, которые всего за несколько дней до этого получили письма с угрозами от радушных хозяев вечеринки.

Через три дня супруги Лотц и родители Вальтрауд отправились на экскурсию в Западную пустыню. Вернувшись 22 февраля, они обнаружили свой дом в окружении солдат и полиции. Выхода не было. Офицеры Мухабарата надели наручники на Вольфганга и Вальтрауд. Ее родителей также арестовали, но через несколько дней отпустили. Вальтрауд разлучили с мужем и перевели в женское крыло каирской тюрьмы.

Арест семьи Лотц ошеломил всех, кто их знал. Прежние друзья в армии и правительстве отдалились от них. Новость попала на передовицы газет по всему миру, но особенно в Германии. Расследование Мухабарата дало повод для серьезных обвинений. Вольфганга и Вальтрауд обвинили в саботаже и шпионаже в пользу Израиля. Вальтрауд жестоко допрашивали, раздевали, избивали и пытали. Палачи били ее кулаками в живот, пинали по голой спине, мучили другими способами, целыми ночами держали ее в ванне с ледяной водой. Но она не сдавалась и хранила молчание.

В это время в другом крыле следственного изолятора ее муж сознался, что он действительно шпион, что он работал на Израиль и отправлял немецким ученым посылки со взрывчаткой и письма с угрозами по приказу израильской разведки.

По другой версии, Лотцев вовсе не разоблачила секретная служба, а причина ареста была иной. Египет как раз в то время готовился к официальному визиту президента Восточной Германии Вальтера Ульбрихта, и власти решили задержать около сорока проживающих в Каире немецких граждан, которые, по их мнению, могли организовать акции протеста. В их числе были Лотц и Вальтрауд. Соответственно, арест был превентивным, и они должны были провести в тюрьме лишь несколько дней, до отъезда Ульбрихта. Лотц же не знал об этом и подумал, что их с женой разоблачил Мухабарат. Тогда он решил во всем сознаться.

Лотц отвел сотрудников секретной службы к себе домой, разобрал весы в ванной и показал радиопередатчик. Он даже согласился дать по телевидению интервью и рассказать обо всем, что сделал. Однако он продолжал утверждать, что он немец и шпионил в пользу Израиля только за деньги. Адвокат, тайно нанятый Моссадом, прибыл из Германии и присоединился к египетским юристам, которые должны были защищать пару в суде.

Вальтрауд и Вольфганг не знали, что новый рамсад Меир Амит успел слетать в Германию и встретиться с Рейнхардом Геленом, главой германской разведки. Рамсад попросил его «забрать этих двоих», и Гелен сразу же согласился. Его люди в Каире доложили своим египетским коллегам, что «эти двое», чистокровные немцы, связаны с германской разведкой. Египтяне приняли версию о том, что Лотц работает на Германию, и закрыли глаза на некоторые немецкие материалы, утверждавшие, что на самом деле он израильский офицер и шпион Моссада.

Когда супругам наконец разрешили встретиться на несколько минут, Вальтрауд в первый раз увидела, как ее муж потерял самообладание — когда она рассказала ему о перенесенных пытках. Это был худший момент в ее жизни. Она понимала, что их будут судить и либо повесят, либо посадят в тюрьму до конца их дней. Оптимистичная, уверенная в себе женщина вдруг не выдержала.

— Почему мы должны доставить им это удовольствие? — спросила она у мужа. — Давай покончим со всем этим!

Лотц был потрясен: Вальтрауд хотела покончить жизнь самоубийством! Он горячо возражал и в конце концов убедил жену отказаться от этой идеи хотя бы на время. Он пообещал, что скоро ситуация изменится к лучшему, а через несколько месяцев их, возможно, освободят. Взамен она поклялась, что не будет ничего делать без его согласия.

И действительно, дальше их положение улучшилось. Лотцам разрешали видеться почти каждый день и заказывать еду из каирских ресторанов. Однажды их вдвоем пригласили в кабинет к начальнику тюрьмы генералу Муниру Хоролосу, и он под прицелами фотокамер угостил их кофе. Вальтрауд черпала силы и надежду в коротких стихах на английском, которые Лотц для нее писал. Он даже иллюстрировал свои сочинения крошечными рисунками и карикатурами. В стихах Лотц рассказывал о своей безграничной любви и фантазировал о той счастливой жизни, которая ждет их впереди в каком-нибудь красивом и далеком местечке. А в конце каждого стихотворения он непременно приписывал торжественное заявление: «Счастливая чета Лотц снова будет на коне!»

Трибунал по их делу начался 27 июля 1965 года. Лотцы вошли в зал суда, держась за руки, она — в белом платье и темных очках, он — в легком летнем костюме. Им официально предъявили обвинения в шпионаже в пользу Израиля и в отправке посылок со взрывчаткой немецким ученым.

Когда Вальтрауд дали слово, она спокойно и уверенно заговорила о том, как глубоко любит мужа и как мечтает снова быть вместе с ним. Свои показания она заранее согласовала с Вольфгангом и теперь утверждала: «Я простая домохозяйка. Я никогда не шпионила на Израиль и не отправляла ученым никаких посылок со взрывчаткой. Мы с Вольфгангом всего лишь двое влюбленных, которые искренне надеются вернуться к своей спокойной жизни». Она отрицала, что ей было что-либо известно о противозаконной деятельности супруга: якобы она знала только, что он выполняет секретную миссию для НАТО.

— Я понимаю, что моя судьба и судьба моего мужа в ваших руках, — сказала она судьям. — Но что бы с нами ни случилось, я хочу публично заявить, что люблю его сегодня больше, чем когда-либо, и надеюсь, что однажды мы снова будем вместе.

Вальтрауд очаровала публику в суде, но прокурор быстро покончил с эмоциональным подъемом.

Он потребовал для обоих смертного приговора.

Вальтрауд пришла в ужас.

Однако 21 августа суд приговорил Вольфганга Лотца к пожизненному заключению, а Вальтрауд — к трем годам тюрьмы.

6. Свобода!

«Меня зовут Вальтрауд, но для друзей я просто Тедди», — обратилась блондинка к Марсель.

После суда Вальтрауд отправили в тюрьму Аль-Антар. В тюрьме к ней и ее мужу было особое отношение. Им разрешали обмениваться письмами и сообщениями, а также проводить один час в день вместе. Через некоторое время Вальтрауд попросила, чтобы ей дали возможность умываться каждый день, и ее перевели в камеру к другой заключенной — это была не кто иная, как Марсель Нинио. «Однажды в 1967 году в дверях моей камеры появилась молодая женщина, высокая, белокурая и красивая, и представилась как Вальтрауд, она же Тедди», — вспоминала Марсель.

Сначала Марсель не нравилось делить камеру с другой женщиной. Ей оставалось сидеть еще полтора года, и она уже привыкла быть одна. Но со временем они с Вальтрауд сблизились и привязались друг к другу. Немка мучилась кошмарами и часто просыпалась по ночам, объятая ужасом. Она рассказала Марсель об изнасиловании и описала свои повторяющиеся кошмарные сны. Марсель научилась ее успокаивать и помогать ей снова уснуть.

Марсель тоже отдавала должное своей сокамернице. Впоследствии она рассказывала другу: «Мы были очень разными, но постепенно я узнала ее лучше. Она оказалась сильной и уравновешенной, а еще она очень любила и поддерживала мужа». Женщины вдвоем слушали маленькое радио Марсель, а в мае 1967 года вместе услышали угрозы Насера уничтожить Израиль; репортеры рассказывали, какая тревога охватила израильский народ.

15 мая 1967 года на Ближнем Востоке разразился новый кризис. Президент Насер внезапно направил свои танки на демилитаризованный Синайский полуостров, выдворил наблюдателей ООН с границы с Израилем и Тиранского пролива, закрыл пролив для израильского судоходства и заключил военные союзы с Иорданией, Сирией и Ираком. Возбужденные толпы плясали на улицах арабских столиц, когда Насер объявил, что конец Израиля близок. Израильтяне же сознавали, что на карту поставлено само существование их государства.

И вот 5 июня Израиль атаковал сосредоточенные у его границ арабские военные силы. Марсель и Вальтрауд услышали о вспышках агрессии против евреев и иностранцев на улицах Каира. Женщин потрясли сфабрикованные новости о том, что победоносная египетская армия якобы находится уже на подступах к Тель-Авиву. Но через несколько дней маленький радиоприемник раскрыл правду. За шесть дней Израиль разгромил армии Египта, Сирии и Иордании и завоевал огромные территории: Синай, сектор Газа, Голанские высоты, Западный берег реки Иордан и Старый город Иерусалима. Это была грандиозная победа, которая надолго изменила Ближний Восток.

Израиль взял в плен тысячи вражеских солдат. Марсель и Вальтрауд узнали о предстоящем обмене пленными между Египтом и Израилем и преисполнились надежды. Скоро их обменяют на египетских военнопленных и отправят в Израиль! Они уже представляли, как их повезут на машине в Эль-Кантару на берегу Суэцкого канала, а там они сядут на корабль, переправятся через канал и вскоре увидят перед собой развевающийся на ветру израильский флаг.

Но этого не произошло. Война закончилась — и снова тишина. Последний израильский пленный, пилот ВВС Яир Барак, был возвращен в Израиль, на этом обмен пленными завершился. Марсель и Вальтрауд послушали интервью Барака по израильскому радио. Марсель подумала: «Ну вот и все. Как в прошлый раз». А такая сильная до того момента Вальтрауд заплакала в отчаянии.

Марсель закусила губу. У нее с самого начала было предчувствие, что ее и ее друзей по подполью никогда не выпустят на свободу. Но она не знала, что рамсад Меир Амит, отставной генерал, предложил министру обороны Моше Даяну обратиться непосредственно к президенту Насеру с просьбой о том, чтобы в рамках обмена военнопленными были освобождены заключенные по «неприятному делу». Даян был настроен скептически. Насер откажет, говорил он Амиту, но Амит не отступался. Снова и снова он приходил к Даяну с этим предложением. А Даяна с Амитом связывала крепкая дружба (Даян, у которого не было своей семьи, однажды даже сказал, что Амит был его единственным другом). И после очередной дискуссии Даян наконец сдался.

— Хорошо, — выдохнул он, — пишите Насеру, только помните, что я вам говорил. Он не согласится.

Но он согласился.

Меир Амит обратился к Насеру «как солдат к солдату» и попросил освободить заключенных еврейского подполья. Он гарантировал, что пресса ни о чем не прознает и что Насеру ничто не грозит. Письмо Амита передал адресату один старший офицер египетской армии, освобожденный при обмене пленными.

На этот раз, в отличие от 1956 года, ни заключенные по «неприятному делу», ни Вальтрауд и Вольфганг Лотц не были забыты. В начале 1968 года всех их освободили и небольшими группами тайно вывезли в Европу и Израиль.

Вальтрауд и Вольфганга 4 февраля 1968 года привезли в международный аэропорт Каира, где они сели в самолет до Афин. Там они сделали пересадку на рейс Lufthansa до Франкфурта, откуда собирались лететь в Мюнхен, конечный пункт их назначения. Но пока самолет находился в воздухе, ожидавшие их офицеры Моссада вдруг передумали: ведь супругов могли арестовать в Мюнхене и судить за покушение на убийство! Дело в том, что в немецкие инстанции поступило несколько жалоб из-за посылок со взрывчаткой, которые Лотцы отправляли немецким ученым в Каире, и это могло стать достаточно веским основанием для ареста.

Куратору Лотцев Мотти Кфиру надо было срочно найти решение! Он и его коллеги связались с немецким адвокатом, который по указанию Рейнхарда Гелена защищал пару на суде в Каире, и тот сразу принялся за дело. Как только самолет с четой Лотц приземлился во Франкфурте, израильские и немецкие службы вывели их из самолета, не дав даже забрать чемоданы. Им выдали новые паспорта и посадили на рейс до Брюсселя.

Это был небольшой самолет Caravelle с четырьмя сиденьями в каждом ряду, по два с каждой стороны от прохода. Неподалеку от супругов сидел Кфир в накладных усах и парике; они его не узнали. Но вдруг Кфир услышал, как кто-то напевает песню «Золотой Иерусалим» израильского композитора Наоми Шемер, ставшую неофициальным гимном Шестидневной войны. Он встал и начал ходить по самолету, высматривая, кто же поет, и с изумлением обнаружил, что это Вальтрауд. Разволновавшись, он снял маскировку и подошел к паре. Лотц вскочил со своего места и тепло обнял его, а Кфир обратился к Вальтрауд:

— Откуда вы знаете эту песню?

Она улыбнулась:

— Когда я сидела в камере с Марсель, мы ее услышали по израильскому радио.

Песню Шемер женщины слушали стоя, как государственный гимн. И теперь, на пути к свободе, взволнованная Вальтрауд вспомнила мелодию, которая давала ей надежду в те темные времена.

Из Европы пара улетела в Израиль. В самолете Расти вручил Тедди любовное письмо, еще более страстное, чем прежние. И в этом письме он наконец раскрыл правду, о которой молчал годами: что у него есть жена и сын. Он писал, что собирается разойтись с женой, потому что его жизнь навсегда связана с Тедди. Узнав, что у него есть ребенок, Тедди «была страшно потрясена», как она позже рассказала Марсель.

Когда их самолет приземлился в Израиле, среди торжественно встречавших его недоставало одного человека — жены Зеэва-Вольфганга, Ривки Гур-Арье.

Как же долго она ждала этого дня! После долгих лет тревог и опасностей, испытаний и тюремного заключения ее муж возвращался домой. Их сын Одед, который восхищался отцом, был взволнован не меньше. Ривка подготовилась к его приезду: нарядилась, накрасилась, привела в порядок дом. Но буквально за час до приземления самолета раздался звонок в дверь. Нежданным гостем оказался ее дальний родственник Авраам Шалом[18] с женой. Они раскрыли Ривке страшную тайну и мягко посоветовали ей не приезжать в аэропорт.

Вечером того же дня Зеэв Гур-Арье встретился с сыном, после чего направился домой к Ривке.

«Это была ужасная встреча», — рассказывал Одед годы спустя.

Никакими словами не описать ту боль, стыд и унижение, которые Ривка Гур-Арье испытала в ту ночь. Они преследовали ее до конца жизни. Ривка чувствовала, что ее предали и обманули — не только муж, но весь Моссад, командиры Зеэва, кураторы и друзья. Ведь они не просто годами скрывали правду — они ее приняли, поддержали и использовали в своих целях. Да, Моссад позаботился о том, чтобы она ни в чем не нуждалась, платил ей жалованье Зеэва, помог устроиться на работу в Министерство туризма. Но ничто не могло залечить ее рану, и она так никогда и не простила членам Моссада того, что они принесли ее — жену и мать — в жертву во имя разведки.

Униженная и разбитая, она пыталась жить дальше, пока Зеэв Гур-Арье строил новое счастье с Вальтрауд. Они открыли конный завод в Ганоте, неподалеку от Тель-Авива. Вальтрауд возобновила дружбу с Марсель, которая также переехала в Израиль. Когда Марсель выходила замуж, Гур-Арье держал один из четырех шестов хупы[19]. Вальтрауд прийти на свадьбу не смогла — она тяжело заболела (сказались последствия побоев и пыток в Каире). Вскоре ее не стало.

Без нее Гур-Арье остался неприкаянным. Он снова женился, но третья жена, Ноэми, бросила его, когда он изменил ей со своей будущей четвертой супругой, немецкой журналисткой. Он скитался между Израилем, Соединенными Штатами и Германией, написал автобиографическую книгу «Шпион с бокалом шампанского», без особого успеха пробовал себя в разных профессиях и умер в одиночестве и бедности в 1993 году.

Самой светлой частью его жизни была страстная история любви с Вальтрауд; самой темной — страдания, которые он причинил жене и сыну.

В феврале 1968 года, проведя пять тысяч дней и ночей в тюрьме, Марсель приехала в Израиль. Вместе с ней прибыли ее товарищи по подполью. Их освобождение держали в глубокой тайне. Марсель получила звание подполковника ЦАХАЛа, выучила иврит, изучала искусство и литературу, а главное — обрела любовь. В 42 года она познакомилась с бизнесменом Эли Богером, они полюбили друг друга и поженились.

В 1970 году умер президент Насер. И только через два года, на свадьбе Марсель и Эли, израильтяне узнали, что узники «неприятного дела» на свободе и живут теперь среди них. Премьер-министр Голда Меир была почетной гостьей; она обняла сияющую от счастья Марсель, когда она в прекрасном белом платье вошла под хупу, поднятую ее товарищами.

Первое время в Израиле Марсель и других подпольщиков постоянно приглашали на всевозможные мероприятия, встречи и приемы. «Они сами не знали, что с нами делать, — говорила она, — но многие хотели на нас посмотреть». Ей же и ее товарищам хотелось оставить мучительные воспоминания позади. Только по прибытии в Израиль они узнали о страшном расколе в руководстве из-за вопроса «Кто отдал приказ?». Лавон или Гибли нес за это ответственность? Предал ли их Аври Эльад, выдав подпольщиков египтянам? Многие высокопоставленные офицеры и политики думали, что Марсель и ее друзьям известны ответы на эти вопросы, мучившие всю страну. Но оказалось, что они ничего не знали.

Марсель вспоминала: «Однажды нас повели на дискотеку, ужасно шумную, с танцевальной музыкой. Нам совершенно нечего было там делать, и тут кто-то сказал, что здесь Аври Эльад. Мы сразу ушли, чтобы с ним не встречаться. А еще я помню вечеринку в доме Авраама Дара, когда ко мне подошел какой-то человек и сказал: „Шалом, Марсель, я Беньямин Гибли“. Я тогда сказала Аврааму: „Если бы ты меня предупредил, что тут будет Гибли, я бы не пришла“».

И все же ее жизнь постепенно приходила в норму. Пять лет они с мужем прожили в Германии, где он работал представителем израильской компании. В Израиле ее несколько раз навещала близкая подруга, Мария Пападопулос. Они вдвоем часами вспоминали прошлое. Только с Марией Марсель могла быть открытой и непринужденной — ведь Мария в свое время была рядом с ней на той «другой планете», в египетской тюрьме, и тоже пережила тот страшный опыт, который другим никогда не понять.

Марсель умерла в октябре 2019 года. Она была близкой подругой автора. Рамсад Йоси Коэн на ее похоронах сказал: «Марсель была настоящей героиней, и даже муки тюремного заключения не сломили волю этой львицы».

Шула Коэн в Бейруте тоже пережила ужас долгого тюремного заключения. Семь лет ее унижали и пытали в ливанских застенках. Она тяжело заболела, но даже на больничной койке не сказала ни слова, хотя ей обещали хорошее лечение, если она сознается. Сирия всеми силами давила на Ливан, требуя выдать им эту женщину, которая проникла в правительственные круги высшего уровня и водила дружбу с министрами и генералами, но ничего не добилась. Ливанцы только разрешили нескольким офицерам сирийского Мухабарата допросить ее в Бейруте.

На апелляции 1963 года смертный приговор Шуле был заменен на двадцать один год тюрьмы. Ее верный муж Юсуф к тому времени уже вышел на свободу, но домой он вернулся сломленным человеком. В тюрьме ему обрили голову, заключенные и надзиратели издевались над ним, и даже после освобождения он уже не стал прежним. Он лишился и почетного статуса в общине, и жены, и состояния.

Однако потрясение, которым стала для всего Ближнего Востока Шестидневная война, не прошло бесследно и для Бейрута.

После войны «Жемчужину» Шулу Коэн освободили в рамках обмена пленными между ЦАХАЛом и ливанской армией. Шулу и одного пилота ВВС обменяли на четыреста девяносто шесть ливанских солдат и гражданских лиц. Однажды ранним утром, после семи лет в заключении, Шуле поспешно приказали собрать вещи, вывели ее из тюрьмы и посадили в машину, которая помчалась на юг, к израильской границе. Машина доставила Шулу к пограничному пункту в Рош-ха-Никра. Она легально пересекала границу Израиля — в первый и последний раз в жизни.

Офицер Мухабарата, тот самый, что арестовал ее семь лет назад, проводил ее до границы и спросил:

— Шула, теперь ты уже одной ногой в Израиле, так расскажи: все, что о тебе говорили и что выяснило следствие, — это правда или нет? Работала ты на Израиль? Ты ведь уезжаешь, почему бы не рассказать сейчас?

«А я подумала: за семь лет я не сказала ни слова, а через семь-восемь минут буду в Израиле уже обеими ногами. Вот тогда и посмотрим». Вопросы ливанского офицера остались без ответа.

С израильской стороны у блокпоста ее встречал офицер ЦАХАЛа, полковник Дэн Хадани. Он приветствовал ее и «расписался в получении» Шулы Коэн для представителя Красного Креста. Много лет Хадани всеми возможными способами добивался освобождения Шулы — и вот она наконец на свободе. Она села в его машину; их путь лежал в Хайфу и Иерусалим. Шула смотрела в окно и с гордостью думала: «Все-таки и я теперь часть Государства Израиль, хоть и крошечная!» Но Шула не была бы Шулой, если бы по дороге не сказала Хадани: «На указателе написано, что впереди город Нагария[20]. Можем мы там заехать в какой-нибудь салон красоты? Не хочу приезжать в Хайфу в таком виде».

Шуле было пятьдесят лет, когда она вернулась в Израиль. Ее семья также покинула Ливан. Арлетт, Ицхак, Кармела, Давид и Юсуф прилетели в Тель-Авив через Кипр.

После операции и длительного лечения здоровье Шулы пришло в норму. Ей дали квартиру в Иерусалиме, она начала работать заведующей антикварным магазином при отеле «Царь Давид». Награды и медали полились на нее рекой: премия от Центра наследия и памяти сотрудников разведки Израиля, звание почетной жительницы Иерусалима, премия Бегина, медаль Грасии Наси, медаль Визенталя и так далее. Когда она отпраздновала свое девяностолетие, ее пригласили зажечь один из двенадцати факелов на официальной церемонии в честь Дня независимости как «дань уважения смелым поступкам женщины из Иерусалима для народа Израиля».

Так прожила она еще пятьдесят лет после возращения в Израиль, в окружении детей, внуков и правнуков. «Месье Шула» умерла в сто лет — девушка из Иерусалима, ставшая символом безграничной отваги, изобретательности и самопожертвования ради своего народа.

II. Маленький Иссер вербует амазонок

7. Иехудит Ниссияху «Фламенко» в Буэнос-Айресе и девчушка из Иерусалима

8 мая 1960 года она вошла в кабинет рамсада, где ее ожидала Малка Браверман — его энергичная секретарша.

— Вы готовы поехать за границу? — спросила Малка.

— Да, — ответила та.

— Мы получили телеграмму от рамсада. Он хочет, чтобы вы отправлялись немедленно.

— Хорошо.

— Вы даже не спросите о том, куда едете?

— Мне сообщат.

— Вы отправляетесь в Южную Америку. Вы должны прибыть в Буэнос-Айрес не позднее вечера 10 мая.

— Ясно. Что мне сказать родным?

— Скажите, что вас посылают на международную конференцию в Европу.

Малка дала ей билет на самолет до Мадрида, оформленный на ее настоящее имя, Иехудит Фридман. В Мадриде она встретилась с офицером Моссада Ронни (вымышленное имя), которого немного знала. Он забрал ее израильский паспорт и вручил нидерландский на чужое имя, но с фотографией Иехудит, а также билет до Буэнос-Айреса на рейс авиакомпании Iberia. Иехудит сильно волновалась, но старалась не показывать этого. В тридцать пять лет она впервые отправлялась на задание за рубежом в качестве бойца Моссада.

Официально сотрудником Моссада Иехудит стала совсем недавно. Она родилась в Голландии в религиозной сионистской семье и переехала в Палестину на последнем пароходе, покинувшем Марсель в 1939 году, когда разразилась Вторая мировая война. В Палестине она вступила в ортодоксальное молодежное движение, преподавала Священное Писание своим сверстницам, принимала участие в Войне за независимость, затем изучала историю и философию в Еврейском университете в Иерусалиме. А 25 октября 1955 года ее жизнь бесповоротно изменилась, когда она получила секретное письмо от своего брата Эфраима.

Дорогая Иехудит.

Я выполняю важное задание Еврейского агентства во вражеской стране. Мне нужна помощь в судьбоносном для народа Израиля деле. Мне нужен человек, которому я могу доверять на все сто процентов, поэтому я выбрал тебя. Через несколько дней ты станешь официально работать на Агентство. Прошу только, не говори ни слова матери, я сам ей расскажу обо всем, когда придет время. Береги себя.

Эфраим

К ней действительно пришли представители Еврейского агентства и рассказали, что Эфраим находится в Марокко и участвует в масштабном проекте — переселении марокканских евреев в Израиль. Операцию проводила тайная организация «Мисгерет» («Рамка»); у нее в подчинении также была структура самообороны «Гонен» («Заступник»), призванная защищать еврейские общины от угрозы погромов со стороны исламских экстремистов. Иехудит сразу же согласилась и в 1956 году уехала в Марокко с нидерландским паспортом. В багаже она тайно провезла оружие и документы. Миссия необычайно ее вдохновила: помочь тысячам евреев попасть в Израиль!

Тогда ей впервые пришлось примерить чужую личину. Израильтянка Иехудит Фридман превратилась в богатую голландку, уроженку Вест-Индии, которая перебирается в Касабланку, потому что ей не по душе климат в Голландии. По приезде Иехудит встретилась в кафе со Шломо Иехезкели, одним из командиров «Мисгерета». Он был с ней по-старомодному обходителен и дал ей псевдоним — Джульетта.

В том же 1956 году Марокко получило независимость, и король запретил любую сионистскую деятельность. «Мисгерет» и «Гонен» продолжили свою работу в глубоком подполье.

Иехудит провела в Марокко два с половиной года. Каждую пятницу «тата (тетя) Джульетта», как ее называли дети, приходила в дом семьи Леви на шабатный ужин. Но детям было настрого запрещено рассказывать о ее визитах и здороваться с ней при встрече на улице. Ей нравился маленький Ицхак Леви, будущий депутат кнессета и министр. Когда они встретились через много лет, он напомнил Иехудит, как та устраивала в их доме встречи «с неизвестными людьми»: отец Исхака объявлял: «Сегодня идем к бабушке», — и вся семья в спешке покидала дом, оставляя его в распоряжение Джульетты и ее гостей.

В эти годы Иехудит организовала нелегальную эмиграцию для тысяч людей. Она была настоящим кладезем знаний и культуры, владела несколькими языками — нидерландским, ивритом, английским, французским и немецким, хорошо разбиралась в обычаях и традициях разных стран, и ей удавалось находить все новые способы тайно вывозить евреев из страны через Европу или соседний Алжир. Для разных миссий у нее было несколько фальшивых личностей, и коллеги прозвали ее «женщиной с тысячью лиц». Как-то раз тайный связной из Моссада сказал ей: «Утром ты можешь проснуться англичанкой, закончить день голландкой, а в полночь лечь спать немкой». Другие активисты восхищались ее актерским талантом: с самого начала операции она решила, что будет притворяться чудаковатой особой, чтобы ее не воспринимали всерьез. В местной полиции ее прозвали «дамой с приветом».

Впрочем, Иехудит-Джульетта установила близкие связи с некоторыми старшими офицерами полиции, которые снабжали ее секретными документами; она забирала бумаги домой, фотографировала и потом приносила обратно в хозяйственной сумке, засыпав сверху фруктами и овощами. Дома Фридман хранила 3000 фальшивых паспортов, полученных из Израиля. Особые отношения у нее сложились с французским консулом в Ужде — марокканском городе недалеко от границы с Алжиром. В то время Алжир еще был под властью Франции, и всякий еврей, которому удавалось добраться до Алжира, легко мог продолжить путь в Израиль.

Французский консул был просвещенным человеком; до этого он служил в Индокитае и изучал там культуру Юго-Восточной Азии. Его особенно интересовала социальная философия, и он был преданным почитателем Мартина Бубера, всемирно известного израильского философа. У Бубера, преподававшего в Еврейском университете, были тысячи учеников по всему миру. Когда консул узнал, что Иехудит слушала курс философии у Бубера, то «чуть не упал в обморок». Он признался, что давно мечтал познакомиться если не с самим Мартином Бубером, то хотя бы с кем-то, кто знал знаменитого философа лично. Многие часы они с Иехудит провели в его кабинете, обсуждая Бубера, пока проставляли в сотни паспортов алжирские визы. За все время, проведенное в Марокко, Иехудит и ее коллеги с помощью множества придуманных ею хитростей и уловок переправили в Израиль 25 тысяч евреев.

Впоследствии Моссад взял марокканскую операцию под свой прямой контроль, и Иехудит вернулась в Израиль. Она получила должность в подразделении «Бицур», которое занималось содействием еврейским общинам по всему миру. Иехудит с радостью посвятила себя новому делу и выбрала кодовое имя, отражавшее всю ее страсть: «Фламенко», пламенный танец.

И вот 9 мая 1960 года она отправилась в путь в Аргентину. Она не знала, почему именно ее рамсад выбрал для этой загадочной миссии на другом краю земли.