Амазонки Моссада. Женщины в израильской разведке

Дорога в Аргентину оказалась непростой: то задерживался вылет, то менялся стыковочный рейс, так что Фридман потеряла по нескольку часов в каждом аэропорту. В результате она прибыла в Буэнос-Айрес с опозданием на сутки. Когда она поздней ночью регистрировалась в гостинице, наступило уже 11 мая 1960 года. Поутру какой-то незнакомец вручил ей листок бумаги с названиями и адресами кафе в центре города. Рядом с каждым названием крошечными цифрами были приписаны промежутки времени: 09:00–09:30, 10:00–10:30 и так далее в течение всего дня. Незнакомец сказал ей: «У вас встреча в одиннадцать». Иехудит посмотрела на свои наручные часы: было половина одиннадцатого. Она оставила чемодан в отеле, взяла такси и попросила отвезти ее в кафе Las Violetas. На листке против Las Violetas значилось время с 11:00 до 11:30.

Она вошла в кафе. За маленьким столиком сидел спиной к стене невысокий лысый мужчина. Это был рамсад Иссер Харель. Перед ним стояла крошечная чашечка кофе. Систему встреч в кафе придумал он сам. Каждое утро его помощники составляли списки кафе с указанием времени, когда он будет там находиться. Таким образом, его люди, получив это расписание, точно знали, где искать рамсада, и отпадала необходимость в телефонных звонках.

Иехудит слышала рассказы о Хареле, которые бродили по коридорам Моссада. Она уже встречалась с рамсадом несколько лет назад, когда Моссад взял на себя все операции, связанные с тайной эмиграцией евреев из Марокко. Ее тогда впечатлили его смекалка и работоспособность. Говорили, что у него удивительное чутье: однажды он разоблачил работавшего на КГБ двойного агента, Зеэва Авни («Пигмалиона»), всего лишь спросив того о какой-то мелкой детали его легенды.

Иссер родился в Российской империи, а в семнадцать лет перебрался в Палестину на грузовом судне. Британские полицейские в порту Яффы даже не стали проверять скромные пожитки в котомке юноши. Если бы они это сделали, то обнаружили бы револьвер, спрятанный в буханке хлеба. Иссер вступил в кибуц, потом служил в британской береговой охране, а затем Хагана завербовала его в недавно созданную секретную службу, «Шай»[21]. Он быстро поднялся в иерархии спецслужб и после образования Государства Израиль был назначен главой Шабака. После того как серьезно пострадавший в автомобильной аварии Шилоах ушел в отставку, Бен-Гурион назначил Хареля еще и главой Моссада. В новом качестве «ответственного за секретные службы» он сконцентрировал в своих руках гигантскую силу в сферах внутренней и внешней безопасности.

Осенью 1960 года с ним связался Фриц Бауэр, генеральный прокурор федеральной земли Гессен в Германии. Бауэр сообщил израильтянам, что выяснил фальшивое имя и адрес Адольфа Эйхмана, оберштурмбаннфюрера СС, ответственного за «окончательное решение еврейского вопроса» — массовое убийство миллионов евреев. После войны Эйхман бежал в Аргентину, где поселился под именем Рикардо Клемента. Бауэр, убежденный преследователь нацистов, опасался, что, передай он эту информацию немецким спецслужбам, кое-кто из бывших нацистов наверняка предупредил бы Эйхмана и помог бы ему сбежать. Именно поэтому он решил срочно оповестить израильтян. Харель отправился на своей машине в кибуц в пустыне, в котором жил премьер-министр Бен-Гурион, и рассказал ему об ошеломительном сообщении Бауэра. Бен-Гурион ответил: «Привезите его живым или мертвым. — После короткой паузы он добавил: — Лучше живым. Это будет очень ценно для нашей молодежи».

Харель улетел в Аргентину во главе оперативной группы Моссада с заданием похитить и доставить в Израиль нацистского преступника. Это было самое важное и сложное задание, которое когда-либо приходилось выполнять Моссаду. Прошлой ночью операция была осуществлена. Оперативная группа, командирами которой были Рафи Эйтан и Питер Малкин, захватила Эйхмана и доставила его на конспиративную квартиру на окраине Буэнос-Айреса.

За несколько дней до похищения Эйхмана Иссер Харель решил включить Иехудит в состав оперативников. Рафи Эйтан считал, что рамсад сделал это из-за арийской внешности Иехудит и ее феноменального владения иностранными языками. Однако решение Хареля было вызвано гораздо более глубокой причиной. Он был твердо убежден, что, вопреки сложившейся практике, в ряды офицеров Моссада нужно принимать женщин. Это подсказывал ему опыт: в свое время он руководил деятельностью Шулы Коэн и Вальтрауд Лотц и пришел в восхищение от их способностей. Он высоко ценил работу ловкой, элегантной и энергичной Яэль Познер, доктора физики из Берлинского университета. После того как Шилоах завербовал ее, она оставила лабораторную работу и стала мастером оперативных легенд Моссада. Она готовила легенды и фальшивые документы для всех членов Моссада, выполнявших миссии за границей, а венцом ее карьеры стала операция «Финал» — захват Эйхмана.

Однако участие Фридман в этой операции было первым случаем, когда амазонка Моссада стала полноправным членом оперативной группы, получив такое же положение и должностные обязанности, как и мужчины. Так началась новая глава в истории Моссада: теперь женщины появились на переднем крае в операциях израильских спецслужб.

Харель поздоровался с Иехудит без лишних церемоний и торжествующе произнес:

— Мы его взяли!

— Кого? — в недоумении спросила она.

Тот удивленно посмотрел на нее:

— Вы разве не знаете, для чего вас сюда направили?

— Нет, мне сказали, что все объяснят по прибытии.

Рамсад засмеялся:

— Тогда сейчас объясню.

Иехудит была ошеломлена, когда услышала от самого рамсада, в какой миссии она принимает участие. До сих пор она даже не подозревала, что ей предстоит стать частью операции, которая удивит мир. Покидая Израиль, она не знала, какова цель ее командировки. «Мне сказали, — писала она позднее, — что Иссер Харель отдал приказ о моем отбытии в Южную Америку на операцию, которой руководил лично. В Моссаде не принято задавать вопросов, и, когда мне сообщили, что Иссер меня вызывает, я только спросила, когда мне отправляться». Теперь, в кафе Las Violetas, она поняла, что из-за накладок с перелетами пропустила все бурные события прошлой ночи, когда Эйхмана схватили и доставили на конспиративную квартиру Моссада. «Я должна была при этом присутствовать», — подумала Фридман.

Харель разъяснил ей ее обязанности. Конспиративная квартира представляла собой большую виллу по пути в аэропорт. Эйхмана содержали в одной из комнат, превращенной в камеру. Изначально предполагалось, что вилла потребуется всего на один-два дня, пока не прилетит самолет, чтобы забрать заключенного в Израиль. Но по техническим причинам прибытие самолета было отложено на десять дней. Все это время оперативникам предстояло провести вместе с пленником на вилле. Чтобы не вызывать подозрений у соседей и прохожих, Иссер Харель решил разыграть представление: якобы виллу арендовали приехавшие в отпуск супруги, которые большую часть дня отдыхали на лужайке с коктейлями, листая газеты и журналы. Роль мужа исполнял ветеран разведки Мио Мейдад, а жены — Иехудит Фридман. Кроме того, ей поручили ежедневный уход за пленником, она его брила и готовила ему еду.

После инструктажа Харель велел Иехудит сесть в ожидавшую ее машину, которая должна была отвезти ее на виллу.

Время в дороге составило полчаса. Водитель по пути не проронил ни слова. Вилла была нарядная и новая, ее окружал ухоженный садик. У стены стояли два кресла и невысокий столик. Оперативники уже ждали новую коллегу. Немного нервничая, Фридман вошла в гостиную. Там было около десяти человек. Сперва Иехудит совершенно никого не узнавала, затем приметила своего приятеля Питера Малкина. Она не знала, что именно он прошлой ночью набросился на Адольфа Эйхмана около его дома, нейтрализовал его и вместе с Рафи Эйтаном дотащил до заранее подготовленной машины.

— Питер, — воскликнула она, — я все знаю! Это замечательно, я так благодарна за возможность вам помочь.

На лицах мужчин Иехудит прочитала удивление и разочарование. Они были напряжены и встревожены, ведь им предстояло десять дней дожидаться самолета, сидя на одном месте практически у всех на виду, в то время как полиция и нацистские организации Буэнос-Айреса прочесывают каждый кустик в поисках пропавшего Эйхмана. Настроения в команде были не на высоте, однако новость о том, что к ним присоединится женщина, воодушевила оперативников. Питер Малкин писал: «Мы воспряли духом. Мы все знали, что присутствие подходящей женщины способно кардинально изменить атмосферу в команде и сделать приятной даже самую скучную операцию». Им сказали, что она храбрая и умная, и некоторые ожидали увидеть кого-то вроде коварной и загадочной Маты Хари. Один из них, Узи, по такому случаю даже надел пиджак и галстук впервые в жизни.

И вот дверь открывается — и входит Иехудит.

— Похоже, старик решил над нами пошутить, — пробормотал Узи, распуская галстук.

«Дело не только в том, что Иехудит была далеко не самой привлекательной среди израильских агентов», — писал Малкин, беспощадно отмечая, что ее карие глаза «казались огромными из-за толстых очков», и описывая ее «несуразные жесты».

«Мы думали, это будет эффектная красотка в духе Маты Хари, — говорил другой боец, Реувен. — А она оказалась пухленькой, невысокой, неказистой, в очках с золотой оправой… Встретишь такую на улице — и не обернешься вслед».

И это Мата Хари?

Красотка или нет, но Иехудит быстро влилась в группу. Им предстояло провести вместе взаперти десять дней, пока за ними не прибудет самолет из Израиля. В точности исполняя инструкции Хареля, она проводила каждый день в садике с бокалом и журналом напротив «супруга». Кроме того, она готовила Эйхману еду, пробовала ее перед подачей и давала ему лекарства, которые прописал медик отряда. Но она категорически отказалась мыть за ним посуду. В первое утро она принесла Эйхману завтрак на подносе — яйцо вкрутую и крекеры. Малкин покормил его. Агент позднее вспоминал: «Она стояла в полном замешательстве и смотрела, как Эйхмана кормят с ложечки, словно маленького ребенка». (Эйхмана все время держали в наручниках.) Наблюдая за ним, Фридман думала о миллионах людей, отравленных газом, расстрелянных, замученных или сожженных заживо по приказу этого человека. У нее не укладывалось в голове, как еврей мог кормить эту тварь. По окончании завтрака она сказала: «Я не прикоснусь к этим тарелкам, я не могу их мыть, мне мерзко и противно». Рамсад также поручил ей брить заключенного, и она несколько раз это делала, сменив Малкина. Но когда она подносила бритву к лицу Эйхмана, не единожды у нее просыпалось желание полоснуть лезвием по его горлу и уничтожить это чудовищное создание, как она выражалась. Позднее она признавалась: «Каждый день я держала бритву у его горла, и мне требовалось все мое самообладание, чтобы моя рука не дрогнула».

Она считала Эйхмана чудовищем, заслуживающим смерти. Но, увидев его, услышав его голос, Иехудит обнаружила жалкого, приниженного человечка, который вызывал омерзение, но никак не жажду мщения. «Нам не давал покоя факт, что он оказался таким ничтожеством, — вспоминала она. — Этот человек уничтожил миллионы евреев, мы хотели, чтобы это был Чингисхан, Аттила, монстр, а он был просто ноль». Позднее она писала: «Все участники операции почему-то думали, что увидят самого Сатану. Мы считали, что только ужасающее, дьявольское создание было способно одним росчерком пера отправлять десятки тысяч евреев на смерть… В конце концов, не так-то просто встретиться с посланником Сатаны на земле. Мы ожидали увидеть зло во плоти — а увидели унылого лебезящего клерка, который даже не осознавал исторического значения того, что совершил. Он повторял: „Я только исполнял приказы“, „Я был всего лишь винтиком“, „Я никого сам не тронул“…»

И вот так Иехудит жила в этом кошмаре, который казался нескончаемым. Она хорошо справлялась со своими обязанностями, но у нее была одна проблема: будучи ортодоксальной иудейкой, она не могла даже прикоснуться к той пище, которую ели остальные члены команды. Женщина питалась яйцами вкрутую, черствым хлебом и кока-колой. Один боец пожалел ее — он боялся, что без кошерной пищи она умрет с голоду, так что он съездил в город, отыскал магазин еврейских кошерных продуктов и купил ей кошерного мяса. Но все оказалось напрасно — Иехудит не могла его приготовить, поскольку посуда и кухонная утварь не были кошерными…

Через десять дней прибыл авиалайнер израильской авиакомпании El Al. Харель и его группа тайно доставили на борт накачанного наркотиками Эйхмана, переодетого в форму пилота, и увезли в Израиль. Иехудит и еще один сотрудник задержались на вилле, чтобы прибраться и скрыть все следы похищения. В Израиль она вернулась обычным коммерческим рейсом, первая женщина, которая выполняла миссию наравне с мужчинами.

Это было вскоре после начала суда над Эйхманом. Фридман столкнулась в кабинете у Малки Браверман с совсем молоденькой рыжеволосой девушкой. Та вышла от рамсада и небрежно помахала Малке на прощание. Иехудит нахмурилась.

— А, это наша девчушка, — улыбнулась секретарь.

— Что за девчушка?

И Малка ей рассказала.

С тех пор как Эйхмана привезли в Израиль, его не переставая допрашивали в тюрьме. Каждый день отчет о его показаниях записывали на пленку, печатали на машинке, затем переводили на иврит и предоставляли Иссеру Харелю.

Рамсад, читая по утрам отчеты, заметил на полях рукописные пометки и комментарии. Помимо того, для него переводили и переговоры Эйхмана с его недавно прибывшим из Германии адвокатом, доктором Робертом Сервациусом, и на этих переводах тоже были пометки, оставленные той же загадочной рукой. По комментариям было видно, что их делает умный и проницательный человек, и Харель был впечатлен.

— Кто это писал? — спросил он Малку.

— А, одна девчушка, она знает немецкий.

— Пускай эта девчушка зайдет ко мне, — сказал он.

Она зашла. Двадцати двух лет от роду, высокая и стройная, с коротко подстриженными рыжими волосами и голубыми глазами, она походила на подростка. Ее звали Ализа Маген.

— Вы знаете немецкий? — спросил ее Харель.

Она рассказала ему свою историю. Ализа родилась в семье берлинских евреев. В 1933 году, вскоре после прихода к власти нацистов, ее отцу, адвокату, сообщили о том, что отныне ему запрещается выступать в немецких судах. Ему хватило этого, чтобы принять решение об эмиграции. Семья перебралась в Палестину и обосновалась в Иерусалиме. Ализа родилась уже там, а немецкий освоила, потому что он был родным языком ее матери. Отслужив в армии, она вступила в Моссад. Девушка легко влилась в организацию. Ей поручили переводить отчеты о допросах Эйхмана, и она оставила комментарии на полях.

— Зачем? — спросил рамсад.

— Кое-что пришло в голову, когда переводила, — невозмутимо ответила она.

Когда начался суд над Эйхманом, Иссер Харель распорядился, чтобы Ализа Маген ежедневно приходила к нему. Маген всегда высказывала свое мнение и анализировала выступления Роберта Сервациуса на суде. «Этот суд очень интересовал Иссера, — позднее вспоминала она. — А он понял, что я замечаю не только то, что лежит на поверхности, но и проникаю в суть».

Иехудит и Ализа позже познакомились и в дальнейшем не раз имели дело друг с другом. Иехудит присутствовала на суде Эйхмана, но не в качестве официального лица. Она сидела в зале вместе с сотнями других израильтян. Эйхман был приговорен к смерти и казнен, а Иссер Харель запомнил двух сотрудниц, сыгравших свою роль в этом деле, и стал привлекать Иехудит и Ализу к сложнейшим задачам Моссада, вроде операции «Тигренок» в 1962 году.

Один вопрос будоражил израильское общество в 1962 году: «Где Йоселе?»

Йоселе, восьмилетний сын светских евреев Иды и Альтера Шумахер, был похищен собственным дедушкой Нахманом Штаркесом, религиозным фанатиком. Старый хасид боялся, что родители оторвут мальчика от религии и воспитают его в светских традициях. По этой причине он похитил ребенка и, по-видимому, тайно вывез из страны в какую-то ультраортодоксальную общину.

Родители обращались в полицию, в кнессет, в Верховный суд. Все было тщетно. Даже арест упрямого деда не дал результатов. Похищение Йоселе потрясло светскую часть израильского общества и вызвало необычайно жестокую конфронтацию между нерелигиозными и ультраортодоксальными евреями. Многие опасались, что эта взрывоопасная ситуация может привести к гражданской войне. Бен-Гурион вызвал Хареля и спросил: «Сможете найти ребенка?»

Харель согласился, и началась беспрецедентная операция «Тигренок». Моссаду, призванному бороться с врагами Израиля, пришлось внедриться в закрытый мир хасидских евреев Европы, чтобы отыскать одного-единственного ребенка… Рамсад организовал передовой штаб в Париже и разослал агентов в хасидские иешивы и синагоги по всей Европе. Члены Моссада, привыкшие к рискованным и смелым миссиям, теперь примерили на себя костюмы и роли хасидов и рассредоточились по ультрарелигиозным общинам в поисках Йоселе. Они потерпели неудачу. Во многих случаях хасиды легко их разоблачали, осмеивали и давали им отпор; даже самые хитрые планы позорно провалились.

Но одного офицера Моссада раскрыть не удалось — Иехудит Фридман. Эта «женщина мира», до сих пор выступавшая в образах современных и либеральных европеек, в очередной раз сменила личность. Теперь она исполняла роль одинокой и бедствующей ультраортодоксальной женщины, которая пытается найти себе мужа в одной из хасидских общин в Европе. Она сама была ортодоксальной иудейкой, хорошо знала правила и предписания хасидизма, поэтому могла легко влиться в их среду. Харель хотел получить доступ к замкнутой и подозрительной общине под названием Сатмар в Антверпене в Бельгии, и это задание он доверил Иехудит. Два обстоятельства были ее несомненными преимуществами — то, что она была религиозной, и то, что она свободно владела фламандскими диалектами нидерландского языка.

Иехудит в традиционном парике и длинном бесформенном платье постучалась в дверь раввина, возглавлявшего сатмарскую общину. Она представилась одинокой незамужней женщиной, которая надеется найти себе супруга. Рабби предложил ей пожить в его доме. Она согласилась, хотя это было довольно рискованно — часть ее семьи была родом из Антверпена, и ее могли узнать.

Фридман провела в семье рабби несколько месяцев. С хозяевами она говорила только на ломаном идише, скрывая, что знает нидерландский язык. Она была уверена, что семья знает о местонахождении Йоселе, и твердо вознамерилась оставаться у них столько, сколько понадобится. Сидя на кухне и делая вид, что поглощена изучением Торы, Иехудит на самом деле слушала разговоры рабби с семьей. Довольно часто они обсуждали ее: «Как она найдет себе мужа, ведь она уже немолода, да и лицом не вышла, бедняжка!» Но иногда в беседах проскальзывало что-то, что наводило на мысли о похищенном ребенке. Наконец она услышала несколько обрывочных фраз, которые помогли раскрыть тайну: какая-то женщина вывезла мальчика, переодетого девочкой, в Америку.

Иехудит спешно отправила весточку Харелю: «Ребенок в Америке».

Иехудит Фридман не знала, что в это же время Ализа Маген жила в одной комнате с той самой женщиной в Шантийи, во Франции!

Это была странная поездка. Однажды вечером в июне 1962 года Малка позвонила Ализе и сказала: «Вы отправляетесь во Францию». Сперва девушка понятия не имела, в чем состояла ее задача. Позднее она вспоминала: «В Тель-Авиве мне сунули в руки паспорт и сказали: „Поезжай!“ Ну, я и поехала». «Экстренный случай», — только и сказал ее командир в Моссаде. Ализе даже не сообщили, что надо делать. Она прилетела во Францию, там ее встретили и отвезли в уединенный дом в Шантийи, недалеко от Парижа. Там уже были несколько старших офицеров Моссада во главе с самим Иссером Харелем. Ее проводили в комнату, у которой на часах стояли члены Моссада. Внутри сидела религиозная еврейка, которая назвалась Руфью Бен-Давид. «Она ультраортодоксальная иудейка, — объяснил Ализе рамсад, — и ей запрещено находиться одной с мужчинами. Сейчас ее начнут допрашивать, ты должна все время быть с ней».

Оказывается, пока Иехудит подслушивала на кухне в Антверпене, люди Хареля нашли загадочную женщину, которая тайком вывезла ребенка. Офицеры Моссада обнаружили прекрасную француженку, эффектную блондинку с голубыми глазами, которая активно участвовала в Сопротивлении во время Второй мировой войны. Ее звали Мадлен Ферэ. Она была христианкой, но имела прочные связи с ультраортодоксальными еврейскими общинами Франции и Бельгии и выполняла роль курьера между хасидскими центрами. После войны она обратилась в иудаизм и уже как Руфь Бен-Давид продолжила работать с ультраортодоксами, перевозя документы, деньги и образцы товаров между Францией и Бельгией. Как и агент «Фламенко», она мастерски меняла образы. Сегодня она набожная Руфь Бен-Давид в скромном платье до пола и покрытой головой, а завтра — снова Мадлен Ферэ, надушенная, очаровательная, неотразимая в своих элегантных нарядах, истинная утонченная парижанка. Сотрудникам Моссада сразу же стало ясно, что следить за этой неуловимой дамой будет непросто. Она действовала как профессиональная шпионка: у нее не было ни постоянного адреса, ни кабинета, ни архива. Все свои документы она носила в сумочке. Но в ее броне оказалась брешь: абонентский ящик на почте. Оперативникам Моссада удалось его открыть и обнаружить газетные объявления: Мадлен Ферэ продавала свой дом! Они вышли с ней на связь под видом предпринимателей из Германии и выманили ее 21 июня в дом в Шантийи, где якобы жил их нотариус, чтобы там подписать договор. Обнаружив, что ее перехитрили и она попала в плен к Моссаду, Мадлен снова преобразилась в Руфь, и теперь истовой ультраортодоксальной иудейке полагалась кошерная пища, религиозные книги — и соседка по комнате, Ализа Маген.

Люди Хареля, допросив ее саму и ее сына, жившего в Израиле, выяснили, что она по распоряжению своего хасидского раввина плавала в Хайфу. Там она подделала паспорт, в котором указала возраст Йоселе и имя Клодин. Переодетого в девочку Йоселе доставили в Европу и поместили в иешиву уже как мальчика. Но когда агенты Моссада в своих поисках начали приближаться к хасидским центрам, Руфь снова переодела Йоселе девочкой и улетела с ним в США. В напряженной психологической борьбе Иссеру Харелю удалось сломить Руфь Бен-Давид, и она наконец раскрыла местоположение ребенка. «Мальчик живет в семье Гертнер, Пен-стрит, 21, Бруклин, Нью-Йорк. Они называют его Янкеле».

При поддержке ФБР израильские дипломаты бросились в Бруклин, нашли ребенка и вернули его в Израиль, к радости родителей и ликованию нерелигиозного населения. Это была большая победа Хареля. А еще его глубоко впечатлили таланты Руфи Бен-Давид — настолько, что он даже попытался завербовать ее в Моссад, но опоздал. Руфь вернулась в Иерусалим и вышла замуж за семидесятидвухлетнего Амрама Блау, главу секты религиозных фанатиков «Нетурей Карта».

Иехудит вернулась в Израиль. Несмотря на то что говорили за ее спиной в Антверпене, она в том же 1962 году вышла замуж за человека, с которым встречалась вот уже двадцать лет. Его звали Мордехай Ниссияху, и сложно было представить более странную пару. Мордехай, крепкий здоровяк, был светским евреем, убежденным левым активистом и одним из идеологов рабочего движения в Израиле. Иехудит, которая рядом с ним выглядела совсем крошечной, была ортодоксальной иудейкой, придерживалась правых взглядов и, в противоположность темпераментному мужу, обладала спокойным характером. Мордехай был близким другом Михаэля Бар-Зохара, который неоднократно встречался с Иехудит, даже не подозревая, что эта тихая замкнутая женщина была одной из величайших израильских амазонок.

Через два года после свадьбы у Иехудит родился сын Хаим. Она продолжила свою карьеру в Моссаде и выполнила множество зарубежных миссий в Европе и на Ближнем Востоке. Однажды на задании в Египте ей пришлось столкнуться с кошмаром любого тайного агента. В александрийском аэропорту ее узнал один европеец, с которым она была знакома много лет назад. Он радостно воскликнул: «Иехудит! Что ты здесь делаешь? Как ты?» Это был один из немногих случаев в ее жизни, когда она почувствовала себя в опасности. Она знала, что если ее разоблачат во вражеской стране, то она обречена. Поначалу шпионка игнорировала мужчину, но поскольку он продолжал окликать ее, она повернулась и, изображая полнейшее недоумение, сказала по-английски: «Вы, должно быть, меня с кем-то перепутали?» И, пока тот не опомнился, поспешно ушла в противоположном направлении.

Иехудит Фридман, теперь Иехудит Ниссияху, объехала Ближний Восток и весь мир, изображала голландку, немку и бельгийку, занималась вербовкой и курировала агентов, внедрялась в высшие правительственные круги. Невыразительная внешность не только не мешала ее деятельности, а, напротив, часто оказывалась полезной, ведь она редко привлекала внимание. Израильский дипломат Элиэзер Пальмор впервые встретился с ней в Осло. Она приехала навестить нескольких членов Моссада, попавших в норвежскую тюрьму после провала операции в Лиллехаммере (см. главу 11). Пальмор думал, что увидит эффектную и соблазнительную шпионку высшего класса, и поэтому был немало удивлен, когда постучался в дверь ее номера в отеле: «Передо мной стояла невысокая и полная женщина, рыжая, веснушчатая, давно утратившая девичью грацию. На ней был какой-то бесформенный балахон серого цвета, и она выглядела как домохозяйка, которая случайно забрела не туда… Если бы я увидел эту женщину на улице, ни за что бы не подумал, что она занимается такими вещами». Но вскоре Пальмор, как и многие другие, открыл для себя незаурядный ум и изобретательность Иехудит.

Ниссияху дослужилась до начальника управления кадрами. В заграничных командировках она часто уединялась в своем номере и читала книги, которые в огромном количестве возила с собой, либо же посещала городские музеи и оперу. Когда в Моссаде решили ликвидировать в Монтевидео нацистского военного преступника Герберта Цукурса, Иехудит подготовила документы и планы операции в самых мельчайших подробностях. Ответственным за операцию был назначен Мио Мейдад, ее «муж» из операции «Финал».

Командиры пели ей дифирамбы. Будущий директор Моссада Эфраим Галеви говорил: «В любой организации вроде Моссада могут встретиться люди неисключительных, даже посредственных способностей. Однако обязательно должны быть „островки совершенства“, которые вдохновляют остальных. Без сомнения, Иехудит была самым центром такого островка».

Она вышла в отставку в 1976 году, когда ей был пятьдесят один. Она продолжила свое образование и получила специальность юриста. Несмотря на то что в Моссаде она уже не служила, Иехудит шарахалась от камер как от огня. «Если хотя бы одна моя фотография всплывет не в том месте, кто-то может умереть», — говорила она своей племяннице Рути Бен-Хаим. Известная израильская писательница Шуламит Лапид несколько раз предлагала Иехудит написать ее биографию, но та неизменно отвечала отказом.

Иехудит испробовала несколько профессий, активно участвовала в работе правых организаций. Но самым важным для нее в жизни был ненаглядный сын Хаим, родившийся в 1964 году. Он оказался математическим гением. Получив докторскую степень, он собирался продолжить академическую карьеру в США. Мордехай и Иехудит безмерно гордились сыном.

Судьба, однако, распорядилась иначе. Один за другим ужасные удары обрушились на Иехудит Ниссияху. В 1994 году у ее мужа был обнаружен рак. Его тут же положили в больницу. Из палаты мужа Иехудит вдруг вызвала медсестра и сообщила ужасную новость: Хаим погиб.

Хаим вместе со своей девушкой и еще одной парой совершал восхождение на Аннапурну в Непале. После целого дня подъема они с девушкой легли спать; утром он проснулся и спросил ее:

— Который час?

— Еще рано, поспи еще полчасика, — ответила она.

Он повернулся на другой бок и вдруг захрипел. Через несколько минут он был уже мертв.

Врач сказал, произошла остановка сердца. Это был чудовищный удар для Иехудит и Мордехая. Она тщетно искала утешения в воспоминаниях. На похоронах Хаима она произнесла: «Благодарю Тебя, Господи, за то, что Ты дал его мне на тридцать лет». Но его друзьям, которые пытались ее утешить, Ниссияху ответила: «Золотые мои, я благодарна вам, но ничто не заполнит для меня эту пустоту».

Мордехай умер через три года, и она осталась совершенно одна. В память о любимом сыне Иехудит построила библиотеку в столице Непала Катманду. Каждый год в один и тот же день она летала в Непал, нанимала вертолет с пилотом и облетала место, где скончался Хаим.

Эти трагедии омрачили ее последние годы. Она тяжело заболела и умерла в 2003 году. «Каждый раз она молилась о том, чтобы этот год был последним для нее, — рассказала репортеру Ури Блау ее племянница Мира Давис. — Она просто сдалась. Да, она поддерживала общение с девушкой Хаима, учила языки, постоянно чем-то занималась. Но изнутри она была сломлена и только дожидалась конца…»

8. Изабель Педро. Высокие каблуки Каира

После возвращения Йоселе 4 июля 1962 года Иссер Харель и Моссад были героями дня. Иссера повсюду чествовали и поздравляли, но продолжалось это недолго. Всего лишь через пару недель, 21 июля, Насер продемонстрировал свои ракеты на параде в Каире, газеты запестрели заголовками об угрозе немецких ученых, и многие в Израиле стали негодовать на Моссад. Спецслужбы пренебрегли своей прямой обязанностью: пока немцы разрабатывали в Египте машину Судного дня, члены Моссада, переодетые раввинами, бегали по Европе за ребенком. И вот это Моссад? Вот этим он занимался? И куда глядел Иссер Харель?

Харель немедленно отправил лучших офицеров в передовой штаб в Париже и поднял по тревоге своих шпионов в Египте (подробно о немецких ученых в Египте рассказано в главе 4). И все же Моссад действовал совершенно вслепую. Рамсаду нужно было любой ценой найти и допросить хотя бы одного немецкого инженера, участвовавшего в египетском проекте. И действительно, через несколько недель Ализа Маген услышала о том, что Моссад успешно завербовал одного ученого-инженера. Он работал в Египте, но приехал по делу в Европу. Проблема была в том, что от одного вида офицеров Моссада он терял дар речи. И тогда решили обратиться к Ализе Маген.

«Он был так перепуган, — вспоминала Ализа. — Приставленный к нему член Моссада никак не мог его успокоить. Тогда меня вызвали в Париж. Я приехала. Они мне сказали: „Тебе надо с ним встретиться. Может, если он увидит молодую девушку, — а мне было тогда двадцать два, — то успокоится“». К тому же немецкий был ее родным языком. Она вылетела в Зальцбург и встретилась с этим ученым, Отто Йокликом, один на один в уединенном доме. «У меня и вправду получилось найти к нему подход». А затем она сообщила коллегам: «Слушайте, ребята, я могу уговорить его съездить в Израиль, чтобы он лично отчитался».

— Что?

Они не могли поверить, что Лизхен, как ее прозвали, способна этого добиться.

«А я им сказала: „Я привезу его в Израиль“. И потом снова связалась с ним».

Йоклика она уговаривала: «Ну же, давай, съезди в Израиль». Сама мысль об этом приводила его в ужас. Но она продолжала убеждать его: «Я полечу с тобой, я все время буду рядом. Я гарантирую твою безопасность. Поверь, тебе абсолютно не о чем беспокоиться».

Ей удалось завоевать доверие ученого.

«Итак, я добыла для Израиля первого ученого из египетского проекта. Это был абсолютный успех. Этот человек очень нам помог». Ученый действительно рассказал израильтянам все, что знал. «Внезапно мы смогли подступиться к действовавшей в Египте группе, которая была для нас загадкой. Это было первое мое достижение. Позже я привезла еще одного».

После этого Харель дал старт жестокой кампании против немцев (см. главу 4). Но ему требовалось больше разведданных, а это значило, что нужно было больше агентов на местности — в Каире.

За десять месяцев до этого. Октябрь 1961 года. С пассажирского теплохода «Теодор Герцль» в порту Хайфы высадилась Изабель Педро, стройная и элегантная, словно сошедшая с полотна художника. Ей было двадцать семь лет. «Мой отец поехал в порт, — вспоминала ее племянница Рути Анер, — чтобы встретить ее и подвезти до дома в пригороде Хайфы Кирьят-Хаим. Я была еще совсем маленькой, когда впервые увидела эту бесподобную девушку. Она была особенной. Яркая, сексуальная, красивая, со стройными ногами, на пальце перстень с фиолетовым камнем, на руках золотые браслеты. Никогда не забуду, как она была одета: коричневая плиссированная юбка, украшенная золотым шитьем, легкая шелковая блузка и туфли на высоких каблуках. Вообще она была миниатюрной, но из-за каблуков казалась высокой. А языки! Она говорила по-английски, по-французски, по-португальски, на идише и знала все немецкие диалекты. Не считая ее родного испанского, конечно, ведь она родилась в Монтевидео в Уругвае. К этим языкам вскоре добавился иврит, который она выучила в спецшколе в кибуце Уша. Она приезжала к нам в гости по выходным, а когда окончила курсы иврита, то переехала в городок Гиватаим на окраине Тель-Авива».

Рути поражали солидные познания Изабель и ее талант к общению с людьми. «В жизни у тебя есть два флакона, — сказала как-то Изабель восторженной племяннице. — Один полон духов, в другом — яд. И ты сама выбираешь, какой использовать».

Изабель, дочь производителя льняного масла в Уругвае, изучала архитектуру и искусство в Университете Монтевидео. С детства она участвовала в молодежном сионистском движении «Эбраика». Как полагается девочке из уважаемой и обеспеченной семьи, она занималась балетом и играла на пианино. В 1953 году, в девятнадцать лет, Изабель вышла замуж за местного еврея, но брак был неудачным. Через полтора года они разошлись. Семь лет ей пришлось ждать документов о разводе. Получив их, она тут же вместе с другими тридцатью пятью молодыми людьми отправилась в Израиль. Сперва они доплыли на испанском судне до Генуи, а там пересели на корабль до Израиля.

Изабель умела легко заводить друзей, а ее красота делала все остальное. Во время плавания она познакомилась с офицером испанского флота Хуаном Антонио, и он пал жертвой ее чар. Они вели долгие приятные беседы. Антонио пытался за ней ухаживать, но Изабель держала дистанцию и согласилась лишь на дружбу.

«Когда наша группа высадилась в Генуе, — рассказывала она журналисту Шломо Накдимону, — Антонио дал мне свой адрес в Кастилии. Он пригласил меня в гости. Могла ли я себе представить, что однажды это случайное знакомство на корабле послужит делу безопасности Израиля?»