Я тебя куплю

— Убавь.

И пальцем не пошевелю. Громко? Подними жопу и убавь сам!

Минут через пять это и происходит. Камиль подрывается с места, бросается к телевизору и вырывает вилку из розетки.

— Ты сам разрешил смотреть телевизор! — возмущаюсь я. — Или смотреть не означает слушать? Ты садист, ты в курсе? Изувер! Бессердечный, невоспитанный, неисправимый!

— Еще одно слово, медсестричка, и спать сегодня ты точно будешь на коврике, — грозит он мне.

— Ох ты батюшки! Напугал! Да с ковриком приятнее, чем с тобой!

Камиль хватает одну подушку с кровати и швыряет ее к порогу.

— Располагайся! — рявкает мне, вернувшись к своему обеду.

— Ну и говнюк же ты, — бубню я себе под нос. Маркиза запрыгивает ко мне на колени и начинает тереться о грудь, будто поддерживая и успокаивая. Увы, лапочка, твой хозяин — козел. — Я хочу пить! — говорю я, погладив кошку. — Можно? Или сдохнуть от жажды?

— Да пей уже, только заткнись! — орет Камиль, как припадочный. Ему явно надо показаться психологу.

— Ты, если жалеешь, что привез меня сюда, можешь обратно увезти.

Я не рискую брать воду из холодильника, чтобы снова не нарваться на истерику этого пришибленного, а набираю воду из-под крана.

— Я не пойму, чего ты добиваешься? — Он бросает посуду в мойку и выпрямляется прямо передо мной, задрав подбородок. — Ты не уйдешь от меня живой, медсестричка. Но если доведешь меня, и у меня нервы сдадут, тебе конец. Хавчик в холодильнике. В двадцать два отбой. Ночью по квартире не шататься. На горшок только на цыпочках. Разбудишь меня, спросонок могу мозги вышибить. Все поняла?

— А подъем? — Я делаю глоток воды, поверх стакана глядя на Камиля.

— Завтра в пять. Но чаще — в три. Я вон с того мешка день обычно начинаю. — Он кивает мне на боксерский мешок у кровати.

— А фен у тебя есть?

— Ты прикалываешься?! — Он опять хватает меня за локоть. Когда-нибудь точно руку вывернет, идиот!

— Просто хочу сразу все уточнить, чтобы больше не бесить тебя своими расспросами. И перестань хватать меня. Больно!

Он нарочно сильнее сдавливает мою руку, наслаждаясь мукой на моем лице.

— Я уже начинаю жалеть, что сжалился над тобой.

— По-твоему, это сжалился? Да лучше бы ты шлепнул меня! Притащил меня в свинарник на пытки и возомнил себя великим спасителем!

— О, детка, — выдыхает он, смакуя каждый звук и обнажая свои ровные белоснежные зубы, — это еще не пытки. Не нервируй меня, иначе у твоего будущего появится возрастной ценз «восемнадцать плюс».

От этой угрозы веет решимостью и колючим холодом. Мне действительно лучше притормозить коней. Молча киваю, убеждая Камиля, что поняла, и он меня отпускает.

Оставшийся день я молча листаю журналы, иногда смахивая слезы и гладя Маркизу. А Камиль то чистит и заряжает пистолеты, то колотит мешок, демонстрируя мне крупные твердые мышцы своего пугающего тела. А за пять минут до отбоя указывает мне на коврик.

Не шутит, гад. Всерьез решил показать свое превосходство надо мной. Ладно, пусть не думает, что буду рыдать и просить матрас или хотя бы одеяло. Обойдусь! Может, проснутся в нем остатки совести.

Стряхнув с коврика мусор, я взбиваю подушку и ложусь, отвернувшись от Камиля. У порога немного дует, поэтому я сворачиваюсь клубком. Главное — поясницу не застудить. Насморк-то переживу, а почки — дело серьезное.

Свет гасится вместе с моей призрачной надеждой получить одеяло.

Ну и черт с тобой! Унижаться все равно не стану.

— Спокойной ночи, — говорю я в темноту, когда Камиль перестает шуршать постелью.

Секунду в квартире стоит могильная тишина, нарушаемая лишь звонкими каплями из крана в ванной, а потом Камиль предупреждает:

— Советую выспаться. Завтра у нас тяжелый день. Будешь храпеть — завалю.

Я молча хмыкаю. Какой же он… душка…

Глава 5. Первый пациент

Камиль

Утром нахожу медсестричку в кресле. Замерзла, значит, у порога, раз сюда перебралась. А меньше языком трепала бы, и спала бы по-человечески.

Поколотив мешок, толкаю ее по коленке. Не реагирует. Крепко спит, мерзавка. Приходится наклониться и потрясти за плечо — тонкое, хрупкое. Эта девчонка весит не больше пятидесяти килограммов. А со мной еще похудеет. И это при ее-то модельных длинных ногах.

Вздрагивает от испуга. Хорошо, что не вскрикивает, увидев меня над собой.

— Я надеялась, ты — всего лишь дурной сон, — тихо бурчит она, поднимаясь и разминая шею.

Хоть раз бы придержала мысли при себе. Но нет — все надо озвучить!

— У тебя пятнадцать минут.

— На что? У меня даже зубной щетки нет.

— Возьми в шкафчике новую.

Я стягиваю полотенце с плеч. Медсестричка, взглядом скользнув по моему торсу, отворачивается. Ломает из себя недотрогу, а ведь не станет отрицать, что ее «Олегу» далеко до такой формы.

Пока она приводит себя в порядок, я кормлю Маркизу, надеваю наплечную кобуру под куртку и созваниваюсь с братом.

По-хорошему, мне следует сдать Адель со всеми потрохами и рассказать ему, что пока он торчит в Палермо, наша дорогая сестрица притащила на его виллу своего муженька. Но тогда я стану стукачом. Наказания не боюсь, а репутацию запачкать из-за какого-то гондона не могу.

— Как дела, брат?

— Все отлично. Сам не ожидал, что все так сложится, — голос у него бодрый. — Сегодня вылетаем домой. — Прекрасней новости просто не может быть! — Только не говори Адель. Она ждет нас на следующей неделе. Дети хотят устроить ей сюрприз.

— Ты же знаешь, я нем как рыба. Вас встретить?

— Нет, не надо. Азиз встретит, — отвечает он, явно что-то недоговаривая.

— Паола с вами, да? — догадываюсь я. Ну конечно, эта змея тоже прилетит!

— Камиль, знаю, она тебе не нравится. Но мне действительно пора остепениться. Тридцать шесть лет. Два предыдущих брака ничего не дали. Я был молод…

— Ты же не серьезно?! — Я с такой силой сжимаю телефон, что он вот-вот заскрипит в кулаке. — Брат, разуй глаза! Ее папаша и наша сестрица через вас хотят породниться только ради объединения бизнеса! Ты в натуре хочешь пожертвовать собой?!

— Мы с тобой уже говорили об этом. Паола красивая. У нее красный диплом…

— Она шлюха, мать твою! — рявкаю я.

— Она моя будущая жена. Следи за языком.

Так я никогда не достучусь до брата. Его проще грохнуть, чем переубедить. Если ему что-то втемяшилось, особенно если запал на отшлифованную телку, то гори все синим пламенем. Надеюсь, когда он увидит Глеба в своей спальне, распивающего его коллекционный коньяк, отвлечется от этих розовых соплей и очухается.

— Делай как знаешь, — вздыхаю я. — Увидимся.

Вышедшая из ванной медсестричка делает вид, что ничего не слышала. Молодец, быстро учится не лезть не в свое дело.

Мы молча выходим из квартиры, и она садится в машину, снова громко хлопнув дверью. Как будто нарочно провоцирует меня на скандал.

— Куда едем?

Я выруливаю со двора, признавая, что поспешил с выводами. Ничему мои угрозы не учат ее.

— Я же тебе говорил, что вопросы задаю я. Что изменилось? Ты потеряла память?

— Может, я не такая умная, как ты ожидал. Больно, наверное, ошибаться? Я тоже ошиблась, когда увидела тебя на пороге своего дома.

— Интересно, о чем же ты подумала?

— Совсем не о том, что произошло на самом деле.

— Окей, если ты заткнешься, я скажу тебе, куда мы едем. Сначала заберем небольшую посылку. Потом смотаемся закажем тебе новый паспорт. К тому времени как раз откроются магазины, купишь себе шмоток. Отвезем посылку по назначению и по шашлыку. Как тебе такой расклад?

— А если не заткнусь? — уточняет она. Смелая, зараза.

— Я запру тебя в подвале с крысами и тараканами и буду выпускать оттуда, только когда нам потребуется твоя докторская помощь.

— Ты так не сделаешь.

— Думаешь? — усмехаюсь я. — Ты спала у порога. Не запру в подвале, говоришь?

Но мои планы рушит не медсестричка, а телефонный звонок.

— Камиль, Черепа подбили! Адель велела вызвать врача, о котором ты вчера обмолвился!

Я резко разворачиваю машину под сигнал встречного потока. Медсестричка взвизгивает, схватившись за голову.

— Кто тебе права выдал?!

— У меня нет прав, успокойся, — фыркаю я, идя на обгон.

— Что ты творишь?! — орет она, врастая в кресло.

Похоже, в юности правильной была, не гоняла с друзьями по пустым магистралям или ночному городу. Или с годами инстинкт самосохранения обострился.

— Кажется, у тебя первый пациент. Так что соберись.

Медсестричка замирает, с ужасом уставившись на дорогу и больше не проронив ни слова, пока мы не подъезжаем к особняку брата.

— Ты уже бывала здесь, помнишь? — Я завожу машину во двор.

— Да, к сожалению, — бурчит она.

Нас встречают братки, наперебой рассказывая, что случилось, но так толком ничего и не объяснив. Собственно, мне плевать, что произошло. За перестрелку их Чех драть будет, когда вернется. Мое дело маленькое. Сказали привезти врача — я привез.

— Адель где? — спрашиваю я.

— Со своим мужем куда-то умотала, — докладывает Азиз.

— Отлично! Вылезай, — велю я медсестричке. — Вот, парни, это Настя. С этого дня нас лечит и калечит она.

Девчонка тупит взгляд, скрывая лицо в тени волос. Я беру ее за руку и веду в дом вслед за парнями.

Черепа они уложили в кухне на столе, распугав прислугу.

— Это что, прикол? — офигевает медсестричка. Не знаю, от чего больше: от того, что с этого стола едят, или от того, сколько под ним кровищи.

— Работай! — Я толкаю ее к раненому.

Секунду она просто стоит, потом убирает волосы за уши и дрожащими руками расстегивает рубашку Черепа, прилипшую к его мохнатой груди.

— О, господи! — Поворачивается ко мне и вздрагивает: не ожидала, что я уже ей в затылок дышу, сжимая ствол в руке. — Ему нужен хирург!

— Ты же работала в «скорой». Представь, что он сейчас в покореженной тачке. Помощь нужна срочно. Вытащить не успеете.

— В таких случаях на место выезжает хирург! — истерически вскрикивает она.

Я приставляю пушку к ее виску и шиплю:

— Латай.

На ее глаза наворачиваются слезы, подбородок дрожит. Лихорадочно покивав, она говорит:

— Мне кое-что нужно.

— Начальник службы охраны все достанет! — Я указываю на Азиза. — И помни, ты — сапер.