Я тебя куплю

Сам я не собираюсь любоваться, как у Черепа в кишках ковыряются. Выхожу на улицу и, сев на ступеньки, закуриваю под моросящим дождем. Честно, мне похрен, выживет этот Череп или нет. Мир с ним ничего не потеряет. Типичный головорез, перебежавший к нам из другого распавшегося синдиката. Никогда мне не нравился. Работает шумно, следы оставляет. Так что, если сдохнет, горевать никто не будет.

Примерно через час слышу протяжный вой медсестрички. Подскочив со ступенек, вваливаюсь в кухню. Она сидит на стуле, закрыв лицо руками и рыдая, а парни простыней накрывают Черепа.

— Он умер… Умер… — причитает медсестричка. — Это я убила его… Я теперь такая же, как вы…

Я срываю с нее окровавленный халат и косынку, хватаю под мышку и вывожу из дома. Дождь уже бушует, поливая как из ведра. Медсестричка быстро промокает насквозь, а у машины еще и пощечину от меня получает, которая закрывает ей рот.

— Хватит орать! — рычу я.

Она прикладывает ладонь к покрасневшей щеке и, дрожа, тихо поскуливает.

Черт, надо быть сдержанней! Еще вчера она верила в безоблачное будущее, обещанное «Олегом», а сегодня я заставил ее оперировать отбивную.

Замечаю, что во двор въезжает машина Адель. Открываю дверь, запихиваю медсестричку в салон и строго велю:

— Не шуми!

Адель притормаживает возле нас и опускает стекло. Ее любимый муженек тоже высовывает нос.

— Ну как? — спрашивает он. — Справился наш новый док?

— Да, качественно Черепа замочил. Еще вопросы?

Изменившийся в лице Глеб теряется в тени салона.

— Жаль, — вздыхает Адель, пытаясь разглядеть медсестричку. — Похоже, она расстроилась.

— Это ее первая неудачная операция. Конечно, она расстроилась. — Я снова закуриваю, ладонью прикрывая сигарету от дождя. — Мне стоит нервничать?

— Нет, — совершенно спокойно улыбается Адель, — ты свободен.

Ее машина трогается с места, а я еще минуту стою на улице, докуривая и успокаиваясь. Сев за руль, смахиваю воду с лица и смотрю на медсестричку. Щека у нее воспалилась. Силу я не рассчитал. Еще бы чуть-чуть — и прихлопнул бы девку.

— Меня убьют, да? — шепотом спрашивает она, не поднимая лица.

— Да. Если не возьмешь себя в руки.

Я выезжаю со двора и беру курс назад в город. Медсестричка теперь молчит. Ее руки до сих пор дрожат. Периодически она протяжно вздыхает и всхлипывает.

Мы возвращаемся домой, где я выдаю ей свой халат и полотенце. Даже согреваю горячий чай и позволяю лечь в мою постель. Выплакавшись, она засыпает и дрыхнет до самого позднего вечера, предоставив мне достаточно времени кое-что продумать. Ее мучают кошмары: это очевидно по вздрагиваниям и скулежу. Ничего, пусть привыкает. Впереди столько насыщенных яркими событиями дней.

— Иди сюда! — Я подзываю ее к журнальному столику, на котором разложил фотографии. Она едва открыла глаза и потрогала щеку со следами моих пальцев, а я снова со своими указаниями. Но не причитает. Покорно подходит ко мне. — Это Адель и Роман Чеховские. Брат и сестра, в свое время заручившиеся поддержкой итальянских мафиози и основавшие здесь целую империю. Это Лучиана — старшая дочь Адель. Ей семнадцать. Отец девочки — итальянец. Убит десять лет назад. Это Артур — шестилетний сын Адель от второго мужа. Спросишь, какое отношение я имею к этой семье? Я брат Романа по матери. Она умерла, когда мне было восемь. Мой папаша тактично свалил, бросив меня в детском доме, откуда через год меня забрал отец Адель и Романа. Хороший мужик. Только не уберег нас от жажды легких денег. Он сейчас в Москве живет, нас знать не желает. Прав, наверное.

— Я помню твоего брата, — пищит медсестричка. — Он принял меня за стриптизершу и оскорбил.

— Он был пьян. Уже и не помнит тебя.

— Зачем ты рассказываешь мне все это?

Я беру фотографию Адель и протягиваю ей.

— Бойся ее. Она твой главный враг. Пока ты следуешь моим правилам, я стена между вами. Как только ты ослушаешься, она тебя шлепнет.

— Но что плохого я ей сделала?!

— Она заказала тебя.

— Она? — Медсестричка шире распахивает влажные ресницы. — Как Олег вляпался в ваши дела? Что-то связано с запрещенными медикаментами, да?

— Не-а… — Я беру последнюю фотографию, которая все это время лежала перевернутой, и тоже протягиваю ей. — Это Глеб — нынешний муж Адель.

Медсестричка роняет фотографию Адель, от шока открыв рот.

— Никакие деньги твой «Олег» нам не должен. На самом деле его зовут Глеб. Денег, что ему дает Адель, хватило, чтобы состряпать красивую историю об успешной медицинской карьере и превратиться для тебя в рыцаря на белом коне. Он обычный ублюдок, изменивший своей жене и обманувший тебя. Не знаю, где и как вы познакомились, но подозреваю, что он мог увидеть тебя на празднике моего брата полгода назад и залипнуть.

— Какой стыд, — шмыгает носом медсестричка, закрыв глаза.

— Я никто, чтобы учить тебя жизни. Но мы можем стать союзниками.

— Союзниками?

Я снова переворачиваю фотографию Глеба. Не испытываю ни капли желания видеть его.

— С ним Адель совсем голову потеряла. Я хочу выставить его из семьи. Но в одиночку у меня не получится, а брат чаще занят делами и своей бурной личной жизнью. Поэтому я предлагаю тебе сделку.

— Сделку? — все еще тупит медсестричка.

Улыбка, как предвестница коварного плана, трогает уголок моих губ. Кажется, даже мой взгляд немного пугает девчонку. А мне важно получить от нее ответ всего лишь на один вопрос:

— Хочешь отомстить ему?

Глава 6. Сделка

Ася

Я еще не смирилась с собственной неволей, не отошла от умершего на моих руках мужчины и пощечины Камиля, а он преподносит мне такие новости. Двое суток ничего не ела, а тошнота все равно подкатывает к горлу.

Я могла бы попробовать оспорить заявление Камиля, как-то оправдать Олега, но слишком много совпадений. Мальчик Артур очень на него похож, словно Олег в детстве. Познакомились мы с ним тоже вскоре после того инцидента в особняке. Он оказался настойчивым, быстро подкупил меня красивыми жестами. Теперь и частые командировки остались без вопросов, и его нежелание брать меня с собой. Он даже ненастоящее имя себе взял из созвучного с Глебом, чтобы было легче на него откликаться. Каков же козел!

Я убегаю в ванную, где умываюсь холодной водой. Дышу поглубже, смахиваю слезы, глядя на свое зареванное отражение и чувствуя себя самой несчастной женщиной в мире.

Он умеет влюблять. Даже Адель, крестная мать мафии, не устояла. Не с ним разборки учинила, а меня заказала. Что уж тогда обо мне говорить!

Камиль стучит в дверь с коротким вопросом:

— Ты в норме?

Я наспех вытираюсь и выхожу из ванной. Он держит в руке стакан с мутной жидкостью.

— Выпей. Полегчает.

Даже не спрашиваю, что это за хрень. Пахнет травами. По вкусу напоминает огненную смесь валерьянки, пиона, боярышника, пустырника и корвалола. Выпиваю несколькими глотками и морщусь в махровый рукав халата.

— Тебе надо поесть. Уже синяки под глазами.

— Это от слез, — отмахиваюсь я.

Камиль опять хватает меня за локоть, тащит к барной стойке и толкает на стул. Ставит передо мной макароны с сыром и сосиской и наливает стакан яблочного сока.

— Может, ты любишь апельсиновый. У меня такого нет. Аллергия на цитрусовые, — объясняет он, подавая мне вилку и подвигая стакан. — Жуй. Потом перетрем ситуевину.

Ему легко говорить. Стреляет в людей и спит спокойно. А я впервые в жизни поверила, что нашла достойного мужчину, прыгала от счастья, летала в облаках, хвасталась перед подругами… Уже даже подпись под новую фамилию придумала. А все оказалось обманом. Он использовал меня. Развлекался с наивной дурочкой, пока его влиятельная жена зарабатывала бешеные деньги. Знал, что Адель ничего ему не сделает, если узнает. Меня подставил.

Я кое-как прожевываю и проглатываю немного еды. Вкуса не чувствую. Словно трава во рту. Только сок немного вяжет, напоминая мне, что я пока еще жива.

Камиль сидит в кресле, уткнувшись в телефон. Фотографии так и лежат перед ним, но только одна перевернута. Я набираю побольше воздуха в легкие и смело говорю:

— Я согласна.

Камиль поднимает лицо и, сощурившись, едва заметно улыбается.

— Он за все заплатит, — добавляю я.

— Учти, медсестричка, путь, на который ты ступишь, опасен.

— Я уже стою на нем. Не буду останавливаться.

— Тогда имей в виду, ты официально в розыске с подозрением на самоубийство. А для Адель ты мертва. Ты должна стать максимально неузнаваемой для нее. Я рисковал, везя тебя в особняк. Зато проверил. Не узнала. Хотя ты лишь волосы перекрасила. Но чтобы войти в тесный контакт с нашей семьей, тебе придется еще несколько штрихов изменить.

— Ну подружусь я с Адель, стану одной из вас, а дальше-то что? Она простила Олегу… Глебу, — поправляюсь я, по привычке называя этого подонка именем, к которому привыкла, — одну интрижку. Простит еще десять.

— Ты даже не представляешь, насколько сложные и запутанные отношения в нашей семье, — кажется, Камиль произносит это с каким-то нездоровым наслаждением. — Если Адель не одумается, мы заставим Глеба добровольно ее бросить. У него полно скелетов в шкафу. Обязательно найдется ниточка, за которую можно потянуть.

— А чем именно он тебя не устраивает?

Камиль откладывает телефон и закуривает, ничуть не смущаясь, что я могу не переносить сигаретный дым в квартире.

— Во-первых, он сидит на нашей шее. Во-вторых, вечно ввязывается в какие-то мутные дела, а мы потом расхлебываем. В-третьих, крысятничает. За руку не ловили, но знаем, что бабки отмывает и на свой оффшорный счет складывает. И в-четвертых, Адель рядом с ним теряет голову. Она заключает сумасбродные сделки, расторгает договоры с влиятельными партнерами, наживает ненужных врагов, но заводит связи в совершенно непонятных кругах. Он пустит под откос все, что мы нажили. Оставит нас ни с чем.

— А как же сын?

— Думаешь, ему есть дело до Артура? — усмехается Камиль. — Лучиану фактически вырастили ее итальянские родственники по отцу, а Артур к Роману ближе, чем к Глебу. Тот его с пеленок вынянчил. Не пытайся найти в этом чудовище что-то святое. Его единственное достоинство — он ловкий приспособленец. Есть чему поучиться. В остальном же он — раковая опухоль нашей семьи и мразь, которая предала тебя.

Камиль намеренно делает акцент на последних словах, ковыряя мою свежую рану. Знает, как побольнее задеть, чтобы получить желаемое. Только если в его случае наша сделка носит корыстный характер из примитивной жадности, то в моем — желание отомстить за пренебрежение обычными человеческими ценностями.

Он поднимается с кресла и походкой важного кота приближается ко мне. Последний раз затянувшись сигаретой, заносит руку за мое плечо и тушит окурок в тарелке, выпуская струю дыма. Взгляд его черных глаз внимательно скользит по моему лицу, задерживается на губах и переползает на щеку. Он легонько гладит ее пальцами той руки, что еще днем ударил меня и скалится:

— Ты действительно хороша. Глеба можно понять. Адель хоть и красива, но холодна. А от тебя жаром несет, страстью.

— Отойди, — прошу я, внутренне напрягаясь от его плотоядного тона.

— Не ссы, медсестричка. Я не насильник. Посуду не забудь помыть. — Он разворачивается и, по пути стянув со своего мощного смуглого тела майку, заваливается в постель. — Кстати, кресло раскладывается. Постельное в шкафу.

Я выдыхаю, прикрыв глаза:

— А вчера не мог сказать?

— Ты не спрашивала.

— Я и сегодня не спрашивала.

— Но ты спала на нем. Я просто решил, что на разложенном будет удобнее.

— Тебе говорили, что ты очень галантен? — Я собираю посуду и несу ее в мойку.

— Глеб галантен. И что? — фыркает Камиль, шурша одеялом. — Кончай там возиться и вырубай свет. Утром рано вставать.

Психанув на его вернувшуюся на место грубость, я оставляю посуду немытой, выключаю свет и усаживаюсь в кресло. Принципиально раскладывать не стану. Заставлю его совесть проснуться и научу его быть мужчиной!

Не замечаю, как засыпаю, снова тихо наплакавшись и пожалев себя. А подскакиваю от неожиданности, когда на меня заваливается тяжелая туша, от которой несет алкоголем.

Загоревшийся свет на секунду ослепляет меня, но моргнув пару раз, я замечаю, что лежу на полу под придавившим меня пьяным типом со знакомыми серо-голубыми глазами, а стоящий над нами Камиль в одном трико тычет в нас пистолетом.

— Вот т-так встреч-ча, — заплетающимся языком бормочет ночной гость, улыбаясь мне во всю свою идеально отшлифованную челюсть, и даже не пошевелившись, чтобы подняться с меня, представляется: — Роман…

Глава 7. Одна маленькая смерть

Камиль

А вот и брат пожаловал!

Убрав пушку за резинку штанов, поднимаю это пьяное тело с перепуганной медсестрички и усаживаю в кресло. Вот только брат зеленеет на глазах, и приходится тащить его в туалет, чтобы не заблевал мне полквартиры.

— Какого хрена?! — Я помогаю ему сориентироваться над унитазом, не надеясь получить даже бессвязный ответ. Тут и так все ясно: с Адель разосрался и наклюкался со злости.

Умыв полудохлого его, волоком тащу к кровати и укладываю под одеяло.

— Окно открой! — бросаю медсестричке, стягивая ботинки с брата.

Стоит как вкопанная.