Я тебя куплю

— Угум, — киваю я, обратив внимание на фотографию и письмо на журнальном столике. Фотография моя, судя по ракурсу, сделанная шпионом издалека. А в письме…

Не успеваю прочитать, как Камиль собирает все это, засовывает в конверт и грозно смотрит на меня:

— Не суй свой нос куда не следует. У тебя серьезный враг, медсестричка. И только я стою между ним и тобой. Разозлишь меня — я отойду.

— Долги у Олега, а враг у меня, — вздыхаю я. — Где я буду спать? Здесь только одна кровать.

— Верно. И она моя. Куплю тебе надувной матрас, если не забуду. Еда в холодильнике, душ в ванной. Будь хорошей девочкой, и мы с тобой подружимся.

— Ты уходишь?

— Тебя это беспокоит?

— Нет, напротив, радует, — я кое-как натягиваю на лицо вымученную улыбку.

Камиль делает шаг вперед, сверлит меня исподлобным взглядом и, языком перекатывая жвачку во рту, шипит:

— Учти, я не люблю язв. А еще не люблю, когда меня ослушиваются. Только рискни позвонить по экстренным номерам, и разборки будут уже не с тобой, а с твоей единственной дорогой мамочкой, — он зло скалится, гордясь своим влиянием, а в меня бес вселяется.

Замахиваюсь влепить ему пощечину и пригрозить, чтобы не смел трогать мою маму, но он ловко хватает меня за запястье и с силой сдавливает его.

— Будешь драться — надену наручники! Ты сама регулируешь границы своей свободы, не забывай.

Взяв куртку, Камиль выходит из квартиры, заперев меня на все замки. А я перестаю чувствовать ноги от ужаса. Покачиваясь, доплетаюсь до кресла и даю волю слезам. Эти сволочи, кем бы они ни были, все знают об Олеге, обо мне, даже о моей маме. О каких же деньгах идет речь, если ими можно измерить несколько человеческих жизней? Или же в этой мутной истории фигурирует что-то серьезнее денег?

Маркиза запрыгивает ко мне на колени и начинает тереться, ласково мурча. Чувствует красавица, как мне плохо, полечить пришла. Ну полечи-полечи, милая. Да ты у нас еще и пузатенькая! Котятки скоро будут. Не переживай, вместе о них как-нибудь позаботимся в этом сарае. Хлюпая носом, прижимаю кошку к себе и думаю только об одном: «Ох, Олег, во что ты нас втянул?»

Глава 3. Адель

Камиль

Сигарета быстро истлевает на ветру, и я закуриваю вторую по пути к машине. Открыв дверь, бросаю взгляд на окна своей квартиры. Шторы в комнате задернуты. Похоже, медсестричка даже не хочет полюбоваться видом. Ну и черт с ней! Когда-нибудь мне спасибо скажет. Если, конечно, не доведет меня. Иначе и ей, и себе пулю в лоб пущу.

Выбросив окурок, сажусь за руль и еду к Адель, прикидывая, как буду выкручиваться. В ворота не заезжаю, потому что не намерен тут оставаться.

— Камиль, тачку загнать? — интересуется Азиз.

Мотнув головой, преодолеваю двор и, перешагивая через ступеньку, поднимаюсь на террасу. Но не успеваю открыть дверь, как слышу выстрел.

— Адель тренируется? — спрашиваю у Азиза через плечо.

— Да, в саду. Снова всех соседей разбудила, — усмехается он, но быстро стирает баранью улыбку со своей рожи, стоит мне зыркнуть на него.

Я хоть и недолюбливаю эту стерву, а обсуждать ее с подчиненными себе не позволяю.

Адель стреляет по плакатам, когда я обхожу дом и оказываюсь в саду. Она снимает наушники и очки, только выпустив всю обойму, и велит поменять мишени. Собаки со всей округи подняли дикий лай, а ей плевать, что она не в лесу живет.

— Какие новости, Камиль? — Не глядя на меня, берет стакан с лимонной водой у служанки и любуется яблонями.

— Тела нет, — отвечаю я.

— Жаль, — вздыхает она, делая глоток. — Я бы хотела, чтобы он полюбовался, пострадал над трупом.

— Она сопротивлялась. Так что пришлось обойтись прощальной запиской.

— Ее будут искать. — Наконец она поворачивается ко мне. — Но мы замнем это дело. Отличная работа, Камиль, — расплывается она в счастливой улыбке, словно не весть об убийстве невинного человека получила, а выиграла лотерею. — Фото? Видео? Хоть что-нибудь?

— Мне было некогда. Торопился замести следы…

— Дорогая, тебе не спится?! — перебивает меня высунувшийся на балкон зять. Взъерошенный, разомлевший ото сна. Зевает, потягиваясь в халате, и только потом обращает на меня внимание: — Привет, Камиль! Проездом или в гости?

Я смотрю на Адель, негласно моля ее заткнуть этому упырю пасть, а она отвечает мне потерпеть, муж же ее любимый все-таки.

Так вышло, что мы с Адель сводные. Нас объединяет лишь Роман, именуемый в наших кругах Чехом. Они с Адель родные по отцу, а я с ним — по матери. Так что если с братом мы оба еще ладим, то друг с другом чаще пластаемся до угроз.

— Я нашел нам врача, — меняю я тему разговора. — Надежный. Латать умеет.

— Круто, — кивает она. — Выпишу тебе премию. Милый, — лыбится она уроду на балконе, — спускайся к завтраку. Я тебя ждала.

— Уже бегу, радость моя.

Я отворачиваюсь, прошипев:

— Меня сейчас стошнит.

— Камиль, не забывай, с чьей руки ты ешь, — напоминает мне Адель, возвращая стакан служанке.

— Не с его.

— Но с моей.

— Я отрабатываю каждый свой кусок хлеба, — рычу я.

— Тише-тише, не кипятись. Глеб мой муж. Он отец моего сына. И именно он поддерживает меня в самые тяжелые времена. Ни ты, ни Роман, ни Лучик. Только он. Как бы он вам ни не нравился, он будет в нашей жизни! Останешься на завтрак?

— Спасибо. По дороге шаурмой закинулся. Я могу идти?

— Иди, — пожимает она плечами. — Ты заслужил пару выходных.

Больше ничего не сказав, разворачиваюсь и шагаю к воротам. Спорить с Адель бесполезно. Если она даже Лучиану, родную дочь, принижает на фоне этого скользкого мерзавца, который лжет ей, живет за наш счет и мнит себя хозяином! Понятия не имею, как поставлю его на место, но однажды сделаю это. Заставлю Адель одуматься.

Домой возвращаюсь злым. Понимаю, что сам себе создал проблемы, а назад пути нет. Заскакиваю в супермаркет, бездумно затариваюсь и тащусь домой в надежде отдохнуть.

Медсестричка сидит в кресле и даже не смотрит на меня, когда я возвращаюсь с полными пакетами. Только Маркиза встречает меня, трясь об ноги в ожидании свежего желе.

— Это тебе! — я бросаю медсестричке краску для волос. — Надеюсь, угадал с цветом. И не спорь, что ты не крашеная.

Она смотрит на меня воспаленными от слез глазами и бубнит:

— Шатенка.

— Значит, не прогадал. Перекрашивайся. Кстати, твое полное имя Настя?

— С чего ты взял?

— Ася от Анастасии. Логично же.

— Ася — мое полное имя.

— Ясно, — киваю, быстро соображая. — Звать тебя теперь будут Настя.

— Почему Настя?

— Нравится мне это имя. Еще вопросы? — Я открываю холодильник и выкладываю в него все, что закупил. — Ты если еще не въехала, то набирай скорость. Нянчиться с тобой я не буду, а работы у нас до хреновой матери.

— У нас? — переспрашивает она.

До чего же бесит!

Хлопаю дверцей холодильника, подлетаю к медсестричке и, схватив ее за челюсть, четко говорю в ее испуганное лицо:

— Не прикидывайся дурой и невинной овцой. Меня этим не пронять. А будешь раздражать — знаешь, что я с тобой сделаю. Топай в ванную и перекрашивайся, пока наголо не побрил. Поняла?

Она судорожно кивает, хлопая ресницами. Так-то лучше. Через денек-другой будет шелковая.

— Ты учись быстро всасывать, — добавляю я, чуть ослабив пальцы и заметив красные следы от них на ее коже. — Я не мальчик. Мне тридцать три. Я закален в таких суровых условиях, о каких ты и не слышала. Я волк-одиночка, для которого ты — обуза. Но я сжалился над тобой. Так будь мне благодарна. У тебя полтора часа. Потом ванная моя. Не успеешь, значит, вместе купаться будем.

Ее глаза расширяются, и она звучно сглатывает. Уголок моих губ дергается. Оказывается, медсестричку надо держать в тонусе, чтобы не тупила. Стоит припугнуть, как в ее голове ржавые шестеренки в движение приходят.

Я отпускаю ее и, пока она стрелой летит мимо меня в ванную, бросаю вслед:

— Время пошло!

Глава 4. Первая ночь в волчьем логове

Ася

На краске этот засранец не поскупился. Дорогую купил, качественную. Хоть волосы в солому не превратились. Правда, непривычно снова видеть себя шатенкой. Олегу я нравилась блондинкой. Ради него и осветлялась регулярно.

Хорошо выполоскав волосы, залезаю под душ. Не знаю, зачем. Наверное, смыть с себя грязь от вранья Олега. Подставляю лицо к прохладной воде, возвращая себя трезвость ума.

Камиль говорил загадками. Ляпнул что-то про долги, но почему-то связал меня с врагами Олега так, словно это я им дорогу перешла. А что, если он лжет? Может, Олег ни в чем не замешан. Он же врач! Он давал клятву, работает в крупной клинике, часто ездит по другим городам на самые сложные операции.

А ты уверена в этом? Ты знаешь об Олеге лишь с его слов. Ни разу не была в его клинике, не общалась с его пациентами, да и твои коллеги ничего о нем никогда не слышали.

Из ванной я выхожу, обернув волосы первым попавшимся полотенцем, от которого пахнет мужским гелем для душа, и напялив на себя свои джинсы и водолазку.

— У тебя там кран течет, — докладываю Камилю, но он это и без меня знает.

Проигнорировав мое замечание, отвлекается от плиты и срывает с меня полотенце, больно потянув за волосы. Я морщусь, втянув воздух через стиснутые зубы.

— Хорошо прокрасила? — Он грубо наклоняет мою голову, как хочет, словно я кукла, убеждается, что задание выполнено на отлично, и отпускает меня. — Я не разрешал тебе пачкать мое полотенце.

— Дай мне мое, — говорю я, скрещивая руки на груди. — И сменное белье мне тоже не помешает.

— Не заработала на свое. — Он ловко переворачивает стейк, от запаха которого меня начинает мутить. Аппетита совсем нет. Хочется просто исчезнуть. — Завтра смотаемся по делам, заскочим в магазин — купишь себе пару трусов.

— У меня есть трусы, раз уж мы об этом. Просто они дома. Нужно съездить и забрать.

Камиль вышвыривает стейк на тарелку, выключает плиту и поступью охотника приближается ко мне, сжимая в руке лопатку.

— Ты реально узколобая или притворяешься? У тебя больше нет дома. Ты никто. Не существуешь для внешнего мира. Но в нашем будешь делать все, что тебе прикажут. Зеленкой помазать? Помажешь. Сифилис излечить? Излечишь. Пулю вытащить? Мне насрать, как ты это сделаешь. Теперь ты — сапер.

— Сапер? — не понимаю я.

— Ну да. Он же ошибается только раз, — зло ухмыляется Камиль и возвращается к своему мясу.

Навалив к стейку приличную порцию соуса и взяв кусок хлеба, он садится за барную стойку, где приступает к обеду, уткнувшись в телефон. Даже не пытается притвориться гостеприимным.

— Ты купил матрас? — интересуюсь я, хоть как-то разряжая атмосферу.

— М-м-м… — мычит он, жуя и водя пальцем по экрану. В телефоне ему явно интереснее, чем со мной.

— Это да или нет?

Проглотив пережеванный кусок, Камиль косится на меня и рычит:

— Какая же ты шумная. Терпеть не могу болтливых. В шкафу журналы. Почитай. Посмотри телек. Погладь кошку. Поплачь где-нибудь в углу. Только заткнись, пока я тебе рот скотчем не залепил.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты невероятно милый парень? — Я развожу руками. — Наверное, от девушек отбоя нет. С тобой же так весело!

— А тебе кто-нибудь говорил, что ты заноза в заднице? — фыркает он, закинув в рот еще кусок мяса.

Выдохнув от разочарования, я усаживаюсь в кресло, но снова ловлю на себе недобрый взгляд хозяина этого волчьего логова.

— Что? Кресло тоже под запретом? У тебя тут из комфорта только стул, на котором ты сидишь, это старое кресло и кровать. Или мне перебраться на коврик у порога?

— Хорошая идея. Я бы точно не расстроился.

Ну уж фиг тебе, а не такое счастье! Беру пульт от телевизора и включаю свой любимый женский канал, где как раз началась новая серия моего любимого сериала. Делаю громче, но получаю новое замечание: