Трудный поиск

Исчерпав все возможности и очень мало продвинувшись в нашем розыске, мы со Светличным поехали в Мурманск.

Суховатый, неулыбчивый начальник курсов мотористов принял нас несколько настороженно. Но, получив о нем предварительную информацию в парткоме Управления рыбного флота, как о человеке в высшей степени порядочном и принципиальном, я, ничего не скрывая, выложил все, что нас интересовало. Познакомил я его и с нашими последними данными — в двух комиссионных магазинах Мурманска по паспорту Кудакова были сданы еще десять рубашек. Это почти полностью исключало второй из двух наших вариантов. Трудно было предположить, что кто-то другой, а не он сам, сдавал рубашки в магазины именно в тех городах, где он находился или с которыми был связан. И все же категорически исключать второй вариант мы не имели права. Преступником, хотя это и было маловероятно, мог оказаться какой-нибудь очень ловкий приятель Кудакова, который имел возможность время от времени брать у него паспорт и после использования возвращать обратно. Но все равно путь к нему вел через бывшего бригадира отдела охраны.

Чтобы не вызвать у Кудакова никаких подозрений и не дать ему возможности сказать, что паспорт у него украден или он его потерял, я попросил начальника курсов собрать паспорта у всех курсантов под предлогом проверки временной прописки.

Через час начальник принес целую охапку паспортов и среди них паспорт Кудакова, безусловно тот самый, по которому сдавались рубашки в комиссионные магазины у нас и в Мурманске. Кроме того, он сообщил нам, что с понедельника по четверг Кудакова в Мурманске не было.

Уехал Кудаков из Мурманска вовсе не тайком, а официально отпросившись у начальника курсов. Причина для отъезда у него была вполне уважительная — свадьба сестры, которая живет в Москве. В Москву он и выезжал на четыре дня. Эти последние сведения, которые сообщил начальник курсов, окончательно убедили нас в виновности Кудакова. Оставалось, конечно, еще проверить, не ездил ли он на самом деле к сестре в Москву, но это было бы уже слишком невероятно.

Поражала наглость преступника, проделывавшего свои делишки так явно и открыто, как будто он был на сто процентов уверен в своей безнаказанности.

Светличный разыскал частную квартиру, которую снимал в Мурманске Кудаков, и поговорил с хозяйкой.

Она рассказала, что ее жилец действительно уезжал на несколько дней, но куда — он ей не сообщал. Вернувшись в пятницу утром, он жаловался ее мужу, что сильно поиздержался в дороге, потратил много денег на свадебный подарок сестре и поэтому не в состоянии сейчас уплатить за комнату. Однако в счет погашения долга он может предложить хозяевам две совершенно новые шерстяные рубашки.

Я позвонил к себе в отдел по междугородному и попросил ребят проверить кое-что из того, что Кудаков так охотно и даже назойливо рассказывал на курсах и дома. Поздно вечером в номере гостиницы раздался ответный звонок. Оказалось, что ни в Москве, ни в каких-либо других городах у Кудакова не было сестры и что в среду вечером дворник дома, где он постоянно проживал, видел его вместе с женой, они садились в такси.

Итак, дело о краже рубашек понемногу прояснялось.

Я с большим удовольствием читаю рассказы со сложным, запутанным сюжетом. Но в своей работе я предпочитаю дела попроще. Чем раньше преступник будет обнаружен и обезврежен, тем спокойнее для жителей моего района, а значит, и для меня, и для моих сотрудников.

Случай с Кудаковым казался нам достаточно простым.

Допрос его мы решили, не откладывая, провести на следующий же день утром в помещении Мурманского управления внутренних дел.

В УВД Кудакова привез Светличный. Операция эта была довольно рискованной, и он провел ее мастерски. У Кудакова, безусловно, был сообщник. Мы об этом думали с самого начала. Кроме второго злоумышленника, который вполне мог оказаться и в Мурманске, у бывшего бригадира отдела охраны могли быть еще сообщники. Очень важно было не спугнуть их, взять Кудакова так, чтобы это видело, по возможности, меньшее количество людей. Обо всем этом я сказал Светличному, да Семен и сам понимал.

Он подошел к Кудакову прямо на улице и предложил обсудить во дворе дома один взаимовыгодный вариант. По тому, как легко согласился Кудаков на предложение совершенно незнакомого ему человека, уже можно было сделать о нем кое-какие выводы. Во дворе Светличный показал заинтригованному Кудакову свое служебное удостоверение и пригласил проехать в машине, ожидавшей их на параллельной улице.

Очень спокойно Кудаков вошел в кабинет начальника Уголовного розыска Мурманского УВД, вежливо поздоровался, открыто и дружелюбно, не пряча глаз, посмотрел на меня и сел на предложенный стул, не на краешек, не бочком, а уверенно, по-хозяйски, как человек, не чувствующий за собой никакой вины.

— Перейдем сразу к делу, — сказал я. — Надеюсь, вас не удивил вызов в милицию?!

— Не удивил бы, — мгновенно отреагировал Кудаков, — если бы это был вызов в милицию Мурманска.

Такая постановка вопроса несколько огорошила нас с Семеном. Мы промолчали, давая ему возможность развить свою мысль.

— Я недавно был свидетелем и чуть ли не участником драки на площади у вокзала. Но ведь это может интересовать только местную милицию. Ваш же товарищ, судя по его удостоверению, работает в другом городе.

Обычно наши удостоверения не читают. Люди, с которыми мы имеем дело, внутренне подготовлены к аресту задолго до встречи с нами. Им даже в голову не приходит читать наше удостоверение, красный цвет которого и герб на обложке говорят сами за себя. Подобная же наблюдательность Кудакова свидетельствовала либо о том, что мы задержали абсолютно честного человека, во что поверить мы никак не могли, либо о том, что перед нами закоренелый, опытный и хладнокровный преступник, не теряющий головы ни при каких обстоятельствах.

Но нужно признаться: мы с Семеном явно дали маху. Это было особенно досадно, ибо теперь мы должны были менять весь план допроса, рассчитанный на то, что Кудаков не сразу сообразит, откуда ему грозит опасность.

— Может быть, впрочем, вы и ваш товарищ, — он показал глазами на Светличного, — работаете в разных городах? — продолжал между тем Кудаков, и в его голосе явно прозвучали язвительные нотки.

Однако я напомнил ему, что здесь вопросы задаю я, и попросил рассказать о себе по возможности подробнее.

На первой странице протокола допроса я записал фамилию, имя, отчество, год и место рождения, семейное положение, гражданство и домашний адрес. Затем Кудаков рассказал, что за последние три года он работал в двух местах — монтажником на заводе «Полиграфмаш» и бригадиром в отделе вневедомственной охраны. Из отдела охраны его уволили из-за «печального недоразумения» — так назвал Кудаков устроенный им пьяный дебош. Потом он поступил на курсы мотористов. Нет, это не призвание и не цель его жизни. Он не будет обманывать товарищей начальников. Просто плавсостав получает приличные деньги, гораздо большие, чем он получал до сих пор.

На мой вопрос, как он проводит время в Мурманске, Кудаков ответил, что, конечно, скучно, что за последние два месяца он никуда из города не выезжал, проводя дни и ночи в опостылевшей ему затхлой комнатенке, которую он снимает на самом краю Мурманска.

И тогда я спросил его, весело ли он провел время на свадьбе у сестры.

Кудаков внимательно посмотрел на меня и смутился. Но я был готов поклясться, что мой вопрос не застал его врасплох.

— Я не был у сестры, — сказал он. — У меня вообще ее нет. Я ездил домой, чтобы повидаться с женой. Я очень соскучился по ней. Кстати, моя квартирная хозяйка может подтвердить, что за эти два месяца я даже не посмотрел в сторону других женщин. Пять минут назад я сказал вам неправду, так же как за несколько дней до этого своему курсовому начальству. Но вы должны меня понять. Многие курсанты, не один я, обманывают администрацию. Все мы используем любую возможность, чтобы побывать дома. Ведь когда мы закончим курсы и уйдем в море, никакой обман нам не поможет...

Надо отдать ему должное, актер он был превосходный.

Когда я положил перед ним копии шести квитанций из различных комиссионных магазинов, куда им были сданы шесть новых шерстяных рубашек одного и того же артикула, Кудаков впервые испугался по-настоящему.

Отрицать то, что он сам сдал их в комиссионный магазин, Кудаков не стал. Для этого он был слишком умен. Но изворачивался он, как уж, цепляясь за любую возможность, за любой шанс, который, как ему казалось, вольно или невольно мы ему предоставляли.

— Да, действительно, я сдал эти рубашки в магазины, но, кстати, еще не получил за них деньги, даже не знаю, проданы ли они. Стипендия у меня крошечная, жена зарабатывает немного. Где же мне взять деньги на дорогу до Ленинграда и обратно?

Кража рубашек из универмага была совершена в ночь с воскресенья на понедельник. Со слов Кудакова получалось, что к жене он приехал в понедельник утром, а уехал обратно в Мурманск в четверг вечером. Я уже видел ту стенку, к которой, как я надеялся, нам удастся припереть его дальнейшими вопросами. Противоречий в его показаниях было много, примерно столько, сколько раз я предъявлял ему очередные квитанции и приводил все новые и новые аргументы его причастности к краже рубашек. Однако об универмаге в полном соответствии с планом допроса мы с Семеном Светличным пока не упоминали.

А Кудаков между тем продолжал изворачиваться. Сначала это были рубашки, которые ему подарила жена в день рождения, потом это были рубашки, которые ему подарили жена и мать, потом выяснилось, что одновременно с ними он сам купил себе несколько рубашек в новом стеклянном универмаге, недалеко от того места, где был постоянно прописан и где в настоящее время жила его жена.

Кудаков даже вспомнил с точностью до недели время покупки рубашек, и тогда Светличный, которому все это надоело, извлек из бумажника вчетверо сложенный листок бумаги — справку из универмага, в которой черным по белому было написано, что рубашки интересующего нас артикула продавались в магазине только один день, ровно через две недели после указанного Кудаковым срока. Это окончательно сразило Кудакова, у него стало подергиваться левое веко, а речь потеряла плавность и какую-то, я бы даже сказал, книжную изысканность.

Будь я с Кудаковым один на один, я бы, пожалуй, не стал прерывать его версии и сделал бы это не из простого любопытства. Пытаясь, подобно утопающему, изо всех сил удержаться на поверхности, он, наверняка, сам того не замечая, дал бы нам ценные показания. Но Светличный был слишком нетерпелив. Он предложил Кудакову перестать рассказывать сказки и облегчить свою участь чистосердечным раскаянием, а именно — дать полный и детальный отчет о краже, совершенной им в универмаге.

Кудаков в изумлении уставился на Семена, потом посмотрел на меня, потом опять на Семена.

— Я ничего не говорил вам о краже, я сказал, что эти рубашки купил в универмаге. Но теперь я, кажется, начинаю кое-что понимать. Да, да, да! Какой же я был дурак! Мне нужно было сразу во всем признаться. Да, я виноват, но не в том, что вы стараетесь мне здесь приписать. Я действительно купил, а не украл эти проклятые рубашки, а тот, кто мне их продал, и есть, очевидно, разыскиваемый вами вор. Пишите. Я купил их на вокзале, когда ходил за билетом в Мурманск. Все сразу. За сто рублей. Двадцать рубашек. Так дешево продавать можно только краденое.

— Вы только сейчас это поняли?! — не удержался Светличный.

Кудаков сделал вид, что не слышит.

— Я не могу подробно описать этого человека. Вся купля-продажа длилась секунды, но если мне покажут, я, пожалуй, его узнаю.

Эту явную липу Кудаков повторил несколько раз, и сбить его с нее до конца допроса нам со Светличным так и не удалось.

Раздосадованный его упрямством, я тем не менее был убежден в том, что рано или поздно мы заставим его признаться в краже. Любой преступник вначале пытается выкрутиться с помощью ложных версий. Не получилось в первый раз — получится во второй, для этого только придется выполнить несколько больший объем работы...

Между тем Кудаков продолжал фантазировать все более вдохновенно и нагло. И наглость его увеличивалась по мере того, как он убеждался в незыблемости своей версии. Как бывший бригадир отдела охраны он выразил нам сочувствие (и тон его был почти убедительным). Он высказал несколько рационализаторских предложений, которые могли бы обезопасить универмаг в будущем от таких неприятностей.

— Работая в отделе охраны, — говорил Кудаков, — я просто возненавидел преступников, покушающихся на народное добро. Я всегда добросовестно исполнял свой долг, был бдителен и накопил немалый опыт и, если мне предоставят возможность, готов сделать все от меня зависящее, чтобы помочь разыскать воров. Мне нужно собраться с мыслями, немного подумать, и я скажу вам, кто из известных мне лиц способен был совершить такое дерзкое преступление.

Беспардонно-нахальное вранье Кудакова действовало нам на нервы, особенно нетерпеливому Светличному, но на этот раз мы решили дать ему выговориться до конца...

Зазвонил телефон.

Семен снял трубку.

— Междугородный, — сказал он, подавая мне аппарат. — Смирнов.

Искаженным расстоянием голосом Петр Павлович сообщил, что вчера в полдесятого вечера был задержан некто Баринов — один из участников кражи в универмаге. При нем были найдены семьдесят пять рубашек — ровно половина того, что было похищено в универмаге.

Итак, все сходилось. То, что Баринов взял себе половину рубашек, свидетельствовало еще раз о том, что в краже участвовало два человека. И вторым безусловно был Кудаков. По нашим подсчетам, он уже успел реализовать двадцать — двадцать пять рубашек. Значит, где-то оставались непроданными еще пятьдесят рубашек, и их нужно было найти, чтобы окончательно уличить Кудакова. Но пока он в краже не признавался и твердо стоял на своей версии — он купил двадцать рубашек на вокзале у неизвестного ему человека. Можно было предположить, что Баринов продал рубашки Кудакову.

В общем, нам пора было возвращаться домой и на месте все проверить.

4

Баринов работал электрослесарем на автобазе. Его задержали дружинники около продуктового магазина, куда он пытался прорваться после закрытия, чтобы купить маленькую водки. По дороге в штаб дружины Баринов бросил в урну какой-то предмет.

Предмет этот оказался жетоном от камеры хранения ручного багажа на вокзале. Путаные объяснения Баринова привели к тому, что дружинники передали электрослесаря в отделение милиции, а на стол следователя лег рюкзак, в котором были семьдесят пять шерстяных рубашек. Эксперт дал заключение, что следы обуви на месте кражи в универмаге оставлены подошвами рабочих сапог Баринова, изъятых при обыске у него на квартире.

Однако Баринов в краже не признавался, утверждая, что никакого жетона у него не было и быть не могло, а в урну он по дороге выбросил только окурок. Что же касается кражи в универмаге, то в эту ночь он работал на автобазе, что может подтвердить мастер, который работал вместе с ним.

Мы проверили в бухгалтерии автобазы листки наряда, выписанные Баринову на работу в ту ночь. Они были оформлены в полном соответствии с правилами. Жена Баринова в разговоре со следователем тоже подтвердила, что ее муж, как обычно, ушел на работу в ночную смену к двадцати трем часам и вернулся к восьми утра. Обыск на квартире у Баринова ничего нового следствию не дал.

Обсуждая в очередной раз со Светличным все перипетии кражи, я одновременно листал успевшее распухнуть за несколько дней дело Баринова. Одно место его биографии привлекло мое внимание.

— Раньше Баринов работал на «Полиграфмаше», — сказал я Семену, — тебе это ни о чем не говорит?

— Как же, как же, на «Полиграфмаше» совсем недавно работал и Кудаков.

Опрошенные нами соседи и знакомые в один голос заявили, что Кудаков был его ближайшим приятелем, чуть ли не ежедневным собутыльником.

На допросах Баринов категорически отрицал свою вину.

Прокурор отказался дать санкцию на его арест, предложив следствию опровергнуть бариновское алиби.

5

Автобаза была одной из крупнейших в городе. Светофор под аркой ворот. При выезде «яма» для осмотра машин. Жирный, пропитанный машинным маслом асфальт во дворе.

Мы со Светличным с трудом протиснулись в крошечный кабинет мастера, отгороженный от диспетчерской легкой фанерной стенкой.

Нервный, задерганный какими-то своими неурядицами мастер Березов показал нам рукой на стулья, продолжая ругаться со снабженцами по телефону из-за сальников, которые должны были быть заводскими, а на самом деле оказались изготовленными кустарным способом.

Светличный потом не смог толком объяснить мне, почему в разговоре с Березовым он употребил выражение «соучастие в преступлении», — возможно, он имел в виду соучастие в обмане администрации автобазы. Ведь мы же точно знали, что наряды Баринова были липовыми.

Однако мастер понял слова Светличного совсем не так. Лицо его покрылось пятнами, и сбивчиво и торопливо, как будто обжигаясь своими же словами, он стал объяснять нам, что во всем виноват Баринов, который подбил его на преступление, что он, Березов, даже не заходил в универмаг, а ждал слесаря снаружи, что он никогда еще не был в милиции, даже свидетелем, и, если бы не проклятые полбанки, которые принес с собой на работу Баринов, он, Березов, ни за что бы с ним на кражу не пошел...

Березов, конечно, не был закоренелым преступником. Это было видно по его поведению, по тому, как легко и быстро он «раскололся». Он готов был немедленно, без утайки рассказать всю правду. Совершив кражу, Березов мучился угрызениями совести, боялся, ждал ареста. Он даже приготовил фразу, которую наверняка вычитал в каком-нибудь детективном романе:

— Мое признание фактически не признание, а явка с повинной.

В райотделе Березов добавил к своему рассказу еще ряд подробностей: как Баринов предложил ему совершить кражу, как вдвоем они ушли из автобазы через забор и как потом, через забор же, чтобы обеспечить себе алиби, вернулись обратно, как Баринов разделил поровну похищенные рубашки, свою половину положил в камеру хранения на вокзале, а вторую половину Березов унес в рюкзаке домой. Мастер автобазы умолял нас дать ему возможность возместить стоимость его доли.

— Но для этого, — сказал он, — я должен занять деньги у знакомых и родственников, потому что моих рубашек уже нет, я продал свою половину на вокзале какому-то незнакомому человеку.

Итак, хотя следствие пошло по другому пути, опять вроде бы все сходилось. И Кудаков сказал нам все-таки правду. Он не участвовал в краже, он только купил по дешевке часть украденного.

Опознание Кудакова Березовым следователь готовил очень тщательно. Березов довольно подробно описал приметы мужчины, которому он продал рубашки. Правда, на мой взгляд, да так считал и следователь, приметы совпадали лишь частично. Кое-какие различия в одежде и внешности Кудакова с описанным Березовым покупателем бросались в глаза. Но поскольку Березов заявил, что он наверняка опознает человека с вокзала, я не придал этим различиям особого значения.

Мастеру предъявили группу из четырех мужчин, тщательно подобранную следователем. Среди них был и Кудаков. Все они были схожи ростом, цветом волос, осанкой, комплекцией. Двум дружинникам, которые были приглашены в качестве понятых, следователь разъяснил смысл проводимого мероприятия. Затем Светличный привел в кабинет Березова и предложил ему из предъявленных лиц опознать человека, о котором он дал показания на допросе. Следователь со своей стороны предупредил его об ответственности за дачу ложных показаний, затем попросил всех четверых встать, сесть, повернуться направо, налево, снова сесть и выжидательно посмотрел на Березова. Но последний был явно не в своей тарелке, он почти и не смотрел на предъявленных ему людей и угрюмо молчал.

— Ну так что же? — спросил следователь.

— Я не могу никого опознать, — ответил Березов.

— Но вы даже не смотрели на них.

— Смотрел, но этих людей я раньше никогда не видел. — И Березов опять уставился в угол.

Березова увели. Вместе с ним ушли дружинники и трое мужчин, предъявленных ему для опознания.

— А вы останьтесь, — сказал следователь Кудакову. — Пока я допишу.

В тишине было слышно, как скрипело перо следователя. Краем глаза я наблюдал за Кудаковым. В нем явно происходила какая-то борьба. Лицо его было неспокойно.

— Вы что-то хотите сказать? — спросил следователь.

— Могу ли я узнать, какие именно показания он давал и в связи с чем нас опознают?

— Ну что ж, секрета здесь нет, — после некоторого раздумья ответил следователь. — Не у него ли вы купили рубашки?

— Вот, вот. Об этом я и хотел сказать, — обрадовался Кудаков. — Мне кажется, да нет, я просто уверен, что рубашки я купил именно у него.

Следователь вновь стал допрашивать Кудакова, чтобы запротоколировать его заявление о том, что он опознал Березова.

Да, вроде бы концы сходились с концами, но где-то внутри у меня сидел червячок сомнения. Имеет ли отношение к делу тесное знакомство, даже дружба Баринова с Кудаковым? Почему Баринов подбил на преступление Березова, а не Кудакова — бывшего бригадира отдела охраны, которому, как говорится, и карты в руки? Неужели Кудаков только свидетель?

Я поделился своими соображениями со Светличным.

— Нужно искать доказательства соучастия Кудакова, он не просто свидетель, — сказал Семен, которого мучили те же сомнения.

— А почему Березов не опознал Кудакова? Ведь они наверняка знакомы. Может быть, Кудаков подал ему какой-то знак, который мы не заметили?

— Но это же бессмысленно. Кудаков сам опознал Березова, — немедленно отреагировал Светличный.

На все эти вопросы у нас пока не было ответов.

6

Вечером того же дня мы со Светличным побывали в доме, где жил Березов. Нам повезло. Знакомясь с его ближайшими соседями, я вдруг узнал в одном из них, худеньком, седобородом пенсионере, своего университетского преподавателя, юриста. Ему не нужно было долго объяснять суть дела.

— Коля Березов — неплохой парень, — сказал он. — Дети нашего двора очень любят его, вернее, любили раньше, пока он не начал ежедневно прикладываться к бутылке. Теперь, когда он идет домой, пьяный и злой, они боятся попадаться ему на глаза. Собственно говоря, существуют два Березова — трезвый не способен обидеть и мухи; пьяный, мне кажется, может совершить преступление. К сожалению, первого Березова я да и остальные жильцы нашего дома понемногу начинаем забывать.

Нас со Светличным интересовали связи мастера автобазы, его друзья, собутыльники.

— В этом я, пожалуй, не смогу быть вам полезен, разве что дам адрес одной девушки, которая давно любит Березова. Они были дружны еще в школе, и все были уверены, что они поженятся. Теперь мать не разрешает ей выходить замуж за алкоголика. Да она и сама понимает, но все еще надеется, что он образумится...