Трудный поиск

— Пожалуй, — сказал Данцев. — И пусть он посидит пока в кабинете Володи.

Но появление Куликова не принесло мне желаемого облегчения. О чем было теперь говорить с ним?! Слушать, как он опять будет лгать, изворачиваться, валить на других. Нет уж, хватит! Пусть с ним разговаривает следователь.

Минут через пятнадцать открылась дверь, вошел Данцев. Он очень вежливо поздоровался с Куликовым, попросил его еще немного подождать и вышел из комнаты, поманив меня за собой.

— Что, теперь мы всегда будем расшаркиваться перед преступниками, товарищ капитан? — не выдержал я.

Данцев улыбнулся.

Витков только что дал показания, какой именно Куликов является его соучастником.

11

Из показаний Куликова Игоря Ивановича, 24 лет, студента IV курса Политехнического института, проживающего по адресу Перевозная ул., д. 6, кв. 4:

«Об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу ложных показаний в порядке статей 180-182 предупрежден.

Подпись Куликов

По существу заданных мне вопросов могу показать следующее.

Три года назад отец лишил меня права ездить на его «Волге». Мне казалось это несправедливым, к тому же я так привык к машине, что уже не мог без нее обходиться. Вскоре подошла очередь на «Волгу» приятеля отца — полковника медицинской службы Долевого, и он попросил отца помочь ему выбрать машину. Они пригласили меня. Из нас троих я больше всех разбирался в этом. Уже тогда в магазине мне пришла в голову мысль украсть впоследствии эту, еще не купленную Долевым «Волгу» и замаскировать ее под машину отца, тем более что у меня осталась доверенность на отцовскую «Волгу». К сожалению, серой «Волги» в магазине не было, а Долевой не хотел ждать. Впрочем, я уже тогда понимал, что перекрасить машину не так уж сложно, по крайней мере, гораздо проще, чем перебить заводские номера на двигателе и шасси. Я считал, что придуманная мной комбинация должна обеспечить мне полную безопасность, ведь мой отец чрезвычайно редко пользовался машиной, И было почти невероятно, чтобы эти машины где-нибудь встретились или сотрудники ГАИ обратили внимание на совпадение их номеров.

Но прежде всего, конечно, нужно было похитить «Волгу» Долевого. Несколько попыток не удались, хотя я знал все секреты его машины, К счастью, сам я при этом не попался. Потом мне повезло — отец рассказал о предстоящем банкете у Долевого по поводу успешной защиты докторской диссертации. В тот вечер, к которому я подготовился заранее, полковник не завел свою «Волгу» в гараж, а оставил ее около дома. Я легко забрался в машину и уехал никем не замеченный. Несколько наружных номеров я заготовил заранее, в том числе и номер своего отца; очень скоро я покрасил «Волгу» в серый цвет и, конечно, в большом городе в серой «Волге» с чужим номером было нелегко узнать угнанную у полковника машину.

Мои друзья и знакомые не знали о том, что отец запретил мне пользоваться его «Волгой», права у меня были всегда при себе, а технический талон, дубликат которого мне так и не удалось сделать, я время от времени брал у отца и так же незаметно возвращал ему. Как правило, я пользовался в соответствии с техническим талоном номером отца, но иногда, в особенности, если в тот день мне не удавалось выкрасть талон, прицеплял другие номера.

Ездил я очень много и не берег машину, боясь лишний раз показываться на станциях обслуживания, а может быть, еще и потому, что она слишком легко мне досталась.

Все было хорошо до тех пор, пока однажды меня не встретил Витков — постоянный партнер отца по преферансу. Случайно он слышал, как Долевой рассказывал о краже его машины. Знал Витков и о моей ссоре с отцом и о том, что я лишен прав ездить на отцовской «Волге». В сообразительности и хитрости ему нельзя отказать. Он сразу понял, что к чему. Недвусмысленно намекнув мне, что я теперь полностью в его руках, он сделал меня своим подручным. После встречи с ним я больше ездил по его поручениям, чем по своим делам. Даже хранить машину я вынужден был в указанном им месте. И все-таки самое страшное было впереди. Проклятая рыба доконала меня. Витков связал меня с Юргенсом, и почти в каждое возвращение его бригады на берег я должен был делать рейс за рыбой, которую я отвозил Виткову, а он продавал на лотках.

С трудом удалось мне перебить номера на двигателе и шасси, но и это, конечно, не могло принести полного спокойствия. Витков щедро отваливал мне за каждый рейс, но я с радостью бросил бы все, если бы не боялся быть разоблаченным.

Когда совсем недавно я возвращался в очередной раз от Юргенса и машина была забита рыбой, меня пытался остановить инспектор ГАИ. Сейчас я понимаю, что за мной следили уже тогда, но в тот момент я еще об этом не догадывался и, если бы не рыба, остановился бы. После столкновения с инспектором, а другого выхода у меня не было, положение мое стало угрожающим. Я понимал, что номер моей, а значит, и машины отца стал известен милиции и, значит, за ним обязательно должны прийти. Я еще усугубил положение отца, специально поцарапав ему бок машины, как будто это он сбил инспектора, а не я. Но при этом я знал, что он как-нибудь выкрутится, а мне нужно было время, время любой ценой.

Самое разумное было, конечно, прекратить рыбные поездки, и я после столкновения с инспектором даже хотел где-нибудь бросить машину или, еще лучше, утопить ее. Но Витков убеждал меня, что как раз сейчас, когда милиция пошла по ложному следу, мы в полной безопасности. Он был уверен, что нас ищет ГАИ, а рыбные наши дела по-прежнему вне поля зрения милиции, и обещал, что до конца сезона мне придется сделать всего две-три поездки, что лишние деньги не помешают, особенно сейчас, когда я собираюсь на юг, и что не следует впадать в панику.

Однако он жестоко просчитался, и я это скоро почувствовал. Когда чудом я ушел от погони на шоссе, я понял: это конец. Бросив машину на дороге и сумев добраться раньше милиции до своей квартиры, я еще на что-то надеялся, но зря...»

На этот раз дело о хищении рыбы можно было считать действительно законченным. Осталось только подвести итог оперативно-следственных действий, составить обвинительное заключение. Но это уже было дело суда. У нас же с Володей Худяковым была своя задача — проанализировать наши далеко не безупречные действия по выявлению и поимке преступников.

Правда, начальник ОБХСС квалифицировал нашу работу как вполне удовлетворительную, но нам казалось, что он просто сделал скидку на нашу молодость, ведь, что там ни говори, а мы до самого последнего момента не догадывались о том, кто угнал машину у полковника Долевого, и о том, какую роль играл во всем этом деле Куликов-младший. И хотя с самого начала мы выбрали верный путь поисков, шли мы по нему довольно медленно, по крайней мере, любой опытный оперативный работник сделал бы все гораздо быстрее. Но в одном капитан Данцев был, конечно, прав — с нашей помощью были пойманы и обезврежены опасные преступники, и это было самым важным.

12

На суде они вели себя по-разному.

Приемщик рыбы беспокойно ерзал на месте. Он поминутно вытирал платком мокрый лоб, руки, тяжело дышал, на скулах его появились красные пятна. Свою линию защиты он строил на том, что во всем виноват Юргенс.

Старый рыбак Юргенс был угрюм и бледен, вопросов, обращенных к нему, он как будто не слышал. Он не отрицал предъявленных ему обвинений, он просто считал их малозначительными. Впрочем, это, конечно, было показным. На деле Юргенс прекрасно понимал, что ущерб, причиненный им государству, не так уж и мал.

За внешней бравадой и нахальством пытался скрыть свою растерянность Витков, но его выдавали предательски дрожавшие руки. Витков изо всех сил пытался уйти в тень, изобразить себя жертвой, исполнителем, почти насильно втянутым в преступные махинации. Выгородить себя он мог единственным способом — сделать козлом отпущения Игоря Куликова, и он чернил его и обливал грязью со свойственной ему хитростью и подлостью.

Куликов единственный на этом процессе ничего и никого не изображал, не ловчил, не защищался. Сломленный всей этой обстановкой, стыдясь своих соседей по скамье подсудимых, осуждающих взглядов зрителей, среди которых было много его однокурсников, он с какой-то механической, отрешенной обстоятельностью отвечал на задаваемые вопросы, вставал и садился, снова вставал и снова садился, как заводная кукла, у которой уже кончается завод...

Суд длился три дня. В последний день выступил прокурор. Он сказал: «...Благодаря прекрасно проведенной оперативной и следственной работе нам удалось восстановить всю картину преступления. Уголовная сторона вопроса нам ясна, но есть еще один момент, которому мы должны уделить внимание. Игорю Куликову двадцать четыре года. Это уже вполне сформировавшийся, взрослый человек. Он совершил уголовное преступление и понесет за это наказание. Но сейчас меня интересует другое. Разве не кажется диким, что в наше время, в Советской стране, где так многогранно и богато развернулась общественная жизнь, где перед людьми открыты любые пути, способный молодой человек, имеющий возможность стать инженером, ученым, не испытывающий ни в чем недостатка или нужды, становится вором и спекулянтом?

Вы скажете, во многом виноват Витков, опытный жулик. Но не забудьте, что машину у Долевого Игорь Куликов угнал до встречи с Витковым, по собственной инициативе. И дело даже не в том, что одно преступление потянуло за собой другое и что к моменту встречи с Витковым Куликов напоминал собой человека, который, начав опускаться, уже не может остановиться. Все дело в том, что задолго до знакомства с Витковым Куликов уже был слабым, морально развращенным человеком. Ядовитые семена упали на благодатную почву.

Есть деяния, которые не наказуются уголовно, и совершившего их человека нельзя посадить на скамью подсудимых (я говорю сейчас о старшем Куликове), но во всем, что произошло с Игорем, я обвиняю прежде всего его.

Давайте еще раз вспомним, в каких условиях жил Куликов-младший. По существу, с детских лет он был предоставлен самому себе. Все больше и больше отдалялся от семьи отец, все меньше и меньше волновали его судьба сына и состояние здоровья больной жены.

Старший Куликов многие годы вел, да и сейчас ведет, двойную жизнь. Когда-то он подавал надежды, считался способным, но карты ему заменили все. Куликов тщательно скрывал свою страсть от коллег по институту, а вот таиться от жены и сына он не считал нужным. На глазах мальчика, затем юноши выигрывались и проигрывались за вечер большие суммы денег. И вполне естественно, что в душе неокрепшего морально молодого человека зрела и укреплялась мысль — зачем трудиться, если существуют такие легкие способы добычи денег? К чему это привело, мы знаем.

Кража в универмаге

1

На место происшествия начальник отдела вневедомственной охраны Петр Павлович Смирнов приехал раньше меня. Развернув планшетку и приложив ее к стеклянной двери универмага, он записывал показания сторожа — пожилой приземистой женщины в выцветшей плисовой жакетке.

Было пять часов утра, уже начало светать. Когда дежурный по райотделу сообщил мне домой по телефону о краже в универмаге, я попросил его вызвать всю нашу бригаду — следователя, эксперта, собаковода. Оповещение инспектора Семена Светличного, обслуживавшего эту территорию, я взял на себя.

Само собой разумелось и присутствие Смирнова. Кража была большая, причем кража государственного имущества из охраняемого его людьми объекта. Петр Павлович никак не мог отвыкнуть от того, что он уже не начальник отделения Уголовного розыска. Примерно за год до описываемых событий я был назначен на его место. Тем не менее Смирнов выезжал со мной на все кражи государственного имущества, а порой и на другие происшествия, не имевшие к нему прямого отношения.

Вначале ему было очень трудно на новой работе. Сторожа-пенсионеры (а их было подавляющее большинство в отделе охраны) не слишком надежно несли службу. Да к ним и нельзя было предъявлять особых требований из-за их возраста.

Постепенно пенсионеров заменили так называемой ночной милицией. Сильные, молодые ребята, прекрасно владевшие современным оружием, более эффективно охраняют теперь государственное имущество в тесном взаимодействии с другими службами милиции. Краж в районе стало значительно меньше. И, к удовольствию моему и Смирнова, в последнее время мы с ним гораздо чаще встречаемся на совещаниях, чем на местах происшествий.

Однако в то время, когда я начинал работать, не все еще объекты в районе охранялись ночной милицией, в том числе и новый универмаг — девятиэтажное здание, растянувшееся в длину на четверть километра. Кража в универмаге лишний раз доказывала — прежний способ охраны устарел, изжил себя, был абсолютно ненадежен.

Петр Павлович заметно нервничал.

— Как сигнализация? — спросил я у него.

— Отключена, и довольно ловко.

— А что говорит сторож?

Смирнов в сердцах махнул рукой:

— Поговори с ней сам.

Но женщине почти нечего было сказать.

Да, она не имела права отлучаться, она виновата, конечно, но она очень устала, пошла к главному входу в универмаг и там, сидя на скамейке, вздремнула совсем немного, не больше пятнадцати минут. Кражу заметила сама, как только вернулась к охраняемой ею двери во второй центральный двор универмага, и немедленно сообщила в отдел охраны.

Выдернутый пробой, на котором так и остался висеть амбарный замок, и валявшийся рядом с дверью контрольный замок дополняли ее рассказ о событиях ночи.

— А что говорят сторожа соседних объектов? — тихо спросил я Смирнова.

— Им со своих мест трудно увидеть, что происходит во втором дворе универмага, но сторож булочной утверждает, — Смирнов метнул сердитый взгляд на сторожиху, — что на скамейке она проспала значительно больше пятнадцати минут.

Резко скрипнув тормозами, к универмагу подъехал газик, из которого, зябко кутаясь в пальто, вышла эксперт-криминалист Бокова, а за ней, почти заслонив собой машину, двухметровый инспектор Семен Светличный. Следом шли проводник служебно-розыскной собаки и следователь.

Мы обменялись короткими приветствиями.

— Товарищ Бокова, — сказал я, — теперь ваше слово.

Бокова вошла в магазин. Осторожно, стараясь не задевать и не касаться окружающих предметов, она прошла в торговый зал и медленно двинулась вдоль прилавков. Наша помощь ей пока была не нужна.

Пробыв внутри минут десять и сделав несколько предварительных фотоснимков, она вернулась к нам и сказала:

— Проводник может работать, — после чего снова ушла в универмаг, но на этот раз уже в сопровождении следователя.

Следователь забрался на высокий табурет у прилавка и приготовился записывать. После команды Боковой проводник открыл дверцу газика, и на асфальт выпрыгнула здоровенная черная овчарка. Взяв след от двери универмага, она чуть задержалась во втором центральном дворе и выбежала на улицу. Держа в руке длинный поводок и что-то вполголоса говоря псу, рядом с ним бежал проводник. Светличный посмотрел на меня и, передвинув назад пистолет на широком ремне, бросился за проводником.

Подошла еще одна машина. На ней приехали директор универмага и заведующий отделом, в котором произошла кража. О том, чтобы за ними заехали, позаботился Петр Павлович.

Все вместе мы вошли в магазин.

По общему мнению, преступники (а в том, что их было несколько, мы не сомневались с самого начала) побывали только на первом этаже. Там, где они были, следы их бесцеремонной деятельности сразу бросались в глаза. В отделе готового платья на полу валялись мужские костюмы и пластмассовые вешалки, а в соседнем отделе был разрушен штабель из коробок с шерстяными рубашками. Большинство коробок было раскрыто и опустошено, штук десять рубашек лежали на полу, на некоторых из них остались грязные следы больших мужских сапог.

Эксперт-криминалист Бокова с помощью специальной кисточки обрабатывала полированные и застекленные части прилавков.

— Следов пальцев рук много, но все ли они пригодны для идентификации, я смогу ответить немного позже.

В торговый зал вошел Семен Светличный с двумя перекинутыми через левую руку мужскими териленовыми костюмами.

— Я нашел их в соседнем дворе за мусорным баком, — сказал инспектор. — Двор проходной, туда нас привел пес, но при выходе на другую улицу он потерял след. Возможно, воры уехали на машине. Но почему тогда они не поставили ее около универмага? Впрочем, это вполне естественно — не хотели привлекать к себе внимания.

— А может быть, только на той, соседней улице им удалось поймать такси, — высказал предположение Петр Павлович.

— Давай на телефон, — сказал я Светличному. — Звони в таксомоторные парки, пусть выяснят, кто из водителей брал пассажиров с грузом на этой улице около четырех часов утра.

Осмотр места происшествия длился около пяти часов, затем к работе приступила инвентаризационная комиссия торга. Еще до комиссии заведующий отделом определил, что всего было похищено два мужских пальто сорок восьмого и пятьдесят второго размеров, два мужских костюма этих же размеров и около ста пятидесяти мужских шерстяных рубашек. Заведующий был точен в своих подсчетах, комиссии осталось только составить и подписать протокол.

Все похищенные рубашки были из одной партии, производства фабрики «Красная заря», одного артикула и были завезены в универмаг за несколько часов до того, как их украли. Вынесли их, очевидно, в мешках, так как раскрытые коробки валялись тут же на полу.

2

Утром этого дня я, как обычно, провел в отделении пятиминутку. Сотрудники уголовного розыска посмеивались над тем, что порой эти совещания растягивались на двадцать-тридцать минут, но постепенно, по мере накопления мною опыта работы, я почти научился укладываться в пять минут. И все же сегодняшний разговор затянулся на целый час. Впрочем, сложившаяся ситуация этого вполне заслуживала.

С места происшествия были изъяты следы пальцев рук, годные для идентификации. По сути дела, это было все, чем мы в тот момент располагали. Вначале я опасался, что и отпечатки рук могли быть оставлены продавцами, но Бокова с продавцами уже успела поработать и выяснила, что никто из них к этим следам не причастен. Что же касается покупателей, то они не могли оставить следов на внутренней стороне прилавков.

Следы были оставлены одним преступником, руками, испачканными машинным маслом или тавотом. И все же мы считали, что в краже принимало участие несколько человек, — слишком много успели похитить преступники за сравнительно короткий промежуток времени. Кроме того, рубашки, даже вынутые из коробок и брошенные в мешки, должны были занять столько места, что один человек просто не в состоянии был бы унести их далеко. Очевидно, в этом же быстро убедились и злоумышленники, иначе они не выкинули бы по дороге два дорогих костюма.

Таковы были наши весьма скромные выводы, к которым мы пришли в результате совещания.

К концу дня нам сообщили, что шофер первого таксомоторного парка Черников, сдавая утром машину, дал диспетчеру весьма важные показания.

Около четырех часов утра он высадил на привокзальной площади двух мужчин с большими рюкзаками и в одинаковых новых демисезонных пальто. С самого начала они показались Черникову подозрительными. За время пути не обмолвились ни одним словом, как люди, которые не хотят, чтобы кто-нибудь слышал их голоса. Проехав всего четыре километра, они заплатили рубль и, очень торопясь, не стали ждать сдачи. Но и этот рубль один из них протянул Черникову как-то сбоку, не глядя на него. Оба они были в грязных резиновых сапогах, резко контрастировавших с франтоватыми джерсовыми пальто.

Семен Светличный сам поговорил с Черниковым. Но таксист, к большому огорчению инспектора, заявил, что при всем желании опознать пассажиров не сможет. Он запомнил только, что они были плотного телосложения, среднего роста, приблизительно тридцати-тридцати пяти лет.

Несмотря на эти сведения, итоги первых суток можно было считать неудовлетворительными. Это, разумеется, огорчало меня. Самыми результативными по раскрытию преступления обычно являются именно первые часы работы — так называемая работа по горячим следам. Однако на быстрое раскрытие кражи я еще не терял надежды.

Среди намеченных на совещании мер едва ли не самым важным было немедленное перекрытие всех возможных мест сбыта похищенных рубашек.

Старые работники милиции рассказывали мне, что в былые времена в подобных случаях они сразу же отправлялись на барахолку и в скупочные магазины, где при покупке у населения вещей не требовали предъявления документов. Это обстоятельство казалось преступникам надежной гарантией. Именно здесь надеялись они реализовать краденое и ускользнуть от правосудия. Кроме того, на барахолке и в скупочных магазинах за товар сразу вручали деньги. Но зато при правильной организации розыска скупочные магазины и барахолки перекрывались так надежно, что воры прямо с похищенным чаще всего попадали в руки милиции.

Но все это было в прошлом. Теперь же в нашем городе скупочные магазины были закрыты, барахолки ликвидированы, и реализация похищенных вещей была порой не менее сложным делом, чем их кража. Кроме того, в последние годы у нас значительно увеличился выпуск товаров широкого потребления, и готовое платье вообще перестало быть предметом спекуляции. Короче говоря, продажа краденого представляла собой огромный риск для вора.

Я понимал, как трудно будет преступникам реализовать такое огромное количество похищенных рубашек, но ведь не для того же, чтобы делать подарки своим родным и близким, пошли они на нарушение закона. Значит, они будут искать места сбыта, и мы обязаны эти места перекрыть. Больше всего я опасался, что рубашки будут проданы каким-нибудь промтоварным магазинам как «левый», неучтенный товар. Однако начальник отделения ОБХСС, с которым я побеседовал по этому поводу, заверил меня, что он примет все меры, и подобная попытка в нашем городе успехом не увенчается.

С утра мы занялись комиссионными магазинами. Честно говоря, я не слишком верил, что преступники рискнут туда сунуться, ведь сдача на комиссию одним лицом, скажем, трех новых совершенно одинаковых рубашек обязательно должна насторожить приемщицу. Тем не менее, к нашему великому удивлению, в результате произведенной проверки выяснилось, что за последние два дня в один из комиссионных магазинов было сдано шесть рубашек разыскиваемого нами артикула. И все они принадлежали одному лицу — некоему Кудакову.

Всего за полдня Светличный собрал необходимые нам сведения об этом человеке, и никаких сомнений в его причастности к краже у нас не возникло и возникнуть не могло.

Кудаков работал бригадиром в отделе вневедомственной охраны и всего два месяца назад был уволен оттуда за пьяный дебош. Петр Павлович Смирнов, знавший его лично, сказал, что Кудаков бесспорно способен на преступление.

— Я должен был раньше уволить его, — признался Петр Павлович. — Собственно говоря, это следовало сделать еще моему предшественнику. Кудаков вымогал у сторожей деньги на выпивку. Брал он взятки и за назначение на более легкие сторожевые посты. Конечно, его нужно было гнать уже тогда, но никто из потерпевших не хотел выступить с его официальным разоблачением, и у нас не было для увольнения формальных оснований.

Конечно, все, что было связано с охраной универмага, Кудакову было хорошо известно. Знал он, безусловно, и о недобросовестности и нерадивости сторожихи, любившей немного соснуть в рабочее время.

По всем этим соображениям Кудакова нужно было немедленно брать. Однако дело обстояло совсем не так просто, как казалось на первый взгляд. Прежде всего, Кудакова в данный момент не было в городе. Сразу же после увольнения из отдела вневедомственной охраны он поступил на курсы мотористов рыбного флота и уехал в Мурманск. По данным Светличного, Кудаков не был в городе и в день совершения кражи, не было его и в тот день, когда украденные рубашки были сданы в комиссионный магазин. Создавшаяся ситуация поставила перед нами ряд вопросов, на которые следовало найти ответ как можно быстрее.

Мы наметили две версии, два возможных варианта. Оба нуждались в тщательной разработке.

Вариант первый. Кудаков тайком от курсового начальства уезжает на три дня из Мурманска, совершает кражу, реализует все похищенные рубашки или часть их и возвращается обратно.

Но никто из соседей не видел его. Учитывая то обстоятельство, что жил он в коммунальной квартире, эта версия казалась нам маловероятной. Оставалась еще его жена. Ее можно было допросить, и допрос этот многое мог бы прояснить. Но Светличный считал встречу с ней преждевременной. И он был прав.

Вариант второй. Для сдачи рубашек в комиссионный магазин преступниками мог быть использован потерянный Кудаковым или украденный у него паспорт.

Семен выдвинул еще один вариант, суть которого была в том, что Кудаков, находясь в сговоре с ворами или будучи даже их наводчиком, попросту одолжил им свой паспорт на несколько дней.

— Ведь в Мурманске, — сказал Светличный, — он мог быть спокоен за свое алиби.

Вообще-то говоря, оперативные работники не имеют права пренебрегать любыми версиями, но в данном случае мы все не согласились с Семеном. Как бы ни были воры заинтересованы в реализации похищенного, ни один из них не даст на это добровольно свой паспорт. Подвергать себя такому риску даже при абсолютном алиби может только ненормальный. В конце концов Светличный вынужден был согласиться с мнением большинства.

Фотография Кудакова, которую мы нашли в его личном деле в архиве отдела охраны, была, как это обычно делается, вместе с еще тремя случайными фотографиями предъявлена приемщице комиссионного магазина. После очень долгого и внимательного их изучения приемщица заявила, что она не берется утверждать, что кто-то из них сдавал ей на комиссию рубашки несколько дней назад. Девушка сильно волновалась. Ей казалось, что ее тоже могут в чем-то обвинить.

В общем, толку от нее мы не добились.

3