Трудный поиск

В другое время я посмеялся бы над пессимизмом шестнадцатилетнего мальчишки, но сейчас мне не до этого. Я мучительно думаю, как мне привлечь внимание ребят. На меня они даже не смотрят. А мне обязательно нужно завязать с ними знакомство, но так, чтобы инициатива исходила от них.

Я достаю пачку американских сигарет с яркой, кричащей этикеткой, щелчком выбрасываю из коробки одну сигарету, дольше, чем это нужно, задерживало пачку в руке, повернув ее рисунком к ребятам. Моя хитрость удается. Сашка замечает сигареты. Он встает, неторопливо и с достоинством подходит ко мне:

— Аллё, дайте закурить.

Это не просьба, почти приказ. Церемониться ему не к чему. Но я не тороплюсь. Пристально, в упор смотрю ему прямо в глаза и перебрасываю сигареты через его голову Игорю. Сашка, бросив на меня злобный взгляд, возвращается назад, как побитая собака. Пожалуй, мой эффектный жест производит впечатление на всех, кроме того, на кого он главным образом был рассчитан. Игорь небрежно ловит одной рукой пачку и, не выпуская из другой гитару, сразу же, не удостоив меня вниманием, передает сигареты соседу. Зато остальные с любопытством, напрягая зрение в быстро сгущающейся темноте, рассматривают лихого ковбоя, набрасывающего лассо на полуобнаженную амазонку, и бесцеремонно опустошают пачку.

Ко мне она возвращается почти пустая. Зато в компенсацию за утраченные сигареты завязывается какое-то подобие разговора.

— Я б такую тоже заарканил! — говорит, делая глубокую затяжку, белобрысый худенький паренек по кличке Хрящ.

Ему не больше пятнадцати. По идее, я должен был бы отвесить ему за курение подзатыльник, но здесь я вынужден вести с ним разговор на равных, как взрослый со взрослым.

— Сигареты из Штатов? — интересуется Сашка. — А сами давно оттуда?

— Да нет. Это товарищ привез.

Интерес ко мне заметно падает.

— Что же ваша знакомая вас обманывает? — вдруг спрашивает Сашка.

— А ты откуда знаешь, к кому я пришел? — отвечаю я вопросом на вопрос.

— Так вы же сами сказали, что ее нет дома, — говорит Павел дружелюбно. — Да и потом, мы ведь здесь всех знаем.

— Да, на полчаса всего опоздал, а ее уже нет. Хотелось бы дождаться, а то темнеет, а у вас тут, говорят, неспокойно. Старика какого-то обокрали.

— Да не старика, а женщину, — простодушно поправляет меня Хрящ. — Лидию Васильевну. Да только мало у нее, говорят, взяли. Жадная она, из-за рубля задавится.

Я перехватываю молниеносный взгляд, который Сашка бросает на Игоря, но делаю вид, что ничего не замечаю.

— Помолчи, Хрящ, — с угрозой говорит ему молчавший до сих пор Игорь. — Что ты в этом понимаешь, мал еще!

Я встаю.

— Да, пожалуй, мне ее не дождаться. Пока, ребята...

4

— Ты только не переигрывай, — сердито сказал мне на следующий день в отделе Петр Иванович Кунгурцев. — С ребятами все-таки дело имеешь.

— Ну, Петр Иванович, что же мне, прийти и представиться: лейтенант милиции Аксенов? Кто тут воры? Стройся! В отделение шагом марш!

— Ну ладно, ладно! Нечего передергивать. Нельзя ли поближе к делу?

— Да нет никакого дела, Петр Иванович. Ребята как ребята. Никто ими, как видно, не занимается. Никому до них нет дела. Проводят все свое время в мрачном, захламленном дворе: и курят, и ругаются, и в карты играют. Об ограблении квартиры они, может быть, что-нибудь и слышали, но сами вряд ли к этому имеют отношение.

— К сожалению, имеют, — мрачно сказал Кунгурцев.

Детская преступность всегда особенно сильно волновала его.

— Вам что-нибудь удалось узнать? — спросил я.

Петр Иванович молча протянул мне несколько листков бумаги, исписанных мелким почерком оперативного уполномоченного Лаврикова. Из его сообщения я узнал, что на следующий день после ограбления квартиры Парадиевой в комиссионном магазине на Новой улице был задержан человек, сдававший синий отрез Парадиевой. Он оказался чистильщиком ботинок на привокзальной площади. На вопрос Лаврикова, откуда у него отрез, он ответил, что вчера к нему подошел высокий мужчина цыганского типа лет сорока пяти — пятидесяти и предложил ему купить по дешевке отрез, так как очень спешил на поезд.

— «Нужны деньги, друг, а времени сдать в комиссионку не осталось», — так он мне сказал, товарищ старший лейтенант, — заявил чистильщик. — Ну, я и решил немного заработать. Ведь не враг же я себе.

— Найти мужчину цыганского типа, — сказал Кунгурцев, когда я закончил читать отчет Лаврикова, — пока не удалось, но дворник дома, в котором произошла кража, по описанию легко узнал в нем человека, которого несколько раз видел с твоими ребятами. Один раз, заметив, как незнакомый мужчина угощает ребят водкой, дворник сделал ему замечание, на что тот нахально заявил под смех мальчишек: «Могу и тебя угостить, мне не жалко».

Не хотелось думать, что рыжий Павел, молчаливый Игорь, маленький любопытный Хрящ или даже малосимпатичный мне Сашка помогали обворовывать квартиру, но я вынужден был согласиться с Кунгурцевым — без них это дело вряд ли обошлось.

— Если даже они и не принимали участия в краже, — сказал Петр Иванович, — то уж по крайней мере были наводчиками для вора или караулили на улице.

— Кстати, о девушке, к которой ты ходишь на свидание, — спросил меня Кунгурцев, когда я уже собирался уходить. — Кто она такая?

— Это двоюродная сестра моего школьного приятеля, Петр Иванович. Мы предварительно созваниваемся с ней по телефону, и примерно за полчаса до моего прихода она уходит, так что наше свидание никак не может состояться.

5

...Во дворе меня встретили как старого знакомого.

— А вам опять не повезло. Только что ушла, — огорчился за меня Павел.

— Ну уж сегодня я ее обязательно дождусь, — заявил я.

Кроме знакомых мне Игоря, Сашки, Хряща и безымянного коротышки в бобочке во дворе было еще трое ребят. Один из них — тщедушный, чистенький и хорошо одетый — играл с Сашкой. Остальные следили за игрой, громко выражая свое отношение к удачным и неудачным действиям партнеров.

В окно первого этажа высунулась женщина. У нее было усталое, измученное лицо.

— Ребята, — попросила она, — нельзя ли потише? Никак не могу ребенка укачать.

Но судьба ее ребенка никого не интересовала.

— Иди-ка ты, мамаша, подальше, — крикнул ей Сашка и громко выругался.

— Как не стыдно! Взрослый человек! — Она с треском захлопнула окно. Последние слова были адресованы уже мне.

— Что, попало? — захохотал Павел.

Ребята меня совершенно не стеснялись. Игра была крупная, на деньги, и они даже не пытались скрывать этого. Мое присутствие вроде бы и не тяготило их совсем. Как будто сам факт моего существования не имел для них никакого значения.

Чистенький мальчик отдавал Сашке проигранные деньги. Надеясь отыграться, он продолжал игру и вдруг, пошарив в кармане, обнаружил, что ему больше нечем расплачиваться.

— У меня нет денег, — тихо сказал он, втянув голову в плечи.

— Расплатись и отчаливай, — жестко оборвал его Сашка.

— У меня нет, — беспомощно повторил мальчик. От страха пот выступил у него на лбу.

Сашка схватил его за левую руку в том месте, где ее опоясывал ремешок часов:

— Снимай часы.

Мальчик заплакал:

— Не могу, мама узнает.

— У всех мама, — безжалостно передразнил его Сашка. — Ты бы раньше о ней подумал. Карточный долг — долг чести.

Во мне все закипело от злости. Может быть, я не имел права вмешиваться. Ведь я мог завалить дело, из-за которого пришел. Да и парень сам виноват. Но быть безучастным зрителем — к этому я не привык.

— Оставь мальчишку! — закричал я Сашке и сделал шаг по направлению к нему. Сашка заметно испугался, но в присутствии остальных не позволил себе отступить.

— А иди-ка ты, — сказал он мне и сильно дернул мальчишку за руку.

В то же мгновение я рывком поднял Сашку со скамейки и простейшей подсечкой уложил его на землю.

Общее оцепенение длилось не больше секунды, а потом на меня бросились Павел, как видно в лучшем смысле слова понимавший законы дружбы, один из тех мальчишек, которых я увидел сегодня впервые, и вскочивший с земли Сашка. В руке у Сашки был камень...

— Стойте, идиоты! — раздался окрик Игоря, единственного из всех нас сумевшего сохранить хладнокровие. — Вы что, спятили?!

Он здесь был главный. Это я заметил еще в первый раз. Сашка нехотя бросил камень, а Павел и второй мальчишка немедленно вернулись на свои места.

— Что вам от нас нужно? — спросил меня Игорь.

— Да ничего, — ответил я, как будто ничего и не случилось, — просто не люблю, когда маленьких обижают.

— А кто его заставлял приходить сюда играть?

— Никто, конечно. Я его и не оправдываю, но зачем же снимать часы? Ведь ему попадет дома.

— Карточный долг — долг чести, — заученно повторил Игорь.

— Какая честь, когда Сашка играл нечестно, — рассмеялся я. — Нечестно, понимаете?

— Ну и что, если нечестно, — заступился за Сашку Игорь. — Не надо зевать. Все люди делятся на волков и овец. Не будь овцой, вот и вся хитрость!

— Так рассуждали фашисты, — жестко сказал я. — Выходит, ты с ними заодно.

— Ну, это вы бросьте! — рассердился Игорь. — У меня отец на фронте погиб.

— Он, наверно, не за то погиб, чтобы его сын в карты играл.

— Но ведь карты продают в магазинах, — с издевкой бросил пришедший в себя Сашка.

— Можно иногда поиграть и в карты, но тратить на них все свободное время и зарабатывать деньги с помощью карт — подло. И что вы тут толкуете о карточном долге — долге чести? Вы на меня не обижайтесь, но это же выдумано для таких дураков, как вы. Иначе кое-кто не сможет жить с помощью карт.

— А дядя Вася сказал... — вдруг перебил меня Хрящ. Но так и не успел рассказать, что же сказал дядя Вася, — от толчка Игоря он чуть не слетел со скамейки.

Я опять, конечно, не дождался своей знакомой, но домой на этот раз возвращался не один. Меня провожали Игорь и Павел. На улице мне было легче разговаривать с ними. Двор — тесный, угрюмый — не располагал к откровенности. А выйдя со двора на улицу с ее неумолчным шумом и шлепающим шуршанием троллейбусных шин, мы сразу почувствовали какое-то расположение друг к другу.

По дороге ребята рассказали мне о себе.

Павел никогда не знал нужды. Но не хлебом единым жив человек. Павел не знал родительской любви и заботы. Отец его — моряк дальнего плавания — редко бывал дома. В его нечастые приезды мать была нежна с сыном. В остальное время Павел мешал ей, ибо больше всего на свете она любила веселое общество, рестораны, внимание мужчин. Сыну она ни в чем не отказывала, давала деньги, покупала дорогие костюмы. Но Павел давно уже понял, что этим мать откупалась от него за то, что лишила его своей материнской ласки и любви.

Павел много читал. Он был фантазером и мечтателем, и его представление о жизни носило нереальный, книжный характер. Я не знал, какое участие он принимал в квартирной краже — в это трудно было поверить, — но мне он казался добрым и справедливым. И меня не удивило, что он делился со мной, в сущности почти незнакомым ему человеком. Ведь ему чаще всего приходилось встречаться с людьми типа маминых друзей или Сашки. А с ними не очень-то хотелось откровенничать.

У Игоря жизнь сложилась труднее. У него не было ни отца, ни матери. Тетка вынуждена была взять на воспитание сына погибшего на войне брата. В десять лет она отправила мальчика в ремесленное училище. Игорь стал токарем и зарабатывал больше ее, но она не любила его, и теперь к прежней неприязни прибавился еще страх перед рослым, грубоватым племянником. Когда ему становились невмоготу ее постоянные жалобы и попреки, он делал страшное лицо и хватался за стул, а она в ужасе убегала на кухню и не возвращалась обратно, пока Игорь не уходил из дома.

У Игоря не было друзей, кроме Павла и Сашки. Сходиться с людьми ему мешал его властный, суровый характер. Равноправие в дружбе было не для него.

Павел и Сашка охотно подчинялись Игорю. Павел — по врожденному добродушию, Сашка — потому, что всегда готов был уступить силе.

Все это мне рассказали ребята во второй вечер нашего знакомства, пока мы медленно, никуда не торопясь, шли по шумной центральной улице. Точнее, рассказал Павел. Игорь был не очень откровенен со мной. Кое о чем я догадался сам.

Я не захотел оставаться в долгу и тоже рассказал им о своем детстве, школе, об университете.

— Вот вы Сашку свалили приемом самбо, — вдруг сказал Игорь. — Мы с Павлом давно хотели записаться в секцию самбо. Вы, случайно, не могли бы нам помочь?

— Случайно могу, — засмеялся я. — Меня будут только благодарить за то, что я привел таких парней.

Мы шли по улице увлеченные друг другом. Ветер кружил, переворачивал и бросал нам под ноги охапки золотистых осенних листьев. Чуть прохладный воздух, прикасаясь к коже, снимал с нее, как мочалка грязь, всю усталость, все напряжение дня, и не хотелось думать об убийствах и преступниках и о том, что идущие со мной ребята, быть может, всего неделю назад принимали участие в краже.

— А что, — спросил я их, — вам захотелось заниматься самбо после того, как я применил подсечку?

— Да нет, давно, — ответил Павел. — Но нас не брали.

— Это почему же?

— Характеристики требовали, — угрюмо включился в разговор Игорь. — А нам с Павлом особенно хвастаться нечем.

6

...Я выполнил данное ребятам обещание и уже через два дня привел их в спортивный клуб. Всех, даже маленького Хряща. Не пожелал пойти с нами только Сашка.

— Мне это ни к чему, — сказал он.

Преподаватель самбо, мой старый приятель, опытный педагог, сразу же поставил перед ребятами условия:

— Никаких папирос, никакой водки, строжайший режим, иначе — за ворота.

Когда выдавалось свободное время, я любил приходить на тренировки и с интересом следил за успехами своих подопечных. По моей просьбе преподаватель не говорил ребятам, где я работаю, и ничто не мешало нашей дружбе. Особенно теплые отношения сложились у меня с Павлом и Игорем. Мы часто гуляли втроем по городу, ходили в кино, горячо спорили о прочитанных книгах. Я незаметно подсовывал им то одну, то другую интересную и в то же время полезную книжку. Игорь уже стеснялся говорить, что все люди делятся на волков и овец, а я стал понемногу забывать о том, что явилось первопричиной нашего знакомства, — о квартирной краже у Парадиевой, как вдруг на одном из совещаний оперативной группы в отделе Кунгурцев сказал:

— По полученным нами сведениям, вор, забравшийся в квартиру к Парадиевой, — смуглый, цыганского типа мужчина, продавший чистильщику ботинок отрез синей шерсти, — и дядя Вася, угощавший ребят сигаретами, — одно лицо. На самом деле, это Николай Семин — опаснейший вор-рецидивист, бежавший из колонии и совершивший по дороге убийство. Вот уже несколько месяцев милиция многих городов ищет его.

Когда совещание закончилось, Кунгурцев попросил меня остаться.

— Придется допросить твоих ребят, — сказал он. — Мы не можем допустить, чтобы такой опасный преступник разгуливал по городу.