Магазин волшебных украшений

— Ну, разумеется, многоуважаемый. Вы мудры, как всегда.

— Будете надо мной смеяться — не расскажу, где Марика прячет кофе.

— Нил! — засмеялась я. — Будете кофе, Людвиг?

— Не откажусь.

Людвиг — единственный, кроме меня, кто мог общаться с Нилом. Мне для этого требовался браслет духовной связи, а вот Отеро — нет. Он слышал любых духов, прекрасно понимал ругань вырвавшихся из ледяного пламени порождений тьмы или же бурчание невинных домовых, которые иногда еще встречались в сельских домах. Я до сих пор, несмотря на длительное знакомство, терялась в догадках насчет магии, которой владел Людвиг. Он умел такие вещи, о которых многие одаренные могли лишь мечтать, и при том некоторые аспекты не видел вовсе, если специально не показать, — к примеру, магию артефактов. То, что для меня, когда я открыта колдовству, всегда сияло облаками значений и формул, для Людвига оставалось сокрытым. Однако я подозревала: то, что видит он, намного обширнее и красивее моих цифр и знаков. Герцог Аддисон как-то назвал его мастером теней, но ни в одном учебном заведении Иттарии такую специальность не получишь.

Мы устроились на кухне, плотно закрыв ставнями окно; я притушила свет в торговом зале и задернула занавески, скрывая магазин от посторонних глаз. Людвиг выставил на стол накрытую льняным полотенцем корзину.

— Вы ведь любите «Сытую утку»? Взял там ужин на нас всех. И на тебя, Нил, тоже.

— Можно мне подать сюда? — чопорно поинтересовался кот.

— Нил, перестань выкрутасничать и садись за стол, — велела я.

— Выкрутасничать! Всего лишь пару часов погуляла с Сетом, а какие выражения…

Тем не менее, со шкафа Нил слез, опасно погремев посудой, и устроился на стуле подальше от Людвига. Тот мог избавиться от Нила щелчком пальцев, и мой кот постоянно Отеро подозревал, хотя, казалось бы, все давно решено…

Я разложила принесенную еду по тарелкам, и мы с Людвигом приступили к ужину. Нил аккуратно вгрызался в куриную ножку и благоразумно молчал. Я же была не столь благоразумна.

— Итак, Людвиг, вы расскажете о результатах своих изысканий?

— Марика, прошу вас. Насладитесь пирогом. Я сам целый день не ел, дела подождут еще десять минут.

— Ох, прошу прощения. — Мне стало стыдно. Я понятия не имела, какой объем работы требуется выполнить Людвигу, чтобы распутать этот клубок. Я-то тяну одну ниточку, а ему необходимо наблюдать за всеми. — Я слишком извелась от любопытства, милорд.

— Все хорошо, Марика. — Отеро мимолетно коснулся моей руки, и по коже словно пробежали искры. — Я соскучился по вашему любопытству.

Я отвела глаза.

— Как вам Райстон? Приятный город, не правда ли?

— Да, производит хорошее впечатление, — вежливо согласился столичный житель Отеро, — хотя и не сравнится с Канденом.

— С Канденом вообще бесполезно что-то сравнивать, милорд. Канден — это… Канден.

— Скучаете по столице? — мягко поинтересовался Людвиг.

— Иногда. Редко. Жизнь в Аддисон-Холле приучила меня к спокойствию, и, кажется, я теперь более сельская девушка, чем городская.

— Передо мною можете не лукавить, Марика. Я вас знаю десять лет. Вы никогда не станете сельской девушкой, вы для спокойствия слишком… живая.

— Нельзя быть живой более или менее, — хмыкнула я. — Хотя некроманты, поднимающие мертвецов, с этим поспорят, конечно. Может, вы и правы. Приехав в Райстон, я почувствовала себя на своем месте.

— Тогда, возможно, по окончании нашего дела вы вернетесь в столицу? — вдруг спросил Людвиг. Я уставилась на него. — Прошло много времени с тех пор, как вы ее покинули. Вы теперь другой человек, и по документам тоже. Если вы очень скучаете по Кандену, то я поговорю с королевской семьей, и…

— Людвиг, остановитесь. — Я положила вилку, растеряв всякий аппетит, и даже Нил оторвался от куриной ноги. — Вы говорите о невозможном. Я покинула столицу навсегда, и никаких перспектив там у меня нет. Как вы верно отметили, я другой человек, без роду без племени, и если мы говорим о высшем обществе, то путь туда для меня закрыт.

— Я бы не был столь категоричен, — проговорил Людвиг, откидываясь на спинку стула. — Но, впрочем, вы правы. Еще не пришло время таких бесед. Пожалуй, сосредоточимся на задачах, что стоят перед нами сейчас.

Мы молча доели ужин, и, освободив стол от тарелок, я поставила на него песочный поднос. Кофе весело забулькал в турке, окутывая маленькое помещение горьковатым ароматом, и повеяло воспоминаниями, корицей и осенью. Я вдруг подумала, как хорош, должно быть, в Райстоне сентябрь: мокрые от дождя мостовые, облепленные каштановыми листьями, отражают лучистый свет фонарей, в пекарнях столпотворение и пирожки с тыквой, а в парках — прохладные аллеи, где властвует медь, кармин, охра. Если повезет, я это увижу. Если нет…

— Я больше не могу ждать, — произнесла я, поворачиваясь к Людвигу. Освещенный светом свечей и очага, более не окутанный неведомой тьмой, он смотрелся произведением искусства. Безупречный костюм, новая брошь-булавка с сердоликом — такой я раньше у Людвига не замечала, породистое лицо, чьи черты я знала уже так давно… — Вы темните и ходите вокруг да около, а с моего приезда в Райстон мы и вовсе не виделись. Милорд, моя тетя погибла! А нам до сих пор неясно, что и кто…

— Поверьте, Марика, мне понятно ваше беспокойство, — жестко прервал меня Отеро, и я воочию увидела, как он из благосклонного знакомого превращается в одну из лучших ищеек короля, — однако не стоит упрекать меня в том, что я делаю недостаточно.

— И в мыслях не держала. — Я разлила кофе недрогнувшей рукой и, взяв свою чашку в ладони, отошла к очагу. Нил притих, переводя взгляд с Людвига на меня и обратно. — Но вы сами говорили о моей вовлеченности в дело. Как бы я ни старалась, мне далеко до того, чтобы сохранять ваше хладнокровие.

— Полагаете, я все время хладнокровен? — усмехнулся Людвиг. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Для начала, в вашем обществе для меня оставаться спокойным — то еще испытание, и вы знаете, почему. Но и дело, к которому причастна была ваша тетя, а теперь и мы все, гораздо больше, чем ранее представлялось.

— Это все-таки герцог Крофтон? — прошептала я.

— Это все-таки герцог Крофтон. Почти наверняка он. Нити тянутся к нему, и на сей день я могу с уверенностью утверждать, что это заговор.

Людвиг резко встал, сделал шаг туда-сюда по крохотной кухоньке и оперся о посудный шкаф; тарелки, уцелевшие в общении с Нилом, жалобно задребезжали.

— Вот то, что я знал раньше и то, что выяснил за последние дни. Заговор плетется давно, он несвеж и, по всей видимости, начал бы протухать, если бы некоторое время назад заговорщики не нашли какое-то новое средство. Или человека. Или и то, и другое. По словам отловленных мелких исполнителей, в центре паутины наблюдается некоторое оживление, и одна из причин — это выезд принца Эдварда навстречу вансанской принцессе. Чуете, к чему я клоню?

— Я тоже думала об этом, — кивнула я. — Вы уже говорили мне ранее, что злоумышляют, скорее всего, против Эдварда. Он — единственный наследник. Если его убрать с доски, герцог Крофтон может побороться за трон.

— То, что он является двоюродным племянником короля, не делает его наследником немедля, но да, он может, — кивнул Людвиг. — Крофтон весьма труслив, хотя сам он называет это осторожностью; у нас нет никаких сведений о готовящемся полномасштбаном мятеже или гражданской войне, теперь я могу это точно утверждать. А значит, дело не только в Эдуарде. Какой случай возведет на трон герцога Крофтона без кровопролития?

— Если трон будет пуст, — протянула я, и мне стало страшно, — если их величества сгинут. Тогда власть перейдет к ближайшему наследнику.

— Крофтон знает, что он под подозрением. Предполагаю, догадывается, отчего за ним пристально следят. Поэтому он осторожен — осторожен настолько, что всю грязную работу переложил на кого-то еще. И вот этот человек умен, хитер и нам неизвестен. Судя по всему, примерно с год назад делу был дан активный ход. До того заговорщики лишь кружили вокруг да около, осмеливаясь на комариные укусы вроде яда в десертах, которые до королевской семьи не доходили, и высмеивающих власть статей в желтых газетах. И вдруг осмелели. Почему? Единственный вывод — новые средства и новая надежда на успех предприятия.

— Но я до сих пор не понимаю, как с этим была связана тетя Розалинда, — беспомощно пробормотала я. От очага шло ровное тепло, и все же оно не могло согреть мои озябшие чувства. — Она была роялисткой, каких поискать. Как она могла спутаться с заговорщиками, мечтающими отправить в ледяное пламя всю королевскую семью? Как она вообще…

— Мне тоже хотелось бы это знать. Вы поверили мне на слово, когда я беседовал с вами в Аддисон-Холле, однако я утаил от вас кое-какую информацию. Намеренно, так что можете меня осуждать. Я хотел, чтобы вы сначала освоились здесь, изучили дом и бумаги, глядя на них непредвзято, а уж теперь… — Людвиг потер подбородок, на котором пробивалась светлая щетина. — В том письме, что ваша тетя перед смертью успела отослать герцогу Аддисону, содержался шифр, используемый королевской семьей. Ничего не значащие на вид фразы, которые, будучи расположены в определенном порядке, являются предупреждением и призывом о помощи. Герцог Аддисон, чья очередь в наследовании гораздо дальше, чем Крофтона, и все же наличествует, этот шифр узнал и забил тревогу. Но, когда магическая полиция явилась в «Лазурит», ваша тетя уже была мертва — ее свело в могилу проклятие, природа которого до сих пор неясна лучшему придворному магу, а это о чем-то да говорит. Вернее, как оно убило леди Галбрейт, нам известно, а вот что его принесло… Мы до сих пор не можем определить заклинание и даже предположить, кто был источником. И это вторая загадка, о которой теперь вы знаете. Откуда ваша тетя, не имевшая никакого отношения к королевской семье, всю жизнь прожившая в Райстоне, почтенная вдова вашего дяди, знала королевский шифр? Она была представлена ко двору в юности, и с тех пор бывала там редко. Ни о какой ее связи с кем-то из коронованных особ речи не идет. Герцог Аддисон, хоть и являлся другом леди Галбрейт, о шифре ей не говорил; да ему бы это в голову не пришло! Да, ваша тетя считалась очень талантливым артефактором, и ей неоднократно поступали предложения работать при дворе, только вот…

— Только вот она всегда жила, как хотела. После смерти дяди Уинстона тетя могла себе это позволить. Она выбрала «Лазурит» — и ничего более. — Я потерла друг о друга замерзшие, несмотря на тепло очага, ладони. — Тетя Розалинда всегда говорила мне, что имеет все необходимое. Место, где ей уютно спать, работать и принимать гостей, город, по которому она любит прогуливаться, и ветер дальних странствий, долетающий с Великого тракта. Она обожала Райстон. Она любила свою работу и людей, ее окружающих. И она создавала украшения, за которые жизнь можно отдать, так они прекрасны. Кто мог желать ей зла?

— Нынешний бургомистр Шакли, с коим мой доверенный сотрудник имел весьма занимательную беседу, утверждает, что леди Галбрейт не соприкасалась с темной стороной Райстона, — буднично сообщил Людвиг. — Впрочем, бургомистр мог соврать. Весьма неоднозначный тип. Или он не в курсе — и ваша тетя по самые уши влипла в то, о чем даже вам рассказать боялась.

— Немыслимо, — отмела я подобные предположения. — Тетя бы никогда…

— Марика, — прервал меня Людвиг, и в углах снова заклубилась тьма, а Нил съежился, словно бы вдвое уменьшившись в размерах, — вы добры, романтичны и прямолинейны, и вы стараетесь видеть в людях лучшее, осуждая лишь себя саму. Хотя в жизни надо бы делать наоборот. Допустите хотя бы возможность, что вы могли знать леди Галбрейт не так хорошо, как вам казалось.

Я молчала. Мысли, которые высказывал Людвиг, не были для меня внове: Отеро и раньше намекал, что моя тетя имела шанс ввязаться в нечто… противозаконное. Но я не могла представить тетю Розалинду добровольно склоняющейся ко злу, коварству и жадности. Все ее письма, ее отношение ко мне и окружающим, вспоминающим ее с нежностью и любовью, говорили против этой версии.

— Я допускаю возможность, — медленно ответила я Людвигу, — что мою тетю могли силой поместить в обстоятельства, из которых она не видела выхода. Только принуждением, и лишь им, я могла бы это объяснить.

Отеро кивнул.

— Вы самостоятельно пришли к тому же выводу, что и я. Мои предположения на сегодняшний день таковы, что леди Галбрейт заставили участвовать в заговоре, использовав методы, которые мне пока неизвестны. Зачем заговорщикам артефактор?

— Чтобы создать артефакт. Мы об этом уже говорили.

— Именно. Сейчас вы немного обжились в доме, почувствовали его, увидели; есть ли у вас догадки?

Я покачала головой.

— Никаких. Думаю об этом день и ночь, и ничего не нахожу. «Лазурит» практически такой, каким я его помнила, разве что защита поновее, контур замкнут на другие предметы, но это мелочи… Амулет, который тетя мне оставила, — артефакт совершенно другого типа, настроенный под меня и только. В нем масса формул, которые я буду разбирать, и ничего очевидно и сразу… заметного. Больше я ничего такого не отыскала. Если она и хранила сделанный артефакт где-то в доме, то сейчас, похоже, его тут нет.

— Мы не знаем, что это, существовало ли оно и где оно сейчас, — задумчиво произнес Людвиг и выбил на стенке шкафчика барабанную дробь. — Прелестно. Остается надеяться, что наши изыскания принесут плоды. И в этом нам могут помочь знакомые леди Галбрейт, а теперь и ваши. Например, Линден, мастер камней.

Глава 11

— Почему именно он? — нахмурилась я.

Мне отчего-то было неприятно слышать, как Людвиг казенным тоном произносит имя Дейва. С нашей поездки в гости к Зельде Линден не объявлялся, однако вчера вечером прислал записку, приколотую к букетику фиалок, в которой выражал надежду, что дела мои идут хорошо. Этот крохотный букетик выглядел столь трогательно и беззащитно, что я унесла его наверх, в спальню, и поставила в вазочку около кровати. Сегодня утром я первым делом взглянула на цветы и обрадовалась, что они не увяли.

— Именно он, как выяснилось, отправил то самое письмо леди Галбрейт — письмо, содержавшее шифр. — Отеро потер кончиками пальцев переносицу, оставил в покое дрожащий посудный шкаф и, придвинув стул, уселся. Я тоже села и отхлебнула остывший кофе. — Ваша тетя доверяла ему чуть более, чем прочим. Полиция побеседовала со всеми знакомыми и сотрудниками леди после ее смерти, однако, учитывая характер происшествия и то, что оно имеет касательство к королевской семье, эти беседы велись очень мягко. И мистер Линден ни словом не обмолвился о письме. Я лишь тут, в Райстоне, узнал о его причастности. Он появился в «Лазурите» за два дня до гибели леди Галбрейт, взял послание, немедля отправил его срочной почтой и уехал на неделю в Оннибрук, где проходила ярмарка камней. Множество свидетелей подтверждает, что мистер Линден увлеченно проводил целые дни на ярмарке и увез оттуда несколько сундуков с самоцветами. Он у меня под меньшим подозрением, чем другие, и ваша тетя поручила ему отправку послания, и все же… Все же я никому в этом деле не могу доверять до конца.

— Даже мне, Людвиг?

— Вам я давно многое доверил, Марика. С тех пор все осталось неизменно.

Мы помолчали.

— Скажи ему о смерти, — подал голос позабытый нами Нил.

— Что? — нахмурился Людвиг.

— Тонкий писк. — Мой кот положил передние лапы на стол. — Я его слышу. Здесь, конечно, фонит, и Марика обещала зачистить дом от артефакторных остатков, только вот это не артефакт. Во всяком случае, мне так кажется. Мы приехали — и я начал слышать звон, как будто смерть совсем рядом. Я не уверен, что это в доме, но…

— Можешь определить источник?

— Нет. Это необъяснимо и словно в одном месте, но повсюду.

— Приму к сведению, — кивнул Людвиг. — Спасибо. — И вновь повернулся ко мне. — Понаблюдайте за Линденом, прошу вас. Возможно, вам удастся его разговорить.

— Каким образом? Он занят своим магазином, я — своим. У меня в пятницу открытие, и, как вы понимаете, дел очень много.

— Он прислал вам цветы.

— Откуда вы… Впрочем, неважно. — Я глубоко вздохнула. Хотелось еще кофе, однако я понимала, что пора остановиться. — Да, мистер Линден прислал мне букет. Крохотный знак внимания, любезность. И?..

— Позвольте мне рассказать вам кое-что о мистере Линдене, — сказал Людвиг и, залпом допив свой кофе, вопросительно покосился на меня. Я взялась за турку. — Так как его я подозреваю менее всех, лишь в том, что ему может быть известно нечто нам полезное, дам ему хорошую характеристику. В молодости у него произошла история, коей он сам с вами поделится, если захочет; к нашему делу она не имеет касательства. Однако с тех пор мистер Линден очень редко, практически никогда не оказывал внимание дамам. Ну, разумеется, был короткий роман с певицей и визиты… гм… это, пожалуй, опустим. В том, что касается ухаживаний за благородными леди, мистер Линден удивительно сдержан. Присланный вам букет — это серьезно. Он давно никому цветов не посылал.

— Великие боги, откуда вы все это знаете, Людвиг?! Я понимаю, письмо тети, курьер с запиской для меня, но это…

— Ничего сверхъестественного, — рассмеялся Отеро, хотя его глаза оставались холодными. — Мой хороший знакомый является также приятелем Линдена. Вот и все.

— Да вы сплетник, милорд!

— Еще какой. — Теперь и глаза его улыбались, в них светилась нежность, и я вновь отвела взгляд — отвечать кокетством на это проявление доброты было немыслимо. — Скандалы, интриги и расследования — вот моя жизнь в трех словах. Причем лишь расследования — мои собственные, а скандалы и интриги — чужие.

— Ладно, сплетник, развейте мои сомнения. — Я поставила перед Отеро большую чашку свежесваренного кофе и уселась напротив, подперев кулачками подбородок. — Линден — из благородной семьи, или мне показалось?

— Восьмой сын нетитулованного дворянина. Довольно бедный род, на младших детей денег едва хватало. Потому мистер Линден с юных лет пробивался самостоятельно. Он получил хорошее воспитание — все, что родители смогли ему дать, и благодаря своему дару потом и кровью заработал звание мастера камней и хорошую репутацию. Некоторые его братья в той или иной степени преуспели: кое-кто подался в торговлю, кое-кто на службу… А магический дар видеть камни есть только у восьмого сына. Потому в семье его не слишком привечают. То ли завидуют, то ли опасаются.

— Мы же не в дремучие времена живем, чтобы бояться колдунов.

— Ох, Марика, сразу видно, что сельская местность так и не смогла вас поработить, — по-доброму усмехнулся Людвиг. — В провинции даже среди образованного дворянства бывают сильны суеверия. И хотя магия давно служит нам верой и правдой, семейные легенды гласят: частенько в ней не случается ни веры, ни правды.

— Но мастер камней… Он же не боевой маг, в конце концов! — Мне почему-то стало обидно за Линдена.

— Увы. Некоторые до сих пор легко поверят, если сказать, что мастер камней бросил в толпу агатом, и все умерли.

— Только камни переводить, — отважно прокомментировал Нил.

— Как бы там ни было, свою биографию мистер Линден вам поведает, если захочет. Я к чему веду: ответьте чем-либо на его послание. Тогда он продолжит общение, и вы сможете поговорить с ним.

Я глубоко вздохнула.

— Милорд, мне показалось, или вы сейчас пытаетесь спровоцировать мистера Линдена на ухаживания за мной?

— Да нет, вам не показалось. — У Людвига внезапно иссякло терпение; он поднялся, оперся о стол и навис над ним и надо мною. Нил шарахнулся, упал со стула и бочком отошел к плите. — Мало времени, Марика. Вы уже слышали новость: принц выдвигается навстречу невесте и через три недели будет здесь. Если заговор зреет в Райстоне, что вполне вероятно, ведь это владения герцога Крофтона, то и попытка что-либо сотворить с Эдвардом произойдет тут.

— Не разумнее ли было бы действовать на чужой территории, отведя от себя подозрения?

— Разумность и необходимость — разные вещи. Все сходится к Райстону, все нити ведут сюда, и половина из них натянута до «Лазурита». Как бы вы ни превозносили мои способности, за что я вам признателен, однако я не могу соорудить дело из слухов и недомолвок. Тех крупиц информации, что попадают в мои руки, ничтожно мало. У нас нет времени, миледи. Вы должны как можно скорее разговорить Линдена. И вашу новую помощницу, мисс Ханниген, хотя тут, наверное, будет сложнее.

— А что с ней?

— Начнем с того, что у нее, как и у мастера камней, полно братьев и сестер, и, возможно, прибавится. Она в вечном поиске денег. Ее мать… ладно, Марика, не до сантиментов — так вот, ее мать ведет себя очень легкомысленно с мужчинами. Каждый раз влюбленность, каждый раз ребенок, а потом новый возлюбленный. По свидетельствам соседей, Зельда неоднократно уговаривала мать остановиться и подумать головой, а не тем, что под юбкой, однако никакие скандалы госпожу Ханниген не обуздали. Сейчас она крутит роман с булочником, которому задолжала.

— А орочья кровь? Откуда?

— Отец Зельды был наполовину орком. Дитя войны. Госпожа Ханниген родила от него двоих — Зельду и ее близнеца, но тот умер во младенчестве. Однако большая семья — это не самое главное. Мисс Ханниген была постоянно вхожа в «Лазурит» и наверняка знает больше, чем рассказала полиции.

— Если вам так срочно нужны эти сведения, то почему бы не взять подозреваемых под стражу и не допросить?

— Потому что нужны основания, Марика! Правосудие работает не так. Я не могу оттащить кого-то в участок просто потому, что человек о чем-то умалчивает. Даже если он это делает! Мы можем ничего не добиться и спугнуть крупную рыбу; оставим сей способ на крайний случай. А вы завтра же утром отошлите записку мистеру Линдену и попробуйте выбрать удобный момент, чтобы поговорить со своей ювелиршей. Вы дали клятву содействия, и я прошу вас следовать ей.

— Благодарю, что напомнили, милорд. — Я поднялась. — Спасибо вам также за рассказ и ужин. Скоро вернется Грег, а я должна лечь спать, дабы с утра приступить к исполнению своего долга.

— Марика…

— Спокойной ночи, милорд. Была рада вашему визиту.

Людвиг глянул на меня исподлобья, схватил шляпу и вышел, хлопнув дверью; я обессиленно опустилась на стул.

— Ну, зачем ты так? — спросил Нил. — Он ведь прав, и ты это знаешь.