Магазин волшебных украшений

— Нил, — позвала я. Кот пришел из спальни и уселся на пороге ванной комнаты, брезгуя замочить лапы. — Ты спрашивал, надолго ли мы открываем магазин. Я подумала. Я не знаю.

— Запуталась? — сочувственно спросил Нил. Он сегодня пребывал в философском настроении, а может, на него благотворно повлиял сытный обед. — Это нормально. Я предполагал, что так будет, еще когда Людвиг заявился к тебе с этим нелепым предложением.

— Почему нелепым? Герцог Аддисон его поддержал.

— То, что Аддисон — герцог, еще не значит, что он не может временами принимать глупые решения. Я-то знаю. — Он резко умолк и отвернулся, а спустя мгновение продолжил как ни в чем не бывало: — Ты внутри дрожишь, Марика. Почему?

— Потому что я возвращаюсь к артефакторике, — медленно произнесла я, прислушиваясь к себе, — и мне страшно. Я очень долго этим не занималась, и хотя прекрасно все помню, помню также, как далеко я могу зайти. Боюсь туда зайти.

— Ну, создавая проверенные амулетики для спиногрызов, ты не оступишься, не бойся, — сказал Нил. Я промолчала. — Ладно, скажем так: я в тебя верю. Ты очень доброе и милое существо, вот такой и оставайся, и все будет в порядке.

— Спасибо, утешил.

— Затем я здесь, — важно сказал кот. — Чего ты еще боишься?

— Я боюсь, что мы найдем… тех людей. Или, наоборот, не найдем.

— Предпочитаешь уйти в неведении, с пустыми руками? Послушай, — Нил весь подобрался, словно перед прыжком; я редко видела своего кота таким. — Ты любила тетю, этой любовью ты вся пронизана, как золотыми нитями. Несколько нитей превратились в шипы и проткнули твое сердце, и оно кровоточит. Чтобы его вылечить, ты — а вернее, вся ваша команда во главе с Людвигом — должна найти тех людей. Кто-то одарил твою тетю смертельным проклятием, и ты никогда себе не простишь, если бросишь дело. У тебя уже есть вещи, которые ты себе не прощаешь. Хочешь, чтобы к ним прибавилась еще одна?

Я провела мокрой ладонью по лицу.

— Нет.

— Тогда перестань ныть и делай то, что должна. Женщина! Обычно ты мне это говоришь. Почему я должен утруждаться и возвращать твои слова, не понимаю…

Ворча, Нил развернулся, показав мне роскошные пушистые «штаны», и, высоко задрав хвост, удалился. Я слышала мягкий топот на лестнице. Опять пошел мышам надоедать, тварюшки скоро окочурятся от постоянного страха. Купить Нилу игрушек, что ли…

Проснулась я еще до рассвета и спустилась вниз; Грег выглянул из своей каморки и залез обратно — подремать. Сонный магазин выглядел заброшенной театральной сценой, и мне вдруг стало его жаль. Сквозь щели в ставнях сочился тусклый свет магических фонарей, перемешиваясь с сумерками подступающего утра, и жемчужные лоскутки лежали на разноцветной мозаике пола. Я провела кончиками пальцев по входной двери, защитный контур отозвался еле слышным приветственным звоном. Прислонившись спиной к стене, я оглядывала свои владения по-новому — действительно как свои, а не как место, где произошло (и, думаю, произойдет) что-то важное.

Неброский узор на полу, тянущийся к торговой стойке: лилии, тамариск, запутавшиеся в очаровании цветов пчелы. Темно-синие панели с выгравированными сценками из жизни леса и поля, медные ручки шкафчиков — любители ловить и пускать солнечные зайчики. Толпа разноцветных толстостенных бутылочек, гордых хранителей бусин. Уже расставленные тут и там небольшие бюсты, на которых развешиваются ожерелья. Сочное, приглушенное, неявное, обескураживающее мерцание камней с отзвуком впечатанных в них формул. Потрепанные стулья для посетителей, надо бы заменить обивку, а то наполнитель обиженно лезет клоками. Старые ювелирные весы, помнившие, наверное, еще основателя Иттарии Георга Непобедимого. Витрины с розовато-золотой подсветкой и неизвестно откуда взявшийся патефон, который тетушка на моей памяти ни разу не заводила. Немного танцующей пыли.

Мой магазин.

Сейчас, прислонившись к нему, проникая в него, я ощущала, как это место действительно становится моим. Когда-то я очень его любила, а потом долгое время мне казалось, что если вернусь, «Лазурит» посмотрит на меня с осуждением. Тетушка — нет, а он — да. Это всегда было почти живое место, как зачарованные пещеры из горных легенд или старые деревья фейри. И его нельзя обмануть, оно сразу почувствует, если ты что-то натворил. А я натворила. Если бы магазин отверг меня тогда, и я ощутила осуждающее молчание стен, возможно, это было бы последней каплей, упавшей в переполненную чашу моего терпения, злости и отчаяния.

Но сейчас я чувствовала, что «Лазурит» принимает меня. То ли много лет прошло, и буря в моей душе улеглась, то ли я все себе сочинила и не стоило опасаться этих поистине дружелюбных стен… Дом обнимал меня, показывая себя таким, какой есть: тут царапина на стойке, тут трещинка на потолке, а тут, изволите видеть, закоптилось. И меня брал такую, какая пришла. Давал понять, что сработаемся.

— Ладно, — пробормотала я и коснулась ладонью стены, вызывая облако формул, — ладно. Чего ты хочешь?

Значения взмыли в воздух, собираясь в золотистые облака. Передо мной кружились цифры, буквы и мертейские знаки; самый большой поток шел от льва над дверью, что, в общем, неудивительно. Корунд сводил формулы воедино, замыкая контур и создавая удивительно прекрасную структуру. Мой морион тоже вступил в дело, разворачивая значения, и какие-то из них пересекались с облаками дома, а какие-то сиротливо висели в стороне, неприкаянные. Я смотрела на все это в растерянности. Что имела в виду тетушка, закладывая вот сюда формулу разрыва? А тут вообще какая-то старинная ерунда, я таких знаков и не помнила даже. Древняя артефакторика? Зачем она тут?

— Остатки старой магии? — пробормотала я, перебирая пальцами формулы: те послушно скользили, приближаясь и отдаляясь по моей воле. — Какой-то артефакт не почистили? Боги, ну и бардак…

Что бы ни творила тетя, она явно не придавала большого значения остаткам формул, зависшим тут с незапамятных времен, или огрызкам магических усилий. Мастер по защите тут не поможет: он убрал бы все, помимо артефакторной магии, а ею следовало заниматься непосредственно практикующему здесь мастеру. Конечно, это можно вычистить, однако явно не сегодня. Работы на неделю, а то и подольше. Займусь этим позже.

Утренний кофе я отправилась пить к Вивьен. Накануне Зельда ушла около полуночи и обещала объявиться рано: мою новую помощницу захватила работа. Я предоставила Зельде самой выбирать, какой станет новая коллекция, которую мы будем представлять на открытии магазина. Впереди намечался насыщенный день, и следовало начать его правильно.

Стоило мне распахнуть дверь «Лазурита», как синхронно открылась и дверь «Доброго утра», и моя знакомая, размахивая газетой, закричала:

— Вы это видели, мисс Смит? Нет, вы это видели?!

Сначала мне показалось, что Вивьен чем-то возмущена, однако тут же я поняла, что она в восторге. Глаза горели, морковные кудряшки топорщились во все стороны, и выглядела соседка так, словно кто-то преподнес ей самый желанный на свете подарок.

— Принц! Принц Эдвард!

— А что с ним? — нахмурилась я.

— О, да все с ним замечательно! — отмахнулась Вивьен. — Даже более чем. Он выезжает навстречу невесте и на своем пути посетит Райстон! Вот тут, — она потрясла «Райстонским вестником», — все написано. Через три недели в ратуше состоится грандиозный бал. Сам принц останется в городе на два дня. Это значит, что его свита не просто переночует — его придворные отправятся гулять, а мы с вами в двух шагах от ратуши! Разместят их, скорее всего, в «Королевском лебеде», а он и вовсе за углом…

Теперь я поняла возбуждение и радость Вивьен. Заманить к себе кого-то из королевской свиты, а вдруг (бывает же неслыханное везение!) и самого принца, угостить его и — мечтанье из мечтаний — заполучить крохотную корону на вывеске, что означает: отныне ты — поставщик королевского двора. Может, у тебя и будут-то забирать к столу с десяток пирожных в год, но, если они хороши, значок с тобою так и останется. Для столицы это частый случай, а вот для провинции…

— Вы же успеете открыться? — заволновалась Вивьен. — Дамы любят украшения. И витрина! — она повернулась к своей кондитерской и схватилась за голову. — Ужас! Сюда никогда не зайдут!

— С вашей витриной все в порядке, — попыталась я успокоить прекрасную булочницу. — Она прелестна и сразу привлекает внимание. Меня к ней как на аркане потащило, когда я увидела ее впервые, с чего вы полагаете, что гости ее пропустят? У вас же хорошо идут дела?

— Более чем, — задумчиво согласилась Вивьен.

— Тогда и незачем переживать.

— Нужно сделать новую композицию, — решительно заявила соседка. — Дама с зонтиком хороша, но… Этого недостаточно! Узнать бы, что любит принц. В газетах почти ничего не пишут. Ах, если бы раздобыть сведения, что ему по нраву! Возможно, он обожает прогулки по горным тропинкам, и я бы сделала из марципана и мастики пейзаж. Или вдруг корабли? О, паруса — это не так уж и сложно.

— Давайте попробуем догадаться, — развеселилась я. — Принцу Эдварду тридцать, он хорош собою, станет прекрасным новым правителем — впрочем, надеюсь, не слишком скоро, да хранят боги короля Освальда и королеву Аурелию. — Мы с Вивьен кивнули друг другу. — Если боги выкажут свою благосклонность, к середине лета принц возьмет в жены Тессайю, вторую принцессу Вансана, и порадует нашу страну десятком наследников…

— Не сразу, — фыркнула Вивьен, — сразу — это котята родятся, а у королевских особ с наследниками сложнее. Взгляните только на наших! — она махнула рукой. — Сколько лет вместе, и любовь такая, что сразу видать, а детей лишь двое, да и второй сын…

Я промолчала. Смерть младшего наследника пять лет назад сильно встряхнула сонное иттарийское общество. Принц Брайан погиб на охоте, неудачно упав с лошади, и даже самая тщательная проверка не смогла выявить магического вмешательства. Не помогли ни древние артефакты рода, ни егеря, ни защита; нелепая случайность, оборвавшая жизнь младшего принца, отозвалась в Иттарии похоронным звоном колоколов и всеобщим трауром. Особенно горевал Эдвард: они с братом всегда были очень дружны, не сопеничали, а оказывали поддержку. Редкое явление в знатных семьях, что и говорить.

На год в Кандене отменили все увеселения, и лишь спустя долгое время королева Аурелия отыскала в себе силы показываться на людях. Люсинда Аддисон говорила, что ее величество пришла в себя только ради старшего сына: теперь он оставался единственным прямым наследником трона, остальные дальние родственники — не в счет. Уже тогда заговорили о возможном браке Эдварда с одной из вансанских принцесс, что укрепляло торговые и политические связи, а также становилось неким гарантом безопасности в стране. Против королевской семьи злоумышляли многие, вечно плелись интриги и нарастали, как опухоли, заговоры; многочисленная родня принцессы Тессайи могла бы обеспечить Иттарии поддержку, коей не имелось уже давно. Проще говоря, если бы кто-то внутри страны посмел обидеть новую родню, приехали бы братья Тессайи и всем все объяснили.

И вот слухи стали реальностью, и вскоре принц Эдвард со свитой отправится по Великому тракту к границе, где встретит свою прекрасную невесту. О красоте вансанских принцесс ходили легенды, кои появлявшиеся в газетах портреты только подтверждали. Королевская свадьба будет главным событием года и повлечет за собой череду бракосочетаний: большинство знатных семей Иттарии съедется в Канден, чтобы заключать союзы.

Я наивно надеялась, что меня эта суета обойдет стороной, но, по всей видимости, нет. Коль уж Райстон назначен одной из остановок на пути свадебного кортежа, тут будет не протолкнуться от знатных особ. Впрочем, это не мое дело; я не испытывала ни желания, ни потребности завлекать к себе цвет иттарийского общества. А вот Вивьен новые клиенты пригодятся.

— Почему бы нам не обсудить все это за кофе? — предложила я. — От вашей кондитерской так восхитительно пахнет, что я прилетела на запах, как пчела!

— Прекрасная идея! — обрадовалась Вивьен и повела меня внутрь.

В такой ранний час посетителей не было, и мы уселись за столик в зале; Вивьен сварила кофе, разлила его по широким фарфоровым чашкам и подала на украшенном завитушками блюде ореховые эклеры, корзиночки с ранней клубникой и малиновый мильфей. Малина была еще кисловатой, но в сочетании с шоколадным кремом…

— Кто вас научил так готовить?

— Я сама научилась, — созналась Вивьен. — С детства любила сладкое… ну, по мне заметно! Потом, когда переехали в Райстон, пришлось заплатить нескольким кондитерам, чтобы обучили тонкостям. Я хорошо чувствую тесто… Кстати, Марша — такая же. — Она кивнула в сторону кухни, где гремела подносами помощница. — Понимает продукты.

Мы болтали о приезде принца, закупочных ценах на сахар и амулетах, которые Вивьен собиралась у меня заказать, и естественно, даже не заметив, как, перешли на «ты». Утреннее солнце наконец оккупировало Лавандовую улицу, и витрина засияла марципановым блеском. Толстенькие бока пирожных, тарелки со сценками из сельской жизни, цветы на фарфоровых чашках и нежный голос Вивьен — все это погрузило меня в спокойствие, как будто завернули в теплое одеяло. В бело-золотом кувшине стоял букет сладко пахнущих роз, и этот запах напомнил мне Аддисон-Холл и тамошнюю оранжерею. Кажется, я скучаю, а ведь недели не прошло, как приехала!..

— Мне жаль, но я должна идти на кухню, — сказала Вивьен. — Чем сегодня займешься из своего длинного списка дел?

— Хочу заглянуть на блошиный рынок. Напомни, где он?

— Площадь Трех Королей, довольно далеко отсюда. Возьми кэб. И следи за деньгами, развелось карманников… А, впрочем, зачем я говорю это артефактору! Наверняка у тебя зачарованный кошелек.

Площадь Трех Королей находилась неподалеку от Великого тракта, пересекавшего город подобно карающему мечу. Когда-то давно я несколько раз побывала здесь с тетей и с тех пор влюбилась в блошиные рынки с их неповторимой атмосферой и невероятным выбором. Блохи здесь уже пару веков как не выпрыгивали из ветоши, их место заняли бойкие продавцы, пытающиеся всучить тебе свой товар не первой свежести. И лишь опытный покупатель мог определить, стоящая перед ним вещица или деньги будут потрачены впустую.

Здесь толклась самая разная публика. Откровенно нищие жители Райстона, либо принесшие на продажу остатки скудного имущества, либо пытающиеся купить что-то совсем подешевке. Ушлые торговцы, что скупали барахло в бедных кварталах, на похоронных распродажах или в комиссионных магазинах и потом перепродавали втридорога. Скромные пожилые леди, овдовевшие и вынужденные понемногу избавляться от ценного имущества. Задорная молодежь, для которой торговля была чем-то сродни развлечению: эти могли принести на прилавок вещь, не зная ее истинной ценности. Купцы с Великого тракта, знающие расписание всех барахолок Иттарии и делающих на том знании неплохие деньги. Блошиный рынок кипел в площадной кастрюльке, окруженный особняками зажиточных горожан, и временами казалось, будто это разноцветное месиво — всего лишь горячечный бред. Ну не могут люди так орать!

Орали со всех сторон, толкались, яростно торговались; вступив на площадь Трех Королей, я была подхвачена местным безумием и через десять минут обнаружила себя присматривающейся к шляпке, которая мне даже не нужна. Схватив за плечо Сета, который уже открыл рот при виде заморских сладостей, я потащила его в сторону ювелирных рядов. Впрочем, нужные мне вещи могли найтись где угодно: иногда на прилавке с дюжиной тикающих часов обнаруживалась россыпь брошек, и тут-то подстерегала меня погибель. Уникальные вещицы я любила преданно и самозабвенно.

У торговцев украшениями было потише. Я медленно шла вдоль рядов, то и дело останавливаясь, а Сет зорко поглядывал по сторонам, чтобы ко мне никто не мог подступиться. Мальчика я взяла с собой покупки таскать и теперь порадовалась собственной дальновидности: проведший всю жизнь на улицах, он мог выделить карманника из толпы и знал систему тайных знаков, в которой присутствовал и «эту не трогать». Теперь для воровской братии я была некоторым образом неприкосновенна. Полагаю, лишь в те моменты, когда рядом со мной крутился Сет…

Блошиный рынок Райстона меня порадовал. Глаза разбегались, так хотелось унести с прилавков это, это и вон то, но я предусмотрительно взяла с собой немного денег, чтобы не увлекаться. Мне требовались лишь элементы, которые разнообразят коллекцию к открытию, а дальше разберемся. Все покупки складывались в зачарованный ларчик, и когда я решила, что хватит, Сет вывинтился из толпы и побежал в «Лазурит», унося улов. А я решила потратить еще полчаса и пройтись вдоль рядов: вдруг присмотрю нечто для магазина, оригинальное кресло для посетителей или же часы в спальню…

Я брела по проходу между лотками, присматриваясь, прицениваясь и иногда касаясь, однако пока ничего не попадалось на глаза. Я уж было решила уходить, когда взгляд мой остановился на черепаховом гребне, инкрустированном разноцветным перламутром. Продавал безделушку тщедушный старичок, который при вопросе о цене лишь поднял на меня глаза и грустно покачал головой.

— Сколько дадите.

Не успела я выяснить, отчего странный торговец готов отдать такую вещицу чуть ли не задаром, меня резко дернули за локоть, и не успела я ничего сообразить, как оказалась в узком переулке за лотком.

Глава 10

— Вы в порядке? Извините за дерзкое похищение. Я уже давно искал удобный момент, и вот он наступил.

— Здравствуйте, Людвиг, — пробормотала я, поворачиваясь к нему. — Рада вас видеть.

Мужчина тепло улыбнулся мне.

— И я рад нашей встрече, Марика. Как вы?

Те, кто впервые видел Людвига Отеро, отмечали его несомненное сходство с принцем Эдвардом. Светлые волосы, спускающиеся чуть ниже плеч и кокетливо вьющиеся, яркие голубые глаза — леденцовые льдинки… Однако мне было доподлинно известно, что эти двое даже в отдаленном родстве не состояли. Зато по молодости, когда сходство было еще более очевидным, Людвиг, по его рассказам, нередко подменял принца на официальных церемониях. Мог вместо него отправиться в театр, к примеру, где полутьма скрадывала различия, а настоящий Эдвард тем временем посвящал часы изучению языков и чтению книг. Все это с полного попустительства королевской семьи, разумеется.

Сейчас, по прошествии многих лет, такая подмена уже была невозможна. Черты лица обоих мужчин изменились, а вот дружба — нет. Насколько мне было известно (хотя мы с Людвигом об этом практически никогда не говорили), Отеро по-прежнему был частым гостем во дворце. Он никогда не выступал на первый план и вообще, на взгляд многих, чересчур уж скромничал. Мог бы заполучить все, чего захочет, — а от милостей отказался и добивался желаемого сам. Мог бы уже ходить в помощниках у главы магической полиции — а до сих пор прозябает начальником небольшого отдела. Где это видано, где это слыхано… Так думало большинство. Лорд Отеро тщательно заботился, чтобы подобные мысли не иссякали.

Я огляделась. Переулок, в который Людвиг меня затащил, оказался узок, пахуч и облюбован кошками. Несколько полосатых мурлык райстонской подзаборной породы бродило вдалеке, опасаясь приближаться к людям. Я глянула вниз: не успела ли испачкать чем-то неподобающим подол платья? Вроде чисто.

На Людвига я старалась смотреть пореже. Однако, пришлось.

— Все хорошо, благодарю. Пытаюсь успеть открыться как можно скорее. Когда вы появитесь в «Лазурите»?

— А вы полагаете, там есть нечто, необходимое к осмотру? Вы отыскали что-то новое? Я бывал в магазине после кончины леди Галбрейт, но…

— Да, ваши выводы я помню. — Я помолчала, не зная, стоит ли озвучивать мои крохотные подозрения. Рано. — Пока ничего. И мы по-прежнему не знаем, что ищем.

— Мы пытаемся выманить противника на свет, и я очень прошу вас быть осторожной, миледи. — Людвиг кончиком указательного пальца отвел от моего лица выбившийся из прически локон. — У вас всегда рядом невидимая поддержка, помните об этом.

— Стараюсь. А вы? У вас есть какие-нибудь новости?

Отеро покачал головой.

— Исключительно наблюдения. Сейчас вы понемногу стягиваете к себе тех, кто общался с леди Галбрейт. Дейв Линден, Зельда Ханниген… Даже инспектор из ИМД к вам пришла та же.

— Она похвасталась дружбой с тетей. Меня не одобрила, но бумаги подписала.

— Мы за ней пристально наблюдаем.

— Думаете, она замешана?

— Знать бы, как именно замешана, миледи. Пока ясности нет.

Я вздохнула.

— С самого начала — очень много тумана. И мы с вами понятия не имеем, куда бредем.

— Понятие имеется. — Людвиг оглянулся на вход в переулок: никто не обращал на нас внимания, райстонцы занимались своими делами. — Но говорить об этом здесь небезопасно.

— Неужели вы наконец решите открыть мне карты, лорд Отеро? — насмешливо поинтересовалась я. Конечно, я осознавала власть магполиции, право хранить тайны и выдавать неблагонадежным участникам дел (вроде меня) лишь крупицы информации. Однако тут вопрос был напрямую связан с моей тетей, и временами меня бесило, что Людвиг рассказывает мне только то, что необходимо. По его мнению, разумеется.

— Сегодня вечером, — сказал Отеро, проигнорировав насмешку, — отошлите вашего охранника на час с поручением. Скажем, около девяти. Мисс Ханниген должна уйти еще раньше. Я приду, и мы побеседуем.

— Хорошо, — согласилась я. — Только постарайтесь пройти незаметно. Лавандовая улица — это глаза и уши в любое время дня и ночи, и всем до всего есть дело. Ежели поползет слух, что ко мне по ночам шастают мужчины, то это на пользу нашей придумке, но не мне.

— А вас это заботит? То, что подумают о вас окружающие?

Я пожала плечами.

— Я без зазрения совести дала понять бургомистру и инспектору Финч, что оказалась здесь исключительно благодаря протекции герцога Аддисона, который относится ко мне с особым благоволением. Выводы все делали сами. Но герцог — это одно, а ночные визитеры — совсем другое. Не тот уровень, милорд, который будет воспринят нашими противниками как… достоверный.

— Я вас услышал, — задумчиво протянул Людвиг, глядя на меня с интересом.

Он часто так на меня смотрел. И это смущало. На меня многие мужчины глядели с восхищением, я умела это различать и принимать особое внимание; однако интерес Людвига был, скажем так, иного толка. До сих пор я не позволяла Отеро приблизиться настолько, только вот нынешняя история сама собой намекала на сближение. Это меня волновало и немного пугало — впрочем, совсем не по тем причинам, которые мог бы вообразить себе Людвиг.

— Тогда увидимся в девять, — сказала я, отступая на шаг. Под ноги метнулась полосатая кошка, и Людвиг поддержал меня за локоть. — В «Лазурите» есть черный ход, жду вас с той стороны.

— Мое почтение, миледи, — поклонился Отеро, и я двинулась обратно по переулку — к свету, цвету и разнообразию блошиного рынка. Впрочем, желание бродить по нему у меня пропало.

До вечера мы с Зельдой трудились не покладая рук. Девушка уже сделала несколько ожерелий и все время извинялась за незаконченность их, так как создавались они в спешке. Я же, глядя на ее работы, видела лишь совершенство; возможно, опытный ювелир и мог различить нюансы, а мне, как даме, что носит подобные вещи, все категорически нравилось. Зельда оказалась работницей немногословной и исключительно старательной, и я не могла понять, отчего она не отыскала работу сразу после того, как моя тетя ушла в мир иной. Ювелиры такого уровня были нарасхват, однако ни одна мастерская не предложила Зельде место. Или я чего-то особого не знаю? Возможно, Людвиг в курсе. Спрашивать у самой Зельды я опасалась, не желая разрушить хрупкое доверие, расцветающее между нами.

Сама я занималась сборкой коллекции сережек и увлеклась так, что к вечеру передо мною лежало двести пар. Тетя оставила довольно много материалов, которые теперь я могла пустить в дело. Крохотные бусинки, изящные застежки, усыпанные кристаллами перемычки, к которым следовало крепить камни… Я нашла целый ящик элементов в вансанском стиле и пришла в полный восторг: с учетом визита принца Эдварда в Райстон и предстоящей женитьбы, такая коллекция придется дамам по вкусу. Пожалуй, следует купить вансанские модные журналы, они должны отыскаться в большом книжном магазине. Изучив новейшие веяния моды, я смогу сделать украшения, подходящие к иттарийским нарядам и сочетающие элементы стиля обеих стран. Наверняка эта мысль пришла в голову не одной мне, поэтому стоит поторопиться.

Я так увлеклась сборкой украшений и набросками, что очнулась, лишь когда часы пробили восемь. Поспешно отправив домой Зельду, рвавшуюся закончить украшение, и отпустив до полуночи соскучившегося по семье Грега, я осталась в одиночестве. Не считая Нила, разумеется, который весь день провалялся под шкафом с камнями, а теперь вылез и бродил за мной, намекая насчет ужина.

Людвиг явился ровно в срок: со стороны черного хода послышался условный стук, и я открыла дверь. Отеро, весь в черном, словно заполнил собою небольшую кухню — мне даже показалось, что по углам заклубилась тьма. Дом настороженно притих, а потом расслабленно выдохнул, когда Людвиг провел рукой по стене.

— Зачарованные места вроде этого, — сказал Отеро, — где вершится столько магии каждый день, не очень-то доверяют одаренным пришельцам.

— Он вас узнал.

— И Нил меня узнал, верно, Нил? Только отчего-то прячется.

— Я всего лишь избрал удобный пункт для наблюдения, — буркнул мой кот, уже неведомо как оказавшийся на посудном шкафу. — Отсюда все прекрасно видно.